Глава 30

Ынхи поднималась в лифте и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она только что целовалась с Чон Чонгуком в машине — в первый раз сама, по своей воле, без страха. Это было так правильно и так безумно одновременно, что голова кружилась. Она всё ещё ощущала его руки на своей талии, его губы на своих губах, его шёпот — «ты мне нравишься». Казалось, что мир стал ярче, воздух слаще, а ночной Сеул за окнами такси сиял миллионами огней в её честь. Она вошла в квартиру, уже открывая рот, чтобы позвать Сору и рассказать про вечер, про ресторан, про поцелуй, про то, как Чонгук смотрел на неё, когда она выходила из машины. Но слова застряли в горле. В гостиной сидели родители. Сук и Минхо на диване, сложив руки на коленях, как на допросе. Суджин на стуле — в бигуди на голове, с лаком на длинных ногтях, который ещё не высох, и с таким лицом, будто её поймали на месте преступления. Она сидела неподвижно, раздув щёки, потому что маникюр был почти готов, и она боялась испортить его даже движением. Рядом с ней на столике стояла чашка с остывшим чаем. Сора в углу, прикрывая рот рукой, чтобы не рассмеяться. Ынхи замерла на пороге, пытаясь быстро сообразить, что происходит. Она перевела взгляд с сурового лица отца на настороженное лицо матери, потом на Суджин, которая отчаянно закатывала глаза, давая понять, что всё плохо. — А... вы... — Ынхи сглотнула. — Вы ещё здесь? — А ты думала, мы уехали? — Минхо поднял бровь, скрещивая руки на груди. — Мы ждали тебя. Хотели поговорить. — Поговорить? — Ынхи попятилась к двери, но дверь уже закрылась за ней, и бежать было некуда. — О чём? Суджин подалась вперёд, забыв про лак, и чуть не уронила руки, но вовремя спохватилась. — Они всё знают! — выпалила она. — Про меня, про клуб, про Намджуна, про двойню! Я рассказала, потому что они уже всё поняли! А теперь хотят знать про тебя! — Про меня? — Ынхи побледнела. — Что про меня? — Про тебя, дочка, — подтвердил Минхо, глядя на неё тяжелым, отеческим взглядом. — Ты только что вышла из чёрного «мерседеса». С мужчиной. Мы это видели. Кто он? Почему он тебя вез? И почему ты улыбалась как дурочка? Ынхи открыла рот, закрыла, снова открыла. Она чувствовала, как краснеет, как подкашиваются ноги. Она была одета в то самое розовое платье, в котором была на ужине, — с открытыми плечами, подчёркивающим талию и грудь. Волосы немного растрепались, но в целом она выглядела так, как будто только что вернулась со свидания, потому что так оно и было. — Это… это мой босс, — выдавила она, отчаянно пытаясь придумать что-то правдоподобное. — Он просто подвёз меня. Работает рядом. — Подвёз? — Минхо не поверил. — До дома? В час ночи? И долго ты с ним «работала»? — Папа, ну… — Я видел, как он на тебя смотрел, — продолжал отец. — Через стекло. Он не просто босс. Он смотрел так, как я смотрел на твою мать, когда мы только встречались. Сук покраснела и толкнула мужа локтем: — Не приплетай меня. Говори о дочери. — Я и говорю, — не сдавался Минхо. — Ынхи, давай, выкладывай. Кто этот мужчина? Суджин попыталась спасти сестру: — Пап, может, не надо сейчас? Уже поздно, все устали, Ынхи завтра на работу… — А ты вообще молчи! — отрезал Минхо. — У тебя своих проблем выше крыши! Двойня, между прочим! Мы ещё не обсудили, что ты собираешься делать, когда они родятся, и где вы жить будете, и кто будет помогать… — Папа! — Суджин возмущённо замахала руками, лак на ногтях едва не брызнул на диван. — Я сама разберусь! И прошу, не переводи стрелки! — Хорошо, — Минхо перевёл взгляд обратно на Ынхи. — Тогда рассказывай ты. Кто он? Сколько ему? Чем занимается? Есть ли у него жена? — Да что ж такое, — выдохнула Ынхи, чувствуя, что попала в западню. — Я даже не знаю, с чего начать! — Начинай с имени, — велел Минхо. Просто и ясно, как на допросе в полиции. — Чон… Чон Чонгук, — прошептала Ынхи, опуская глаза. Тишина в комнате стала звонкой. Сук переглянулась с Минхо. Суджин застыла, забыв про лак. Сора приоткрыла рот, явно готовясь что-то сказать, но сдержалась. — Чон Чонгук? — переспросила Сук голосом, в котором смешались удивление и тревога. — Это случайно не тот самый Чон Чонгук, про которого в новостях пишут? Миллиардер? — Да, — выдавила Ынхи, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Он совладелец «Чон энтертейнмент». Ему двадцать восемь лет. Холост. И он не женат, я точно знаю. И я с самого собеседования знала, сколько ему лет. Он не старый, он молодой и… — Ого, — Минхо присвистнул и посмотрел на жену. — Слышишь? Миллиардер. Двадцать восемь лет. И наша дочь улыбается, как дурочка, после свидания с ним. — Мы не на свидании! — выпалила Ынхи. — Мы просто… мы только начали… это сложно… — Сложно, — Сук переглянулась с мужем. — А что сложного? Он тебя обижает? — Нет! — Ынхи замотала головой так, что локоны запрыгали. — Он… он странный. Сначала я думала, он строгий и злой. Но потом я узнала его лучше. Он не умеет говорить красивых слов, он бывает грубым, но он не злой. Он просто… не привык, что о нём кто-то заботится. Он мне нравится, мама. Очень. Суджин фыркнула в кулак, пытаясь сдержать смех. — Вот, — она объявила с торжеством. — Она влюбилась. Как я. Мы обе влюбились в мудаков. — Твой мудак хуже, — обиженно возразила Ынхи. — Мой хотя бы не предлагал мне аборт и не требовал тест на отцовство. — Мой тоже не предлагал! — возмутилась Суджин. — Ну, сначала предлагал, но потом перестал. И вообще, он купил кольцо! — Что?! — хором воскликнули родители. Суджин замерла, поняв, что сказала лишнее. Она покраснела до корней волос и замахала руками: — Я ничего не говорила! Вы ничего не слышали! Это не то, что вы думаете! — Я думаю, — медленно произнёс Минхо, — что младшая дочь встречается с миллиардером, а старшая собралась замуж за того, кто её обижал. И это всё случилось, пока мы жили в Чеджу и растили мандарины. Сора наконец перестала сдерживаться и расхохоталась в голос. — Девочки! — вытирая слёзы, сказала она. — Вы не представляете, как вы сейчас выглядите! Суджин — с бигуди и лаком на ногтях, Ынхи — в платье, в котором явно была на свидании, и обе пытаетесь объяснить родителям, что влюблены в богатых мудаков! Это же просто комедия! — Сора, заткнись! — взмолилась Ынхи. — Ни за что! — воскликнула подруга, утирая слёзы. — Я буду это помнить до самой смерти! Мы ещё на свадьбах будем вспоминать, как вы тут сидели красные, как варёные раки, и оправдывались перед папой и мамой! Суджин пнула её ногой под столом, но Сора только расхохоталась ещё сильнее. Минхо и Сук смотрели на эту картину — две дочери, одна в бигуди и с мокрым лаком, вторая в вечернем платье после свидания, и подруга, которая смеётся до слёз, — и постепенно их суровые лица начинали смягчаться. — Ладно, — вздохнул Минхо и поднялся. — Мне надо выпить. Где у вас чай? — В чайнике, папа, — ответила Ынхи, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Сейчас принесу. — Сиди, — сказал Минхо. — Ты и так сегодня набегалась. Пусть Сора принесёт. Сора, всё ещё хихикая, пошла на кухню. Суджин и Ынхи переглянулись, и в их взглядах был безмолвный разговор: «Мы справимся. Мы же сёстры». Сук подвинулась на диване, освобождая место. — Садись, Ынхи. Расскажи нам всё. Честно. Не бойся. Ынхи села рядом с матерью, чувствуя, как отцовское тепло окутывает её. Суджин, не в силах усидеть на месте, тоже перебралась на диван, аккуратно держа руки с мокрым лаком на весу. — Я не знаю, с чего начать, — начала Ынхи, глядя на руки. — Но  я стала готовить ему, и он начал писать записки… ну, он босс, он был строг со мной. Но я оставляла ему стикеры с подсказками про еду, а он злился, потому что не любил их. А потом я принесла ему растение на кухню и воздушные шары… — Воздушные шары? — переспросил Минхо, возвращаясь с чашкой чая. — Он что, ребёнок? — Нет, он просто… у него всё слишком стерильно, папа. Я хотела внести хоть каплю жизни в его дом. И он не выбросил эти шары. Он разрешил им остаться. Это был первый раз, когда он уступил. Тогда я поняла, что он не такой, каким кажется. Суджин согласно кивнула. — Намджун такой же. Сначала холодный, грубый, а потом — нежный. Очень нежный. Иногда мне кажется, что за их жесткостью прячется страх. Страх того, что их отвергнут, если они покажут свои чувства. — Это слишком сложно для понимания, — вздохнул Минхо. — Но я вижу, что вы обе счастливы. И это главное. Я не хочу, чтобы вы плакали. Я хочу, чтобы вы смеялись, как сегодня. — Мы и смеёмся, — улыбнулась Ынхи. — Иногда. Когда не нервничаем. Сора вернулась с подносом, на котором стояли чашки с чаем. — А теперь серьёзно, — сказала она, разливая чай. — Когда свадьба? Ынхи и Суджин одновременно закашлялись. — Сора, заткнись! — крикнули они в унисон. — Ну что? Вы же сами сказали, что они хотят быть с вами! Значит, будем планировать! Сук рассмеялась и погладила младшую дочь по голове: — Ничего, мы всё успеем. Сначала — дети, потом — свадьба. Как у людей. Ынхи улыбнулась. Она смотрела на родителей, на сестру, на Сору, и чувствовала, как внутри разливается невероятное тепло. Даже несмотря на все сложности — итальянские контракты, предатели в компании, непростых мужчин — у неё была семья, которая любила и поддерживала её. — Я люблю вас, — сказала она тихо. — И мы тебя, — ответила Сук, обнимая обеих дочерей. Минхо подошёл и положил руку на плечо Ынхи: — Завтра я поговорю с этим твоим Чонгуком. Хочу увидеть его вблизи. — Папа, не надо! — выдохнула Ынхи. — Надо, дочка. Я должен убедиться, что он достоин тебя. Ынхи зажмурилась, представляя эту встречу. Чон Чонгук и её отец. Это могло быть катастрофой. Или началом чего-то великого. Она посмотрела на Суджин. Сестра закатила глаза, но в них читалась та же мысль: «Никто не говорил, что будет легко». Но они справятся. Потому что они Кан. И они умеют любить. А за окном над Сеулом вставала новая луна, и где-то далеко в пентхаусе на пятьдесят седьмом этаже Чон Чонгук улыбался своим мыслям о девушке в розовом платье. А в другом конце города Ким Намджун засыпал, глядя на кольцо в бархатной коробочке и думая о том, как скоро он сделает предложение. Все было только началом. И это начало обещало быть захватывающим.