Часть 5

Алина медленно села, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Волосы спутались, на плечах и ключицах расцветали красные пятна от его неистовых поцелуев. Она смотрела на Егора — он сидел напротив, полностью обнаженный, прислонившись спиной к стеклу панорамного окна. В свете далеких огней Дубая его тело казалось отлитым из стали, а татуировки выглядели как древние письмена. Он молчал, закрыв глаза и закинув голову назад. Глядя на него, Алина вдруг почувствовала, как внутри всё сжимается от какой-то новой, острой и совершенно не физической боли. Да, это было запредельно. Да, его слова про пожар оказались правдой. Но именно сейчас, в этой тишине после бури, её накрыло осознание: она боится. Она смотрела на Егора и понимала, что больше всего на свете она сейчас жалеет о том, что они перешли эту черту. Восемь лет он был её тихой гаванью. Человеком, которому можно было написать в три часа ночи любую чушь. Родственной душой, которая понимала её с полуслова в переписке. А теперь? Теперь между ними стоял этот секс на грани фола, эти жестокие слова про галочку и шлюх, эта животная страсть, которая выжгла всё привычное. —Я его теряю, — пронеслось у неё в голове, и от этой мысли стало физически тошно. Она вдруг поняла, что эта ночь может стать не началом чего-то великого, а концом той самой уникальной связи, которая держала их восемь лет. Она боялась, что теперь они не смогут просто созвониться и посмеяться над какой-то ерундой. Что теперь каждое сообщение будет пропитано привкусом этой ночи, этого пота и этой злости. — Ты молчишь так, будто уже вызываешь такси в аэропорт, — не открывая глаз, негромко произнес Егор. Его голос был лишен прежней агрессии, в нем осталась только бесконечная усталость. Алина вздрогнула. Егор открыл глаза. В них больше не было ярости, только бесконечная, свинцовая усталость и какая-то щемящая грусть. Он долго смотрел на неё — взъерошенную, голую, обхватившую колени, — а потом медленно протянул руку. Его пальцы коснулись её щиколотки, осторожно, почти невесомо, как будто он боялся, что она рассыплется от этого прикосновения. Он чуть потянул её на себя. Алина не сопротивлялась. Она покорно соскользнула с холодного стекла и оказалась в его объятиях. Егор притянул её к своей груди, укрывая собой, и просто обнял — крепко, но без капли того сексуального подтекста, который сжигал их последние часы. Сейчас это было объятие двух выживших после авиакатастрофы. — Глупая ты, Алин... — выдохнул он ей в макушку, зарываясь лицом в её спутанные волосы.  Он заставил её поднять голову и заглянуть ему в глаза. — Восемь лет я засыпал с телефоном в руке не потому, что мне нравился интерфейс мессенджера. А потому, что там была ты. И всё, что случилось сегодня — и эти крики, и эта грязь, и этот секс на грани... это и есть мы. Настоящие. Со всеми нашими шрамами, ошибками и другими бабами и мужиками, которыми мы пытались друг друга заслонить. — Егор мягко погладил её по спине, успокаивая. — Да, мы всё испортили. Мы сожгли ту удобную, безопасную сказку, в которой жили восемь лет. Но на её месте осталось кое-что поважнее. Теперь я знаю, как ты дрожишь, когда тебе страшно. И как ты кусаешь губы, когда злишься. Это не потеря, Алин. Это обретение.

***

Шторы были задернуты наглухо, отсекая слепящее дубайское солнце. Время потеряло линейность. Простыни были вечно смяты, пропитаны их запахом и следами недавней страсти, которая из яростной битвы переросла в нечто тягучее, глубокое и почти болезненное. Рум сервис привозил еду, оставлял тележки у двери и исчезал. Они ели прямо в кровати, кормили друг друга, почти не разговаривая, потому что слова теперь казались лишним шумом. Они наверстывали эти восемь лет так жадно, будто завтра действительно наступит конец света. Егор изучал каждый шрам на её теле, каждую родинку, которую раньше видел только на зернистых фото, а Алина засыпала, вдыхая запах его кожи, зная теперь на ощупь каждый рельеф его мышц. Это было безумие — прекрасное и пугающее одновременно. В этой темноте номера они были мужем и женой, любовниками, лучшими друзьями. Теми самыми родственными душами, которые наконец-то обрели плоть. Но ночь отлёта наступила неумолимо. Холодный, стерильный воздух кондиционеров ударил в лицо, заставляя окончательно проснуться. После двух суток в теплом коконе номера аэропорт казался враждебным и слишком громким. Они шли рядом, но уже не касались друг друга. Алина в своих солнцезащитных очках, скрывающих припухшие глаза, и Егор — в кепке, натянутой до самых бровей, с рюкзаком на одном плече,а в другом огромный чемодан.Между ними снова выросла та самая дистанция, которую диктовала реальность. У развилки к гейтам они остановились. Справа — выход на Барселону. Слева — на Москву. Алина замерла, сжимая ручку чемодана так сильно, что костяшки побелели. Она боялась поднять глаза. Боялась, что если посмотрит на него сейчас, то просто бросит всё и пойдет за ним в сторону российского гейта, забыв про свою жизнь, работу и здравый смысл. — Ну вот и всё, мамасита, — тихо сказал Егор. Его голос звучал глухо в этом огромном пространстве из стекла и стали. Алина медленно повернулась к нему. В этом стерильном свете аэропорта он снова выглядел как та самая звезда— недосягаемый, красивый, чужой. — Ты же понимаешь, что теперь как раньше уже не будет? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Мы не сможем просто писать сообщения. Егор сделал шаг к ней, наплевав на толпу людей вокруг, и на мгновение прижал её к себе, вдыхая аромат её волос в последний раз. — Не будет, — подтвердил он, отстраняясь. — Будет по-другому. Хуже, сложнее… Он оставил на её губах короткий поцелуй. Он развернулся первым. Никаких долгих прощаний. Алина смотрела ему в спину, пока его широкие плечи не растворились в толпе пассажиров, уходящих в сторону Москвы. Она сделала глубокий вдох, развернулась на 180 градусов и пошла к своему гейту. Каждый шаг в противоположную сторону ощущался так, будто из неё живьем вырывают кусок сердца. Она зашла в самолет, села в кресло и, когда стюардесса попросила перевести телефоны в авиарежим, Алина увидела одно единственное уведомление. Егор: «Как будешь дома,напиши,пожалуйста.Эти два дня были только разогревом ,мамасита.До встречи❤️»

***

Две недели в Барселоне пролетели как в тумане, но этот туман был прошит электрическими разрядами их новой переписки. Это больше не были те невинные чаты из прошлого. Теперь каждое сообщение было заряжено воспоминаниями: короткими вспышками, кадрами из того дубайского номера, которые всплывали в голове в самый неподходящий момент. Они переписывались постоянно. Но теперь за каждой фразой «как день?» скрывался подтекст: «я всё еще чувствую твои руки». За каждым «спокойной ночи» читалось: «моя кровать слишком пустая без тебя». Это была опасная игра на расстоянии, которая только сильнее разжигала голод. Алина стояла на кухне, дегустируя то самое новое белое вино. На ней была шелковая пижама, а волосы были небрежно собраны в пучок — домашняя, расслабленная, но всё еще живущая тем ритмом, который задал Егор. Телефон на столе ожил. Егор: «Всё, я выдохся. Концерт был мощный, но я пустой. Выезжаю в отель. Давай созвонимся через полчасика по видео? Хочу увидеть тебя». Эти слова вызвали внутри знакомый трепет, который она так старательно пыталась подавить последние две недели. Она сделала глоток вина, чувствуя, как оно обжигает горло, и невольно провалилась в воспоминания о своем возвращении. В первый же вечер в Барселоне к ней примчался Маттео. Он нашел её в этой же самой кухне — разбитую, с красными от недосыпа глазами и чемоданом, который она даже не открыла. Маттео выслушал её сбивчивый рассказ, периодически вскидывая брови и прихлебывая вино, а потом выдал свой вердикт с типичной испанской прямотой: — Слушай меня, детка, — он мягко отобрал у неё бокал. — Это жизнь. Нужно проще относиться к тому, что у вас произошло. Вы два взрослых человека, вы восемь лет кормили друг друга обещаниями и фантазиями, и вот — бабах! Это случилось. И это было круто. Если, конечно... — он хитро прищурился, — ты не влюблена по уши в этого красавчика. Алина тогда лишь горько усмехнулась. — Я не влюблена, Маттео, — ответила она, глядя в окно на огни города. — Когда-то, лет пять назад, у меня была эта дурацкая влюбленность, признаю. Но я её быстро обуздала. Я загнала её в самый дальний угол, чтобы не сойти с ума. Сейчас... да, он вызывает симпатию. Он чертовски красив, он харизматичен. Но любовь? Нет, это другое. Маттео тогда не очень-то поверил, особенно когда Алина, подогретая вином и чувством доверия, начала рассказывать подробности. Она выплескивала ему всё то, что не могла сказать больше никому. В красках, срываясь на шепот, она описывала те сорок восемь часов, когда они не выходили из номера. Как Егор брал её прямо у панорамного окна, когда за стеклом просыпался Дубай; как он прижимал её к двери, не давая даже вздохнуть, когда они забирали еду у рум-сервиса; сколько раз за эти две ночи они доводили друг друга до полного изнеможения, пока простыни не превращались в сплошной хаос. Она рассказывала, как его татуировки обжигали её кожу, и как он становился абсолютно неуправляемым, когда она пыталась доминировать. Маттео тогда только качал формой головы, пробормотав что-то вроде: «Черт, детка, после такого "просто симпатия" не бывает». Алина подошла к зеркалу, поправляя лямку пижамы. Она понимала, что лукавила перед Маттео. Да, она обуздала ту старую влюбленность, но то, что Егор сделал с ней в Дубае, создало новую зависимость. Более темную, более глубокую и куда более опасную. Алина смотрела на свое отражение, и в памяти всплыла та яростная сцена на балконе. Теперь, в тишине Барселоны, всё стало предельно ясно. Все те колкие слова, всё то вранье про «галочку» и «звезду» — это была не правда, это была хирургическая операция без наркоза, которую она проводила над самой собой ,попутно задевая его. Она понимала это еще тогда, когда только паковала чемодан в Дубай. Она ведь знала, черт возьми, знала, чем это закончится! Именно поэтому она до последнего сопротивлялась этой встрече. Ей было комфортно в их безопасном цифровом мире, где Егор был лишь идеальным образом в смартфоне. С образом легко расстаться. Образ не пахнет кожей, не оставляет синяков на запястьях и не смотрит так, будто ты — весь его мир. Она лгала ему в лицо, стараясь ударить как можно больнее, потому что панически боялась того, что происходит сейчас. Она знала: если она позволит себе прочувствовать его по-настоящему, если эта «вспышка» окажется правдой, то потом, вернувшись в Барселону, она будет просто лезть на стены. Она боялась этой пустоты. Боялась, что её уютная квартира станет тесной клеткой, где каждый угол будет напоминать о том, чего здесь нет — о нём. Она хотела оставить всё на грани переписок и видеозвонков, чтобы иметь возможность просто выключить экран, когда станет слишком больно. Но в Дубае экран разбился, и осколки вошли глубоко под кожу. — Дура ты, Алина, — прошептала она своему отражению. — Хотела защититься, а в итоге просто выстроила баррикаду, которую он снес одним поцелуем. Теперь «просто переписки» не работали. Каждое сообщение жгло. Каждое уведомление заставляло сердце пропускать удары. Она уже лезла на стены, даже имея это вино, эту работу и этот город. Потому что после тех двух суток без вылазок из кровати любая другая реальность казалась пресной и серой. Телефон в руке завибрировал. Егор. Она глубоко вздохнула, поправила шелк пижамы, который теперь казался слишком холодным без его рук, и приняла вызов. Экран осветил её лицо. Егор сидел на краю кровати в каком-то очередном люксе, его волосы были влажными после душа, а взгляд... взгляд был таким же тяжелым и собственническим, как в ту последнюю ночь. — Привет, — его голос, чуть искаженный динамиком, прошел по её нервам электрическим разрядом. Егор усмехнулся, глядя на неё через экран, и потянулся к мини-бару. Раздался характерный щелчок открывающейся бутылочки, и он плеснул себе на палец виски, даже не заботясь о льде. — Концерт был дикий, Алин, — он откинулся на подушки, и камера чуть качнулась, выхватывая его ключицы и расслабленную позу. — Толпа ревела, сорок тысяч человек в унисон... Алина слушала его голос, потягивая вино, и чувствовала, как внутри всё начинает медленно плавиться. Его рассказ о славе и стадионах сейчас казался просто фоновым шумом, прелюдией к чему-то гораздо более острому. Я стоял на сцене, видел это море огней, а думал только об одном. Он сделал глоток и вдруг резко подался вперед, к самой камере. Его взгляд мгновенно потяжелел, а голос упал до вкрадчивого, опасного шепота, отсекая все разговоры о музыке. — Я думал о том, как ты кусала подушку в ту ночь, чтобы не закричать слишком громко, когда я... ну, ты помнишь. Я смотрел в зал, а чувствовал кожей твои ногти на моей спине. Алина замерла с бокалом у губ. Резкая смена темы ударила под дых сильнее, чем всё выпитое вино. Внизу живота мгновенно затянулся тугой, горячий узел, от которого перехватило дыхание. — Егор, ты неисправим, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал, но её выдал блеск в глазах. — Мы же договорились... немного дистанции. — К черту дистанцию, — отрезал он, не сводя взгляда с её шеи. — Я сижу в этом долбаном люксе, смотрю на пустую постель и физически ощущаю, как у меня сводит мышцы от этого голода. Ты ведь тоже это чувствуешь, да? Не ври мне. Я вижу по тому, как ты сейчас ерзаешь на диване. Он медленно провел ладонью по своей груди, и Алина невольно проследила за движением его пальцев, вспоминая, какими жесткими и горячими они были на её теле. Напряжение в звонке стало почти осязаемым, густым, как патока. — У тебя зрачки расширены, Алин, — прохрипел он, придвигаясь к экрану так близко, что она видела каждую искру в его глазах. — Скажи мне... на тебе под этой шелковой тряпкой сейчас есть хоть что-то? Только честно. Я хочу знать, о чем мне думать следующие часы, пока я не сойду с ума в этой тишине. Алина молча поставила бокал на кофейный столик. Руки слегка подрагивали, а сердце в груди отбивало чечетку, отзываясь пульсацией внизу живота. Она смотрела на Егора через экран, и в этом взгляде было всё: и та самая «обузданная» влюбленность, и новая, темная зависимость, которую он привил ей в Дубае. — Ты невыносим, Егор, — прошептала она, и её голос сорвался на хрип. — Ты сидишь там, за тысячи километров, и умудряешься касаться меня сильнее, чем даже тогда,когда мы были в одном номере. Она медленно откинулась на спинку дивана, не сводя глаз с его лица. Кончиками пальцев она коснулась тонкой шелковой лямки пижамы на плече. — Ты хочешь знать, что на мне? — Алина сделала глубокий вдох, чувствуя, как узел внутри затягивается до предела. — Ничего, Егор. Совсем ничего. Только эта шелковая тряпка, которая сейчас кажется мне ледяной. Она медленно потянула лямку вниз, обнажая плечо и край груди, туда, где свет от лампы мягко очерчивал кожу. Егор на экране шумно выдохнул, и она увидела, как его челюсти сжались так, что на лице проступили желваки. Стакан с виски в его руке опасно наклонился. — Черт... мамасита... — прохрипел он, и его голос звучал так, будто он действительно задыхается. Он резко поставил стакан на тумбочку и придвинулся к камере так близко, что она видела каждую искру в его потемневших глазах. — Я сейчас смотрю на тебя и вспоминаю, как ты дрожала, когда я входил в тебя в первый раз. Как ты впивалась ногтями в мои плечи. Я чувствую этот запах... твой запах, Алин. Он у меня в легких застрял. И я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать себя таким голодным в час ночи в чужом городе. Алина закрыла глаза, закусив губу. Перед глазами вспыхнули те сорок восемь часов без вылазок. Его руки, его губы, его напор. — Я тоже тебя ненавижу, — выдохнула она, чувствуя, как по телу прошла крупная дрожь. — Потому что я хожу по своей квартире, смотрю на эти стены и понимаю, что они мне тесны. Я лезу на них, Егор. Каждую ночь. Потому что после тебя всё остальное — просто шум. Егор на экране замер. Он сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки, а костяшки пальцев, сжимающих стакан, побелели.Он ненавидел эту дистанцию и этот график, который сейчас казался ему кандалами. — Семь дней, — прорычал он, и его голос вибрировал от подавляемой ярости. — У меня еще три концерта. Семь бесконечных, гребаных дней до перерыва. Он резко подался вперед, вглядываясь в её лицо, пытаясь рассмотреть малейшую тень эмоции в тусклом свете её спальни. —Ты специально это делаешь? Решила отыграться за все те годы, когда я был с другими? Алина почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд. Узел внизу живота затянулся еще туже, отзываясь влажным теплом. Она поставила пустой бокал на пол и медленно провела ладонью по бедру, чувствуя, как шелк скользит по коже, имитируя его прикосновения. — А если и так? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза через камеру. — Если я хочу, чтобы ты каждую минуту своего тура чувствовал этот голод? Чтобы ты задыхался от него так же, как я здесь, в Барселоне? Она видела, как расширились его зрачки. Напряжение между ними стало почти физически невыносимым, оно искрило в пикселях экрана. — Ты сучка, мамасита, — выдохнул он, и в его голосе смешались обожание и чистое безумие. — Но это работает.

***

Прошло три дня. Барселона накрыла город теплым субботним вечером, и в квартире Алины на кухне было непривычно шумно. За столом, заставленным закусками и пустой тарой из-под тако, сидела самая колоритная компания: сама Алина, сияющий Маттео и его новый бойфренд — высокий, застенчивый барбер по имени Лукас, который только и успевал краснеть от шуток своего парня. На столе почетное место занимала бутылка хорошей текилы, которая стремительно пустела. — Нет, вы послушайте! — Маттео, уже изрядно подогретый, размахивал руками, едва не задевая люстру. — Она возвращается из Дубая с таким лицом, будто увидела святую Деву Марию, но при этом на шее — засос размером с Барселонету! И она пытается мне втереть про дружбу и мистическую связь душ! Алина покатилась со смеху, прижимая ладонь ко рту. Текила приятно разливалась по венам, размывая границы реальности и того томительного ожидания, в котором она жила последние три дня. — Маттео, хватит! Я же просила — конфиденциально! — сквозь смех выдавила она. — Какая конфиденциальность, детка? — Маттео картинно приложил руку к сердцу. — Лукас должен знать, на ком держится либидо этой квартиры! Наш принц из чата так её загонял в том отеле, что она по приезде три дня не могла вспомнить код от домофона. Алина, расскажи ему про то, как он... ну, помнишь? Тот момент с зеркалом? Лукас вежливо улыбался, попивая свой шот, а Алина почувствовала, как щеки обдало жаром — то ли от алкоголя, то ли от воспоминаний, которые Маттео так беспардонно вытаскивал на свет. Они хохотали до колик, вспоминая нелепые подробности её возвращения. Алина давно так не расслаблялась. Эти двое парней были её спасательным кругом, не дающим окончательно утонуть в навязчивых мыслях о Криде. Но стоило ей на секунду отвлечься от шуток, как рука сама потянулась к телефону, лежащему на краю стола. — Эй, брось это! — Маттео резко хлопнул ладонью по столу, заметив её взгляд. — Никаких телефонов, пока текила не кончится. Ты сейчас здесь, с нами. Твой альфа-самец никуда не денется. — Я просто проверяю время, — соврала Алина, но тут же вздрогнула: телефон завибрировал. На экране высветилось короткое: «Хочу к тебе.Видео через 10 минут?» Алина почувствовала, как внутри всё привычно скрутило. Маттео, заметив её изменившееся лицо, только понимающе хмыкнул и потянулся за новой порцией соли. — Ну всё, Лукас, допиваем и сваливаем, — скомандовал он. — Сейчас начнется сеанс экзорцизма по видеосвязи. Наша Пенелопа уходит в астрал к своему Одиссею. Алина бросила быстрый взгляд на экран и, хитро прищурившись, набрала короткий ответ. Пальцы после текилы слушались не идеально, но азарт внутри только разгорался. Алина:  «Егор, не сейчас. Я не одна. Позвоню, как освобожусь. Не скучай там 😉» Она отложила телефон экраном вниз и с вызовом посмотрела на Маттео, который уже потянулся за бутылкой. — Так, спокойно, мальчики! У нас тут еще полбутылки горючего, а вы собрались меня бросать? — она звонко рассмеялась, пододвигая свой шот. — Никаких видеозвонков, пока мы не допьем это золото Мексики. Маттео, наливай! — Ооо, — протянул Маттео, переглянувшись с Лукасом.  Телефон на столе зажужжал, как взбесившийся шмель. Уведомления сыпались одно за другим. Алина не выдержала и перевернула его. Егор: «В смысле не одна?» Егор: «Кто там у тебя?» Егор: «Алина, ответь. Кто в квартире?» Егор: «Я серьезно. Какое освобожусь?Ты с кем?» Она чувствовала, как он заводится на ровном месте. Его собственнический инстинкт, который она так удачно разбудила в Дубае, сейчас работал на полную мощность. Расстояние в тысячи километров превращало его воображение в пыточную камеру. — Всё, он сейчас лопнет, — хохотнула Алина. — Нужно спасать парня. Она встала, притянула к себе Маттео за плечо, а Лукаса заставила высунуться из-за его спины. Все трое были раскрасневшиеся, веселые и явно навеселе. Алина подняла телефон, сделала быстрое, шумное селфи: на переднем плане она с бокалом текилы, а сзади Маттео комично строит рожицу, приобнимая своего смущенного Лукаса. Отправила. И тут же добавила подпись: «Расслабься, ревнивец. Знакомься,Маттео — мой личный психолог, и его парень Лукас. Так что выпей водички и жди своей очереди.» Алина отложила телефон и победно посмотрела на друзей. Спустя полчаса, когда бутылка текилы была окончательно побеждена, а Маттео с Лукасом, спотыкаясь об углы и громко хохоча на весь подъезд, наконец-то скрылись за дверью, в квартире воцарилась звенящая тишина. Алина прислонилась спиной к закрытой двери, прикрыв глаза. Алкоголь приятно шумел в голове, расслабляя тело и делая каждое движение плавным, тягучим. Она чувствовала себя чертовски живой. Веселье с друзьями дало ей ту самую легкость, которой так не хватало в эти дни. Она прошла на кухню, на ходу распуская волосы. Телефон на столе мигнул — очередное безмолвное требование внимания. Егор: «Ушли?» Алина усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается азартное тепло. Она не стала писать. Она просто нажала на иконку видеовызова, поставила телефон на кухонный остров, опершись на него локтями, и подперла подбородок ладонями. Экран вспыхнул. Егор сидел в кресле перед монитором.Его взгляд был колючим, ревнивым и до предела голодным. — Наконец-то, — прохрипел он, вглядываясь в её раскрасневшееся лицо и блестящие глаза. — Ты пьяна, мамасита? — Совсем немного, — Алина вызывающе улыбнулась, слизывая остатки соли с тыльной стороны ладони. — Текила в Барселоне творит чудеса. Маттео передавал тебе привет, кстати. Сказал, что ты слишком суров для такого милого мальчика,каким ты кажешься внешне. — Маттео повезло, что он за тысячи километров, — отрезал Егор, затягиваясь и выпуская дым кальяна в сторону. В воздухе между ними, разделенном экранами, снова натянулась та самая струна. Егор замолчал, медленно скользя взглядом по её лицу, шее и глубокому вырезу пижамы. — Ты специально это делаешь, да? — тихо спросил он. — Знаешь, что я не могу сейчас протянуть руку и заставить тебя замолчать. Ты пользуешься этим. — Пользуюсь, — честно призналась она, подаваясь чуть ближе к камере.