Глава 4. Трансформация

Утром я написала Дэниелу, что нам нужно расстаться. Наплела какую-то чушь про то, что мы не подходим друг другу и бла-бла-бла. Пусть лучше считает меня стервой, чем будет лежать в канаве со сломанной шеей. И я сейчас не преувеличиваю. К десяти я была у него в офисе. Пришлось надеть более закрытую одежду, чтобы скрыть синяки и засосы по всему телу. На мне были длинные классические брюки, жемчужная блузка, небрежно заправленная в них, и лоферы для удобства. Поднявшись на лифте и зайдя в офис, я обнаружила его сидящим за своим дубовым столом и курящим. Он поднимает на меня взгляд, стряхивает пепел с сигары в массивную пепельницу. На нем как обычно темный пиджак и белая рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц. Он выглядит так, будто вчерашнего не было — холоден, собран, опасен. Только тени под глазами и свежая царапина на шее, прикрытая воротником, выдают обратное. — По расписанию. Неожиданно, — он указывает сигарой на стул напротив, — Садись. У нас работа. Твой отец хочет, чтобы ты разобралась с этими отчетами, — он толкает ко мне папку с документами. — Бухгалтерские отчеты по новому проекту. Найди нестыковки. Если они есть. Я молча присаживаюсь, притягивая к себе папку с документами, откидываясь на спинку стула. — Разберусь, — затем перевожу взгляд на него. — Я написала ему. Между нами все кончено. Он медленно выдыхает дым, но его глаза не отрываются от меня. Уголок его рта чуть дергается — почти неуловимая усмешка. — Эффективно. Я ценю это, — он кладёт сигару, — Теперь о нас. Ты моя. Но публично ты — дочь моего партнера и стажер. Никаких нежностей, никаких намеков. Твоя задача — учиться и быть незаметной. Моя — следить, чтобы никто, включая тебя, не нарушал правила, — он откидывается на спинку кресла. — Нарушишь — накажу. Публично. Поняла? — Накажешь публично? Это как? Надаешь при всех по жопе? — ухмыляюсь я. Он резко встает, обходит стол и наклоняется ко мне, упираясь руками в подлокотники кресла, зажимая меня в ловушке. — Переведу на другую должность. В уборщицы. И заставлю на коленях отмывать пол в этом кабинете, пока я буду работать, - его голос низкий и безжалостный. — Ты думаешь, я шучу? Попробуй. — Ты не можешь меня понизить, ты вообще не имеешь право указывать мне, что делать, — говорю я, повышая голос на полтона. — Я не твоя рабыня, не твоя прислуга и не твоя потаскушка, Аккерман. Если вчера я тебе позволила трахнуть себя, то это не означает, что я буду твоей покорной девочкой. Он хватает меня за подбородок, заставляя замолчать. Его пальцы впиваются в кожу, но боль приятно отдает по всему телу. — «Позволила»? - он усмехается, но в глазах нет ни капли веселья. — Я тебя взял. Потому что хотел. И ты, кстати, не очень то была против, судя по тому, как кричала моё имя. И сейчас у тебя есть два выбора: быть умной девочкой с блестящим будущим в этой компании или быть той, кого я поставлю на колени перед всем офисом. Выбирай. Но выбирай быстро, у меня мало терпения. Я резко дернула подбородком, чтобы вырваться из его хватки. — Ты не посмеешь… Внезапно звонит внутренний телефон. Леви не отводит взгляда от меня, медленно выпрямляется и нажимает кнопку громкой связи, откуда из динамика доносится женский голос секретарши. — Мистер Аккерман, мистер Фостер поднимается к вам с господами из японской делегации. Они прибыли раньше запланированного времени. Леви смотрит на меня. В его взгляде — последнее предупреждение. — Прекрасно. Проводите их, — он отпускает кнопку. — Прекращай эти распри и иди работать. Сейчас же. Я резко встаю, хватая папку, и отправляюсь в рабочий кабинет, с грохотом закрывая дверь. Ненавижу. Ненавижу его. Да, хочу, но ненавижу. Плевать, чем быстрее начну, тем быстрее закончу. Я делаю себе кофе и приступаю к бухгалтерским отчетам. Через пару часов в дверь рабочего кабинета входит мой отец, сияя. Леви следует за ним, его лицо — бесстрастная маска успешного делового человека. — Мэри, дорогая! Леви говорит, ты с головой ушла в работу. Я так горжусь тобой! — отец обнимает меня. — Эти японцы просто в восторге от нашего нового предложения. Надеюсь, сделка состоится успешной. Отец выходит из моего кабинета, оставляя нас одних. Леви следует за ним, но задерживается на секунду в дверях. — Умница. Продолжай в том же духе, — его взгляд скользит по моей блузке. — А вечером жди меня. Я заеду.

***

Прошло две недели. Две недели ада и рая. Он звонил, когда хотел. Иногда среди ночи. Иногда днем, когда я была в офисе отца. Иногда присылал машину с водителем, иногда приезжал сам. В эти редкие моменты мне казалось, что мы почти нормальная пара. Но нет. Мы были больными, сумасшедшими людьми, которых связывал только договор. Я соглашалась. Всегда. Мы трахались везде, где заставал нас момент. На его диване. На моем столе в офисе. В его кабинете, прямо на столе с документами. В его особняке, где я изучила уже каждую комнату. В машине, на заднем сиденье, пока водитель делал вид, что ничего не слышит. Он не говорил ласковых слов. Не спрашивал, как прошел день. Не оставался на завтрак. Иногда даже не целовал после — просто вставал и уходил в душ, оставляя меня лежать и смотреть в потолок с чувством, что меня использовали. Я ненавидела его. Я хотела его. Я привыкала. —  Ты стала чаще улыбаться, — заметила как-то подруга, когда мы пили кофе. — Влюбилась, что ли? Я поперхнулась. — С чего ты взяла? — Ну, выглядишь… по-другому. Такая… довольная, что ли. И засосы на шее прячешь шарфом даже в помещении. Я промолчала. Что я могла сказать? Что встречаюсь с мафиозником, который даже не считает это встречами? Что позволяю себя трахать без обязательств и надежды на что-то большее? Что мне это нравится, и это самое страшное? Все повторялось вновь и вновь, пока однажды отец не позвонил и не сказал, что сделка с японской делегацией все же состоялась и это событие необходимо отметить в хорошем ресторане на другом конце города. — Леви заедет за тобой, дорогая. Пфф, кто бы сомневался. Не удивлюсь, если он ещё и перепихнуться по дороге захочет.

***

Вечером дома я прикидываю, что можно надеть в ресторан так, чтобы прикрыть свои свежие синяки и засосы — его отметины. Черт, в этом плане он вообще меня не жалеет. Останавливаюсь на кожаных штанах, прекрасно обтягивающих мою фигуру и на кружевном топе на бретелях. И, конечно, на моих любимых туфлях. Когда я уже заканчиваю наносить макияж, то слышу звонок в дверь. Будучи уверенной, что это Аккерман, я открываю и вижу на пороге Дэниела, который, видимо, наконец, решил обсудить наше расставание. Судя по тому, что он все это время молчал, я была уверена, что он даже счастлив, что мы расстались. Но, скорее всего, просто решался прийти лично. Твою мать. — Мэри? Почему ты бросила меня? Вот так, глупо, по смс? Скажи правду. Бросаю взгляд на дорогу в страхе, что сейчас приедет Леви. — Дэниел, уходи, ради Бога, сейчас не время. Но он явно не собирается никуда уходить. — Я не уйду, пока ты не объяснишь мне настоящую причину. Чёрт. — Дэниел, прошу тебя, уходи. Пожалуйста! Но слишком поздно. Аккерман уже паркуется у моего дома и выходит из машины, направляясь к нам. Леви идет по дорожке к моему порогу в темном пальто, его шаги быстрые и безжалостные. Увидев Дэниела, он не замедляется. Его лицо остается бесстрастным, но в глазах вспыхивает ледяное пламя. Дэниел внимательно смотрит на него, словно пытаясь понять, какое отношение он имеет ко мне. — Ты её новый парень, да? Он смотрит на Леви с глупой бравадой, не понимая, с кем имеет дело. Леви подходит вплотную, игнорируя Дэниела, и смотрит прямо на меня. — Мэри, готовься. Мы опаздываем, — его голос — сталь. — Твой... гость задерживает нас. — Я готова. Можем ехать. Я хватаю с коридора кожаную куртку и сумочку, закрывая за собой дверь. Дэниел, естественно, не собирается это так оставлять. — Эй, что ты делаешь у её дома? Он хватает Леви за плечо, еще не понимая какую глупость он совершил. Леви останавливается. Медленно, с преувеличенной осторожностью поворачивается. Его взгляд на руке Дэниела на его плече говорит громче любых слов. — Убери, блять, руку. Если ты не хочешь, чтобы я её сломал. Понимая, чем это все может закончится, хватаю Аккермана за руку и тащу в сторону машины, оборачиваясь к Дэниелу. — Уходи! Забудь меня, Дэн. Все кончено. Леви позволяет мне оттащить его, но взгляд не отпускает Дэниела. Тот, бледный от ярости и непонимания, делает шаг вперед. — Мэри, что происходит? Кто этот тип? Он тебе что, угрожает? Леви внезапно высвобождает свою руку из моей хватки, делая один резкий шаг к нему, и хватает его за воротник, прижимая к стене дома. — Она сказала — уходи. Следующий раз, когда я тебя увижу, ты будешь дышать через трубку в больнице. Понял? — Леви, не трогай его! Не надо! – Я хватаю его за плечи, утыкаясь лицом в его спину. Он на секунду замирает, чувствуя моё прикосновение и голос за спиной. Затем с силой отталкивает Дэниела, и тот падает на землю. — В машину. Сейчас же. Его взгляд и тембр голоса приказывает мне подчиниться. Пока я сажусь в машину, вижу, как Леви кидает последний раз взгляд на Дэниела, который в страхе отползает. — Забудь её лицо. Забудь её имя. Если я услышу, что ты дышал в её сторону — я тебя найду и, сука, убью. А теперь исчезни. Он садится за руль, хлопает дверью и с визгом шин вырывается с места, оставляя Дэниела в клубах пыли. В машине меня безбожно трясёт. Я стараюсь глубже дышать, чтобы прийти в чувства, но ни хрена не получается. Поворачиваюсь к Леви. — Зачем ты, блять, к нему полез? Он бы ушел сам. Я бы заставила. Он резко притормаживает на обочине пустынной дороги. Поворачивается ко мне, и в свете фонарей его лицо искажено холодной яростью. — Он коснулся меня. И осмелился говорить с тобой, когда ты уже моя, — он бьет кулаком по рулю со всей силы так, что я непроизвольно дергаюсь. — Правила, Мэри! Я сказал — ты моя. Это значит, никто не смотрит на тебя, не дышит в твою сторону и тем более не подходит! Ты поняла это или мне нужно преподать тебе еще один урок? Я тяжело дышу, его слова зависают в воздухе. *Ты моя* — доносится в моей голове. Только сейчас я понимаю, что чувствую дикое возбуждение от того, что за меня он готов убить. Черт, неужели моя душа такая темная? — Повтори. — Не прошу. Требую. Он замирает. Его взгляд, полный ярости, медленно меняется, становясь изучающим, проницательным. Он видит мои раздувающиеся ноздри, блеск в глазах, тремор рук — и понимает. Это не страх. Это восторг. — Ты... моя. Он произносит это снова, но теперь это не угроза. Это констатация факта, темное обещание, от которого у меня вновь перехватывает дыхание. — Моя принцесса. Моя ответственность. Моя... маленькая извращенка, которой нравится, когда за неё дерутся. В следующее мгновение я словно срываюсь с цепи, высвобождая, наконец, свою темную сущность, что пыталась вырваться наружу уже давным-давно. Мои демоны пляшут от того, что я позволяю себе сделать следующее. Я скидываю с себя куртку и тянусь к нему, хватая за шею и притягиваю к себе, чтобы встретиться в диком необузданном поцелуе. Он не сопротивляется. Наоборот, издает низкий, хриплый звук глубокого удовлетворения и отвечает на поцелуй с той же дикой, животной силой. Его руки хватают меня за талию, перетаскивая через центральную консоль к себе на колени в тесном пространстве водительского сиденья. Леви отрывается от моих губ, тяжело дыша. — Вот она. Настоящая. Наконец-то, — он прижимает мой лоб к своему. — Ты родилась для этого. Для меня. Я целую его так, словно у меня дикая жажда и я не могу никак напиться. Мои руки от нетерпения рвут несколько пуговиц на его рубашке, чтобы добраться до сильной рельефной груди. Я хватаю его за серебряную массивную цепочку на его шее, ту самую, что он всегда носит, не снимая, и притягиваю к себе. — Ты открыл во мне то, что я больше всего хотела спрятать... — шепчу я прямо в его губы. Он хрипло смеется, его руки скользят на мою спину, расстёгивая топ и снимая его с меня, обнажая грудь. — Спрятать? Это твоя суть, — он целует мою шею, оставляя новые отметины. — Я просто дал ей выйти наружу. И теперь ты никогда не загонишь её обратно. Леви нажимает кнопку, и сиденье с гудком отъезжает назад, давая больше места. — И, к черту этот ресторан. У нас здесь свои дела. Я нависаю над ним, полуобнаженная и провожу языком по его скуле, а затем кусаю, двигаясь к шее. Его руки на моих ягодицах сжимают до приятной боли, притягивая как можно ближе к нему. Он резко разворачивает меня, прижимая мою грудь к рулю. В его глазах горит первобытный огонь. — Нет, детка, — хрипит он, расстегивая свои брюки. — Здесь командую я. Всего несколько секунд хватает на то, чтобы он приспустил мои кожаные брюки вместе с бельём, параллельно расстёгивая свою ширинку. А дальше он не церемонится. Он берет то, что принадлежит ему. По праву. И когда он оказывается во мне, я не скрываю своих ощущений, и громко стону, позволяя ему насладиться моими звуками и моим телом. Ритм его движений яростный и неумолимый, каждый толчок подтверждает его власть. Он держит меня за шею, не больно, но крепко, чтобы контролировать. Чтобы чувствовать себя главным. Вторая рука на моей талии не позволяет мне дернуться, удерживая, пока он выстраивает удобный для себя ритм. — Кричи, принцесса. Не стесняйся. Леви хватает меня за волосы, оттягивая назад, чтобы полностью получить доступ к моей шее, которая уже и так искусана и помечена им. Он контролирует каждое мое движение, каждый мой вздох. Он решает, когда мне кончать и буду ли я кончать вообще. Да, эти отношения не про зефир и воздушные шары. Это про доминирование, подчинение, но при этом, про страсть и верность. И я приняла его правила. Только чтобы быть с ним. Когда оргазм накрывает меня, он чувствует каждую мою судорогу, слышит каждый стон, который вырывается из моего горла, и его собственный финал следует сразу за моим. Он кончает в меня глубоко, властно, заполняя полностью изнутри. Некоторое время в машине слышно только наше тяжелое дыхание. Потом он медленно отпускает мои волосы, его губы мягко касаются моего уха, и я слышу неожиданно тихий, почти нежный голос: — Ты... идеальна. Это не комплимент. Это констатация факта. И в его голосе впервые слышится что-то помимо ярости и властности — глубокая, животная удовлетворенность. Он поправляет свои брюки, помогает мне сесть и одеться, и его пальцы нежно, почти сожалеюще проводят по свежему синяку на моём бедре. — Поехали ко мне домой. Слыша его слова, я довольно улыбаюсь. Затем одеваюсь, открывая в машине окно чтобы хоть немного охладиться. — Дай мне сигарету. — Прошу я, переводя на него взгляд. Леви заводит машину и достает из бардачка пачку сигарет с зажигалкой, протягивая мне. Его взгляд на секунду отрывается от дороги, чтобы оценить меня с сигаретой в руках. — Не знал, что куришь. — В его голосе — легкое одобрение. — Лишь иногда, — Я подкуриваю сигарету и глубоко, с наслаждением делаю первую затяжку. Затем выпускаю из легких дым и говорю, смотря в окно, — Отец будет спрашивать, почему мы не приехали. Он хмыкает, набирая скорость по ночной трассе. — Скажешь, что встречалась с давней подругой. Меня он не станет допрашивать. Я делаю еще одну глубокую затяжку, выпуская дым. — Я хочу есть. В моем желудке побывала только утренняя чашка кофе. Он тут же сворачивает на съезд к центру города. — Голодная маленькая маньячка. Это звучит как ласковое прозвище, ей Богу. — Знаю одно место. Тихое. Где никого не смутит слегка твой потрепанный вид.              Я толкаю его в плечо, выкидывая сигарету в окно. — Почему это я маньячка? Он ловит мою руку, подносит к губам и целует костяшки пальцев — жест неожиданно нежный на фоне всей его жестокости. — Потому что нормальные девушки не кончают от того, что за них хотят убить их бывших парней. Он отпускает руку и паркуется у неприметного, но дорогого ресторана. — А ты... ты особенная. Моя особенная. Я коротко смеюсь, поражаясь, как точно он описал мои фетиши. — У тебя тоже грехов хватает за спиной. И не говори, что тебе не понравилось то, что произошло на обочине. — Говорю я, проводя большим пальцем по его нижней губе. Он ловит мой палец, слегка прикусывая его, и в его глазах вспыхивает знакомая темная искра. — Мне понравилось, что ты наконец-то перестала притворяться. Он глушит двигатель, выходит из машины, обходит её и открывает мне дверь. — А теперь иди, поешь. Мне нужно знать, что ты в силах выдержать ещё хотя бы один раунд. Зайдя внутрь, я обращаюсь к Леви. — Закажи мне мяса. И виски, грамм 150. Я сейчас вернусь, мне нужно привести себя в божеский вид. Он кивает, подзывая официанта, указывая на столик в дальнем углу, и отдает тихие распоряжения. Пока я в дамской комнате, он заказывает стейки средней прожарки, дорогой виски и воду. Сам садится, откинувшись на спинку стула, наблюдая за моим возвращением. Когда я подхожу, он отодвигает мне стул. — Ну как успехи? — Сделала все, что смогла. Ты меня хорошо потрепал. Я делаю глоток виски, не сводя с него взгляда. Еду приносят быстро. Он разрезает свой стейк, но не ест, а наблюдает, как я справляюсь со своим. Его взгляд — смесь обладания и странной, примитивной заботы. — Ешь. Всё, — он отодвигает от меня бокал с виски и ставит рядом стакан воды. Трезвая и сытая. Мои правила. — Как скажешь. Только смысл был мне тогда заказывать алкоголь, если ты против? Я нетерпеливо разрезаю стейк на более мелкие кусочки и тут же отправляю один из них в рот. Жую, наслаждаясь моментом. Он делает глоток своего виски, его взгляд не отрывается от моих губ. — Чтобы ты могла почувствовать вкус, а потом понять, что его у тебя отняли, — он ставит бокал. — Маленькие лишения держат в тонусе. — Интересно, если бы я так поступила с тобой, как быстро ты бы пришел в ярость? — Ухмыляясь, отпиваю из стакана воды. Он медленно откладывает свой нож и вилку, складывая в замок руки на столе. Его лицо становится абсолютно непроницаемым. — Попробуй, —  голос низкий, ровный, но в нём звенят стальные струны. — Ты знаешь, что я люблю вызовы. И ты знаешь, как я на них реагирую. Это будет... интересный эксперимент. — Я попробую. Однажды. — улыбаюсь я, отправляя очередной кусочек мяса в рот. Он наклоняется через стол, его рука ложится поверх моей, прижимая её к скатерти. — И в тот день ты узнаешь, что такое настоящая ярость, — он говорит это почти ласково, но в глазах горит ад. — И тебе это понравится ещё больше. А теперь доедай. И мы поедем домой.