Глава 29

Ынхи пришла на работу на следующее утро с тяжелым сердцем. Она почти не спала — всю ночь ворочалась, думая о нем. О том, как он прижал ее к стене. О том, как его голос шептал: «Я хочу тебя поцеловать». О том, как она сбежала. Снова. — Дура, — прошептала она, стоя перед дверью пентхауса. — Ты опять опоздала. Он, наверное, уже уехал. Она вставила ключ, повернула, толкнула дверь. И замерла. Чон Чонгук стоял прямо перед ней. В прихожей. В черных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами, открывающими татуировки. Волосы уложены, но одна прядь упала на лоб. Он смотрел на нее так, будто ждал. Вечность. — Ты... вы... — Ынхи попятилась, но он шагнул вперед, зашел за ее спину и закрыл дверь, отрезая путь к отступлению. — Вы не уехали? — Ждал тебя, — сказал он. Голос низкий, спокойный, но в глазах — что-то темное, горячее. — Я опоздала, простите, я... Он не дал ей договорить. Взял за руку — не грубо, но твердо — и повел в гостиную. Не в кухню. В гостиную, где было мягкое утреннее солнце и диван, на котором она спала в его футболке. Чонгук остановился, повернулся к ней лицом. Не отпуская руки, провел большим пальцем по ее запястью — медленно, почти невесомо — и поднял глаза. Ынхи смотрела на него, широко раскрыв глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты вчера убежала, — сказал он. — Я... — Не извиняйся. Я хочу сказать кое-что. Он поднял руку и осторожно убрал прядь волос с ее щеки. Пальцы задержались на скуле, скользнули вниз, к подбородку. Ынхи дрожала — не от страха, нет, от того, что внутри разливалось горячее, тягучее, опасное. — Я не умею этого говорить, — продолжил он, глядя ей в глаза. — Никогда никому не предлагал. Но ты... ты вскружила мне голову, Кан Ынхи. Твои стикеры, твое растение, твои воздушные шары, твоя еда, твое лицо, когда ты злишься... Я постоянно думаю о тебе. Она замерла. Воздух в комнате стал тяжелым, почти осязаемым. — Я хочу попробовать с тобой, — сказал он, и голос его понизился до шепота. — Не как босс с сотрудницей. Не как клиент с поваром. Как мужчина с женщиной. Ты мне нравишься. Он наклонился ближе, и она почувствовала тепло его губ у своего уха. — Ты мне очень нравишься, — прошептал он. Ынхи закрыла глаза. В ушах шумело, колени подкашивались. Она слышала его дыхание, чувствовала запах парфюма и что-то еще, мужское, от чего кружилась голова. — Ты... ты тоже мне нравишься, — выдохнула она. — Очень. Хотя ты ужасный человек. Он отстранился, посмотрел ей в лицо. На его губах появилась тень улыбки. — Знаю. И это не изменится. — Значит, не изменится? — Не изменится, — повторил он. — Но с тобой я хочу быть лучше. Он снова приблизился, теперь почти вплотную. Их разделяли сантиметры. Он поднял руку и провел пальцами по ее губам — легко, почти невесомо. — Можно тебя поцеловать? — спросил он. Она кивнула. Он поцеловал ее. Сначала нежно — просто касание губами, пробуя на вкус. Она не умела целоваться, никогда не умела, но сейчас ее губы сами тянулись к нему, открывались, впуская. Он углубил поцелуй, обхватил ее лицо ладонями, прижал к себе. Язык скользнул внутрь, и Ынхи застонала — тихо, испуганно, но не отстранилась. Его руки скользнули с ее лица на плечи, потом вниз, по спине, к талии. Она почувствовала, как его пальцы задирают край ее платья, касаясь голой кожи на бедре. — Чонгук, — прошептала она, но он не слышал — или не хотел слышать. Его язык углубился, дыхание стало тяжелым, прерывистым. Он прижал ее к себе так, что она ощутила, как напряжено его тело. Руки под платьем поднимались выше, к ягодицам. — Чонгук, — повторила она громче и отстранилась, отталкивая его от себя. — Стой. Пожалуйста. Он замер. Глаза его были темными, почти черными, грудь тяжело вздымалась. — Я боюсь, — прошептала Ынхи. — Ты слишком... быстро. Я не умею. У меня никого не было. Чонгук смотрел на нее долгим взглядом. Потом медленно убрал руки с ее тела, поправил платье, зацепившееся за бедро. — Совсем никого? — спросил он хрипло. Она покачала головой, краснея еще больше. — Никого. Он отступил на шаг, провел рукой по волосам. — Прости, — сказал он. — Я не хотел... Я не умею сдерживаться с тобой. Она молчала, глядя в пол. — Пойдем в ресторан, — сказал он вдруг. — Сегодня. Не работай. Я позвоню Соён, скажу, что отменил завтрак. — В ресторан? — подняла она глаза. — Да. Я хочу пригласить тебя на свидание. Как нормальный мужчина. Без халатов и приставаний. Она улыбнулась — робко, неуверенно. — Нормальный мужчина? Ты? — Попытаюсь. --- Через час они сидели в его машине — черном «мерседесе», который пах кожей и дорогим парфюмом. Чонгук вел, Ынхи смотрела в окно и не знала, куда деть руки. Тишина была тяжелой. — Ты дрожишь, — заметил он. — Мне холодно. — В машине двадцать три градуса. — Нервничаю, — призналась она. — Я тоже. Она повернулась к нему. Чон Чонгук — который никогда никого не боялся, который рушил конкурентов одним взглядом — нервничает? На ее лице появилось удивление. — Не смотри на меня так, — сказал он. — Я могу ошибаться. — Ты? — Я просто человек, Ынхи. Она хотела что-то ответить, но в этот момент он резко свернул на парковку и заглушил двигатель. — Что случилось? — спросила она. — Я забыл сказать. — Он повернулся к ней. — Я вчера злился. Не на тебя. На себя. За то, что ты убежала. За то, что я не умею... обращаться с тобой. — Ты злился на себя? — переспросила она. — Да. Я думал, что напугал тебя навсегда. — Он помолчал. — А потом я нашел твой стикер. И понял, что ты все равно придешь. — Потому что у меня штраф, — усмехнулась она. — Пятьдесят миллионов. — Я аннулировал штраф. — Он сказал это буднично, как будто речь шла о погоде. — Что? — В тот день, когда узнал, что ты не старушка. Аннулировал. Можешь уволиться в любой момент. Ынхи смотрела на него, открыв рот. — Ты... ты мог сказать раньше? — Я боялся, что ты уйдешь. Она не знала, плакать ей или смеяться. Этот человек — холодный, жестокий, перфекционист — боялся, что она уйдет. Она вдруг поняла, что он не такой, каким кажется. — Ты идиот, — сказала она. — Знаю. Она протянула руку и коснулась его щеки. Он замер, не дыша. — Я не уйду, — сказала она. — Пока ты не перестанешь быть идиотом. — Это может занять много времени. — Я подожду. Он накрыл ее ладонь своей, поцеловал в запястье. --- Ресторан оказался маленьким, уютным, с видом на реку. Отдельный кабинет, свечи, живая музыка где-то вдалеке. Ынхи чувствовала себя Золушкой на балу — неуклюжей, но счастливой. — Твоя еда вкуснее, — сказал Чонгук, пробуя ризотто. — Но здесь хотя я могу смотреть на тебя без риска, что ты выльешь кофе на мои чертежи. — Это было один раз! — возмутилась она. — И я извинилась! — Ты извинилась после того, как пыталась перерисовать их в каракули. — Я старалась! Он улыбнулся — открыто, тепло, не скрывая. — Ты смешная, когда злишься. — Я не смешная, я страшная. — Ты красивая, — поправил он. — Самая красивая из всех, кто готовил мне завтрак. — Тебе никто не готовил завтрак до меня, — фыркнула она. — Вот видишь. Самая красивая. Она покраснела и уткнулась в тарелку. — Помнишь, ты говорил, что думал, я старушка? — спросила она, чтобы сменить тему. Он усмехнулся. — Да. С добрыми глазами и натруженными руками. — А теперь? — Теперь я знаю, что ты студентка, которая не умеет целоваться и краснеет от каждого слова. Она хотела обидеться, но не смогла — потому что он смотрел на нее так, будто это было не оскорблением, а комплиментом. — Зато я готовлю лучше любого ресторана, — сказала она. — Согласен. Он взял ее руку и поцеловал. — Поехали домой, — сказал он. — Отвезу тебя. --- Черный «мерседес» остановился у подъезда Ынхи. Они сидели в машине, глядя друг на друга. Тишина была мягкой, почти нежной. — Завтра? — спросил он. — Завтра я приготовлю ризотто. Сама. И будет вкуснее, чем здесь. — Не сомневаюсь. Она потянулась к его губам — первый раз сама, без страха. Поцелуй был коротким, но таким, от которого замирает сердце. — Спокойной ночи, Чон Чонгук, — прошептала она. — Спокойной ночи, Кан Ынхи. Она вышла из машины, счастливая и слегка ошарашенная, и не заметила, что на скамейке у подъезда сидит ее отец. Кан Минхо проводил взглядом «мерседес», потом перевел глаза на дочь. — Ынхи, — позвал он. Она вздрогнула, обернулась. — Папа? Ты чего здесь? — Тебя жду. А ты, я смотрю, с кавалером? — он кивнул в сторону уехавшей машины. — Это... это просто... — Просто? — поднял бровь Минхо. — На черном «мерседесе» просто не возят. Иди в дом. Поговорим. Ынхи вздохнула. Один счастливый вечер закончился. Начинался новый. И она не знала, что скажет отцу о человеке, который только что перевернул ее жизнь с ног на голову.Как