Глава 26

Субботнее утро в маленькой квартирке на окраине Сеула началось с суеты и радостного визга. — Они уже выехали из Чеджу! — крикнула Сора, свесившись с кровати с телефоном в руке. — Через час будут! Ынхи металась между кухней и комнатой, пытаясь одновременно дожарить рыбу, нарезать овощи для панчхана и проверить, не осталось ли на полу следов от их вчерашних посиделок. Суджин сидела на диване, бледная, с кружкой имбирного чая, и смотрела на сестру с легкой тревогой. — Ты уверена, что им сюда надо? — спросила она тихо. — Квартира маленькая, неудобно... — Они наши родители, — отрезала Ынхи, не оборачиваясь. — Им всегда рады. И ты, главное, улыбайся. Не показывай, что что-то не так. Суджин опустила глаза на свой живот, который пока еще оставался плоским, но внутри уже бились два маленьких сердца. Она еще не сказала родителям. Вообще никому, кроме Ынхи и Соры, не сказала. А теперь мама с папой приедут, и надо будет делать вид, что все нормально. — Идут! — Сора выглянула в окно. — Я вижу их из такси! Через пять минут дверь распахнулась, и в квартиру ворвались запах морского ветра, мандаринов и бесконечной родительской любви. — Наши девочки! — мать, Чон Сук, женщина лет пятидесяти с добрыми морщинками вокруг глаз и теплой улыбкой, бросилась обнимать сначала Ынхи, потом Суджин. — Как вы похудели! Не едите нормально? — Мам, мы едим, — Ынхи чмокнула ее в щеку. — Просто работа много. Отец, Кан Минхо, высокий, с сединой на висках и руками, которые помнили и поля, и стройку, степенно вошел следом, оглядел квартиру и кивнул: — Порядок. Чисто. Сора, привет. — Здравствуйте, дядя Кан! — Сора поклонилась. Минхо обнял Ынхи, потом Суджин. Задержал взгляд на старшей дочери чуть дольше, нахмурился, но ничего не сказал. — Проходите, садитесь, — засуетилась Ынхи. — Я наготовила! Ваши любимые блюда. Они сели за стол. Сук ахнула от количества еды: карамелизированные мандарины, острая курица, рис с овощами, домашнее кимчи, которое Ынхи сделала сама, и горячий суп ттокккук. — Это все ты приготовила? — спросила мать с гордостью. — Умница. — Суджин помогала, — соврала Ынхи, потому что Суджин последние две недели вообще не могла смотреть на еду. Суджин взяла ложку, зачерпнула суп, поднесла ко рту — и замерла. Запах бульона ударил в нос, желудок сжался. Она быстро поставила ложку обратно и сделала вид, что поправляет волосы. — Ты чего не ешь? — заметил Минхо. — Не голодна, — ответила она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Выглядишь бледной, — не отставал отец. — Болеешь? — Устала просто. Работа. Сук переглянулась с мужем, но ничего не сказала. Только пододвинула Суджин чашку с имбирным чаем — ту самую, что уже стояла на столе. — Пей, — мягко сказала она. — Это полезно. Суджин послушно отпила. Чай помог — тошнота отступила. Они ели, разговаривали, смеялись. Минхо рассказывал про мандариновый урожай, Сук — про то, как бабушка скучает по внучкам. Ынхи чувствовала себя почти счастливой — впервые за долгое время. Семья рядом, все живы, все здоровы. Кроме Суджин. Но об этом никто не знал. --- День пролетел незаметно. Сора показывала родителям свои дизайны, Ынхи хвасталась новыми рецептами, Суджин сидела в углу, кутаясь в плед, и изредка вставляла слова. К вечеру Минхо сказал: — А где тут у вас можно поесть нормально? Не дома. В ресторан бы сходить. — Пап, я же готовила, — возмутилась Ынхи. — Готовила ты вкусно, — улыбнулся он. — Но хочется выйти. Отметить встречу. — Есть отличный ресторан в Каннаме, — подхватила Сук. — Мы по дороге видели. Суджин напряглась. Каннам — это где живет Намджун. Где работает Чонгук. Но совпадение маловероятно. — Я позвоню, забронирую, — вызвалась Сора. Она уже взялась за телефон, когда в дверь позвонили. — Кого это принесло? — удивился Минхо. Ынхи пошла открывать. За дверью стоял Намджун. В черном костюме, без галстука, с букетом роз в руке. Лицо спокойное, но в глазах — легкое волнение. — Добрый вечер, — сказал он. — Я за Суджин. Мы договаривались. Ынхи открыла рот, но не издала ни звука. Она совершенно забыла, что Намджун обещал зайти сегодня — они с Суджин собирались в кино. Первое нормальное свидание после всего, что было. — Суджин! — крикнула она, не зная, что делать. — К тебе... гость. Суджин выглянула из комнаты и побледнела еще больше. — Намджун? — выдохнула она. — Ты... ты рано. — Я подумал, зайду пораньше, — ответил он, уже заметив в глубине квартиры незнакомых людей. — У тебя гости? Из кухни вышел Минхо. За ним — Сук. — А это кто? — спросил отец, оглядывая Намджуна с головы до ног. Наступила неловкая тишина. — Это... — Суджин запнулась. — Это мой... друг. Ким Намджун. — Друг? — Сук прищурилась. — А цветы зачем? Намджун, который обычно не терялся в любой ситуации, сейчас чувствовал себя нашкодившим школьником. Он протянул букет Суджин, та машинально взяла. — Я пришел пригласить Суджин в кино, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Но, видимо, не вовремя. — В самый раз, — вдруг сказал Минхо. — Раз уж пришли — проходите. Будем знакомиться. Все равно в ресторан собирались. — Папа, — попыталась вмешаться Ынхи. — Что — папа? — отец поднял бровь. — Парень с цветами приходит к моей дочери, а я даже не знаю, кто он. Проходите, молодой человек. И цветы поставьте в воду, не стойте с ними. Намджун перевел взгляд на Суджин. Она смотрела на него умоляюще — «спасайся, пока можешь». Но он вдруг улыбнулся — краем губ, почти незаметно — и кивнул. — Спасибо за приглашение. Через полчаса они сидели в ресторане в Каннаме — в том самом, куда собирались изначально. Большой стол, вид на реку, мягкий свет. Ынхи и Сора сели по краям, пытаясь сгладить неловкость. Минхо и Сук — напротив Намджуна. Суджин — рядом с ним, бледная, сжимающая салфетку. — Итак, Ким Намджун, — начал Минхо, как на допросе. — Сколько вам лет? — Тридцать, — ответил Намджун. — Чем занимаетесь? — Совладелец корпорации «Чон энтертейнмент». Сук и Минхо переглянулись. «Чон энтертейнмент» — это серьезно. Это уровень, о котором они только читали в новостях. — Холосты? — Папа! — воскликнула Суджин. — Молчи, — отрезал отец. — Я спрашиваю. — Холост, — ответил Намджун. — Никогда не был женат. — А почему с цветами к моей дочери пришли? Вы встречаетесь? Намджун посмотрел на Суджин. Она опустила глаза. — Мы... пытаемся, — сказал он осторожно. — Отношения непростые. Но я настроен серьезно. — Серьезно? — Сук подалась вперед. — Что значит серьезно? — То и значит, — ответил Намджун, и в голосе его появилась сталь. — Я намерен взять ответственность. Минхо нахмурился. — Какую ответственность? Вы только встречаетесь, какая ответственность? Суджин замерла. Она знала, что сейчас произойдет. Ынхи тоже. Сора прикрыла глаза рукой. Намджун сделал глоток воды, поставил стакан и сказал: — Суджин беременна. Двойня. И я отец. Тишина. Такой тишины не было даже в пентхаусе Чонгука. Сук открыла рот, закрыла, снова открыла. Минхо медленно наливался краской — от шеи к лицу, от лица к лысине. — Что ты сказал? — спросил он глухо. — Я сказал, что Суджин беременна от меня, — повторил Намджун. — И я готов взять ответственность за детей. За нее. За всех. — Детей? — переспросила Сук. — Детей? Вы сказали «детей»? — Двойня, — вставила Ынхи тихо. — У нее двойня. — А ты знала? — Минхо повернулся к ней. — Знала и молчала? — Папа... — Молчи! — он вскочил, опрокинув стул. — Вы все знали? Сора? Ты тоже? Сора кивнула, не поднимая глаз. Минхо перевел взгляд на Суджин. Та сидела, вжав голову в плечи, и слезы текли по ее щекам. — Дочь, — голос его дрогнул. — Ты... как ты могла? — Папа, я... — Кан Минхо, — вмешался Намджун. — Я понимаю ваши чувства. Но сейчас не время для крика. Суджин беременна, она нервничает, ей нужен покой. — Покой? — отец повернулся к нему. — Вы, молодой человек, сделали мою дочь беременной — двойней! — и говорите мне о покое? — Я не сделал, — сказал Намджун. — Мы оба. И я не сбегаю. Я здесь. Я готов. — А что вы готовы сделать? Жениться? — Если она захочет — да. Суджин подняла голову. Сквозь слезы смотрела на него — на человека, который унижал ее, который предлагал аборт, который требовал тест на отцовство. И который сейчас, перед ее родителями, говорил, что готов жениться. — Ты... правда? — прошептала она. Он посмотрел на нее. В глазах его не было холода — только усталость и что-то еще, очень похожее на надежду. — Правда, — ответил он. Сук вдруг заплакала. Минхо сел обратно, схватившись за голову. — Боже, — простонала мать. — Боже, что же это такое. Моя девочка беременна, я даже не знала... — Мы не хотели вам говорить, — Ынхи подсела к матери, обняла. — Не сейчас. Боялись вашей реакции. — Реакции? — Минхо поднял голову. — Ты думала, мы выгоним ее? Откажемся? — Я боялась, — вдруг сказала Суджин. — Не вас. Себя. Я боялась, что вы посмотрите на меня с отвращением. Что скажете — ты позоришь семью. Тишина стала еще тяжелее. Минхо смотрел на Намджуна долгим взглядом. Потом перевел его на Суджин. — Ты любишь его? — спросил он тихо. Суджин посмотрела на Намджуна. Вспомнила все — грубость, нежность, поцелуй во сне, его слова в парке. И поняла, что не знает ответа. Или знает, но боится признаться. — Я пытаюсь, — ответила она. — Мы пытаемся. — Этого мало, — покачал головой отец. — Но это начало, — сказал Намджун. — И я не собираюсь бросать. Можете проверить. Официант принес заказ, но никто не притронулся к еде. Сук все еще плакала, Минхо смотрел в тарелку, Ынхи и Сора молчали. — Давайте так, — сказал наконец Минхо. — Мы приехали до конца недели. За это время вы, молодой человек, докажете, что вы серьезны. Не словами — делами. А потом мы подумаем, что делать дальше. Намджун кивнул. — Согласен. — И чтобы дочь не плакала, — добавила Сук, вытирая слезы. — Слышите? Ни одной слезинки больше. — Обещаю, — сказал он. И в этот момент Суджин вдруг улыбнулась. Сквозь слезы, сквозь страх. Улыбнулась. Потому что впервые за долгое время ей показалось, что все будет хорошо. Не сразу. Не просто. Но хорошо.