Глава седьмая. Одиночество стула, осиротевшего без человека.

Но сколь интимен ни был бы союз человека и стула, он всегда временен. Человек встает и уходит, погружаясь в водоворот дел, а стул остается. И вот тут то и раскрывается его подлинная, трагическая сущность. Оставленный, покинутый, он застывает в безмолвном ожидании. Пустой стул в комнате это всегда чуть больше, чем просто предмет интерьера. Это обещание возвращения, потенция присутствия. Он хранит форму отсутствовавшего, его тепло, его привычку. На вытертом сиденье старого кресла можно прочитать всю жизнь человека, все часы, проведенные им в думах или дремоте. Стул это слепок судьбы, оставленный ею самой себе на хранение. Вглядитесь в пустой стул, и вы увидите не дерево и ткань, а незримый силуэт времени, призрак прошедших дней, застывший в терпеливом ожидании нового прикосновения жизни.