Глава 16. Несоответствие

Великобритания, Лондон. 5 лет назад. Я беззаботно лежу на диване в гостиной первого этажа, болтая с Джесс по телефону и лениво качая ногами. Подруга, в свою очередь, изо всех сил пытается вытянуть из меня подробности моего последнего свидания. — …нет, я больше не буду с ним встречаться. Я начинаю разочаровываться в парнях, Джесс… Они все какие-то… не знаю… скучные, что ли. На том конце трубки раздаётся звонкий смех, а я недовольно дую губы в ответ. — Ну и чего ты ржёшь? — Скучные, говоришь? Я бы на твоём месте не парилась. Тебе лететь через две недели на учёбу в Европу. Найдёшь себе классного парня там. Я вздыхаю, демонстративно закатывая глаза, пусть подруга этого и не видит. Ответить я не успеваю — меня прерывает резкий звонок в дверь. — Повиси, Джесс. Недовольная тем, что наш разговор прервали, я быстро подхожу к выходу и распахиваю дверь, даже не спрашивая, кто за ней и мгновенно замираю. На пороге стоит молодой мужчина. Он чуть выше меня. Симпатичный. Очень, блять, симпатичный. Острые скулы, чёрные волосы и серые глаза, пронизывающие до самой души. Я теряюсь и забываю вообще обо всём, кроме этих чёртовых глаз. Он же, в свою очередь, пробегается по мне быстрым взглядом, будто анализируя, но без малейшей личной заинтересованности. Ни тени улыбки — только абсолютное, холодное безразличие. — Я к Джонатану, — говорит он низким, чуть хриплым голосом. Я наконец оживаю. — Отец… наверху, в кабинете, — выдавливаю я смущённо и тут же спрашиваю: — Позвать? — Нет, — бросает он. — Сам поднимусь. Незнакомец с непоколебимой уверенностью проходит внутрь дома, оставляя меня, заворожённую, за своей спиной. Я медленно закрываю дверь, не сводя с него удивлённого взгляда и полностью игнорируя вопросы подруги о том, куда я пропала. — Я перезвоню, — тихо говорю я в динамик и отключаюсь. Мужчина явно уже бывал здесь. Он не спрашивает, где кабинет, двигаясь в совершенно верном направлении. Но почему я не видела его раньше? Я провожаю его своими зелёными глазами прямо до двери кабинета отца, пока он не скрывается за ней. Шлейф, оставленный после него — дорогой парфюм, табак и что-то ещё, чего я не знала ранее, чисто мужское — мгновенно заполняет лёгкие, вытесняя всё остальное. Внутри меня что-то сжимается, заставляя трепетать всё моё существо. Я быстро поднимаюсь по лестнице и осторожно, по-шпионски, прикладываю ухо к деревянной поверхности, чтобы разобрать, о чём же этот таинственный мужчина говорит с моим отцом. Поставки, продажи… что-то ещё, связанное с семейным бизнесом. Так он партнёр. Теперь всё понятно. Я отшатываюсь от двери, как от огня, едва заслышав приближающиеся шаги. Едва успеваю отбежать на несколько метров прежде чем дверь открывается, и отец, выходя первым, обращается к гостю: — Я понял тебя, Леви. Обсудим тогда завтра на встрече с инвесторами этот вопрос. Леви. Его зовут Леви. Отец бросает на меня удивлённый взгляд, заметив меня в коридоре, и в этот же момент из кабинета наконец выходит сам Леви. — Мэри, иди в свою комнату, пожалуйста, — строго просит отец. Я скрещиваю руки на груди, стараясь казаться более независимой и взрослой. — Зачем? Я всегда была упрямой. Но сейчас это упрямство решает проявиться в самый неподходящий момент, потому что я вижу, как отец буквально закипает на глазах. — Потому что я прошу. Этого мало? — Ты не просишь, ты требуешь. — Мэри! — рявкает отец. — Хватит пререкаться. Краем глаза я замечаю совсем лёгкое изменение в мимике Леви. Уголок его рта чуть ползёт вверх, вырисовывая что-то похожее на ухмылку. Сам он выглядит вполне расслабленно, наблюдая за нашей перепалкой. Рубашка расстёгнута на верхние пуговицы, руки в карманах. А взгляд… направлен на меня. Не вижу, но чувствую. — А тебе хватит говорить, что мне делать! Я не ребёнок, мне уже шестнадцать! Отец замолкает. Он понимает — спорить со мной сейчас равноценно тому, чтобы биться о кирпичную стену. — Невыносимая… — шепчет он себе под нос, но я всё равно слышу. Развернувшись, он спускается по лестнице. Я стою гордая, добившаяся своего, но ещё такая несмышлёная в своём юношеском максимализме. Я упиваюсь этой маленькой победой, даже не понимая, что со стороны всё выглядит так глупо. Леви бросает на меня потешный взгляд и внезапно обращается лично: — Слушай отца, принцесса. А то однажды вляпаешься в неприятности. Подмигнув, он спускается вслед за отцом, а я чувствую, как вся моя решительность тут же рассыпается в прах от одного этого прозвища, которое прирастёт ко мне на долгие годы. Лондон. Аэропорт Хитроу. Спустя 3 года. Родной город встречает меня на каникулы привычной сыростью и туманом. — Леви заберёт тебя, милая, я не успеваю. — Голос отца в трубке заставляет меня остановиться посреди зоны прибытия пассажиров. — Что?! Я не поеду с ним, слышишь? — Мэри, я знаю, что у вас не очень складываются отношения, но я доверяю ему как себе. Он уже ждёт тебя у выхода. Не очень? Да мы ненавидим друг друга. Я натужно выдыхаю и, закатив глаза, бросаю недовольное «ладно», а после отключаюсь, убирая телефон в карман пальто. На улице Аккерман действительно уже ждёт меня, прислонившись к двери своего Bentley и лениво выкуривая сигарету. Он моментально выхватывает взглядом из выходящей толпы мою фигуру, направляющуюся к нему. Я цокаю каблуками по асфальту, таща за собой небольшой чемоданчик на колёсах. При виде этого самодовольного типа у меня внутри всё сворачивается в тугой узел. Каждый, сука, раз. Подойдя ближе, я молча ставлю перед ним чемодан, не говоря ни слова. Мы не виделись около года, но он ни капли не изменился. Только добавилась пара новых шрамов на руках — совсем небольших, но я замечаю. Всегда замечаю. — Аккерман, ты как обычно в своём репертуаре. Встал как можно дальше от выхода, чтобы я на своих каблуках задолбалась до тебя идти. Леви бросает сигарету на землю, туша бычок носком своей туфли, и переводит на меня взгляд. — А ты как обычно, принцесса, строишь из себя высокомерную суку, которая только и умеет, что быть недовольной всеми и всюду. Садись, блять, в тачку. Мне некогда с тобой отношения выяснять. С этими словами он хватает мой чемодан и быстро прячет его в багажник. Я же скидываю пальто на заднее сиденье, а сама забираюсь на переднее пассажирское, сразу откидывая козырёк с зеркалом сверху. Когда Леви садится на своё место, я уже вовсю поправляю макияж. — Ты издеваешься? Какого хрена ты здесь устроила? — Мне нельзя воспользоваться зеркалом? — Тебе ничего нельзя в моей машине. Я поправляю волосы и прячу зеркало обратно, возвращая на него тот самый упёртый взгляд, который он так терпеть не может. — А что можно? — Помалкивать. Желательно всю дорогу. — Леви заводит двигатель, и я буквально чувствую, как между нами всё искрит. — Вырядилась, словно на показ мод, блять. Он кивает в мою сторону, отчаянно стараясь не смотреть, но я вижу, как его глаза непроизвольно бегают по моей фигуре в чёрном облегающем платье. Я довольно хмыкаю, откидываясь назад и демонстративно закидывая ногу на ногу. — Ты же знаешь, что молчать я не буду. Бесить тебя мне нравится гораздо больше. Покорных сучек тебе и так хватает. Его кадык едва заметно дёргается при движении моих ног. — Фостер, блять, не выводи меня. Ты же знаешь, я не отличаюсь терпением. Леви резко сворачивает влево, да так, что я лечу прямо на него, упираясь руками почти в его пах. Он ничуть не смущён. Наоборот, я вижу, как на его лице расползается довольная ухмылка. — Надо же, решила перейти от слов к действиям? Или ты хотела занять свой рот чем-то более интересным? Я тут же отталкиваюсь от него и со всей дури бью по плечу, но это лишь раззадоривает его, не больше. — Совсем охренел, Аккерман?! Ты что творишь? — Что, не понравилось? — Его довольная ухмылка всё ещё не сходит с лица, и я клянусь, мне безумно хочется стереть её своим кулаком. Я быстро возвращаюсь на своё место и резко пристёгиваюсь, всё ещё содрогаясь от бешеного гнева. — Придурок. — Дура. — И как тебя только женщины терпят? — зло спрашиваю я, копаясь в своей сумочке в поисках телефона. — О, поверь, с превеликим удовольствием. Но тебе этого не понять. Тебе подавай сопляков-студентиков, что ползают у твоих ног. Когда дорастёшь до нормального сильного мужчины, запоёшь по-другому. Я наконец нахожу телефон и пишу отцу сообщение, что мы уже в дороге. — Ага, это ты про себя говоришь? Леви неожиданно замолкает. Несколько секунд думает, а после почти сквозь зубы бросает: — Нет. Я поворачиваюсь к нему, наблюдая, как он сжимает челюсти. Это его так мой вопрос задел? Продолжая буравить его взглядом, я внезапно для нас двоих спрашиваю то, что интересует меня ещё с шестнадцати лет. — Сколько женщин у тебя было? Удивительно, но на этот вопрос он отвечает быстро и даже, как мне кажется, с небольшой ухмылкой: — В каком плане? — Секса, конечно. — Много. — Насколько много? — Настолько, что тебе и не снилось, Фостер. Ещё тупые вопросы будут? Я прищуриваюсь, пытаясь понять, насколько он со мной честен, но что-то мне подсказывает, что в этом вопросе врать ему смысла нет. — А в отношениях? Аккерман вновь замолкает. Его взгляд бегает от дороги к зеркалу заднего вида и обратно, словно он обдумывает то, что сейчас скажет. — Ни одной. Я удивлённо вскидываю брови, буквально застывая на месте. — Ты серьёзно? — Я похож на шутника, блять? В голове крутится только один логичный вопрос. — Почему? Леви резко бросает на меня суровый взгляд, не предвещающий ничего хорошего. — Фостер, я, кажется, ясно дал понять, что хочу, чтобы ты помалкивала, пока я везу тебя домой. Что за расспросы? Тебе заняться нечем? — Ответь, — я продолжаю стоять на своём. — Твою мать… — ругается он себе под нос, возвращая всё внимание на дорогу. — Мне не нужны отношения, ясно? Я и так получаю от женщин всё, что хочу. К чему всё усложнять? — Усложнять? Я думала, люди заводят отношения, если любят. Тишину салона разрезает громкий, почти циничный смех Леви. — Любовь? Блять, Фостер, ты ещё наивнее, чем я предполагал. Я не верю в любовь. Я верю в непоколебимую силу денег и власти. Они способны дать мне всё, что я захочу. — Любовь нельзя купить, Аккерман, — я скрещиваю руки на груди, наблюдая за его сосредоточенностью во время вождения и тем, как он цинично делится своими мыслями на этот счет. — Скажи это блондинке, которую я трахал этой ночью. По-моему, за ту сумму, что я ей отвалил, она меня не то что любила, а боготворила. При мысли о том, что он с кем-то спал, причём совсем недавно, внутри становится не по себе. Хотя, казалось бы, мне-то что? — Это другое. И да, ты отвратителен, если считаешь, что подобного рода вещи нормально рассказывать мне вот так, прямо. Леви смеётся уже второй раз за всё время нашей поездки. — Ты сама начала этот разговор, принцесса. Я что, не оправдал твоих ожиданий? Ты хотела правды — ты её получила. Я замолкаю, чувствуя в груди какое-то глубокое, глухое разочарование, сама толком не понимая почему. Проходит минут пять, прежде чем Леви внезапно нарушает тишину: — А ты? — Что я? — удивлённо хлопаю я ресницами, делая вид, что искренне не понимаю его вопроса. На самом деле я просто не хочу отвечать из вредности, узнав правду о блондинке. — Не тупи. Что с отношениями у тебя? Есть кто-то? — Тебе какая разница? — фыркаю я, демонстративно отворачиваясь к окну. — Блять, то есть тебе можно задавать такие вопросы, а мне нет? — Именно. Леви заметно психует, сжимая руль ещё сильнее, буквально до побеления костяшек. Я слышу это по тому, как скрипит кожа под его руками. — Ну ты и сука, Фостер. Самая что ни на есть сука. Оставшуюся часть дороги мы проводим в глухом молчании. Каждый из нас думает о своём, но ни один даже не подозревает, что на самом деле об одном и том же.