Глава II Разлом: Невидимые Цепи

Скелет стоял не двигаясь, прячась в тенях между деревьями. Он наблюдал за человеком. Как тот повышает себе уровень, убивая каждого монстра на своем пути. Постепенно приближаясь к дому, где Папирус попытается поговорить с человеком.   В груди ворочалось тяжелое, знакомое желание — выйти, убить, покончить с этим раз и навсегда. Рука была в кармане куртки и сжимала нож, будто якорь. Костяшки побелели от усилия, но он остался на месте. Потому что он знал, что система не даст этого сделать. Она позволяла только смотреть.  Они прошли мимо, домика скелетов.  Силуэт Папируса, улыбается и верит в доброту человека.  А потом все кончилось. Звук был коротким и страшным — хруст. Высокий скелет в красном шарфе удивленно смотрел на человека и начал оседать, рассыпаясь в пыль. Продолжая верить в человека.  Санс видел это. Спрятанный за деревьями, он смотрел, как ветер уносит останки брата.  Но в этот раз он не закричал. Не рванулся вперед, чтобы снова попытаться проломить невидимую стену системы. Он просто стоял. Глазницы были пустыми. Плечи опустились. Он поник, как сломанная кукла, у которой обрезали нити.   Когда Они пошли дальше, продолжив свой кровавый путь уже в Вотерфолле. Санс вышел из леса. Он подошел к тому месту, где только, что стоял его брат. Пыль и красный шарф. Все что осталось от его брата, он медленно наклонился, подняв шарфик, прижал его к себе. Ткань была еще теплой, но она быстро растворялась в холоде.  Санс посмотрел вслед уходящей фигуре. В его взгляде не было слез. Только дикая, ледяная ненависть. 

***

Время тянулось. Санс больше не следил за человеком. Он ждал, последней встречи с Ними.  А потом настал час — длинный коридор перед тронным залом. Высокие колонны тянулись от пола до потолка  и фигура в конце. — Что ж… — Голос звучал глухо, без обычной ленивой растянутости. Он говорил прижимая шарф брата к лицу, будто ища в нем последнюю поддержку. — Я надеюсь, ты доволен тем, что сделал… Чара стояла поодаль и улыбалась. Битва началась.  Санс дрался с такой яростью, какой он сам в себе не знал.  Кости вырастали стенами, Гастер-Бластеры разрезая пространство своими чудовищными выстрелами.  Он выкладывался полностью, использовал каждую секунду, каждую хитрость.  Но силы были неравны. Точка сохранение, возвращала человека снова и снова, стирая любой прогресс, любую рану, любую смерть. Чара уклонялась, атаковала, и с каждым разом ей это давалось все легче. Она изучала его. Запоминала, привыкала к атакам противника.  Конец наступил быстро.  Удар — точный, холодный, безжалостный.  Санс захрипел, чувствуя, как лезвие входит в грудь, кроша кости. Он упал на колени, схватившись рукой за рану. Из-под пальцев просачивалась алая кровь.  Он не хотел умирать.  Злоба и ужас смешались внутри в огромный комок — только не снова, только не опять этот бесконечный кошмар, новый ресет, новая боль. Он не выдержит. Сознание меркло. Края зрения затягивало чернотой. Кости становились легкими, ветер выдувал из них остатки тепла.  И последняя мысль….  «Я нарушу правила. К черту все. Я нарушу их».  Потом была только тьма. Очнулся он непонятно где. Вокруг мрак — густой, непроглядный. Он давил со всех сторон, не было ни стен, ни потолка, только бесконечная пустота.  Но прямо перед ним висел огромный экран. На нем Чара с улыбкой наблюдала, как его тело — то, другое, в игре — рассыпается в пыль. Она смотрела с холодным любопытством. Ей нравилось это зрелище. Санс рванулся вперед — и врезался в невидимую стену. Перед ним стояла преграда. Прозрачная, холодная и неподатливая. Система. Та самая, что всегда мешала. — А-а-а! — заорал он, молотя кулаками по гладкой поверхности.  — Я УСТАЛ! Я НЕ ХОЧУ БОЛЬШЕ ЭТОГО ВИДЕТЬ! Удар. Еще удар. Стена даже не дрогнула.  Он прижался лбом к холодной стене, и плечи затряслись. Слезы потекли по щекам. Боль и ненависть жгли изнутри, тело словно охватило пламя. В отчаянии он сунул руку в карман куртки. Просто жест, старая привычка. Пальцы наткнулись на холодный предмет. Нож. Он был здесь, в этом странном месте, среди тьмы. Санс вытащил лезвие, тускло блеснувшее в свете экрана. Опустил взгляд на нож. А потом сжал рукоять так, будто это последняя надежда на спасение. Единственное, что у него осталось.  Резкий взмах руки. Один точный, резкий удар — нож вошел в невидимую стену по самую рукоять.  Система вздрогнула. По гладкой поверхности побежали кривые линии, будто в стекло кинули камень. А затем поползли помехи, глюки, искажения. Огромная трещина расколола преграду, и на невидимой стене, вспыхнули красные надписи.  **ОШИБКА** **НАРУШЕНИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ** Удар. Еще удар. Лезвие входило снова и снова. Скелет вкладывал в эти удары, всю свою силу в эти удары, всю свою ненависть и боль.  Каждый взмах был криком, мольбой.  Стена рухнула. Рассыпалась тысячами светящихся осколков, которые, не долетев до пола, просто исчезли. Растворились в пустоте.  Санс шагнул вперед и замер.  Он стоял в центре огромного пространства, где абсолютной пустоте парили полупрозрачные окна.   Голографические экраны, связанные между собой тонкими нитями. Файлы. Тысячи файлов.  В центре пульсировал главный узел — кроваво-красная голограмма с надписью: «ПАЦИФИСТ / ГЕНОЦИД».  От него, как нити паутины, тянулись связи к другим голограммам. Ториэль. Андайн. Альфис. Метатон. Все жители Подземелья.  Санс нашел себя. Небольшая голограмма с надписью «Санс». От нее тянулась яркая сияющая сияния нить — «Папирус». Он смотрел на эти окна, на эти нити, которые соединялись в центр. Это завораживало и ужасала одновременно. Но тишина лопнула. Визг. Чужие, искаженные голоса ворвались в сознание, заставляя сжиматься от невыносимой боли: «ПРЕКРАТИ! НЕ ТРОГАЙ! ЭТО НЕ ТВОЕ!» «ВОН ИЗ ХРАНИЛИЩА!» «ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ ЗДЕСЬ БЫТЬ» Они Следят. Для них правила были законом. Им было плевать. на боль маленьких игрушек. Сейчас они кричали от ужаса, потому, что одна из игрушек посмела заглянуть за кулисы.  Санс схватился за голову, пошатнулся. Голоса били по черепу, как металлом по стеклу — только в тысячу раз громче. Невыносимо. Но ярость на Игрока, на эту безликую тварь, за экраном была сильнее. Она жгла изнутри ярче любой боли. Ярость не давала упасть и сдаться.  Санс, через адскую боль, рванул к файлам. Рука, все еще сжимающая нож, потянулась к главному файлу — кроваво- красному, от которого зависело все. Взмах руки с новым приливом ярости… УДАР.