Глава восьмая. Молчаливый свидетель утрат и немой оратор скорби.

Особую, щемящую силу обретает пустой стул, когда тот, кому он принадлежал, уходит навсегда. Стул умершего есть самый страшный, самый неопровержимый свидетель утраты. Это раковина, из которой извлекли моллюска, и она продолжает хранить перламутровый отблеск его жизни, но сама жизнь уже покинула ее. Пустой стул в доме, где случилось горе, кричит громче любых рыданий. Он предлагает сесть, но сесть некому. Он напоминает о привычном жесте, который больше никогда не повторится. Он становится фокусом скорби, материальной точкой, вокруг которой конденсируется боль невосполнимой потери. На него уже никто не сядет, но он продолжает стоять, верный своему долгу, верный памяти, являя собой самый простой и самый пронзительный памятник ушедшему человеку.