Второе дыхание

Самолет тряхнуло, и я проснулась. За иллюминатором была Канада. Бескрайняя белая равнина, расчерченная черными нитками дорог, уходила в серое небо. Отсюда, с высоты в десять тысяч метров, все казалось чистым, стерильным, как операционная. Ни следа той грязи, что кипит внизу. — Посмотри — Гаммигу ткнулся носом мне в висок, его дыхание согрело холодную кожу. — Уже скоро. Он спал почти всю дорогу, положив свою большую голову мне на плечо. Хоккеисты вообще умеют спать везде. Это навык выживания. Я провела пальцами по его светлым волосам, чувствуя под кожей знакомую тяжесть его руки, лежащей на моем колене. Гаммигу. Мой якорь. Единственный человек, который видел меня не фигуристкой Помни, а просто Помни. Той маленькой девочкой из Перми, которая боялась темноты и каждую ночь ждала, что мама вернется, хоть и знала, что та умерла, родив её на свет. — Ты готов? — спросила я шепотом. — Я всегда готов — он зевнул, сверкнув ровными зубами. — А ты? Я не ответила. Вместо этого я снова уставилась в иллюминатор. Готова ли я? Я — одиночница. Я всегда одна. Даже когда на трибунах кричат, даже когда Кейн, мой тренер, хлопает меня по спине у бортика, даже когда Гаммигу сжимает меня в объятиях после проката. На льду есть только я, лезвия и звук разрезаемого воздуха. В этом моя сила и моя проклятая судьба. Аэропорт Квебека встретил нас запахом кофе и гомоном толпы. Журналисты щелкали камерами, выискивая звезд. Кого-то они пропустили, кого-то — нет. Гаммигу шел чуть позади, катя наш общий багаж. Его команда прилетела другим рейсом, но он настоял, что мы едем вместе. — Помни! Помни, как твоя форма? Готова ли ты дать бой Рагате? Я улыбнулась. Той самой дежурной улыбкой, которой меня научил Кейн. — Я всегда рада здоровой конкуренции. Рагата — прекрасная спортсменка. Вру. Рагата — не просто спортсменка. Она — идеал. У нее была идеальная семья, идеальное детство, идеальный партнер. Я видела их прокаты. Джекс и Рагата. Американская мечта на льду. Она порхала, как бабочка, а он был ее тенью, ее опорой, ее… кем? Я не знала. Но они выглядели как единое целое. То, чего у меня никогда не было. В лобби отеля «Шато Фронтенак» пахло стариной и деньгами. Высокие потолки, хрустальные люстры, мраморный пол. Кейн уже ждал меня с ключами. — Помни! — Кейн обнял меня, как отец. — Твой номер на седьмом этаже. Вид на реку. Акклиматизация пройдет быстро, лед ждет завтра в шесть утра. — Хорошо, Кейн. — Гаммигу — Кейн кивнул моему парню. — Присмотри за ней. — Без проблем — хоккеист чмокнул меня в макушку. — Я на тренировку. Буду вечером. Он ушел, и воздух вокруг меня словно остыл на пару градусов. Я подошла к стойке регистрации, чтобы уточнить расписание тренировочных катков. И тут я услышала этот смех. Звонкий, легкий, как колокольчик. Рагата. Она стояла у входа в ресторан, одетая в уютный бежевый свитер крупной вязки, и разговаривала с молодым человеком в нелепом цветном пиджаке. Риббит, знаменитый костюмер. Рядом с ними, чуть поодаль, прислонившись плечом к колонне, стоял он. Джекс. На нем была простая черная футболка, несмотря на канадский холод, и джинсы. Руки он держал в карманах. Он не смеялся. Он смотрел куда-то в сторону, на кружащихся в холле голубей, и на его лице застыло выражение скуки, граничащей с отвращением. Темные волосы были чуть взлохмачены, словно он только что встал с кровати. Или наоборот — не ложился совсем. Словно почувствовав мой взгляд, он резко повернул голову. Наши глаза встретились. В них не было ни приветствия, ни интереса, ни даже обычной спортивной настороженности. В них была какая-то пугающая прямота. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь, будто читал ту самую грязь, которую я так старательно прятала под костюмами для выступлений и улыбками для прессы. Это длилось секунду. Может, две. Я первой отвела взгляд. — Мисс Помни? — администратор что-то говорила мне про ключи и вай-фай. — Да, спасибо. Когда я снова подняла глаза, Джекс уже исчез. Рагата все еще щебетала с Риббитом, не замечая ничего вокруг. Лифт мягко пополз вверх. Я сжала в кулаке пластиковую карточку от номера. «Просто забудь» — приказала я себе. — Просто сосредоточься на льду. Ты здесь не для того, чтобы с фигуристом в гляделки играть». Но где-то глубоко внутри, в том месте, где жила та самая маленькая девочка, что-то дрогнуло. Это был не страх. Это было предчувствие. Что-то должно было случиться. Что-то, что разобьет этот идеально начищенный лед вдребезги. Я вошла в номер, бросила сумку на кровать и подошла к окну. Внизу текла река Святого Лаврентия, серая и холодная. Где-то там, в городе, Гаммигу готовился к игре своей жизни. А здесь, в этом отеле, за тонкими стенами, жили мои враги, мои друзья и тот, чей взгляд только что обжег мне кожу, не оставив ожога. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Дыши — прошептала я вслух. — Главное — дотянуть до конца. Я ещё не знала, что конец уже близко. И что дышать после него станет нечем.

***

Вечер опустился на Квебек неожиданно быстро. Я сидела на подоконнике в номере, обхватив колени руками, и смотрела, как за окном зажигаются огни. Река Святого Лаврентия почернела, только редкие блики от уличных фонарей танцевали на воде. Телефон завибрировал. «Спускайся в лобби. Я рядом». Гаммигу. Я улыбнулась по настоящему впервые за этот день. В лифте я поймала своё отражение в зеркале — уставшие глаза, растрёпанные волосы, всё ещё дорожная одежда. Надо было принять душ, переодеться, привести себя в порядок. Но я не могла ждать. Он был рядом. В лобби отеля пахло дорогим парфюмом и кофе. Кто-то из японской делегации фотографировался на фоне огромной ёлки — в отеле уже готовились к Рождеству. Я скользнула взглядом по толпе, выискивая знакомую широкую спину. И нашла. Гаммигу стоял у выхода, прислонившись плечом к стеклянной двери. На нём была та же толстовка, в которой он уехал утром — серая, с логотипом его команды. Волосы растрёпаны, под глазами тени — дорога вымотала его, но когда он увидел меня, лицо осветилось той самой улыбкой, ради которой хотелось жить. — Помни! Он рванул ко мне, раскинув руки, и через секунду я уже уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах — смесь геля для душа, мятной жвачки и чего-то тёплого, родного, только его. — Соскучилась? — спросил он в макушку. — Немного — прошептала я. Он засмеялся — низко, довольно, и сжал меня крепче. — Врёшь. Я же вижу. Я отстранилась, посмотрела на него. Усталый, но счастливый. Родной. — Как прошла дорога? — Долго. — Он зевнул. — Но я думал о тебе всю дорогу. Даже задремал и видел во сне, как ты катаешься. — И как? Красиво? — Ты всегда красиво катаешься. — Он чмокнул меня в нос. — Пойдём куда-нибудь поедим? Я умираю с голоду. В самолёте кормили какой-то гадостью. Я колебалась секунду. Внутри всё ещё сидело то странное предчувствие, тот взгляд Джекса, который не выходил из головы. Но Гаммигу смотрел на меня с такой надеждой, что я не смогла отказать. — Пошли.

***

Мы нашли маленький французский ресторанчик в старом городе, где пахло луком и жареным сыром. Гаммигу заказал себе огромный стейк и картошку фри, а я — просто чай и салат, потому что перед стартами всегда сидела на диете. — Ты чего такая задумчивая? — спросил он, нарезая мясо. — Всё нормально. — Помни, я же тебя знаю. Что случилось? Я помешала чай ложечкой. — Ничего. Просто... устала с дороги. И чемпионат давит. Ты же знаешь. Он кивнул, но в глазах осталось сомнение. — Ты справишься — подбодрил он. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. — Спасибо. — За что? Это правда. Мы сидели в уютном полумраке, слушая французскую музыку из динамиков, и я почти поверила, что всё будет хорошо. Почти. — Кстати — Гаммигу отвлёк меня от мыслей. — Я видел сегодня ваших фигуристов в отеле. Американцев. Там эта, Рагата, такая вся сияющая. И с ней парень. Высокий, темный. Смотрел так, будто всех ненавидит. У меня внутри всё сжалось. — Джекс — сказала я. — Ага, он. Ты его знаешь? — Видела мельком. Они с Рагатой — главные фавориты. — Да? — Гаммигу пожал плечами. — Не похож он на фаворита. Похож на человека, которому всё надоело. Я таких в хоккее видел. Они либо уходят, либо ломаются. Я промолчала. Мы доели, расплатились и вышли на улицу. Квебек светился огнями, пах снегом и приближающимся праздником. Гаммигу взял меня за руку, сунул нашу сцепленную ладонь в карман своей куртки. — Холодно — сказал он. — Надо завязать тебе шарф потолще. — Я не замёрзну. — Замёрзнешь. А я замёрзну, если ты замёрзнешь. Я улыбнулась. Мы шли по узким улочкам старого города, и я чувствовала себя почти нормальной. Почти живой. Почти счастливой. Но где-то в глубине сознания, как заноза, сидел тот взгляд. Пугающе прямой. Читающий насквозь. Я отогнала её. Гаммигу рядом. Гаммигу мой якорь. Гаммигу любит меня. Этого достаточно. — Помни — сказал он, когда мы подошли к отелю. — Что бы ни случилось на этом чемпионате, помни: я горжусь тобой. Всегда. Даже если ты упадёшь. Даже если проиграешь. Даже если всё пойдёт не так. Ты для меня — чемпионка. Поняла? Я посмотрела в его глаза. Честные, открытые, полные любви. — Поняла. Он поцеловал меня. Долго, нежно, так, что весь мир исчез. А потом мы поднялись в номер, он заснул через пять минут — усталость от дороги взяла своё. Я лежала рядом, слушала его ровное дыхание и смотрела в потолок. Завтра начнутся тренировки. Завтра я выйду на лёд. Завтра я снова увижу Рагату и Джекса. Я закрыла глаза. «Дыши» — подумала я снова. Но дыхания не хватало.