Глава 18

Они приехали домой уже затемно. Суджин молчала всю дорогу в такси, сжимая в руках сумочку с направлением на тест ДНК и бумажкой из клиники. Ынхи сидела рядом, держа сестру за руку, и чувствовала, как та мелко дрожит. Сора на переднем сиденье то и дело оборачивалась, готовая в любой момент сорваться и утешать. В квартире было тихо и темно. Ынхи включила свет в прихожей, помогла Суджин разуться. Та стояла как кукла — безвольная, пустая, с глазами, в которых не осталось слез. — Пойдем, — мягко сказала Ынхи. — Пойдем в ванную. Тебе надо согреться. Суджин не сопротивлялась. Она позволила увести себя в маленькую ванную, позволила раздеть себя, позволила усадить на край ванны, пока Ынхи включала воду. — Я сама, — прошептала она, когда сестра потянулась к мочалке. — Нет, — твердо сказала Ынхи. — Не сама. Давай я помогу. Она намыливала губку, проводила по плечам сестры, по спине, по рукам. Суджин сидела, обхватив колени, и смотрела в одну точку на кафельной стене. Вода стекала по ее телу, смешиваясь с редкими слезами, которые все-таки катились по щекам. — Он сказал, что заплатит за аборт, — вдруг заговорила Суджин. Голос хриплый, сломанный. — Привез меня в клинику, даже не спросив. Ынхи сжала зубы, продолжая мыть сестру. — А потом... потом врач сказала, что двойня. Двое, Ынхи. Два маленьких сердца. — И я сказала, что оставлю их. А он... он потребовал тест на отцовство. ДНК. Чтобы убедиться, что это его дети. Губка замерла в руке Ынхи. — Мразь, — выдохнула она. — Нет, — вдруг сказала Суджин. — Не надо. Он просто... он такой. Он не умеет по-другому. Ынхи посмотрела на сестру. В ее глазах была такая боль, такая глубина отчаяния, что у самой Ынхи сердце разрывалось. — Суджин, ты его любишь? Даже после всего? Суджин молчала долго. Потом кивнула — едва заметно. — Люблю. И ненавижу. И не знаю, как жить дальше. Ынхи обняла ее мокрую, прижала к себе, не обращая внимания на воду, на свои промокшие руки. — Мы справимся, — шептала она. — Слышишь? Мы справимся. Я рядом. Сора рядом. Мы вытащим тебя. Все будет хорошо. — Не будет, — глухо ответила Суджин. — Ничего уже не будет. --- После ванны Ынхи укутала сестру в халат, усадила на диван и укрыла пледом. Сора уже заварила чай и поставила на столик тарелку с бутербродами. — Поешь, — попросила Ынхи, протягивая чашку. — Не хочу. — Суджин, надо. Ты должна думать о детях. — Я не хочу ничего. Ни есть, ни пить, ни думать. Ынхи села рядом, взяла бутерброд и поднесла к губам сестры. — Давай. Хотя бы один кусочек. Ради них. Ради двух маленьких сердец, которые бьются внутри тебя. Суджин посмотрела на бутерброд, потом на сестру. В глазах мелькнуло что-то — может быть, искра той самой силы, которая всегда была в ней. — Ты не отстанешь? — Ни за что. Она откусила маленький кусочек. Пожевала. Проглотила. Ынхи выдохнула с облегчением. — Молодец. Еще. — Сама, — Суджин взяла бутерброд в руки. — Я сама. Она ела медленно, через силу, но ела. Ынхи сидела рядом, готовая в любой момент поддержать. Сора устроилась на полу, прислонившись спиной к дивану, и молча гладила ногу Суджин в знак поддержки. — Расскажи, — попросила Сора тихо. — Что он сказал? Что ты чувствуешь? И Суджин рассказала. Все. Про то, как ждала его звонка. Про то, как обрадовалась, когда он позвонил. Про машину, про клинику, про его холодное лицо. Про то, как он предложил деньги. Про то, как она призналась ему в любви. И про то, как он смотрел на экран УЗИ. — Знаешь, — закончила она, — когда врач сказала про двойню, у него лицо изменилось. Всего на секунду. Но я увидела. Там было что-то... человеческое. — Или показалось, — горько заметила Ынхи. — Может быть. — Суджин отставила пустую чашку. — Но я все равно оставлю их. Пусть делает тест, пусть уходит. Я справлюсь. — Справимся, — поправила Ынхи. — Мы все вместе. В этот момент зазвонил телефон. Ынхи глянула на экран и похолодела. Мама. — Это родители, — прошептала она. — Что делать? — Ответь, — сказала Суджин. — Только не говори им. Не сейчас. Ынхи глубоко вздохнула и нажала на зеленую кнопку. — Мамочка! — голос ее звучал на удивление бодро. — Как вы? — Доченька! — голос матери был полон радости. — Мы с папой в Чеджу, навестили бабушку! Ты не представляешь, как тут красиво! Мандарины цветут, воздух такой, что кружится голова! — Очень рада, — Ынхи улыбалась в трубку, хотя на глазах выступили слезы. — Передавай бабушке привет. — Передам! А вы как там? Суджин? Сора? Все хорошо? — Все отлично, мам, — Ынхи смотрела на сестру, бледную, с красными глазами, закутанную в плед. — У нас все просто замечательно. Суджин нашла новую работу. Я на хорошем месте. Сора диплом пишет. — Ой, какие молодцы! — мать светилась от счастья даже через телефон. — Папа, иди сюда, с дочкой поговори! В трубке зашумело, потом раздался низкий голос отца: — Ынхи-я, как дела? Денег хватает? Может, прислать? — Не надо, пап, — быстро сказала Ынхи. — У нас все есть. Вы там отдыхайте, не переживайте. — Ну смотрите. Если что — звоните. Мы всегда рядом. — Знаю, пап. Спасибо. Мать снова взяла трубку: — Мы в следующем месяце приедем в Сеул, проведаем вас. Хочу обнять моих девочек! — Конечно, мам, — у Ынхи перехватило горло. — Будем ждать. — Целую! Берегите себя! — И вы. Она нажала отбой и уронила телефон на колени. Несколько секунд в комнате висела тишина. Потом Сора тихо сказала: — Ты справилась. Молодец. Ынхи разрыдалась. — Я не могу им врать, — всхлипывала она. — Они такие счастливые, такие гордые нами, а мы... а мы... Суджин протянула руку и сжала ладонь сестры. — Мы справимся, — сказала она твердо. — Ради них. Ради нас. Ради этих двух малышей. Мы справимся. Ынхи подняла на нее заплаканные глаза и кивнула. — Справимся. Они сидели втроем на маленьком диване, прижавшись друг к другу, и в этом объятии было все — боль, надежда, страх и бесконечная любовь. А за окном догорал закат над Сеулом, где-то в небоскребах Каннама сидел больной Чонгук, а еще где-то — Ким Намджун смотрел на снимок УЗИ с двумя маленькими точками и пытался понять, что делать с этой новой, незнакомой реальностью. Но здесь, в маленькой квартирке на окраине, было тепло. И это тепло спасало.