Глава 43

Мне вспомнился первый эпизод, который зародил в моем тогда еще детском наивном сердце трепет перед угрозой. Может, именно с того момента меня и начало тянуть к чему-то опасному, способному причинить вред? Мне было около шести. Помнится, мы с матерью заехали к дальней родственнице, жившей в частном секторе. У той был дом, и, как полагается, его охраняла огромная озлобленная собака, привязанная на цепи. Обстоятельства случившегося уже расплылись. Как-то так вышло, что я оказалась слишком близко к будке. Собака загнала меня к забору, стояла, рычала, готовая вот-вот ринуться с места и напасть, загрызть насмерть. Тогда меня тоже сковал ужас. Я забилась к углу, плача от ужаса. Мне врезались в память глаза зверя. В тот момент мне стало интересно, о чем думала собака и почему хотела напасть на меня? Что творится в голове у зверя прежде, чем он убьет жертву? Впоследствие меня начал мучить еще один вопрос — что нужно сделать жертве, чтобы спастись? Ведь в тот день я совершила ошибку и закричала. Собака ринулась с места. Благо, прежде, чем она успела покусать меня, мама схватила меня за руку и отбежала со мной в сторону. Это было достаточное расстояние, чтобы злая псина не достала своей пастью до нас. Мощная железная цепь натянулась и не позволила ей подбежать ближе. Да, тогда я спаслась только благодаря матери. Если бы она не успела вовремя подоспеть, быть может, я бы уже была мертва… Мое столкновение с опасностью не окончилось трагедией, но оказало на меня особое впечатление — риск стал казаться очень привлекательным, особенно на безопасном расстоянии. Помню, я тогда смеялась, глядя на перекошенную морду собаки. Наблюдать за страшной тварью было забавно. Во время следующих посещений того дома я любила дразнить животное, доводить его до яростного безумия. Мне нравилось наблюдать за угрозой с безопасного расстояния, искусственно создавать опасную ситуацию, контролируемую цепью. Читать статьи о маньяках, смотреть тру-крайм видео, изучать криминологию, копаясь в причинах преступности… Существовало несколько подходов к пониманию детерминаций преступности: биологические — в них выдвигались теории о физических отклонениях преступников, их особой конституции — и социальные, в которых причинами преступности выступали социально обусловленные условия. Обычно подходы объединялись. К слову, этот предмет я сдала на отлично. Преподаватель даже похвалил мое рвение к учебе. Мрачные романы тоже удовлетворяли эту мою постыдную страсть. Я помечала карандашом понравившиеся мне эпизоды: как женщинам заламывали руки во время изнасилований, как второстепенные персонажи корчились в агонии во время пыток… Темная сторона жизни так привлекала своей уродливостью. Но я знала, что эта грязь никогда не замарает мое белое пальто. Однако теперь я стала частью этого порочного мира. — Тебе идет, — произнес Шут, понизив голос. Мое сердце бешено забилось. «Почему снова нестабильное состояние? Я же ничего не сделала!» Я собралась встать с кровати и выйти из комнаты. Если все дело во мне, если мое присутствие сейчас вызвало эту реакцию, то мне стоит срочно бежать прочь. Быть может, в ночь таинств я оказываю какое-то странное влияние на персонажей, из-за чего они выходят из-под контроля. Не успела — Шут потянул меня за руку так сильно, отчего я повалилась обратно на матрас. Встать тоже не вышло. Его реакция была куда быстрее моей. Он навис надо мной, скрутив мои руки над головой. Если бы можно было покинуть тело и улететь в более безопасные дали, я бы это сделала. Зверь передо мной, как и в прошлом, также готовился причинить мне вред, вот-вот мог напасть. Мои вдохи стали глубже. Повторялся тот ужас от осознания собственного бессилия. Но какой взгляд у этого зверя? Готовность можно оценить только по взгляду. И что нужно сделать, чтобы остановить зверя, предотвратить трагедию? В спальне никого нет. Никто не придет на помощь, не спасет как прежде. Над Шутом замигал темно-алый восклицательный знак. Нестабильное состояние имело иной характер. Если в прошлый раз персонажа просто поразили мои речи и что-то изменилось в его мировосприятии, что-то, что могло нарушить изначальный сюжет, то в этот — он мог совершить нечто неожиданное, что система считывала как угрозу прохождению игры. «Что мне делать?» Так тихо, что слышно даже его судорожное дыхание, рождающее внутри из самых недр страшное цунами. В голове как назло только и возникала молитва, которую учила произносить меня мама: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Строчки эти все повторялись и повторялись, словно мантра. Шут тем временем пригнулся ближе, к моей шее. — Я решил делать, как захочу. Меня обдало холодным потом, пробежались мурашки. Его зловещий шепот нагнал страху куда сильнее рычания той собаки. «Что ты имеешь ввиду?» Я поняла, что не выберусь, не совладаю с этим зверем, будь хоть в тысячу раз сильнее. Что-то чудовищно подавляющее таилось в этом персонаже. От него невозможно убежать, невозможно аккуратно скрыться из виду до того, как он ринется с места, сорвется с цепи, невозможно и успокоить — потому что он, черт возьми, спокоен. Я задрожала — он это почувствовал и хмыкнул, как-то удовлетворенно, по-садистски. Дело дрянь — он чует мой страх, и тот только раззадоривает его чертей. Время играет против меня, однако спешить тоже нельзя — одно неверное действие — и мне несдобровать. Кричать как в детстве бессмысленно, сопротивляться — тоже. Но что тогда делать? Что?.. — Слишком близко, — сказала я. — Мне неприятно. — Разве раньше ты не прижималась ко мне так же? — спросил он. — Отчего теперь тебе неприятно? — Нет, близость подобного характера — это другое. Как и раньше в подобных случаях с мужчинами — мне стало противно, внутри что-то начало отвергать Шута в тот момент, когда я увидела в нем мужчину, разглядела в нем возможного, черт его дери, сексуального партнера. Как только в голове разрешила себе эту мысль, как только возникло мимолетное представление подобного сценария, я почувствовала отторжение. Близость стала отвратительна, почти невыносима. Его ладони обратились змеями искусителями, а приятный голос — фальшивой мелодией. Исчезни. Я помотала головой. Читать, лицезреть — еще куда ни шло, но позволить кому-то поставить меня в столь уязвимое положение… Нет, я не готова и, быть может, никогда не буду. — И что же изменилось? — шепот защекотал ухо. Его забавляло то, на что я пыталась намекнуть. Он хотел, чтобы я все же сказала как есть, констатировала факт того, что же между нами сейчас происходит. Однако я знала — озвучивать нельзя, это означало придать этому неправильному явлению форму… — Не разочаровывай меня, — произнесла я как можно холоднее и постаралась заглянуть ему в глаза сквозь узкие прорези его маски. Если причинит мне вред и убьет меня, тогда станет самым большим разочарованием в этом мире. Придется признать, что я совершенно не разбираюсь в людях. Ведь до сих пор в глубине души я была убеждена, что Шут отличается от остальных мужских персонажей этой истории, что он, как бы это смешно ни звучало, выше здешних царствующих пороков. Хотя то было так наивно, так нелепо… — Иначе не восстановишь мое доверие… — напоследок предупредила я. Хорошо, что это прозвучало стойко. А паника все накрывала пеленой, медленно, не как обычно. Я чувствовала ее тяжесть почти физически. Так, словно меня настиг сонный паралич. То же давление на груди, от которого постепенно становилось тяжело дышать. «Неужели мне снова придется умереть? Господи… Помилуй…» Шут будто почуял зов божества. Он сдавил мне горло. — Боишься? — вопрос не требовал ответа. — Зна-а-аешь. Умница, Черин, правильно опасаешься. Начал всматриваться в мое лицо. — Боишься. Красиво. Мне нравится. «Что же я сделала не так? Я не провоцировала нестабильное состояние, так почему?..» Я попыталась вобрать воздух через рот, но не вышло. Шут убрал ладонь, сдавливающую мою шею, но это не помогло. Началась пульсация во всем теле, бросило в еще больший холод, а к горлу подступила тошнота. «Черт, да это же паническая атака!» — догадалась я. Однако я и понятия не имела, что следует делать в подобных случаях. Со мной никогда подобного не приключалось, более того, ранее я высмеивала это явление, считала, что депрессия и панические атаки — выдумки нытиков. «Не суди, да не судим будешь», — вновь пронеслись в голове слова матери. «Видишь, она была права», — упрекнул меня голос разума. Шут бережно приподнял меня, аккуратно поддерживая спину и с легким беспокойством спросил: — Что с тобой? «Все из-за тебя! Это ты виноват во всем!» Восклицательный знак над головой исчез, но облегчения мне это не принесло. «Как же осточертело, что ты вечно выкидываешь номера» — Не плачь, — Шут обнял меня, и его голос прозвучал огорченно. «Зачем ты это говоришь? Я не плачу» Я повисла на его плечах, и дышаться стало действительно легче. Как странно, что он довел меня до такого, и с ним же я нашла успокоение. Наверное, все дело в этом непонятном «нестабильном состоянии». Оно меняет привычное поведение персонажей, управляем ими, словно глюк. Совсем недавно мне действительно показалось, будто Шут мог меня убить, но сейчас я была уверена — он ничего мне не сделает. И прикосновения больше не отвращали, такие трепетные. Он заботливо гладил меня по спине. «Поздравляем с успешным прохождением квеста «Ночь таинств»! Награда: получение новой информации, улучшение отношений с персонажем «Шут», +50 очков репутации, +100 золотых»

***

Шут вернул меня во дворец, а сам вновь вошел в портал и исчез в нем. После я не встречалась с ним во дворце вплоть до бала. Видимо, у него действительно были еще какие-то дела. Пока я помогала Даяне готовиться к волнующему ее мероприятию, успела поразмышлять, что же спасло меня в ночь таинств, и пришла к выводу — настрой сбило ухудшение моего состояния. Неинтересно истязать того, кто сделал это первее тебя. На будущее стоило запомнить метод — причинить себе вред прежде, чем это сделает агрессор, отняв у него возможность сделать это первым. В случае с Шутом это должно сработать, ведь ему сразу же станет такая игра неинтересной.