Часть 3

--- Весь урок Борис даже не оборачивался. Сидел полубоком, подперев голову рукой, и смотрел куда-то в окно. Мерида пару раз ловила себя на том, что смотрит на его затылок — на эти чёрные кудри, которые падали на воротник пиджака, слишком большого для него. Пару раз он будто хотел что-то спросить — поворачивал голову, открывал рот, но потом снова отворачивался. Она не знала, что это значило. И решила не думать. Перемены она проводила либо в классе, уткнувшись в парту, либо в туалете — там хотя бы можно было закрыться в кабинке и никто не трогал. Анджелина со своей компанией обычно тусовались в другом конце коридора, и если не светиться, можно было проскочить незаметно. --- История. Последний урок. Солнце пробивалось сквозь жалюзи — полосами, жёлтыми и горячими. В классе было душно, хоть окна и открыли. Запах пота висел в воздухе — видимо, прошлый класс был после физры. Мерида сидела за своей партой и почти не слушала Мистера Брауна. Она никогда его не слушала. Ни в средней школе, ни тем более в старшей. Он не проверял домашку, не ставил двоек, просто говорил что-то монотонно, как радио, которое работает фоном. Сегодня он бубнил про какие-то войны, про даты, про имена — всё сливалось в один сплошной шум. Она рисовала в тетради. Незнакомые лица. В основном парни. У неё лучше получались мужские черты — резкие линии, скулы, подбородки. Девушек она рисовала реже, они выходили слишком мягкими, слишком... не такими, как хотелось. Светло-русые кудри падали на лицо, закрывали обзор, но она не убирала их. Так было спокойнее. Как будто маленькая ширма между ней и миром. Звонок должен был прозвенеть с минуты на минуту. Рисовать надоело. Мерида откинулась на спинку стула, положила карандаш и просто смотрела перед собой. Две кудрявые головы сидели впереди. Марк и Борис. Они о чём-то тихо говорили, сидя полубоком друг к другу. Мерида видела их лица в профиль. Очень похожи — и совсем разные. У Марка кудри короткие, аккуратные, он следил за собой. У Бориса — длинные, лохматые, падают на глаза. У Марка почти нет веснушек, только лёгкая россыпь на носу. У Бориса — целая карта на щеках. Марк одет чисто, опрятно, как будто с картинки. Борис — в этот дурацкий пиджак, который ему велик, и в старые ботинки. Интересно, подумала Мерида, они вообще дружат или просто братья, которых заставили сидеть рядом? Прозвенел звонок. Все зашевелились, засобирались. Кто-то уже встал и пошёл к выходу. Но Мистер Браун вдруг повысил голос — резко, неожиданно для него: — К ноябрю я задам вам проект! Класс замер на секунду, потом снова зашумел. — Тему можете выбрать сами, но всё должно быть адекватно. Чтобы я видел, что вы приложили усилия. — Он жестикулировал руками, пытаясь перекричать шум. — Хоть под конец школы постарайтесь! Я могу предложить династию Романовых или... Его никто не слушал. Половина класса просто вышла, даже не обернувшись. Остальные перешёптывались, собирали вещи, кто-то уже звонил по телефону. Мерида сидела на месте. Смотрела на это и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Бесит, подумала она. Как они могут так с людьми? Ему же, наверное, обидно. Он старается, а им плевать. Она дождалась, пока все выйдут. Учитель стоял у доски, смотрел в окно и молчал. Мерида тихо накинула рюкзак на плечо и выскользнула из класса. --- Коридор был почти пустой. Только вдалеке мелькали фигуры — кто-то заходил в раздевалку, кто-то уже выходил из школы. И вдруг — темнота. Мерида остановилась посреди коридора, потому что перестала видеть. Глаза открыты, а перед ними — ничего. Серая пелена, как старая плёнка в кинотеатре. В ушах зазвенело — высоко, тонко, противно. Давление, пронеслось в голове. Она замерла. Не могла пошевелиться. Только стояла и слушала, как мир вокруг продолжает жить без неё. В конце коридора послышался смех. Стук каблуков. Запах приторных духов — Анджелина, кто же ещё. Мерида попыталась взять себя в руки. Сжать кулаки, заставить тело двигаться. Но оно не слушалось. — О, смотрите, — долетело до неё. — Что с ней? — Не знаю, да какая разница? — Давай подойдём. — Будет весело. Шаги приближались. Потом — толчок в плечо. — Смотрите, кто это тут у нас? — Голос Анджелины звучал громко, прямо над ухом. Мерида дёрнулась. Зрение начало возвращаться — пятнами, рывками. Она увидела перед собой белокурые волосы, улыбку, холодные глаза. — Давайте посмотрим, что она нарисовала? — Кто-то сзади сорвал с неё рюкзак. Она обернулась. Марк. Он быстро расстегнул молнию, вытащил тетради и начал листать. Уилл подошёл ближе, заглядывал через плечо. — О, смотри, — Уилл ткнул пальцем в страницу. — Она опять тебя рисует! Он толкнул Марка в плечо, засмеялся. Анджелина и Аврора тоже подошли, заглянули в тетрадь, переглянулись и усмехнулись. Мерида смотрела на них и ничего не чувствовала. Пустота. Уилл вытащил из рюкзака все остальные бумажки — старые контрольные, черновики, какие-то записки — и, смеясь, направился в туалет. Она не двинулась с места. Когда они зашли в женский туалет, в дверях мелькнула кудрявая голова. Борис. Он шёл сзади всех, рядом с каким-то незнакомым мальчиком. Русые волосы, очки, рубашка, застёгнутая на все пуговицы. Он был намного ниже Бориса. Они были полной противоположностью друг другу. Борис даже не посмотрел в её сторону. Мерида перевела дыхание. Тетрадей больше нет. Денег на новые тоже. — Сука... — прошептала она и быстрым шагом направилась за ними. Когда она зашла в туалет, они уже выходили. Кто-то толкнул её плечом — она отшатнулась к двери, ударилась спиной. В груди что-то ёкнуло, но слёз не было. Сегодня не хочется плакать, подумала она. Сегодня просто злость. Она подбежала к кабинке. Все её тетради — все до одной — торчали из унитаза. Мокрые, разбухшие, вонючие. Страницы слиплись, рисунки расплылись, чернила потекли синими и чёрными разводами. — Гады... — выдохнула она. — Что я им сделала?! Она встала и со всей силы ударила ногой по унитазу. Боль отдала в стопу, поднялась выше. Но это была хорошая боль. Правильная. Если бы я была другой, думала она, стоя над унитазом и глядя на остатки своих тетрадей. Если бы была красивее. Худее. Если бы красилась по-другому. Если бы одевалась как они. Тогда бы всё было по-другому. Тогда бы меня любили. Отношения. Ей уже 17, а она до сих пор ни с кем не целовалась. Смешно. Даже Лили — у той был первый поцелуй в 13. Лили, которая умерла в 14. Мерида стояла так минут десять. Просто смотрела в унитаз и ни о чём не думала. Потом наклонилась, подхватила рюкзак, валявшийся на полу, и вышла. --- В раздевалке было тихо. Мерида прошла вдоль вешалок — пусто. Все уже разобрали вещи и ушли. Она начала искать свою кофту. Заглянула под скамейки, перебирая взглядом тёмные углы. Вон она. Валяется под дальней скамейкой, смятая, как будто по ней топтались. Мерида опустилась на четвереньки, залезла рукой под скамейку, нащупала ткань и вытащила. Кофта была грязная — на рукаве тёмное пятно, похожее на след от подошвы. Она встала, отряхнула колени и ладони, и начала отодвигать скамейку, чтобы достать то, что ещё могло там лежать. Под скамейкой было пусто. --- <3 --- Утро. Холодные порывы ветра растрепали и так запутанные после сна волосы. Мерида открыла глаза и несколько секунд просто лежала, слушая, как свистит ветер в щели между шторой и окном. Она повернула голову к письменному столу. Электронные часы светились зелёным: 4:00. — Четыре утра? Серьёзно? Она села на кровати, прижала колени к груди и обхватила их руками. Спать не хотелось совсем. В голове было пусто и звонко, как в пустой комнате. Пойду прогуляюсь, решила она. Заодно отеки под глазами уйдут до школы. Она натянула ту же кофту, что вчера (чистая? нет, но плевать), джинсы, и в домашних шлёпках подошла к окну. Левой рукой подцепила одну шлёпку, сняла. Потом вторую. Аккуратно свесила ноги с подоконника, посидела секунду, собираясь с духом, и прыгнула. Глухой стук — железная крыша гаража. Мерида встала, отряхнула ладони, спустилась по лестнице, прислонённой к гаражу, и пошла по знакомой дороге. В парк. --- Парк был пустой. Конечно, пустой — четыре утра. Она любила это место. Раньше она приходила сюда после школы, надеясь случайно увидеть Марка, узнать, где он живёт. Теперь она просто любила здесь гулять. Здесь редко кто ходил. И здесь был дом Павликовских. Маленький двухэтажный дом. Из него часто доносились пьяные крики — видимо, отец. Иногда — звуки ударов. После таких ночей Марк приходил в школу с синяками. Мерида прошла вглубь леса, села на знакомую скамейку. Нащупала в кармане пачку — сигареты были там, где она их оставила. Достала одну, поднесла ко рту, чиркнула зажигалкой (новой, купила вчера в ларьке) и сделала затяжку. Тёплое жжение в горле. Выдох. Она болтала ногами и смотрела на дом. Свет в окне второго этажа то тускнел, то разгорался ярче. Кто-то не спал. Может, Марк. Может, Борис. Может, отец, который снова пьяный. Она думала о Марке. О том, как было бы хорошо, если бы всё сложилось иначе. Если бы они были вместе. Если бы он заступался за неё, а не смеялся вместе с Анджелиной. Глупо, подумала она. Он никогда не заступится. Ему плевать. Но мысли всё равно лезли. Она представляла, как они ссорятся с Анджелиной, как он выбирает её, Мериду. Как он берёт её за руку при всех. Как целует. Глупо. Тупой, глупый, детский сад. Она сделала ещё одну затяжку. --- Вдруг к дому подъехала машина. Старая, чёрная, местами ржавая. Из неё вышел мужчина — лет сорока, с залысиной, в потрёпанной куртке. Он захлопнул дверь и зашёл в дом. Секунд двадцать было тихо. Потом — голос. — Sukin sin, blat', за такой бардак мне бы мой отец голову оторвал! Идиот, а ну иди сюда! Мерида замерла. — Гадёныш, быстро убирайся! Пауза. Потом — глухой удар. Она вздрогнула. Ещё удар. Протяжный стон. Потом звон — что-то тяжёлое упало. Удары продолжались. Минута. Две. Пять. Потом быстрые шаги, хлопок двери. Мужчина выкинул кого-то из дома, и вслед полетела бутылка. Разбилась о землю. — Ебанат! Пошёл нахуй! Мерида вгляделась в темноту. По тропинке, шатаясь, шёл Борис. Она узнала его по копне кудрей. Они закрывали лицо, но даже в темноте было видно — он весь в крови. Синяки, ссадины, порванные штаны. Кровь текла по руке, капала на землю. Она встала со скамейки и отошла в тень, под дерево. Не дай бог заметит. Сейчас он злой. Захочет выместить на ком-то. Борис дошёл до скамейки, на которой она только что сидела, и рухнул на неё. Опустил голову, зарылся пальцами в волосы, сжал их и замер. Тишина. А потом — всхлип. Еле слышный. Почти незаметный. Но Мерида услышала. Он плакал. Она стояла в тени и смотрела на него. Что-то сжалось внутри. Не жалость. Что-то другое. Будто она увидела то, что не должна была видеть. То, что он ни за что не показал бы сам. Она сделала шаг. Потом ещё один. — Эй... — голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Всё в порядке? Борис вздрогнул, резко поднял голову, быстро провёл рукой по лицу, стирая слёзы. — Что ты тут забыла? — голос хриплый, грубый, сбитый. — Уйди. Всё нормально. — Но ты плачешь, — сказала Мерида. — И ты весь... ну, я думаю, ты знаешь. Она держалась на расстоянии. Мало ли что. — Нет. Уйди. Он снова шмыгнул носом. Мерида скрестила руки на груди, перенесла вес на одну ногу. Внутри что-то толкало её вперёд. Какая-то глупая смелость, которой она в себе не знала. — Это не только твой парк. Я сюда первая пришла. Минут за пятнадцать до тебя. Так что никуда я не уйду. Он поднял на неё глаза. Красные, опухшие, злые. — Да какая разница?! Тебе нравится измываться над людьми? Не видишь, мне сейчас не до тебя. — А твоему брату и его девушке — до меня, — выдохнула она. — Если не до меня, тогда до антисептика и ваток. Я от тебя отстану только если отработаешь. Я себе не прощу, если не вмешаюсь. Она сама не верила, что это говорит. Спорить — не её конёк. Обычно она молчит, проглатывает, уходит. А тут — прорвало. Борис смотрел на неё. Молча. Долго. — Ну и где мне их взять? — спросил он наконец. — Домой я не пойду. Сама, наверно, слышала. Ну, ты же тут давно... типа. — Я не знаю. — Она пожала плечами. — Купи. Стащи. Возьми у кого-нибудь. У тебя вроде получилось сдружиться с ребятами. Она хмыкнула. Он усмехнулся. Поднял на неё взгляд — уже не злой, а просто усталый. И стал рассматривать. Нагло, в упор. — Что ты вообще делаешь тут в такое время? — Гуляю. Не могу уснуть. Тебя не касается. — Ну тебя вообще тоже не касается моё здоровье, так что... — он помолчал. — Кстати, вариант «стащить» мне нравится. Он поднялся со скамейки. Подошёл ближе. Остановился в паре метров. — Ты со мной? Мерида усмехнулась. — С чего бы? — Мне скучно, — сказал он просто. — Да и тебе, наверное, тоже. И вообще... как ты живёшь до сих пор? В школе я не замечал у тебя друзей. Или компании. — А ты следишь за мной? — Она вскинула бровь. — Да мне и одной нормально. — Ужас. — Он покачал головой. — Идём? Он попытался улыбнуться. Капелька крови просочилась из свежей ссадины на щеке, стекла по подбородку. Мерида смотрела на него. На этого странного, лохматого, побитого парня, который стоит посреди парка в четыре утра и предлагает ей идти воровать перекись. — Ладно, — сказала она. — Аптека недалеко. Минут пять пешком. — Поверь мне, я знаю. — Он задумался на секунду, потом снова посмотрел на неё. — Не знал, что ты куришь. — А что такого? — она нахмурилась. — Будто ты нет. И вообще, я думала, ты видел. — Когда? — Вот почему ты не можешь помолчать? — раздражённо выдохнула Мерида. — Не знаю. — Он пожал плечами. — Просто. — Просто помолчи. И так башка раскалывается. — Хорошо, — хмыкнул он. И они пошли. --- Аптека светилась жёлтым светом в конце улицы. Мерида толкнула дверь, и над головой звякнул колокольчик. Внутри пахло лекарствами, сухостью и старостью. За прилавком сидела миссис Гроуз — пожилая женщина в милом платье в цветочек. Она поправляла седые волосы и смотрела в маленький телевизор в углу. — Здравствуйте, миссис Гроуз! — Мерида натянула самую тёплую улыбку, на которую была способна. — Как у вас дела? — Ох... — женщина вздохнула. — Ночные смены, да и только. Ничего нового. А ты почему здесь в такой час? — Да мне... перекись нужна, — Мерида вытащила из кармана горсть мелочи, протянула. — Вот, за 14. Миссис Гроуз взяла монетки, начала пересчитывать, близоруко щурясь. Мерида медленно, как бы случайно, провела рукой по прилавку. Ватки — в карман. Таблетки от головы — в карман. Гематоген — туда же. — Держи, милая, — миссис Гроуз протянула ей пузырёк с перекисью. — Спасибо! Сладких снов! — Мерида схватила пузырёк и вылетела из аптеки. На улице Борис сидел на корточках, прислонившись спиной к стене. В темноте он казался ещё более избитым — тени падали на лицо, делая синяки глубже. — Держи, — она протянула ему пузырёк и ватки. Он взял молча. Посмотрел на это все, намочил ватку перекисью и прислонил к виску. Шикнул, дёрнулся, но ватку не убрал. — Вот это обязательно всё? — промямлил он сквозь зубы. — Я не хочу это делать. Мерида усмехнулась. Сигарета, которую она достала минуту назад, всё ещё была в руке — она крутила её между пальцами, но пока не зажигала. — Если хочешь, чтобы я от тебя отстала, то да. — А если не хочу? Она бросила на него вопросительный взгляд. — В смысле? — переспросила. — Всё равно обрабатывай. Она отвернулась, чиркнула зажигалкой — огонёк зажёгся с первого раза, и она поднесла его к сигарете. Кончик загорелся ровным оранжевым светом. Она затянулась, выдохнула дым в сторону, чтобы не дуло на него. Потом обернулась. Борис сидел на корточках и пытался дотянуться до ран на предплечье. Получалось плохо — он изгибался, тянулся, но ватка то и дело соскальзывала, задевая здоровую кожу, и он шипел от боли. — Сюка! — вырвалось у него. — Да что смотришь? — А нельзя? — на лице Мериды играла ухмылка. Сигарета в её пальцах чуть подрагивала, когда она смеялась. Борис посмотрел на неё. Сначала зло, потом устало, потом как-то обречённо. — Помоги, пожалуйста, — промямлил он. Тише, чем раньше. Почти жалобно. — Что? — она притворилась, что не расслышала. — Помоги, — повторил он громче. — Ты же слышала. Мерида хмыкнула, затянулась в последний раз, притушила сигарету о подошву и убрала окурок в пачку (не на землю, не на землю — она не любила мусорить). Потом взяла перекись и ватки. — Задирай эту штуку на плече. Он кивнул, стянул пиджак — тот упал на асфальт, но Борис даже не посмотрел — и оттянул футболку на плече и шее. Мерида подошла ближе. Ссадины были глубокие, длинные, с запёкшейся кровью по краям. — Ужас, конечно, — выдохнула она, промакивая первую ранку. — Как можно так собственного сына? Я его не понимаю. Борис усмехнулся. Резко, горько. — Да будто тебя не бьют. — Но не родители же, — она на секунду замерла. — А на них уже плевать. — Ну я бы бил в ответ, — он дёрнулся, когда ватка коснулась особо глубокой ссадины. — Честно. Как ты это терпишь? Они же в открытую над тобой стебутся! — Я же сказала — мне всё равно. Она выдохнула. Руки продолжали работать — аккуратно, стараясь не давить слишком сильно. — Тебе там не больно? — тихо спросила она. — Ты ещё спрашиваешь, — он хмыкнул. — Щиплет ужасно. — Ну а что ты хочешь? Потерпи немного. Она промокнула последнюю ранку, отступила на шаг. — Ну вроде всё... Повисло молчание. Неловкое, тягучее, как патока. Мерида стояла и не знала, куда деть руки. Ватки — в карман. Перекись — закрыть, убрать. Мысли лезли в голову, но она не могла их поймать — они проскальзывали, утекали, оставляя только смутное тепло где-то в груди. И все — только о нём. О Борисе. Он встал с корточек, поправил пиджак. Направился в темноту — полубоком, медленно, будто не хотел уходить. Чёрные кудрявые волосы развевались на утреннем ветру. Под светом фонарей проступили черты лица: красные глаза, россыпь веснушек, острые скулы. Ужасно красивый, отчётливо пронеслось в голове. — Тогда до встречи, — сказала Мерида и махнула рукой. Он кивнул. Она развернулась и пошла в сторону дома. Не оглядываясь. --- POV. Борис. Несколько часов ранее. Вечер. Я иду в полуобнимку с Тео. Вчера договорились выпить после школы. Во рту сигарета — приятный горьковатый вкус наполняет горло. Откашлянувшись, я толкаю его в плечо. — Я иногда думаю, что ты гей, Тео. Ухмылка играет на лице. Пьяный бред скоро польётся наружу — я это чувствую. Но пока держусь. Тео смотрит на меня с лёгким прищуром. Очки сползли на нос, он их поправляет привычным жестом. — Борис? Ты совсем тупой? — Он легонько толкает меня в ответ. Без злости. Так, для порядку. — Не, ну а что? — я развожу руками, чуть не теряя равновесие. — Ты мне ни разу не говорил про девочек. Тем более в романтическом плане. Это много значит, чувак. Пока я говорю, голова и руки делают непроизвольные кивки и движения. Я будто дирижирую собственным бредом. — Может, потому что ты не спрашивал? — Тео усмехается. В его голосе нет обиды. Только лёгкая ирония. — Ладно, — я выдыхаю дым в небо. — Это? Он кивает куда-то вперёд. — Давай тут. Мы садимся на лестницу около его дома. Тео достаёт из рюкзака банку пива, протягивает мне. Я открываю, делаю глоток. Горько. Хорошо. — А если серьёзно? — спрашиваю я, глядя в темноту. — Есть кто-то? Тео молчит долго. Пьёт пиво. Смотрит куда-то в сторону. — Есть, — говорит наконец. — Но не здесь. — В смысле? — Ну... — он мнётся. — Я её в лагере встретил. Прошлым летом. Она из другого города. Мы переписываемся. Я смотрю на него. Тео краснеет — даже в темноте видно. — И ты молчал? — я толкаю его сильнее. — Тео, блин! Это же круто! — Да ничего не круто, — он отмахивается. — Мы даже не встречались нормально. Просто... переписка. — Но ты её любишь? Тео снова молчит. Потом пьёт пиво. Потом смотрит на меня — серьёзно, без обычной своей интеллигентной улыбки. — Не знаю. Может. Я затягиваюсь. Дым уходит в небо. — А она тебя? — Говорит, что да. — Ну и всё, — я развожу руками. — Чего париться? — Ты не понимаешь, — Тео качает головой. — Это сложно. Я не понимаю. Правда. Если кто-то тебя любит — что может быть сложного? Но я молчу. Просто сижу рядом и курю. --- POV закончен. --- Школа. Мерида пришла за 26 минут до звонка. В коридоре было пусто, только учитель физики носился с какими-то бумагами — растрёпанный, злой, привычный. Она зашла в кабинет, села за свою парту. Достала учебники, пенал. Положила голову на руки и прикрыла глаза. Недосып сегодня скажется по полной. В класс начали заходить люди. Кто-то смеялся, кто-то перешёптывался, кто-то просто плюхнулся на стул и уткнулся в телефон. Мерида не поднимала головы. Потом зашёл учитель. Мистер Томсон — вечно в пиджаке, вечно с галстуком, вечно с видом, будто его заставляют преподавать под дулом пистолета. Он записал что-то на доске, поправил галстук и что-то громко сказал. Мерида подняла голову. Посмотрела в окно. Солнце. Птицы. Деревья. Обычный пейзаж конца лета — или уже ранней осени? Она потеряла счёт времени. Выдохнула. Повернулась к учителю. --- <3 --- Под конец урока, минут за пять до звонка, Томсон громко объявил: — Итак. Как я уже говорил, даю вам проект. Сейчас я определяю пары. Менять их нельзя, делаем вместе. Если будет делать кто-то один — я сразу узнаю. Класс загудел. Кто-то застонал, кто-то обрадовался, кто-то уже начал переглядываться с соседями. Мерида смотрела на доску, где Томсон писал имена. Майк Дайер — Анджелина Джейн Аврора Ремарк — Гарри Роджер Борис Павликовский — Кай Уиллер Теодор Деккер — Джеймс Бонд Амели Джин — Мери Томми Том Форд — Раф Эль Мерида Эванс — Марк Павликовский Сердце ёкнуло. Ульяна Ремарк — Джерими Калеб Анна Ким — Мария Райт Луи Грей — Лили Гроуз Кейт Мембро — Викки Вей Она перечитала ещё раз. Мерида Эванс — Марк Павликовский. Месяц назад она бы уже получила сердечный приступ от счастья. Но сейчас... Сейчас не было того трепета. Не было эйфории. Только какая-то странная пустота и лёгкое раздражение. Она потеребила край рубашки. И всё-таки улыбнулась. Сама не знала, зачем. Звонок. Она дождалась, пока класс опустеет, встала и вышла. --- На улице постепенно темнело. Восемь уроков — это ужасно. А ещё дополнительные. Рисование она любила, обожала даже, но возвращаться домой в девять вечера — удовольствие ниже среднего. Она медленно шла, отдаляясь от школы и приближаясь к дому. В кармане джинс зазвонил телефон. Неизвестный номер. — Алло? — промямлила она. — Это Марк. По поводу проекта звоню. Брови взлетели вверх. И — впервые — не от радости. — Что? — переспросила она. — Во-первых, откуда у ТЕБЯ мой номер? А во-... — Меня не интересует твоя болтовня, — перебил он. — К делу. Библиотека. Завтра. После уроков. Она остановилась, опёрлась ногой на чей-то забор. — А если не приду? — Придёшь. Сам я проект делать не буду. Она хмыкнула. — Я думаю, ты и так его делать не собираешься. Только для вида сидеть будешь. И вообще, я больше чем уверена, что делать со мной ты его не хочешь. Голос не дрожал. Руки не тряслись. Обычно она заикалась, когда говорила с ним. А сейчас — нет. — Менять пару нельзя, ты слышала, — отрезал Марк. — Так что завтра. И сбросил. Мерида убрала телефон в карман и пошла дальше. --- Дома она сразу зашла в комнату. Скинула кофту, джинсы — осталась в майке и белье. Прикрыла окно шторкой, включила магнитофон. Поставила Лану Дель Рей — ту, тягучую, про лето и грусть. И плюхнулась на кровать. В голове было тихо. Ни одной мысли. Музыка заполняла комнату, заполняла её, вытесняя всё лишнее. Мерида закрыла глаза и просто слушала. Она любила это занятие — лежать и слушать. Ещё любила читать, рисовать. Раньше писала стихи — про Марка, про погоду, про чувства. Чаще всего — про внешность. Не свою, не чью-то конкретную, просто описывала то, что считала идеалом. Прямые чёрные волосы. Мягкие черты лица. Никаких мешков под глазами. Мама нашла эти стихи и запретила писать. Мерида до сих пор не понимала почему. Там не было ничего запретного. Если бы у неё были деньги, она бы давно перекрасилась и сделала кератин. Но карманные уходили на сигареты. Нафиг было их пробовать? Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Завтра встреча с Марком. Было радостно. Но не так, как должно быть. Не так, как раньше. Если бы это случилось полгода назад, год назад — она бы прыгала по комнате, визжала, подбирала наряд, красилась, прихорашивалась. А сейчас... Он ей нравился. До сих пор нравился. Но сложно любить того, кто издевается над тобой. Были случаи — он защищал её. Показывал, что она не ничтожество. А потом сам присоединялся к серой массе. Идеальной внешности не хватило, чтобы его оправдать. Она злилась на него. Ненавидела. Он сломал ей жизнь. И любила. Много раз она плакала. В последний раз мать наорала на неё за выражение любых отрицательных эмоций. Так что плакать нельзя. Ни дома, ни в школе. Получается — нигде. Чувств было слишком много. Но выражать их запрещено. В груди защемило. К горлу подступил ком. Она сжала руки, зажмурилась. Сколько она уже не плакала? Месяца два-три. Захотелось разорвать свою плоть. Выдернуть волосы. Сдохнуть. В теле стало невозможно находиться. Плечи кривые. Позвоночник слишком правее, чем должен быть. Одна нога длиннее другой. Опять. Раньше, полгода назад, такие приступы случались каждый день по нескольку раз и длились часами. Сейчас — реже. Слава богу. Слёзы хлынули ручьём. Правая рука уже царапала шею. Левая впивалась в ногу. Спина изогнулась. В зажмуренных до максимума глазах замелькали разноцветные пятна. --- Прошёл примерно час. Шея болела от царапин. Чувство ещё было, но уже не такое сильное. Мерида встала, подошла к зеркалу. Шея расцарапана с обеих сторон. Нос красный. Ресницы слиплись. Волосы взъерошены. Глаза красные. Спина болела. Ноги ныли. Если смотреть на тело — можно подумать, что она упала в колючую проволоку. Она хмыкнула. Взяла мыльные принадлежности, полотенце и пошла в ванную. Это единственное, чего сейчас хотелось. И есть. Дико хотелось есть. Больше 25 часов голодовки дали о себе знать. Обычно она могла не есть и дальше, но сейчас что-то изменилось. Наверное, гормоны. Она закрыла дверь в ванную, открыла кран. Села на ледяные бортики, стянула бельё. Через несколько минут ванна наполнилась горячей водой. Она опустила ноги, выдохнула. Потом погрузилась полностью. Проблемы как рукой сняло. Она закрыла глаза. --- Она плескалась в ванне примерно полтора часа. Потом выдернула затычку, встала. Обмотала тело и волосы полотенцем, ополоснула лицо холодной водой — чтобы выйти из зоны комфорта. Вышла в коридор, быстро забежала в комнату. Музыка всё ещё играла — теперь уже более активная, весёлая. Она вытерла руки, поменяла пластинку. Оделась в пижаму. То есть в то, что пижамой называлось условно: тёмно-зелёная майка в неотстиранных пятнах, те же фиолетовые шорты с огромными карманами (чуть ниже колена) и носки. Нашла остатки сигарет — в джинсах, в кофте, где-то ещё. Открыла форточку, закурила. Пальцы подрагивали. На улице уже стемнело. Четверг — пьяных подростков быть не должно. Она залезла на подоконник и спрыгнула. Глухой стук разнёсся по улице. Громко, слишком громко. Нога заныла. Она потёрла лодыжку, слезла по лестнице вниз, быстро надела шлёпки, валявшиеся у гаража, и пошла к парку. Знакомому. Давным-давно знакомому. В голову лезли воспоминания. Странно, но они были приятными. То, как она обрабатывала ему голову. Как он шипел от боли. Как смотрел на неё. Жалко Бориса. Очень. Их родители были чем-то похожи. Только её мать ещё не настолько отбитая, чтобы бить. Жалко Марка. Хотя ему её совсем не жаль. Марк и сам рукоприкладствовал к ней. И уже давно понятно — он пытается быть похожим на отца. Вызвать его одобрение. Сколько времени — было всё равно. И так понятно — ночь. Уроки делать она не собиралась. Можно погулять до рассвета, покурить, подумать — и прийти ко второму уроку. Заснуть на истории или литературе. Идеальное расписание. Она мельком взглянула на дом Павликовских — метров 500 от неё. Улыбнулась. Сама не знала, почему. Просто захотелось. Через несколько минут она уже сидела на скамейке и курила. В голове пусто. И слава богу. Приятное жжение в горле подпитывало. Она представила, как умирает от нехватки кислорода в лёгких — ведь она их буквально сжигает. Странно, но электронки её не брали. Только эти палки с ядом. Она затушила бычок, притоптала ногой. Подтянула ноги на скамейку, обхватила колени руками, уткнулась в них лицом. Веки тяжелели. Она почти уснула, когда хриплый голос заставил её вздрогнуть. — Привет. Она резко подняла голову. Борис. Он плюхнулся рядом. Жёлто-синий синяк под глазом. Пластырь на висках. Взъерошенные кудри. Расцарапанные руки. Тот же дурацкий пиджак. — Зачем ты его носишь? — тихо спросила она. — Что? — он нахмурился. Сидел согнувшись, правая нога перекинута через левую. — Пиджак. Он тебе велик. Это очень заметно. В нём же неудобно — постоянно слетает, или что-то такое... Она поправила прядь волос, одёрнула майку. Стеснялась — не ожидала его встретить. Борис усмехнулся. — Я не знаю. Мне он нравится. Стиля добавляет. — Стиль? — она улыбнулась. — Интересно, как называется... — Твой тоже не совсем подходит на что-то нормальное, — он кивнул в её сторону. — Я не ожидала контактировать с людьми, — съязвила она. — Не думала, что тебя встречу. Это пижама. — А мне так комфортно. — Он улыбнулся. — Так что не ко мне вопросы. Он рассматривал её лицо. Внимательно, не отрываясь. Иногда где-то дёргался мускул или веко. — Почему ты здесь в такое время? — Я? — она пожала плечами. — Мне не спится. Да и отец дома, мало ли что ему в голову придёт. Вдруг во сне задушит. Он хмыкнул. Взгляд всё ещё на ней. — А вот ты? — Тоже. Я просто не хочу спать. — Почему? — Я не знаю. — Она отвернулась. Было некомфортно от его взгляда. Вроде ничего такого, но... неприятно. — Неудобно. — Понятно... — Он помолчал. — Где ты живёшь? Она нахмурилась. — Зачем тебе? — Я имел в виду — откуда. Марк рассказал, что ты перевелась в пятом классе. — Не в пятом. Вроде в третьем. — Она выдохнула. — Папа украинец был, я его не видела никогда. Мама из ЛА. Я маленькая была, когда переехала. Из штата какого-то — не помню. — Украинец? — он оживился. — Мой тоже. Мы чем-то похожи, не замечала? Он откинулся на спинку скамьи. — Нет. — Мерида покачала головой. — Ты кареглазый брюнет, а я блондинка. Мы совсем не похожи. Да и высокий ты — слишком. — Ну спасибо, что заметила. — Он усмехнулся. — И я не про внешность. Типа характер, родители. Короче, много чем. — Мы знакомы недавно, — она пожала плечами. — Схожесть есть, но не сильная. Не преувеличивай. — И что? — резко ответил он. — Я вижу сходство. Она промолчала. — Расскажи что-нибудь про свою семью, — сказал он. — Зачем? — Она посмотрела на него. — Тебе слишком много информации обо мне не нужно. Тебе вообще она не нужна. — Ты хочешь сидеть молча? — Не, — она переплела пальцы. — Но только ты тоже что-нибудь потом расскажешь. — Договорились. Она выдохнула. — Ну... у меня нет отца. Мама каждый день заводит нового. Дома у нас нет ремонта — только в моей комнате и на кухне. Почти всё, что у меня есть, купила я сама. Вроде всё? Мне нечего больше сказать. — Ну это тоже неплохо, — кивнул Борис. — Теперь ты. — Получается, я, — он почесал затылок. — Я жил в Украине, Канаде, Швеции, Новой Зеландии, России и ещё где-то. Мой отец шахтёр. Очень часто что-то происходит, так что мы постоянно переезжаем. Скорее всего, и тут не задержимся. А так... он дома почти не бывает. По рассказам Марка, он вообще не просыхает. Я раньше жил с дядей, но он умер, так что пришлось переехать сюда. Он развёл руками и сел глубже в скамью. — Получается, ты знаешь русский? — Да. — Он скептически вскинул бровь. — Тебе интересно? — Немного, — промямлила она. — Ну... Привет? — Это я знаю. — Она усмехнулась. — Поинтереснее что-нибудь. Борис улыбнулся. Посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл глаза на небо. — Я тебя вчера искал, — сказал вдруг. — После того, как ты ушла. Думал, ты ещё где-то рядом. Мерида замерла. — Зачем? — Не знаю, — он пожал плечами. — Просто. Она молчала. Смотрела на его профиль — острый, веснушчатый, с пластырем на виске. .......