Глава 5

Смена Суджин начиналась в девять вечера. Она пришла пораньше, как всегда, чтобы успеть переодеться и собраться с мыслями. Гримерка клуба «Черный лотос» находилась в подвальном помещении и больше напоминала театральное закулисье: зеркала в ярких лампочках, грим, парики, корсеты и белье на вешалках. Пахло духами, потом и деньгами. — Суджин, ты сегодня в основном зале, — бросила менеджер Лиён, пробегая мимо с охапкой ремешков. — Вип-ложа свободна, но пока без вызовов. Суджин кивнула, снимая платье. Она носила свою форму с гордостью — или, по крайней мере, с деланым безразличием, которое заменяло ей гордость уже много лет. Черные трусики из латекса, высокие каблуки-копыта на пятнадцати сантиметрах, ремешки вокруг талии и бедер. Грудь — открыта, только соски заклеены маленькими черными крестиками, чтобы соблюсти формальные правила приличия. Длинные платиновые волосы распущены, падают на плечи, создавая контраст с почти обнаженным телом. Она посмотрела на себя в зеркало. Худая, длинная, кошачья грация. Кожа бледная, почти фарфоровая. Ангельское лицо — так говорили многие. Именно этот контраст между невинной внешностью и откровенным нарядом сводил мужчин с ума. — Готова? — спросила Лиён. — Как всегда. Суджин вышла в зал. «Черный лотос» был не просто клубом. Это был храм для тех, кто мог позволить себе платить за иллюзию власти. Мягкий красный свет, кожаные диваны, сцена с шестом, отдельные кабинки с бархатными шторами. Посетители — мужчины в дорогих костюмах, иногда женщины, но редко. Все они приходили сюда за одним: почувствовать себя хозяевами. Правила были просты. Официантки обслуживают столики в трусиках и топлес. Посетители могут трогать: шлепать по ягодицам, прижимать к себе, целовать в шею или плечи. Девушки должны реагировать — стонать, улыбаться, мурлыкать, делать вид, что им приятно. Но никакого секса. Никаких прямых контактов ниже пояса. Это только в вип-зоне, и то по особому разрешению и за отдельные деньги. Суджин знала границы. ————— Первый час прошел обычно. Она разносила напитки, позволяла себя погладить, пару раз звонко шлепнула по ягодицам одного постоянника — тот любил, когда «наказывают». Получила щипок от другого, сделала вид, что ей больно и приятно одновременно. Потом заказали шампанское в кабинку, и пришлось сидеть на коленях у лысого толстяка, пока он пил и рассказывал про свои яхты. Суджин улыбалась, кивала, мысленно считая часы до конца смены. В перерыве она вышла в подсобку, выпила воды и прислонилась к стене. Мысли были пустыми — так легче работать. Не думать, не чувствовать, просто делать. — Суджин! — крикнули из коридора. — Выходи, vip-гость. Лично тебя выбрал. Она тряхнула головой, прогоняя усталость, и вышла в зал. Мужчина стоял у стойки бара, спиной к ней. Дорогой темно-серый костюм, идеально сидящий по фигуре. Широкие плечи, короткая стрижка. Когда он повернулся, Суджин увидела лицо — умное, холодное, с легкой небритостью и тонкими очками в металлической оправе. Взгляд скользнул по ней оценивающе, без тени интереса, скорее как по предмету мебели. Суджин шагнула вперед, нацепив привычную улыбку: — Сюда, пожалуйста. Он не ответил. Просто пошел за ней, даже не глядя. ————— Вип-зона находилась в отдельном крыле клуба. Маленькая комната с мягким диваном, бархатными стенами и приглушенным светом. Здесь не было камер — по желанию клиентов. И здесь можно было все. Мужчина вошел первым, сел на диван, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. От него пахло виски — дорогим, выдержанным. И еще чем-то горьким, усталым. Суджин закрыла дверь и встала перед ним, ожидая инструкций. Он смотрел на нее несколько долгих секунд, изучая лицо, грудь, ремешки на талии. — Лицо у тебя ангельское, — сказал он вдруг. Голос ровный, без эмоций. — И как ты с такой мордашкой оказалась в этом дерьме? Суджин не ответила. Не первый раз слышала такое. — Подойди, — приказал он. Она подошла. Он не притянул ее к себе, не посадил на колени. Просто указал на пол перед собой: — На колени. Суджин опустилась. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли тепла — только холодное презрение, смешанное с чем-то темным, голодным. — Сними это, — он кивнул на крестики, закрывающие соски. Она потянулась, чтобы отклеить их аккуратно, но он перехватил ее руку. — Не так. И рванул скотч одним резким движением. Суджин вскрикнула — кожа на сосках была нежной, боль обожгла, но тут же смешалась с чем-то другим, горячим, от чего перехватило дыхание. Он усмехнулся — коротко, без удовольствия. — Терпи. Ты здесь для этого. Он откинулся на спинку дивана, расстегнул брюки и взял ее за волосы — грубо, сжимая у корней так, что глаза защипало. — Работай ртом. И без фокусов. Я ненавижу таких, как вы, но плачу хорошо. Так что делай свое дело. Суджин подчинилась. Она делала это сотни раз, но никогда еще не было так... странно. Он не гладил ее по голове, не шептал ласковых слов. Он просто сидел, смотрел сверху вниз с тем же холодным презрением и иногда дергал за волосы, задавая ритм. А ей было хорошо. Это открытие ударило в голову, как пощечина. Ей нравилось это унижение, эта грубость, этот ледяной взгляд. Она всегда сходила с ума по умным, жестоким мужчинам — тем, кто мог раздавить одним взглядом. И этот был идеальным воплощением всего, что заставляло ее сердце биться быстрее. Она старалась не показывать этого, но тело выдавало. Стон, который она не сдержала. Дрожь, когда он сжал волосы сильнее. Влажность между ног, которую не мог скрыть даже латекс трусиков. Он заметил. — Нравится, шлюха? — спросил он ровно, без насмешки. Просто констатируя факт. — Конечно, нравится. Такие, как ты, только этого и хотите. Чтобы вас трахали и унижали. Она не ответила — не могла. Только сильнее заработала ртом, чувствуя, как внутри закипает что-то запретное, сладкое, порочное. Он кончил ей в рот, даже не предупредив, просто сжав волосы и удерживая на месте. Суджин глотнула, не поперхнувшись — привыкла. Отстранилась, вытерла губы тыльной стороной ладони. Он смотрел на нее с тем же выражением — смесь презрения и темного любопытства. — Раздвинь ноги, — приказал он. Она встала с колен, оперлась руками о диван, прогнулась в спине, как учили. Он подошел сзади, рванул трусики в сторону — не снимая, просто отодвинул латекс. И вошел. Без подготовки, без смазки, сразу глубоко. Суджин вскрикнула, вцепившись в бархат дивана. Было больно. Было чертовски хорошо. Она сжалась вокруг него, чувствуя, как внутри разливается жар. Он двигался жестко, глубоко, ритмично. Одной рукой сжимал ее бедро до синяков, другой дергал за волосы, запрокидывая голову. Он не говорил ни слова, только тяжело дышал, и от этого молчания у нее внутри все переворачивалось. Она стонала — не играя, по-настоящему. Царапала диван ногтями, подавалась навстречу, теряя себя в этом ритме. Ей было все равно, что он думает о ней, все равно, что он называет ее шлюхой. В его руках она чувствовала то, чего не чувствовала никогда — не безопасность, нет. Что-то более глубокое, темное, настоящее. Он перевернул ее на спину, раздвинул ноги шире и снова вошел — теперь глядя в глаза. Его взгляд прожигал насквозь. Ни капли нежности, ни грамма тепла — только власть, только желание взять свое. — Смотри на меня, — приказал он. — Смотри, когда тебя трахают. Она смотрела. В его глазах плескалась тьма, и она тонула в ней с наслаждением. Он наклонился, прикусил сосок — тот самый, с которого сорвал скотч. Суджин выгнулась, вцепившись ногтями в его спину. Она хотела оставить следы, хотела, чтобы он почувствовал ее хоть так. Он засмеялся — хрипло, довольно. — Царапаешься? Хорошая девочка. И снова перевернул. На живот. Зашел сзади. И снова — глубоко, сильно, до умопомрачения. Суджин уже не контролировала себя, она просто стонала, кричала, царапала диван, подавалась навстречу, теряя остатки гордости и самообладания. В какой-то момент он сжал ее волосы так сильно, что она вскрикнула от боли. А потом — удар. По ягодице. Сильный, звонкий, оставляющий жжение. — Терпи, — выдохнул он. — Ты для этого здесь. И снова вошел. Суджин застонала сквозь слезы. Было больно. Было невероятно приятно. Она сходила с ума от его жестокости, от его презрения, от того, как умело он владел ее телом. Он кончил глубоко в нее, с хриплым стоном, прикусив плечо так, что наверняка останется след. Потом замер, тяжело дыша, и через секунду вышел, даже не взглянув на нее. Суджин рухнула на диван, дрожа, мокрая, живая. Тело ныло, между ног горело, на спине и ягодицах проступали синяки. Он стоял над ней, поправляя брюки. Лицо спокойное, холодное, как будто ничего не произошло. — Деньги на столе, — бросил он, кивая на тумбочку. — Этого хватит. Суджин приподнялась, глядя на него. Она хотела сказать что-то, спросить имя, но он уже шел к двери. — Господин... — начала она. Он обернулся. Взгляд скользнул по ней — голой, растрепанной, в синяках — и не задержался. — Что? — Как вас зовут? Он усмехнулся — холодно, без тени тепла. — Тебе это зачем? Я для тебя просто господин Ким. Запомнишь — и забудешь. Дверь закрылась. Суджин осталась одна. Она долго сидела, глядя в стену, потом медленно поднялась и подошла к зеркалу. Синяк на плече. Еще один на бедре. Следы укусов на шее. Соски горели там, где он сорвал скотч. Она провела пальцем по самому темному месту и вдруг улыбнулась. — Господин Ким, — прошептала она. — Интересно, кто ты? Она не знала, что этот мужчина — Ким Намджун, друг Чон Чонгука, совладелец «Чон энтертейнмент». Не знала, что его привел сюда тяжелый день и бутылка виски. Не знала, что он ненавидит такие места и таких женщин — но что-то в ее ангельском лице заставило его сорваться. Она знала только одно: впервые за долгое время ей было по-настоящему хорошо. И это пугало больше всего. ————— Домой она вернулась под утро. Ынхи и Сора уже спали, свернувшись калачиками на своих кроватях. Суджин тихо прошла в свою комнату, упала на кровать и уставилась в потолок. Она думала о нем. О его глазах за очками. О его голосе. О том, как он смотрел на нее с презрением и как это заводило. — Дура, — шепнула она себе. — Влюбиться в клиента? В какого-то Кима? Но сердце билось быстрее, чем надо, и это не могло обмануть даже ее саму. В соседней комнате тихо посапывала Ынхи, не подозревая, что ее сестра только что переспала с другом ее босса. И что эта встреча изменит все.