Глава 11

Ынхи стояла на кухне, прислонившись к столешнице, и пыталась унять дрожь в коленях. Гости ушли. Тишина в пентхаусе стала какой-то другой — не стерильно-пустой, а напряженной, давящей. Она слышала, как Чонгук прошел в гостиную, как остановился там. А потом его шаги раздались снова — он шел к ней. Она не оборачивалась. Сжимала край фартука так, что побелели костяшки. — Кан Ынхи. Голос ледяной. Спокойный. Страшный. Она медленно повернулась. Чонгук стоял в проходе, прислонившись плечом к косяку. В полумраке кухни его глаза казались черными, бездонными. На лице — ни тени эмоций. — Я знаю, кто ты, — сказал он. Без предисловий, без объяснений. Просто констатация факта. Ынхи моргнула. — Что? — Ты моя фанатка, — он произнес это так, будто речь шла о погоде. — Узнала, где я живу. Устроилась через профессора. Пишешь записочки. Приносишь растения. Печешь печенье. Таскаешься по клубам, где бывают мои знакомые. — Он усмехнулся — холодно, без тени тепла. — Неплохой план. Почти сработало. Ынхи смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается. — Вы... вы думаете, что я... — Я не думаю. Я знаю. — Он отлепился от косяка и сделал шаг к ней. — Такие, как ты, всегда одинаковые. Красивая обертка, пустая внутри. Готовы на все, лишь бы подобраться поближе к деньгам. — Это неправда! — вырвалось у нее. Голос дрожал, но она сжала кулаки. — Я просто повар! Я не знала, что вы... я не... — Хватит, — оборвал он. — Игра закончена. Он подошел еще ближе. Теперь их разделял только кухонный островок. Ынхи видела каждую черточку его лица — идеальные скулы, жесткую линию челюсти, глаза, в которых не было ничего, кроме холода. — Но знаешь что? — его голос понизился до почти интимного шепота. — Ты мне нравишься. Немного. Достаточно, чтобы сделать исключение. Ынхи замерла. — Что? Он обошел островок и остановился прямо перед ней. Так близко, что она чувствовала запах его парфюма — древесный, терпкий, опасный. — Идем в спальню, — сказал он. Не предложение. Приказ. — Развлечемся. Получишь то, за чем пришла. А завтра продолжишь готовить. Все при деле. Ынхи смотрела на него и не верила своим ушам. Он думает... он правда думает, что она... Внутри что-то взорвалось. Горячая волна ярости поднялась откуда-то из груди, заливая щеки краской, сжимая горло. — Ты... — выдохнула она. И замахнулась. Она хотела ударить его. Врезать по этому красивому, холодному лицу со всей силы, чтобы стереть с него эту надменную усмешку. Но он перехватил ее запястье на полпути. Мгновенно. Железной хваткой. Сжал так, что кости затрещали. — Не смей, — процедил он сквозь зубы. Глаза его потемнели. В них больше не было холода — там была тьма. Настоящая, глубокая, опасная. — Ты здесь никто. Ты поняла? Никто. Просто повар, который хорошо готовит. И если ты думаешь, что можешь распускать руки... Он не договорил. Резко отпустил ее запястье, и Ынхи отшатнулась, потирая руку, на которой уже проступали красные следы. Она смотрела на него — и чувствовала, как слезы подступают к глазам. Не от боли. От обиды. От унижения. От того, что он посмел так подумать о ней. — Я не твоя фанатка, — сказала она тихо. Голос дрожал, но она старалась говорить твердо. — Я просто повар, который хотел сделать твою холодную жизнь чуть теплее. Она сделала шаг назад, к выходу с кухни. — А ты... ты просто жалкий, одинокий человек, который разучился верить в искренность. И который думает, что все вокруг хотят только твоих денег и твоего тела. Она схватила сумку, висевшую на стуле. — Я ухожу. Завтра пришлю заявление по почте. Чонгук не двигался. Стоял, вцепившись рукой в столешницу, и смотрел на нее. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, досада. Но он ничего не сказал. Ынхи вылетела в коридор, нажала кнопку лифта трясущимися пальцами. Слезы уже текли по щекам, но она их не вытирала. Пусть видит. Пусть знает, что сделал. Лифт открылся. Она шагнула внутрь и только когда двери закрылись, позволила себе разрыдаться в голос. --- Чонгук стоял посреди кухни и смотрел на закрывшуюся дверь. В голове было пусто. Нет, не пусто — там звенело от ее последних слов. «Жалкий, одинокий человек». Он провел рукой по лицу и вдруг понял, что впервые за долгое время не знает, что делать. Она ушла. Его повар. Кан Ынхи. Которая готовила так, что он просыпался по утрам в предвкушении завтрака. Которая принесла растение. Которая привязала записки к воздушным шарам. Которая смотрела на него большими испуганными глазами и краснела так отчаянно. А он назвал ее шлюхой. По сути. Предложил переспать, как последней... — Черт, — выдохнул он в пустоту. — Черт, черт, черт. Но было поздно. Дверь лифта закрылась. И она ушла. Навсегда. --- Ынхи влетела в квартиру, хлопнула дверью и сползла по ней на пол, разрыдавшись. Сора выбежала из комнаты, бледная. — Ынхи! Что случилось? Опять он? Ынхи кивнула, не в силах говорить. Суджин тоже вышла — бледная, с темными кругами под глазами, но уже не такая разбитая, как вчера. Увидев сестру, она опустилась рядом на корточки. — Что он сделал? — Он... он подумал, что я... его фанатка, — всхлипывала Ынхи. — Сказал, что я специально устроилась, чтобы быть ближе. И предложил... предложил пойти в спальню. Развлечься. Сора ахнула. Суджин побелела еще сильнее. — Мразь, — выдохнула она. — Какая же мразь. — Я пыталась ударить его, — Ынхи вытерла слезы рукавом. — А он схватил за руку и сказал не сметь. И я ушла. Уволилась. — Правильно сделала, — твердо сказала Суджин. — Не смей туда возвращаться. — Но деньги... — начала Сора. — Плевать на деньги, — отрезала Суджин. — Найдем другие. А этой мрази мы еще покажем. Ынхи смотрела на сестру — такую сильную, такую решительную, несмотря на свои синяки и боль, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Спасибо, — прошептала она. — Вы у меня лучшие. — А то, — фыркнула Сора, обнимая ее. — Мы же банда. И никакие ледяные миллиардеры нас не сломают. Ынхи улыбнулась сквозь слезы. Но где-то в глубине души, в самом темном уголке, она знала: эту ночь она не забудет никогда.