Часть 5

--- Ночь после ссоры с матерью всегда была самой длинной. Мерида сидела на полу, прислонившись спиной к двери, и смотрела в одну точку. Голова гудела. Щека горела. Волосы болели — мать вцепилась в них так сильно, что казалось, вырвала целый клок. Она не проверяла. Боялась подойти к зеркалу. В комнате было темно. Только свет от фонаря пробивался сквозь тонкую штору, рисуя на полу бледную полосу. Мерида смотрела на эту полосу и думала о том, как легко быть светом — просто падать и не чувствовать ничего. Она не плакала. Слёз не было. Внутри было пусто и холодно, как в заброшенном доме, мимо которого она ходила каждый день. Там тоже были тёмные окна и тишина. Там тоже никто не жил. Зачем всё это? Мысль пришла сама. Непрошеная, липкая, как жвачка. Зачем просыпаться утром? Зачем идти в школу? Зачем есть, дышать, делать вид, что всё нормально? Девушка перевела взгляд на окно. За шторой угадывалась темнота — густая, непроглядная. Где-то там, в этой темноте, спали люди, которым не нужно было задавать себе такие вопросы. Которые просыпались утром и просто жили. Как это, наверное, легко. Она закрыла глаза. В темноте перед веками поплыли разноцветные пятна — красные, зелёные, жёлтые. Мерида попыталась представить, что будет завтра. Послезавтра. Через год. И ничего не увидела — только серую пустоту, бесконечную, как школьный коридор после звонка. Лили бы сказала: «Не смей». Но Лили нет. Мерида открыла глаза. Встала. Подошла к окну. На улице было тихо. Фонари горели ровным жёлтым светом, освещая пустую дорогу и кусок парка вдалеке. Там, у скамейки, где они сидели сегодня утром, было пусто. Трава блестела от росы, скамейка темнела одиноким силуэтом. Борис. Она подумала о нём. О его кривой улыбке. О пиджаке, который вечно с него спадает. О том, как он смотрит в небо, будто ищет там ответы. О том, как он сказал: «Я тебя вижу. Ты есть». Интересно, он тоже иногда думает о таком? О том, стоит ли всё это? Мерида не знала. Но почему-то мысль о нём чуть-чуть согревала. Как глоток тёплого чая в холодной комнате. Девушка приоткрыла форточку. Достала сигарету. Чиркнула зажигалкой — руки всё ещё дрожали, пришлось чиркать три раза. Огонёк вспыхнул, осветив на секунду её лицо в тёмном стекле — бледное, с тёмными кругами под глазами, с припухшей щекой. Она затянулась. Выдохнула дым в форточку. Мать сказала, что я шлюхина дочь. Сказала, что я никто. Сказала, что пожалеет, что родила. Мерида сделала ещё одну затяжку. Дым щипал горло, но это было приятно — хоть какое-то чувство, хоть что-то, что доказывало, что она ещё жива. А кто я вообще? Дым уходил в ночь, растворялся в темноте. Она смотрела, как он тает, и думала о том, что сама, наверное, такая же — появится на секунду, и нет. Но есть же Борис. Есть парк. Есть эти ночи, когда можно просто сидеть и молчать. Есть этот пиджак, который он на меня накинул, когда я замёрзла. Мерида затушила сигарету о подоконник, убрала окурок в пачку. Привычка, от которой Борис сказал, что она странная. Может, ради этого и стоит. Ради того, чтобы ещё раз увидеть рассвет с ним рядом. Она постояла ещё немного, глядя на тёмный силуэт дома Павликовских вдалеке. Там, в одном окне, горел свет. Кто-то не спал. Может, он. Может, думал о чём-то своём. Потом Мерида закрыла форточку и легла на кровать. Не раздеваясь. Просто укрылась старым пледом и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу. Но пришёл. --- Утро ворвалось в комнату холодным светом. Мерида открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. На нём была трещина — старая, ещё с прошлого года. Она всё собиралась сказать матери, что надо заделать, но забывала. Или не хотела. Или просто было плевать. Тело было тяжёлым, будто за ночь его нагрузили камнями. Голова гудела — то ли от недосыпа, то ли от вчерашнего удара о стену. Мерида прикоснулась к затылку — пальцы нащупали небольшую шишку. Больно. Она села. Подошла к зеркалу. Из зеркала на неё смотрела незнакомка. Волосы спутаны, под левым глазом — тёмный кружок, губы потрескались. На скуле — красное пятно, которое завтра, наверное, станет синяком. На шее — следы от пальцев? Или просто царапины? Она не помнила. Красивая, — подумала Мерида с горькой усмешкой. — Мисс Вселенная. Она провела пальцами по щеке. Кожа была горячей. Веснушки, которые обычно её бесили, сегодня казались просто частью этого уставшего лица. Они были везде — на носу, на скулах, даже на лбу. Маленькие, рыжеватые, глупые. Борис говорит, что веснушки — это красиво. Но он много чего говорит. Девушка отвернулась от зеркала. Натянула чистую футболку, джинсы. Волосы собрала в небрежный хвост — расчёсывать не было сил. Выбившиеся пряди упали на лицо, и она оставила их так — как занавес, за которым можно спрятаться. В кармане звякнула мелочь. Она проверила — сигареты ещё есть. Три штуки. Зажигалка на месте. Сегодня пятница. Вечеринка в воскресенье. Мысль о вечеринке пришла неожиданно и отозвалась странным чувством — смесью страха и любопытства. Как будто внутри кто-то одновременно хотел бежать туда со всех ног и спрятаться под кровать. Марк пригласил. Сам. После всего, что было. Мерида вспомнила их разговор в библиотеке. Его извинения. Его взгляд, когда он сказал, что она умная. Как он смотрел на неё — не как на жертву, не как на мишень, а просто... смотрел. Он сказал, что я умная. Что я всегда была умной. Она хмыкнула своему отражению в тёмном экране телефона. Умная. А чувствую себя дурой. Но где-то глубоко внутри теплилось что-то похожее на надежду. Маленький огонёк, который никак не хотел гаснуть, сколько бы мать ни пыталась его задуть. Может, на вечеринке будет не так ужасно? Может, Борис тоже придёт? Может, они снова будут сидеть где-нибудь в углу и болтать? Она представила это: шум, музыка, чужие лица — и он рядом. Его пиджак, его кривая улыбка, его голос, который говорит что-то смешное только для неё. Или, может, Марк снова начнёт вести себя как мудак, и всё повторится. Мерида выдохнула. Плеснула водой в лицо, ещё раз взглянула в зеркало. — Ладно, — сказала она своему отражению. — Поживём — увидим. --- В школу она пришла за десять минут до звонка. Коридоры уже гудели, как растревоженный улей. Кто-то носился с воплями, кто-то доделывал домашку, кто-то просто стоял у стен и тупил в телефоны. Пахло потом, дешёвыми духами и школьной столовкой — вечный запах, от которого никуда не деться. Мерида прошла к своему кабинету, лавируя между учениками. Кто-то толкнул её плечом, даже не извинившись. Она не обернулась. В кабинете было пусто — только пара человек листали учебники, готовясь к уроку. Мерида села за свою парту, положила рюкзак на пол, достала тетрадь и ручку. Рядом было пусто. Она посмотрела на место Бориса. Аккуратно придвинутый стул. Чистая парта. Ни тетради, ни ручки, ни его вечного пиджака, который он вечно вешал на спинку. Не пришёл ещё. Мерида отвернулась к окну. За стеклом было серое небо, тяжёлое, как ватное одеяло. Казалось, что оно вот-вот упадёт вниз и накроет город своей серостью. Прозвенел звонок. Учительница вошла в класс, неся стопку книг и своё вечное недовольство. Она что-то бормотала себе под нос, поправляя очки. — Садитесь, — буркнула она, хотя все уже сидели. — Откройте тетради. Запишите тему. Класс зашуршал страницами, заскрипел ручками. Мерида открыла тетрадь, вывела число и тему: «Образ "маленького человека" в русской литературе». Она скосила глаза на пустой стул. Интересно, где он. Мысль пришла и ушла. Мерида заставила себя смотреть в тетрадь, слушать учительницу, записывать. Марья Ивановна говорила монотонно, как радио, которое никто не слушает. Где-то на задних рядах кто-то перешёптывался, кто-то откровенно спал, положив голову на парту. Минута шла за минутой. Урок тянулся медленно, как патока. Мерида писала. Маленький человек — это не социальный статус, это состояние души. Акакий Акакиевич, Самсон Вырин, Макар Девушкин... Слова складывались в предложения, предложения — в строки, но мысли были где-то далеко. Что он сейчас делает? Спит? Или... Она оборвала себя. Не надо. Лучше слушать. Лучше писать. Лучше смотреть в окно, где серое небо наконец начало ронять первые капли дождя. Капли ударяли по стеклу, стекали вниз мутными дорожками. Мерида следила за одной из них — как она ползёт, собирая по пути другие капли, становится толще, быстрее, пока не падает вниз и не исчезает. Как люди, подумала она. Тоже собирают кого-то по пути, тоже падают. Она перевела взгляд на пустой стул. Пустота рядом была громче любого шума. --- Перемена пролетела незаметно. Мерида даже не помнила, чем занималась — кажется, просто бродила по коридору, глядя на чужие лица. На втором уроке — математика — пустой стул всё так же пустовал. Учитель, пожилой мужчина с усталыми глазами, вызвал к доске кого-то с задней парты. Мерида смотрела, как тот пишет мелом, путается в формулах, краснеет. Класс посмеивался. Интересно, Борис умеет краснеть? Он умел. Она видела это однажды — когда она слишком долго смотрела на него, а он поймал её взгляд и отвернулся. Уши тогда у него стали красными. Мерида улыбнулась своим мыслям. — Мерида, вы что-то хотите добавить? Она вздрогнула. Учитель смотрел прямо на неё. — Нет, мистер Коэн. Извините. — Тогда будьте добры слушать, а не мечтать о чём-то. Класс хихикнул. Мерида опустила голову. Мечтать. Если бы он знал, о чём я на самом деле думаю. --- На третьем уроке — биология — пустой стул перестал её отвлекать. Она привыкла к нему. Как привыкают к тишине в доме после того, как кто-то ушёл. Учительница рассказывала про фотосинтез. Мерида слушала вполуха, записывая основное. Рядом сидела какая-то девчонка из параллельного класса — кажется, её подсадили, потому что в классе было нечётное количество учеников. Девчонка что-то строчила в тетради, не поднимая головы. Мерида мельком взглянула на неё — обычная, ничем не примечательная. Такие, наверное, не думают по ночам о смысле жизни. У таких всё просто. Повезло. На большой перемене Мерида пошла в столовую. Не потому что хотела есть — просто надо было куда-то деть себя. Она взяла чай и булочку, села за дальний столик, откуда было видно весь зал. Люди смеялись, болтали, ели. Кто-то ссорился, кто-то флиртовал, кто-то просто тупил в телефон. Обычная школьная жизнь. Мерида пила чай и ни о чём не думала. Просто смотрела. Краем глаза она заметила Анджелину с компанией. Та сидела в центре зала, окружённая своими, и громко смеялась. Рядом с ней был Марк. Марк. Он выглядел обычно — такой же красивый, такой же уверенный. Но что-то в его взгляде изменилось. Мерида не могла понять что, но чувствовала. Может, он правда извинялся искренне? Она отпила чай. Булочка осталась нетронутой. Вдруг Марк поднял голову и посмотрел прямо на неё. На секунду их взгляды встретились. Он не отвернулся. Не сделал вид, что не заметил. Просто смотрел — спокойно, без насмешки, без злости. Мерида первая отвела взгляд. Что это было? Она допила чай, встала и вышла из столовой, даже не обернувшись. --- Четвёртый урок. История. Стул всё так же пустовал. Мерида смотрела на него и думала о том, что завтра пятница. А в воскресенье вечеринка. А Борис, наверное, придёт. Если он вообще появится. Мысль кольнула где-то под рёбрами. Мерида отогнала её. Придёт. Куда он денется. Но где-то глубоко внутри шевельнулось сомнение. А если нет? Если с ним что-то случилось? Если отец... Она зажмурилась на секунду, отгоняя картинки. Не надо. Всё будет нормально. Она снова посмотрела на пустой стул. Пустота рядом была почти осязаемой. Как будто на этом месте должна была быть теплота, а вместо неё — холод. Урок закончился. Мерида собрала вещи и вышла в коридор. Дождь всё ещё шёл — серый, мелкий, бесконечный. Она подошла к окну и долго смотрела, как капли стекают по стеклу. Где ты, Борис? ---