Часть 16

Поздний вечер вполз в комнату длинными, костлявыми тенями. Алина открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли, прошившей виски. Состояние было запредельно паршивым: во рту пересохло так, будто она жевала песок, а в голове гулким эхом всё ещё гремел сорванный, яростный голос Егора. Это был не просто похмельный отходняк. Это была тотальная интоксикация — алкоголем, бессонницей и той ядовитой ненавистью, которую он выплеснул на неё через экран. Она с трудом поднялась с кровати. Тело казалось чужим, ватным и непослушным. Каждый шаг до ванной отдавался в ушах пульсирующим молотом. Алина не включала свет — ей хватало тусклого отблеска уличных фонарей, пробивающегося сквозь жалюзи. В ванной она дрожащими руками сорвала с себя одежду, которая всё ещё пахла ночным клубом, табачным дымом и морской солью. Встала под струю воды, выкрутив кран почти на максимум. Сначала пошла ледяная вода. Алина вскрикнула, но не отодвинулась. Она надеялась, что холод выбьет из неё это оцепенение. Но когда вода сменилась на обжигающе горячую, её накрыло по-настоящему.Её начало трясти. Сначала мелко, в пальцах, а затем по всему телу прошел мощный озноб, от которого зубы застучали друг о друга. Это была не физическая прохлада — это выходила накопленная за две недели боль. В голове, перебивая шум воды, крутилось его: «Я тебя ненавижу... ты — моё клеймо...» Колени подогнулись сами собой. Алина медленно опустилась на холодный акриловый поддон душа. Горячие струи били по плечам, по спине, смешиваясь со слезами, которые она уже не пыталась сдерживать. Она обхватила колени руками, сжавшись в маленький, дрожащий комок, и уткнулась лбом в чашечки коленей. Её трясло так сильно, что она едва не задыхалась. Вода стекала по волосам, облепляя лицо, а Алина всё сильнее сжимала саму себя, пытаясь собраться, склеиться, не дать себе окончательно раствориться в этом кафеле и этой беспощадной правде: они уничтожили друг друга. Она сидела там, под обжигающим душем, чувствуя себя абсолютно пустой. Просто сломленная девушка в чужом-родном городе, которая только что осознала: её прошлая жизнь сгорела дотла, а на пепелище остались только ожоги. Горячая вода продолжала бить по спине, но Алина больше не чувствовала обжигающего жара. В какой-то момент внутренняя буря просто достигла своего пика и оборвалась, оставив после себя оглушительную тишину. Дрожь в мышцах, эта противная похмельная лихорадка, начала медленно затихать. Тело, измученное сутками без сна, литрами алкоголя и эмоциональной мясорубкой, наконец сдалось. Оно обмякло, став тяжелым и неподатливым. Алина сильнее прижалась щекой к мокрому колену, чувствуя, как расслабляются плечи и разжимаются пальцы, которыми она только что впивалась в собственную кожу. Мысли, которые еще минуту назад жалили, как осы, начали медленно рассеиваться, превращаясь в невнятный белый шум. Голос Егора, его крики о ненависти, Москва, аэропорт — всё это отодвинулось куда-то на задний план, стало неважным, почти нереальным. Будто она смотрела старое кино с плохим звуком, которое её больше не касалось. Она сидела в этом коконе из пара и воды, чувствуя только монотонный стук капель по поддону. Её сознание словно погрузилось в густой кисель. Тяжесть в голове сменилась странной легкостью, какая бывает только после долгой болезни, когда кризис миновал и осталась лишь бездонная слабость. Она прикрыла глаза, и под веками поплыли не образы из прошлого, а просто цветные круги. В этой пустоте не было боли. Это была точка абсолютного нуля. Она просто сидела, окруженная теплым паром, и впервые за долгое время ей не нужно было никем быть. Не нужно было оправдываться, не нужно было спасать «звезду», не нужно было строить планы. Вода стекала по ней, унося в сток остатки ночного клуба, запах сигарет и, кажется, частичку той Алины, которая так отчаянно цеплялась за письма. Она почти засыпала прямо там, на полу душевой кабины, под баюкающий ритм капель, чувствуя, как мир за пределами этой ванной комнаты перестает существовать. В то же самое время, за тысячи километров от Барселоны, в своей квартире Егор открыл глаза. Но это не было пробуждением — это было возвращение в ад. Голова раскалывалась так, будто в череп вбили раскаленный штырь. Во рту был привкус меди и дорогущего виски, который он допивал прямо из горла, пока орал в экран телефона. Состояние было идентичным — тотальный, уничтожающий отходняк. Но если у Алины в ванной наступила пустота, то Егора по-прежнему затапливало яростью и отвращением к самому себе. Он попытался пошевелиться, и всё пространство вокруг него поплыло. Егор перевернулся на спину и уставился в высокий панорамный потолок. В этой огромной квартире сейчас было невыносимо тесно. Стены словно сжимались, выталкивая его наружу. Он вспомнил её лицо в экране — пьяное, красивое и такое бесконечно далекое. Его тряхануло. К горлу подкатил ком, а пальцы, всё еще сжимающие айфон, свело судорогой. Егор попытался встать, но тело предало его: мышцы были как вареные, а сердце колотилось где-то в горле, пропуская удары. —Что я наговорил... Господи, что я ей наговорил. "Ненавижу"... "Клеймо"... Каким же я стал ничтожеством… Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, которыми он когда-то писал ей сообщения, а сегодня ночью пытался виртуально задушить её своей злобой. Дрожь была такой сильной, что он не мог даже сжать кулак. Он закрыл глаза, и перед ним всплыл тот самый алый комплект белья и её голос на испанском. Тот момент, когда он назвал её мамаситой. Сейчас это слово ощущалось на языке как пепел. Егор обхватил голову руками, точно так же, как Алина сейчас в Барселоне обхватила свои колени. Два человека в разных частях мира, абсолютно сломленные, абсолютно пьяные и абсолютно одинокие, проживали одну и ту же агонию. Он понимал, что этот звонок был концом. Он не просто отпустил её — он выжег землю между ними. И теперь, в этой звенящей тишине пустой квартиры, он впервые по-настоящему испугался того, кем он стал без её сообщений. В голове, словно заезженная пластинка, всплыл один из их старых видеозвонков. Тогда он тоже был в стельку, заливал очередное разочарование виски, а Алина на экране сидела с рюмкой текилы в своей уютной квартире в Барселоне.Они считали,что если выпивают по видеосвязи,то жто нельзя назвать «выпивать в одиночку»,хотя они были на расстоянии трех тысяч километров… Он тогда полчаса распинался о том, как его тошнит от фальши, как эти все телки хотят только его медийности, его денег и его статуса. Он жаловался на очередную модель, которая через неделю знакомства начала проверять его лайки и требовать внимания 24/7. Алина тогда слушала его молча, покручивая ломтик лайма в руках, а потом вдруг перебила его — спокойно, почти хирургически точно: — Знаешь, Егор, в чем твоя проблема? Ты на каждом углу кричишь, что тебе нужна самодостаточная женщина. Та, у которой есть свое дело, свои мозги, своя жизнь. Сильная личность. Но когда ты такую встречаешь, у вас всё летит к чертям. Знаешь, почему? Потому что такие, как я, такие, как мы — сильные личности — мы не умеем просто подчиняться. Мы давим друг друга. Ты не можешь контролировать ту, у которой есть свой мир, а ты привык быть центром Вселенной. Егор тогда хотел что-то возразить, но она не дала: — Тебе на самом деле нужна другая. Простая. Которая будет называть тебя масик, просить бабки на шопинг, новые губы и украшения. Которая будет смотреть тебе в рот и ничего не требовать, кроме твоей карточки и пары фоток в сторис. С такой тебе будет легко. Никаких споров, никаких драм о личном пространстве. Просто тихий, удобный быт. Тогда Егор лишь разозлился и перевел всё в шутку, но сейчас, сидя на полу в пустом пентхаусе, он признал: она была чертовски права. Да, она права. С "масиками" всё ясно. С ними легко. Ты просто платишь за их лояльность шмотками и отдыхом. Но... Он закрыл глаза, и его передернуло от отвращения. —С такими девушками мне интересно только трахаться. Ровно на одну-две ночи, пока не надоест их пустой щебет. Я не хочу знакомить их с родителями, я не хочу представлять их своим друзьям — мне будет стыдно за их глупость. Я не хочу строить с ними семью, потому что там нет души, только ценник на лбу. А с такими как Алина... с Алиной была жизнь. Была борьба, был огонь, был интерес в каждом слове. Он понял, что сам загнал себя в этот тупик. Он искал равную себе, но, найдя её, испугался, что не сможет её сломать. И в итоге — разрушил всё. —Я искал ту, с кем не стыдно быть собой. Нашел. И что я сделал? Орал на неё, что ненавижу, пока она заливается алкашкой в Барселоне. Гений, чертов гений... Он ударил затылком о диван, чувствуя, как внутри нарастает тошнотворное осознание: Алина  видела в нем не «Крида», а Егора. И именно этого Егора он сейчас ненавидел больше всего. Егор рывком поднялся на ноги, игнорируя протестующий вопль собственного организма. Голова взорвалась тысячей молотков, но ему нужно было перебить эту душевную тошноту чем-то еще более примитивным. Существовала ведь эта дурацкая теория: секс на похмелье — лучший способ выгнать токсины и забыться. Он нашел телефон, чудом не разбившийся окончательно, и открыл список контактов. Листал быстро, не глядя на имена, пока не наткнулся на одну из тех самых кукол, про которых Алина говорила с такой убийственной точностью. Спустя сорок минут она была на пороге. Идеальные локоны, губы бантиком, короткое платье, которое не оставляло места воображению. Она зашла, обдав его облаком приторно-сладких духов, и тут же повисла на шее. — Егор, ты чего не звонил так долго? Я так скучала... — проворковала она, впиваясь в его губы. Егор не ответил. Он подхватил её, почти грубо прижал к стене, пытаясь вызвать в себе хоть каплю того драйва, который всегда спасал его раньше. Он хотел утонуть в этом механическом процессе, хотел, чтобы её пустая болтовня и податливое тело вытеснили из головы образ Алины. Но всё пошло не так. В самый разгар процесса, когда она начала что-то шептать про «новый браслетик от Cartier» и как «подруги обзавидуются», Егор внезапно замер. В голове, как назло, всплыли слова Алины: «...будет просить бабки на шопинг и ничего не требовать». Он смотрел на закрытые глаза девушки под ним, на её накрашенные ресницы, и чувствовал... ничего. Абсолютную, ледяную пустоту. Секс не помогал. Токсины не выходили. Вместо облегчения пришло омерзение — к себе, к ней, к этой ситуации. — Всё, стоп, — Егор резко отстранился, едва не скинув её с кровати. — Егор, ты чего? — она испуганно захлопала ресницами, поправляя сбившиеся волосы. — Тебе не понравилось? Я что-то не так сделала? — Уходи, — отрезал он, отворачиваясь и натягивая джинсы. — Кристин, просто уйди.  — Но мы же только начали... Ты какой-то странный сегодня. Егор обернулся, и в его взгляде было столько неприкрытой ярости, что девушка мгновенно замолчала и начала судорожно собирать свои вещи. Когда дверь за Кристиной захлопнулась, Егор остался в гробовой тишине. Теория не сработала. Секс не вылечил. Стало только хуже — теперь он чувствовал себя не просто разбитым, а по-настоящему грязным. Он подошел к зеркалу в ванной и плеснул в лицо ледяной водой. — Мамасита... — прошептал он, глядя на свое отражение. — Какую же херню я творю.

***

— Алин, я все-таки рад, что ты согласилась на эту встречу. Голос мужчины был глубоким, спокойным и обволакивающим — полная противоположность тому рваному ритму, к которому она привыкла за последние годы. Они сидели на открытой террасе роскошного ресторана в Дубае. Вечерний воздух был наполнен ароматом дорогого кальяна и морской свежестью, а огни Бурдж-Халифы отражались в её бокале. Алина искренне улыбнулась, поправляя выбившийся локон. Она выглядела иначе: в глазах больше не было того лихорадочного блеска, только мягкое, умиротворенное сияние. — Марк, я же обещала, что мы обязательно встретимся, — ответила она, чуть наклонив голову. — Я свои слова держу. 4 месяца назад. Барселона. Тот вечер в клубе должен был стать очередным актом саморазрушения. Алина, уже изрядно подогретая коктейлями, пробиралась сквозь толпу к дамской комнате. Ноги в высоких каблуках предательски подкосились на скользком полу, и она, едва не впечатавшись в стену, отчетливо и громко матернулась на чистом русском. Сильная рука подхватила её за локоть, удерживая от падения. — Ого... Не ожидал услышать такую колоритную русскую речь в центре Барселоны, — раздался мужской голос с легкой усмешкой. Алина подняла глаза. Перед ней стоял мужчина — статный, в идеально сидящей рубашке, с умным и пронзительным взглядом. Он был старше её на девять лет, и в его движениях чувствовалась та самая порода и уверенность, которой так ей не хватало. Той ночью ей было всё равно. Ей хотелось выжечь из себя память о его квартире,о его голубых глазах, о криках в телефон и о чувстве собственной никчемности. Она поехала к нему просто от отчаяния, чтобы заполнить тишину чужим теплом. Но Марк оказался другим. Он не пытался её сломать или приручить. Он слушал. И, что самое удивительное, он понимал. За внешней строгостью успешного бизнесмена скрывался человек, который тоже когда-то собирал себя по кускам. Наши дни. Сентябрь. За эти четыре месяца Алина научилась жить в новом ритме. С Егором они больше не общались. Совсем. Конечно, он не исчез бесследно. Почти каждую неделю, обычно глубокой ночью, когда Москва погружалась в огни, а Егор — в очередную пьяную агонию, её телефон оживал. Экран вспыхивал от десятков уведомлений. Она не заходила в диалог. Она не давала ему увидеть заветные «прочитано», чтобы не кормить его надежду и свою боль. Она просто пробегала глазами по всплывающим строчкам: «Я подохну без тебя...» «Я хочу тебя…Я,чёрт возьми не могу никакого больше смотреть!» «Мамасита, вернись...» «Ненавижу за то, что ты молчишь...» «Прости меня, я конченый...» Слова разбивали её, царапали заживающие раны, но Алина просто блокировала экран. Она давала ему возможность прийти в себя и к утру, когда хмель выветривался, удалить этот порыв. Она знала: если ответит — они снова упадут в ту воронку, из которой она еле выкрутилась . — О чем задумалась? — Марк аккуратно накрыл её ладонь своей. Алина вздрогнула, возвращаясь в реальность Дубая.  — О том, что иногда самая большая ошибка приводит к самому правильному человеку, — ответила она, глядя Марку в глаза. Алина еще не знала, что именно в этот момент к главному входу того же самого отеля подъехала машина из которой вышел мужчина в низко надвинутой кепке и солнцезащитных очках, хотя солнце уже давно скрылось за горизонтом.Он зашел в лобби, сжимая в руке паспорт, и швырнул его на стойку регистрации, мечтая только об одном — подняться в номер и заказать бутылку чего-нибудь покрепче, чтобы заглушить гул в голове. Он и представить не мог, что всего в нескольких километрах от него на террасе ресторана сидит его мамасита и слушает рассказы другого мужчины. Марк уже давно обосновался в Дубае. Уроженец России, он сумел построить здесь империю, сохранив холодный рассудок и ту самую мужскую выдержку…Для Алины он стал тихой гаванью, хотя она до сих пор иногда ловила себя на мысли, что эта тишина её пугает. — Завтра будет важный вечер, — Марк сделал глоток кофе и посмотрел на неё с теплотой. — Открытие нового ресторанного комплекса на побережье. Я вложил в этот проект немало сил и инвестиций, я один из акционеров. Хочу, чтобы ты была рядом со мной как главный гость. — Конечно, Марк. Я с удовольствием поддержу тебя, — ответила Алина, даже не подозревая, во что ввязывается. Она не видела афиш. Она не заходила в соцсети последние сутки, наслаждаясь цифровым детоксом. Она не знала, что весь Дубай обвешен цифровыми билбордами с лицом человека, который снился ей в кошмарах последние четыре месяца. Марк не упоминал имен артистов — для него это была просто часть бизнес-плана, качественный перформанс для привлечения публики,в большинстве русскоговорящей. Он и подумать не мог, что приглашает на сцену личного демона своей спутницы. Алина стояла перед массивным зеркалом в своем номере, и на мгновение ей показалось, что из амальгамы на неё смотрит совершенно чужая женщина. Она специально выбрала отель, а не роскошную виллу Марка — ей всё ещё жизненно необходимо было иметь свое пространство, место, где она могла бы закрыть дверь и остаться наедине с собой. Её взгляд скользнул по собственному отражению. На ней было облегающее платье алого цвета, усыпанное микроскопическими искрами, которые вспыхивали при каждом движении, словно затухающие угли. Высокий воротник подчеркивал гордую посадку головы, а открытые плечи добавляли образу хрупкости и одновременно какой-то опасной решительности. Но больше всего её изменили волосы. Три месяца назад, в один из тех черных вечеров в Барселоне, когда сообщения от Егора летели одно за другим, она просто зашла в первый попавшийся элитный салон. — Режьте, — коротко бросила она стилисту, указывая на свои длинные локоны, которые Егор так любил наматывать на кулак. Она психанула. Ей казалось, что в этих волосах запуталось всё её прошлое, весь этот московский морок и запах его парфюма. Теперь её голову украшало дерзкое, идеально уложенное каре. Короткие волосы едва касались плеч, открывая изящную шею. Эта стрижка сделала её лицо острее, а взгляд — взрослее.  Алина взяла маленькую черную сумочку на цепочке и последний раз посмотрела на себя. В этом красном платье она выглядела как вызов. Как воплощение той самой мамаситы, о которой он грезил, но которую он сам же и уничтожил. Только теперь эта мамасита принадлежала не ему. Она вышла из номера, окутанная шлейфом дорогого, тяжелого парфюма. Она не знала, что через пятнадцать минут её идеальный мир, выстроенный на обломках старого, столкнется с реальностью в лице человека, который сейчас в гримерке того самого ресторана готовится к своему выступлению. Ресторан гудел. Воздух был пропитан запахом дорогого парфюма, свежих морепродуктов и предвкушением грандиозного шоу. Вспышки фотокамер то и дело разрезали пространство, фиксируя элиту Дубая, собравшуюся на открытие. Марк уверенно вел Алину сквозь толпу, аккуратно придерживая за талию. Официант в белоснежной перчатке тут же поднес поднос с ледяным шампанским. Алина взяла тонкий бокал, чувствуя, как холод бокала приятно покалывает пальцы. Они подошли почти к самому парапету, который служил импровизированной сценой. Отсюда открывался идеальный вид и на сцену и на зал,где была уже полная посадка…пиарщики идеально сделали свою работу,не поспоришь. — Марк, а что, будет кто-то выступать? — спросила она, переводя взгляд с микрофонных стоек на своего спутника. — Да, — Марк едва заметно улыбнулся, пригубив напиток. — Пригласили топового артиста из России. То, что нужно для привлечения нашей аудитории. Здесь сегодня вся русская диаспора Дубая, им нужно громкое имя. На секунду сердце Алины пропустило удар. В голове молнией пронеслось имя, которое она запрещала себе произносить четыре месяца. Но она тут же сделала глоток холодного брюта, прогоняя наваждение. —Нет. Это не может быть он. Мир не настолько тесен. Мало ли в России топовых артистов? Это просто паранойя… Она поправила свои короткие волосы, наслаждаясь тем, как они больше не лезут в лицо, и попыталась сосредоточиться на моменте. К ним тут же подошел высокий мужчина в безупречном смокинге — Роман, второй владелец акций и давний партнер Марка. — Марк! Наконец-то! — Роман широко улыбнулся, пожимая руку партнеру, а затем перевел восхищенный взгляд на Алину. — А это, я полагаю, та самая муза, о которой ты так много молчал? — Алина, познакомься, это Роман, мой близкий друг и соратник по этому безумию под названием "ресторанный бизнес", — представил Марк. — Очарован, — Роман галантно кивнул. — Вы выглядите потрясающе. Это платье... оно сегодня затмит все фейерверки. Кстати, Марк, наш золотой мальчик уже в гримерке.Жалуются на плохой звук,но обещают выложиться на максимум. Ты же знаешь этих звезд, у них вечно драма перед выходом. Роман рассмеялся, а у Алины внутри всё похолодело. "Золотой мальчик". Драма. Пазл в её голове начал складываться в очень опасную картину. — Ну, главное, чтобы шоу началось вовремя, — спокойно ответил Марк, не замечая, как пальцы Алины сжали ножку бокала до побелевших костяшек. — Начнем через пять минут, — Роман подмигнул им. — Приятного вечера. Сейчас будет по-настоящему жарко. Свет в зале начал медленно гаснуть, оставляя лишь яркие лучи, направленные на пустую сцену. Алина застыла, не в силах пошевелиться. Она смотрела на микрофон и чувствовала, как её новая, спокойная жизнь начинает трещать по швам под тяжелыми басами, которые вдруг ударили по ушам. Алина вздрогнула. Эти аккорды она узнала бы из тысячи — агрессивные, дерзкие, предвещающие бурю. По ушам ударили первые ноты трека «Здравствуйте», и на сцену вихрем вылетели девушки-танцовщицы, задавая бешеный ритм. А затем, под восторженный гул толпы, в свете ослепляющих софитов появился он. Егор выскочил на сцену с той самой фирменной уверенностью, которая всегда граничила с наглостью. На нем были широкие брюки, какая-то невероятно дорогая куртка и те самые очки, за которыми он прятал свои вечно уставшие глаза. Он начал читать первый куплет, двигаясь в такт музыке, заигрывая с залом и явно наслаждаясь своей властью над толпой. Алина стояла, не шевелясь. Она чувствовала, как шампанское внутри превращается в лед. Марк что-то увлеченно обсуждал с Романом, кивая на сцену — мол, смотри, как работает профессионал. Егор дошел до края парапета, всего в паре метров от них  и в этот момент его взгляд, привыкший скользить по лицам, вдруг зацепился за яркое алое пятно. Он замер прямо посреди фразы. Музыка продолжала качать, танцоры за спиной выдавали четкие уверенные движения,но он словно оказался в вакууме… Перед ним стояла женщина в красном. С короткими, дерзкими волосами, с тонкими плечами и взглядом, в котором читалось всё: и те восемь лет, и та пьяная ночь в Барселоне, и его собственная ненависть, брошенная ей в лицо. Он не узнал её в первую секунду — мешали волосы, этот новый, холодный блеск в глазах. Но когда он понял, что это Алина, его микрофон чуть не выскользнул из пальцев. Агрессия, с которой он начинал трек, мгновенно испарилась, сменившись полным, парализующим оцепенением. Он смотрел на её красное платье, на то, как уверенно она стоит рядом с мужчиной,явно старше него, и его мир, который он так старательно заливал виски последние месяцы, снова рухнул. — Алина? — шепотом спросил Марк, заметив, что она побледнела. Он перевел взгляд на сцену и увидел, что артист буквально завис,глядя в их сторону. — Ты в порядке? Ты знакома с ним? Марк нахмурился. Он был не глуп. Он видел, как Егор смотрит на его женщину — так смотрят на призрак, который вернулся, чтобы забрать твою душу. Марк собственническим жестом приобнял Алину за талию, притягивая к себе, и бросил на Егора ледяной, предупреждающий взгляд. — Похоже, наш золотой мальчик увидел кого-то из прошлого, — процедил Марк, чья интуиция уже кричала о том, что вечер перестает быть томным. Алина не ответила. Она смотрела на Егора и видела, как за его маской суперзвезды проступает тот самый разбитый парень из Москвы. Только теперь ей больше не хотелось его спасать. Оцепенение Егора длилось всего несколько секунд — профессионализм, отточенный годами стадионных концертов, взял верх над личным шоком. Он быстро пришел в себя, тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и с удвоенной силой вцепился в микрофон. Егор начал буквально разрывать сцену. Он отрабатывал свой огромный гонорар на все двести процентов…Танцовщицы за его спиной едва поспевали за его бешеным темпом. Он метался по парапету, прыгал, заводил толпу, но Алина видела — каждый его выпад, каждое движение были адресованы только ей. Это было похоже на танец раненого зверя. Он не смотрел на неё постоянно, но каждый раз, когда его взгляд на долю секунды пересекался с её, в нем вспыхивал такой коктейль из боли, злости и чистого адреналина, что воздух между ними казался наэлектризованным. Марк, почувствовав, что напряжение в зале зашкаливает, еще плотнее прижал Алину к себе. Он был спокоен, но его челюсть была плотно сжата. — Профессионал, ничего не скажешь, — негромко произнес Марк ей на ухо, стараясь перекричать басы. Марк был слишком опытным игроком, чтобы не считать это электричество, прорезавшее воздух. Он почувствовал, как Алина на мгновение одеревенела в его руках, и как взгляд артиста на сцене превратился в лазер, выжигающий на ней клеймо. В нем проснулся инстинкт собственника — холодный, расчетливый и непоколебимый. Он не стал устраивать сцен или задавать лишних вопросов. Вместо этого Марк изменил тактику. Его рука переместилась с ее талии чуть выше, на обнаженную лопатку, и он властным, но плавным движением притянул Алину к себе почти вплотную. Его подбородок коснулся её виска, а губы — самого уха, создавая иллюзию интимного шепота, который видел весь зал. И, что самое главное, видел Егор. — Ты дрожишь, дорогая, — негромко, но отчетливо произнес Марк, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Тебе не кажется, что наш гость слишком настойчиво ищет твоего одобрения? Марк поднял глаза на сцену. Он не отводил взгляда, когда Егор исполнял очередной хит. Это был не вызов пацана, это был взгляд скалы на бьющиеся о неё волны. Всем своим видом Марк заявлял: «Отрабатывай свой гонорар, пой, прыгай, делай что хочешь. Но эта женщина — моя. Она в моем городе, в моем ресторане и под моей защитой». Алина чувствовала этот молчаливый поединок каждой клеткой кожи. Она была как трофей, за который прямо сейчас сражались два абсолютно разных мира: хаотичное, пьяное прошлое и стабильное, дорогое настоящее. Егор со сцены видел каждое движение Марка. Он видел, как тот по-хозяйски поправляет прядь её коротких волос , как он целует её в висок прямо под прицелом софитов. Каждое такое движение Марка было для Егора как пощечина. Он ускорял темп, он срывал голос, он буквально выплевывал слова, но Марк лишь снисходительно улыбался, глядя на это «шоу» с высоты своего спокойствия. Музыка превратилась в сплошной гул. Алина стояла, прижатая к Марку, и чувствовала себя эпицентром бури, которая вот-вот разнесет этот сверкающий ресторан в щепки. Она не слышала слов песен — для неё голос Егора превратился в надрывный, знакомый до боли шум, в котором смешались ревность, алкогольный шлейф из прошлого и его вечное, невыносимое эго. В голове пульсировала только одна, почти молитвенная мысль: «Только не сейчас, Егор. Пожалуйста, пусть тебе хватит ума просто допеть. Просто отработай эти чертовы деньги и уйди со сцены». Она кожей чувствовала, как Марк заявляет на неё права. Его рука на её плече была тяжелой, собственнической, холодной. Алина понимала, что Марк — не тот человек, перед которым можно устраивать дешевые сцены ревности. Он не будет кричать. Он просто сотрет оппонента в порошок, не меняя выражения лица. —Если Егор сейчас спрыгнет со сцены или что-то скажет в микрофон... это будет конец. Марк не простит мне этого позора перед своими партнерами. Он не простит мне этой связи с "мальчиком из телевизора". Господи, Егор, просто узнай меня, перевари это и дай нам уйти… Она боялась его импульсивности. Боялась того самого Егора, который четыре месяца назад в пьяной агонии обещал, что она — его клеймо. Она видела, как он на сцене буквально задыхается от злости, глядя на то, как Марк целует её в висок. Каждое такое касание было для Егора как удар током, и Алина видела, как он едва сдерживается, чтобы не швырнуть микрофон в голову этого уверенного в себе мужчины. Ей было страшно, что сейчас, на глазах у всей элиты Дубая, два её мира столкнутся в лобовом ударе. Один — стабильный, дорогой и безопасный, который она так долго строила. И второй — хаотичный, родной и разрушительный, который всё еще отзывался в её сердце фантомными болями. — Ты совсем побледнела, — шепнул Марк, чуть сильнее сжимая её плечо. — Тебе не нравится выступление? Если хочешь, мы можем уйти в мой кабинет, там тише. — Нет, всё нормально, — быстро ответила Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто... здесь очень душно.  Ей нужно было достоять этот раунд до конца, не подавая виду, что её сердце бьется где-то в горле.