Глава 32

Подумать только, быть может, именно я убила нашего надсмотрщика. Этого грубо обращающегося со мной мужчину. Во время объявления о его смерти до меня дошли разговоры других служанок. Они рассуждали о том, кто мог быть убийцей. Из-за их слов в районе груди появилось давление. — У него было несколько недругов. — Да уж, он был очень строг с некоторыми слугами. Многие могли затаить на него обиду. — Да и что с того? На его место претендовали. — Думаешь, это из зависти? — А из чего ж еще? Зависть толкает на убийство чаще, чем злоба. Я опустила взгляд к полу. Мои напряженные плечи поднялись аж к ушам. Возникла боязнь, потому что собственные подозрения привели к себе же самой. Мне стало страшно, что ход моих мыслей подхватят девушки в колонне по неким коллективным бессознательным сетям. Тогда могла образоваться цепочка, приводящая к моей персоне. В моей голове она была более чем очевидна: надсмотрщик несколько раз бил меня за плохое выполнение работы, к тому же я была белой вороной в коллективе, потому ночевала в отдельной комнате. Значит, никто не мог поручиться за меня. Могли ли быть свидетели моей ночной вылазки? Я представила, что вот-вот кто-то выйдет вперед и укажет на меня, и тогда мне вновь придется выкручиваться. — Третий ряд! — от крика я вздрогнула, почти как в детстве, когда долго мешкалась и не решалась украсть карандаши в канцелярском магазине. — Услышу голоса — повырываю языки, — на самом деле женщина, которая теперь заняла место надсмотрщика, просто перебила разговаривающих. Ее голос звучал еще холоднее, жестче. Девушки тут же смолкли и виновато ссутулились. Женщина продолжила что-то говорить, однако ее слова перестали долетать до моего сознания. Я пребывала в тревожной задумчивости и задавалась вопросами: «Ну почему же он там оказался? Он же сам говорил не высовываться! Как это так вышло?» Рассуждая об этом, я подумала в первую очередь про систему — она могла подвести надсмотрщика ко мне, чтобы я совершила убийство в ночь жажды. Надсмотрщик, конечно, знатно усложнил мне жизнь. Часто из-за его бесконечных заданий и придирок я задерживалась, а когда приходила — еда в столовой уже заканчивалась, потому мне приходилось довольствоваться крошками со стола либо оставаться голодной на ночь. Но, признаться, я не держала на него каких-то глубоких обид, и уж тем более не желала ему смерти. Что взять с этих надсмотрщиков? Они ведь должны быть строгими. Так прописано в их, как его там, двоичном коде? Впрочем, какой смысл было ломать голову по поводу этого незначительного персонажа. Я постаралась перестать думать о его смерти. В этом помогли отрезвляющие приказы Рисы, новой надсмотрщицы. Работа не оставляла времени на мысли, хотя осадок на душе оставался. Риса оказалась тверже только с виду. По крайней мере ко мне она отнеслась справедливо, обходилось без битья. Было достаточно ее строгого слова, и я без споров принимала все ее замечания, молча исправляя работу. Этому, к слову, тоже пришлось научиться — проглатывать все замечания, даже если они казались несправедливыми. После появления Рисы стало терпимее, однако все равно было тяжело. Мои ладони огрубели от бесконечной стирки, лицо осунулось от постоянного недоедания. Хотя однажды Риса проконтролировала, чтобы еда мне все-таки досталась, она не была настолько заботлива, чтобы проводить контроль ежедневно, да и едва ли у нее было на это свободное время. И мои порции продолжали постоянно исчезать. Будь я в своем мире, пожаловалась бы начальству, но в этом мире жалоба ничего бы не изменила, если бы и вовсе не усугубила ситуацию. Отношение слуг ко мне немного улучшилось из-за заработанных очков репутации, однако их отвержение продолжало оставаться таковым. Я понимала — жалобы сильнее настроили бы людей против меня. Наверное, бессмысленно в сотый раз обращать внимание на условия труда. И все же я кратко подытожу, как жила я последующий месяц. В сущности своей ничего после смерти прошлого надсмотрщика не изменилось за исключением того, что меня, спасибо уж на этом, не били. Я каждый день просыпалась засветло под крики надсмотрщицы. Эта удивительная женщина просыпалась раньше остальных. С утра у нее хватало сил кричать на нас, поторапливая и наводя уже привычную утреннюю суету. Просыпаясь, я мысленно стонала: «Не хочу… Дайте мне поспать». Строгая дисциплина угнетала мое физическое состояние, привыкшее к более праздной жизни и позднему пробуждению. Во служении у Лорен, конечно, приходилось придерживаться расписания, но это не приносило столько мучений как ежедневная рутина в служебно-обеспечительных домах. Здесь же приходилось брать себя в руки, вставать, ждать очереди и умываться в ледяной воде, затем надевать одну и ту же одежду, убирать волосы в низкий пучок, затем скрывать их платком, быстро завтракать — благо завтраки воровать не успевали, их подавали в руки — и идти работать. Спина болела, от недосыпа меня мучали мигрени. И это считая то, что здоровье у моего нынешнего юного тела было отменное. Будь я в своем прошлом теле, от подобных нагрузок серьезно бы захворала. В один день мне доверили более легкую работу — подметать. Словно божье благословение спустилось ко мне со светлых небес. День был солнечный, и мое настроение было приподнятым. Тогда надсмотрщица вышла на крыльцо и закурила некую закрутку. Я подошла к крыльцу и начала подметать около него, стараясь создавать видимость усердной работы. Затем решилась задать вопрос: — Подскажите, все шушукаются о каких-то новостях из дворца кронпринца. Что там происходит? — Слухи запрещены, — грубо осадила меня Риса, однако я продолжила интересоваться: — Да это ж не слухи, а новости. Все их знают, а мне не рассказывают. Мне это очень важно. Пожалуйста, поделитесь. — До сих пор интересуешься. Все не забыла, что довелось служить там когда-то? — криво усмехнулась Риса. Какие же все-таки грубые люди работали в служебно-обеспечительных домах. Хуже только была охранница на входе моего университета. Иногда терпения не хватало, и в моем голосе проступали пассивно-агрессивные нотки, но я мгновенно их подавляла, проговаривая, словно мантру: «Будь мудрее. Главное — добиться своего» — Все ли в порядке с Ее Высочеством? — спросила я. После увиденного в ночь жажды я продолжала беспокоиться о положении Лорен. Как она там справлялась без меня? — Да, дела у нее неплохи, как поговаривают, — с каким-то непонятным мне злорадством произнесла Риса. Большего она не сказала. Пускай ее ответ немного успокоил, этого было недостаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство. — А что насчет новой наложницы? — спросила я снова спустя несколько секунд молчания. — Слышала, как ее обсуждали вчера девушки и все поглядывали в мою сторону. — А, так ты про Даяну? — Про кого? — я перестала подметать, чтобы лучше расслышать. — У Его Высочества появилась новая наложница из северо-восточной провинции. Стала его фавориткой. Говорят, является в ее дворец чуть ли не каждую ночь. Наверняка использовала свои грязные плутоновские выходки. «Грязные плутоновские выходки?» От имперцев я часто слышала пренебрежительное обращение к богу Плутону и его народу, да только не особо углублялась в причины. Еще чего. Я в своем то мире едва ли понимала, почему происходили те или иные крупные конфликты между нациями, а тут разбираться в тонкостях международных отношений людей из чужого мира. Зато мне вспомнилась напуганная девушка, которую выбрал в гарем кронпринца Шут. «Да, это произошло в ночь жажды… Так она стала фавориткой? Как странно. Я готова была ставить сто золотых на то, что бедняжку изгонят из двора или сошлют в холодный дворец» — Да еще говорят, она по-нашему нормально связать двух слов не может, — Риса сделала затяжку. — Чем таким тогда зацепила? Личиком, быть может? — Да не такая уж она и красивая… В сравнениями с красавицами гарема… — пробубнила я, но заметила недоуменный взгляд надсмотрщицы и добавила: — Плутоновские женщины не сравнятся с имперскими. Вы же согласны? — и натянула уже хорошо выученную глуповатую улыбку. Угождать становилось все привычнее. Это подрывало уважение к самой себе, где-то в фундаменте. — Да, конечно. Наши женщины самые красивые в мире. За исключением, конечно, избранниц Венеры. Я уже закончила подметать и планировала уходить работать дальше, однако одна мысль остановила на месте. Я вновь повернулась к еще не докурившей надсмотрищице и вновь обратилась к ней: — Подскажите, а в каком дворце поселилась это новая фаворитка? — Во дворце Лилии, по-моему. Он так далеко от императорских, и все же Его Высочество каждую ночь посещает его… Вселяет надежду забытым наложницам из отдаленных дворцов. «Дворец Лилии… А это не так уж и далеко отсюда» Последующие два дня я раздумывала об этом. Меня все не отпускала идея попробовать явиться в этот дворец и выпросить эту новую наложницу взять меня к себе во служение. Но останавливал страх вновь встретить главного героя. Это единственное, что меня останавливало. Я продолжала раздумывать и даже пыталась убедить себя лишний раз не высовываться. И все же тяжелая работа была мне так сильно в тягость, что каждый день казался мне невыносимой мукой, а стычки с служанками подталкивали решиться на задуманное. «Не хочу так больше жить! Хочу нормальные условия!» — когда эти капризные мысли вновь жужжали в голове, мне вспоминалось привлекательное предложение Шута: «Попроси меня о помощи». Но я знала, что его «помощь» была всего лишь хитрой уловкой. Шут непременно придумает способ воспользоваться мной, после чего я окажусь в более незавидном положении. В конце концов, он чуть не подложил меня под главного героя. Если бы не Лорен, я бы стала одной из наложниц, исчезнувших со страниц истории «Лезвий кошмаров» сразу же после их упоминания. Решение было принято на третий день. Когда меня вновь отчитали за плохую работу, терпение мое кончилось. Я подумала: «К черту вас всех!», — и вечером вместо того, чтобы пойти на ужин, я направилась во дворец Лилии.