Глава 15. Становление

Джуронг, Сингапур. 18 лет назад Душный горячий воздух в порту обдаёт так, что в какой-то момент кажется, будто запах мазута и старого ржавого железа вытесняет весь кислород из лёгких. Мне восемнадцать, я юн и импульсивен в своих поступках. Пока я ещё не знаю, что такое контроль и каково это — управлять целой империей. Всё, что я умею — быть цепным псом для человека, который вытащил меня за шкирку из клоаки этого ебаного мира. Из места, где обычные люди не способны выжить. Где за кусок хлеба или цент тебя просто выпотрошат и бросят на съедение крысам в первой попавшейся подворотне. Я вбиваю лицо неизвестного мне человека в асфальт с такой яростью, будто от этого зависит моя собственная жизнь. Хотя отчасти так оно и есть. Там, где ещё недавно проступали человеческие черты, на меня смотрит месиво из мяса и костей. Удар за ударом наносятся сверху, не жалея ни своих сил, ни жизни чужого человека. И лишь когда я чувствую, что лёгкие лежащего подо мной тела делают последний выдох, просто отрываюсь от него, брезгливо вытирая ладонью лицо от брызг крови. Сука, опять перегнул. Поднимаюсь с колен, чуть щурясь от боли в сбитых костяшках, но стараюсь не обращать на это внимания. Кеннет не раз пиздил меня так, что костям приходилось срастаться вновь. Именно поэтому у меня нет жалости. Это что-то чужеродное и неестественное в моем понимании. Я выжег её из себя в тот день, когда пожалел очередного должника и отпустил его, веря слезливым словам и мольбам. В результате тот сбежал с деньгами, а Кеннет преподал мне урок через сломанные рёбра.

«В нашем деле жалость — это пуля в твой собственный затылок, щенок. Я выбью из тебя эту слабость. Однажды ты поймешь, о чем я говорю…»

И вот сейчас я лежу в объятиях очередной сингапурской девки, которая скакала на мне последние полчаса, отрабатывая каждый заплаченный доллар. Её руки ласкают мой член, пока она пытается целовать своими пухлыми влажными губами моё тело, но я не отвечаю. Просто пялюсь в одну точку, куря сигарету. Перед глазами до сих пор стоит лицо мужика, размозжённого по асфальту. Я тянусь к бокалу рома со льдом и осушаю его залпом, хотя бы немного охлаждаясь. Старания девки по ублажению прерывает громкий звук выбиваемой с ноги двери. Я даже не дёргаюсь. За последние лет пять это уже абсолютная норма. Девчонка с перепугу дёргает на себя одеяло, взвизгивая, пока я продолжаю курить, глядя на своего босса. Тот нарочито медленно двигается в нашу сторону с таким выражением лица, словно он вступил ногой в дерьмо. — Выпроводи свою шлюху, — рычит он. Сингапурка переводит испуганный взгляд на меня, будто ожидая команды. Я устало вздыхаю, тушу сигарету в пепельнице у кровати и кратко бросаю, даже не смотря на неё: — Вали давай, — и кивком указываю на дверь. Быстро подобрав своё шмотьё с пола, она исчезает, оставляя нас наедине. — Ты совсем охуел, сопляк? — Кеннет подходит ещё ближе, абсолютно не смущаясь ни моей наготы, ни чего-либо другого. — Я тебе чё велел сделать? А, Леви? Я быстро провожу рукой по волосам, взъерошивая их, и поднимаю на него свои уставшие, затуманенные алкоголем глаза. — Выбить долг. — Вот именно, сука, долг! Долг, мать твою, а не душу! Какого хуя Вонг отправился на съедение рыбам? Может, ты мне скажешь? — Он по-другому не понимал. Пришлось… объяснить понятливее. Я буквально вижу, как Кеннет выходит из себя. В два счёта он оказывается возле меня, хватает за шею и опускается до грубого, прокуренного шёпота: — Сколько раз мне тебе объяснять, что мертвяк не способен выплатить долг? Может, я тоже неясно выражаюсь и пора вернуться на более удобный для нас обоих язык? Тот, который ты всегда понимаешь — язык боли и сломанных костей. Сначала я не дёргаюсь. Знаю, чем это может кончиться. Поэтому, как послушная шавка, молчу, впитывая каждое слово. Но я не я, если не скалю зубы — ведь даже у цепного пса они есть. Я резко вырываюсь из хватки Кеннета и вскакиваю с кровати, быстро натягивая брюки. — Опять решил в папашу поиграть, который будет распинаться о нравоучениях? Мне уже не пятнадцать, я ведь могу и сдачи дать, старик. Смех Кеннета разрезает напряжённую атмосферу в комнате до хриплого кашля в его лёгких. — Вот это ни хуя себе! Пацан, ты ещё яйца не отрастил, чтобы тягаться со мной. Твой уровень — подчищать за кланом и трахать портовых шлюх. Пока это всё, на что ты годишься. Если бы не я, ты вообще сдох бы в той выгребной яме, откуда я тебя достал. В груди, где-то глубоко внутри, снова зарождается это ебучее чувство, похожее на смесь ярости и бешенства. Я ненавижу его каждый раз, когда он тыкает меня носом в моё прошлое. В эту грязь, где я выжил чудом, пока он не явился в роли грёбаного спасителя и не забрал к себе. Не из жалости, конечно, нет. Сколько я его помню, этого чувства у Кеннета никогда не было — как теперь нет и у меня. Он взял меня под своё крыло по одной простой причине, продиктованной мафиозной практичностью: по его словам, во мне горел потенциал, который мог просто затлеть в трущобах, а он этого не позволил. — Это твой единственный аргумент? Считаешь меня своим идеальным инструментом для решения твоих грязных проблем? — мой голос повышается на пару тонов, сдерживать себя становится всё сложнее и сложнее. — Понизь тон, сопляк. Ты как со мной разговариваешь? Да ты благодарным должен быть, блять. — За что? За то, что мараю руки вместо тебя? Кеннет лишь криво усмехается, делая шаг назад и окинув меня презрительным взглядом сверху вниз. — Ты ещё ни черта не смыслишь в этой жизни, пацан. Я кую из тебя мужика, который не будет знать ни страха, ни вкуса поражения. А ты цепляешься за какую-то хуйню и ведёшь себя, как обиженный мальчишка. Повзрослей уже, Леви. Спустя два года. Великобритания, Лондон Сингапурская удушающая жара остаётся далеко в прошлом, сменяясь пронизывающим до костей, сырым лондонским холодом. Кеннет перевозит дела в Европу, забрав меня с собой, чтобы диктовать свои условия уже здесь. Старый особняк, некогда принадлежавший ещё деду Кеннета, встречает нас угрюмыми высокими потолками, запахом старого дерева и вечной сыростью, которую не способен разогнать ни один камин. Этот дом кажется склепом, и очень символично, что именно он становится последним пристанищем для человека, который считал себя бессмертным. Всё происходит слишком быстро. Разборки за сферы влияния в новом городе не прощают ошибок. Кеннет, который всю жизнь учил меня не подставлять спину, ловит свою пулю на ночной встрече в доках Темзы. Сейчас он лежит на огромной дубовой кровати в главной спальне особняка. Его лицо, всегда выражавшее лишь презрение и жестокость, теперь кажется серым, безжизненным. Простыни насквозь пропитаны кровью, а тяжёлое дыхание то и дело прерывается хрипом. Я стою у постели, скрестив руки на груди, и молча смотрю на то, как умирает мой личный дьявол. У меня внутри — абсолютная, звенящая пустота. Ни капли жалости. Только ожидание конца. Кеннет резко вцепляется в рукав моей рубашки своими окровавленными пальцами, заставляя наклониться ниже. В его гаснущем взгляде впервые нет злости — только лихорадочный блеск. — Думаешь, почему я подобрал тебя тогда, щенок? — его голос едва различим, он захлёбывается собственной кровью, но продолжает говорить. — Я знал... Знал, кто ты. Твоё имя — Леви Аккерман. Ты — сын моей покойной сестры. В этот момент земля будто уходит у меня из-под ног. Аккерман. Все эти годы я был для него не просто цепным псом. Я был семьёй, из которой он методично выбивал всё человеческое. — Что? О чем ты говоришь? — Я все еще не верю в то, что слышу от собственного… дяди. — Все бумаги… все счета и эта империя… давно оформлены на тебя, — Кеннет хрипло кашляет, его хватка на моём рукаве слабеет, пальцы соскальзывают вниз. — Я кувалдой выбивал из тебя слабость, чтобы ты смог удержать это всё. Чтобы не сдох, когда придет время. А теперь забирай… Забирай свою власть, Леви. Клан знает о моём решении, на совете все единогласно его одобрили. Ты готов. Его голова бессильно падает на подушку, а остекленевшие глаза застывают, глядя в потолок. Кеннет мёртв. А я впервые не могу разобрать чувство, что испытываю, глядя на то, как смерть забирает единственного человека, который позаботился обо мне, пусть и таким изощренным образом. — Прощай, Кеннет, — еле слышно шепчу я. Я медленно выпрямляюсь, глядя на свои руки. На них больше нет чужой крови — теперь на них власть, которую этот старик передал мне через годы боли. Отныне я сам по себе. Полгода спустя. Великобритания, Лондон. — На кой чёрт нам сдался этот старик Фостер? Я вальяжно откидываюсь в кресле, без особого интереса листая папку с документами о бизнесе Джонатана. Исаак стоит рядом, терпеливо выжидая, пока я ознакомлюсь с бумагами. — Мистер Аккерман, я… — Леви, — обрываю его я, поднимая на него глаза, полные решимости. — Забудь про официальность. Мы тут не на приёме у королевы. Давай, выкладывай своё предложение. — Леви… — Исаак кивает, чуть заметно расслабляясь. — Я понимаю, ты в Лондоне совсем недавно. Твой покойный дядя привык вести дела из Сингапура, не скрывая своих нелегальных намерений, но здесь так не получится. Тебе нужен фасад, который прикроет нас, создаст иллюзию бизнеса, безопасного по всем фронтам. Для этого нам как раз и пригодится старик Фостер. Между моих бровей закладывается хмурая складка. Я внимательно слушаю каждое слово своего подчинённого, впитывая, как губка, новые правила этого мира, который сейчас выстраивается вокруг меня. И этот мир хрупок, как карточный домик. Одно неловкое или неправильное движение — и он рухнет, не успев окрепнуть. — Дальше, — машу я рукой. — Нам нужна простая, не привлекающая лишнего внимания транспортная компания, которая позволит без проблем перевозить грузы по Англии и отмывать доходы, не вызывая вопросов у Скотленд-Ярда. «Фостер Транс» идеально для этого подходит. Их владелец, Джонатан Фостер — обычный английский предприниматель, чей автопарк фур и пара крупных складов в лондонском порту обеспечивают логистику по всему региону. Но сейчас Фостер на грани краха. Местные бандиты зажали его в тиски: бьют машины, запугивают водителей и открыто угрожают его семье, пытаясь отобрать бизнес за бесценок. Можно предложить ему выгодную сделку. Я начинаю понимать ход мыслей этого белобрысого парня. — Сделку… — хмыкаю я, потирая щетинистый подбородок. — Это может сработать. Хорошо, завтра мы его навестим. Исаак кратко кивает, забирая документы с моего стола, и неспешно двигается в сторону выхода. Я провожаю его спину взглядом, пока внутри окончательно созревает одно спонтанное, но чертовски правильное решение. — Исаак, подожди, — окрикиваю я его. Я поднимаюсь из-за стола, не торопясь закуриваю сигарету и, засунув одну руку в карман брюк, шаг за шагом приближаюсь к нему. Плотный сизый дым тянется за мной следом, заполняя пространство кабинета. Я останавливаюсь почти вплотную, заставляя его встретиться со мной взглядом. — Мне нужен мастер по татуировкам. Самый лучший в этом грёбаном городе. Хочу набить одну вещь. Найди нормального, проверенного умельца, который умеет держать язык за зубами. И сделай это в ближайшее время.

***

Как я и предполагаю, Джонатан моёму столь неожиданному визиту не рад. Он — человек чести, и то, что я ему предлагаю, никак не умещается в рамки его моральных принципов и взглядов на жизнь. Встреча в его запертом кабинете выходит короткой. Фостер смотрит на меня — двадцатилетнего, холодного, со стальным взглядом — и прекрасно понимает, кто перед ним. Я предлагаю ему сделку: мои люди полностью зачищают его проблемы и гарантируют безопасность, а взамен мы получаем долю в компании и контроль над частью грузовых маршрутов. В его фурах отныне будет ездить не только легальный товар. — Я не веду дела с бандитами, — его голос дрожит от усталости и страха за семью, но гордость ещё держит спину. — У вас нет выбора, мистер Фостер, — я подхожу к окну, глядя на серый лондонский пейзаж. — Либо вы соглашаетесь, и ваши машины продолжают ходить по дорогам, а семья спит спокойно, либо завтра вас найдут на дне Темзы, а вашу дочь… впрочем, вы сами понимаете. Я предлагаю вам защиту, которой у вас никогда не было. Джонатан долго молчит, сжимая кулаки до белых костяшек, а затем медленно кивает. Мы жмём друг другу руки. Именно в тот день он даёт мне своё слово — быть верным партнёром и помалкивать, а я клянусь ему, что криминальный мир никогда не коснётся его семьи. Я выхожу из его офиса, чувствуя, как пазл моей новой, пусть и небольшой, но крепкой империи складывается именно так, как мне нужно.