Глава 45

Я отделилась от шумной толпы и оказалась на террасе. Наконец, удалось вздохнуть спокойно. Свежий воздух — это то, чего так не хватало. В зале находилось столько людей, многие из которых нещадно брызгали на себя духи. Сладкие и цветочные запахи, по отдельности приятные, сливались в один весьма резкий, из-за чего у меня спустя полчаса начала раскалываться голова. Думала постоять немного да вернуться. Неожиданно раздался знакомый голос. Я вздрогнула и повернулась туда, откуда тот донесся. На соседней террасе по правую руку спиной ко мне стояла Лорен и, видимо, рядом с ней был Озет. Пара не замечала моего присутствия. Но это было временно. Я поняла, что мне стоит ретироваться до того, как кровожадный главный герой решит выколоть мне глаза и отрезать уши. Однако разговор оказался уж больно драматичным, и любопытство взяло вверх над страхом — я осталась немного подслушать. Это не криминально. Скорее всего текущий квест предполагал получение информации подобным образом. — Ваше Высочество! — Лорен обняла юношу из-за спины, утыкаясь лицом в его темный хитон. — Вы же знаете, что я вас люблю? Мое сердце вздрогнуло, как в минуты просмотра душераздирающей сцены фильма. И хотелось донести до героини, что ее унижения ничего не стоят, что эти внутренние муки не окупятся; хотелось докричаться: «Моя глупышка Лорен. Как же ты не понимаешь, что любить этого человека — неблагодарное дело? Уходи от него и не оборачивайся! Он никогда не осознает твою ценность». Но я, как зритель, могла только наблюдать, восхищаясь красотой отснятой сцены: тем, как красиво падает свет из зала на стройные фигуры молодых, как прекрасно переданы трепетность объятия и вся драматургия происходящего. И в тот момент мне думалось, что я предугадаю ответ главного героя, но автор сей истории удивил неожиданной человечностью его ответа: — Я… Конечно, я знаю это… Как я мог за эти годы не заметить тот взгляд, с которым вы смотрите на меня, кронпринцесса. Отчего в его голосе звучала натянутость, словно персонаж был в отчаянии от услышанного? Мне стало интересно, какое было выражение лица у Озета. Неужели он так извращенно издевался над чувствами его юной супруги? — Тогда почему вы причиняете мне боль? Почему вы выбираете другую женщину? Неужели я не могу дать вам того же, что и она? — задавала вопросы Лорен. Бесхитростная, искренняя девушка, раскрывающая все переживания столь легко и обнажающая свою душу перед возлюбленным без стеснения. Я была убеждена — Озет никогда не будет ее достоин. И тогда, наверное, до меня дошло — я никогда не понимала и, возможно, никогда не смогу понять Лорен. «Зачем ты так унижаешься?» — хотелось спросить, однако что-то мне подсказывало, что, даже получив ответ, я не смогла бы его принять. — Эта женщина… Ничего для меня не значит. Поверь мне, — ответил Озет. — Вы лжец, — она горько усмехнулась. — Вы даже пригласили ее на сегодняшний бал и показали всему светскому обществу. — Нет, я… — он не смог ничего ответить. «Он хочет обернуться!» В этот момент я поторопилась выйти из террасы обратно в шумный зал. Вновь атмосфера праздника задавила меня, и размышления об увиденном перекрыли веселый смех, живая музыка и звоны бокалов. «Да сколько ж можно…» — я ссутулилась, когда на горизонте вновь появился белоснежный шутовской колпак, после медленно зашагала в сторону, где недавно оставила наследника рода Тороса. Однако его не оказалось на прежнем месте. Я принялась хаять его за нетерпение. Навязывался, а в итоге не смог и десяти минут подождать. Но вскоре пришлось взять свои слова обратно. Глашатай объявил о начале основной части мероприятия. В ложу вышел император, которого встретили бурными аплодисментами. Он сдержанно закивал присутствующим, после чего поднял руку, и все стихли. — Мои подданные, я рад приветствовать вас в сия священных стенах. Благодарю каждого за поздравления и дары. И рад видеть ваши наряды. Глашатай будет объявлять каждого по имени, и вы сможете выйти на подиум и рассказать о смыслах, которые вы вложили в ваш образ. Люди начали тихо перешептываться, видимо, немного взволновались. После чего глашатай действительно начал объявлять имена. «Куда ж он подевался?» — я продолжала искать глазами Доминика.

***

«Сколько это может длиться?» На подиум выходил уже, наверное, сотый человек, рассказывая о значении своего костюма и тех сложностях, с которыми он столкнулся, готовясь к празднику. Многие ждали своего выхода, так как это был шанс блистать перед публикой, получить внимание высшей аристократии и императорской семьи. С особым трепетом ждали молодые незамужние барышни. Для них возможность засветиться приравнивалась к лотерейному билету — если повезет, ты сумеешь заинтересовать мужчину из влиятельного рода. Некоторые семьи многое отдали за возможность присутствовать на сегодняшнем мероприятии. Придворные рассказывали, что девушки из обедневших или менее знатных семей были счастливы стать даже фаворитками. В ответ на мое негодование следовало объяснение: — Господин и семью пристроит, договорившись о хорошем месте для родственников, и мужа фаворитке подберет, чтобы она незамужней не ходила, а дети, будь они даже от него, станут наследниками того рода, к которому она стала принадлежать. — То есть господин, чьей любовницей она станет, ей и мужа подберет, и всем ее родственникам поможет? — Верно. Будь она даже не из знатной семьи, всегда есть шанс привлечь внимание важного господина. И именно этим многие из молодых барышень сегодня и занимались. «Бедняжки. Им приходится хвататься за любую ниточку, лишь бы та потянула их наверх» Теперь я хорошенько задумалась об этом. Наверное, Шут делал мне большую услугу, когда старался пристроить в гарем кронпринца, меня, девушку не то, чтобы низкого сословия, а вовсе рабыню. На рабынь редко могли положить глаз влиятельные мира сего. Они брезгали их происхождения и предпочитали им аристократок, ибо те, по их мнению, имели куда больше необходимых женщине качеств: были утонченными, изящными, образованными, ухоженными, нередко красноречивыми, умеющими поддержать любую светскую беседу и, что самое главное, у них была нежная кожа и отсутствовал раздражающий говор простолюдин. По логике здешних мне стоило кланяться Шуту в пол и целовать землю у его ног, считая своим благодетелем. А вместо этого я отказалась от его помощи, так еще и не выказала должной благодарности, тем самым оскорбив его «светлые намерения». Кому ни скажу об этом, сразу стану в их глазах сумасшедшей. «Так все-таки он хорошо ко мне относится, раз оценивает как достойную стать наложницей принца» Да, как ни взгляни, а я все же недостойная для императорской семьи женщина. Впрочем, Шут возвысил Даяну. Быть может, Озету действительно была нужна «женщина-трофей», и кандидаткой на эту роль являлась в том числе и я. Шут просто не знал, что я вижу в Озете не прекрасного молодого принца, любимца публики и будущего императора, а безумного тирана. «Хотя нет, он просто хотел влиять на главного героя через любовницу, поэтому пытался сделать из меня новую Гриццу, — я мотнула головой, чтобы снять сентиментальное наваждение. Приписывать благородство такому подлому человеку — большая ошибка, которая может стоить жизни. А у меня их осталось совсем немного. — Не забывайся, Черин. Этот человек просто использует тебя. Как только перестанешь быть полезной — он бросит тебя, — обратился ко мне голос разума» Конкурс был прерван объявлением о ритуале жертвоприношения. Потускнел свет. Люди начали отходить к углам. В середину зала вышел Озет. — В сегодняшний праздник мы преподносим нашему богу новую жертву, — послышался голос Шута. Люди повернулись и увидели, как он затаскивает повязанного по рукам и ногам избитого, побритого налысо, обнаженного мужчину. Тот что-то истошно мычал, но слова было не разобрать — в его рот затолкали тряпку. — О боги, это же лорд Тороса! — воскликнули присутствующие, и по залу прошелся гомон. — Этот отступник обвиняется в государственной измене. Чтобы очистить его душу, мы проведем ритуал. Он напитает наше Солнце. Под аплодисменты Шут кинул повязанное тело, извивающееся словно змея в отчаянных, но бесполезных попытках спастись или хотя бы оттянуть неизбежную смерть. Озет же тем временем вытащил из ножен меч, выкованных из светлого металла. — Грех, что ты совершил, будут судить боги, — произнес кронпринц. — Пройди земной суд, чтобы отдать дань за свое пребывание на сей священной земле. Затем Шут весело поделился: — Наш великодушный император решил смилостивиться над отступниками. В этот праздник он даровал свою милость твоему семейству. Они будут жить. Люди возликовали, выкрикивая лестные слова в сторону Его Величества, мол как же тот добр и как же им повезло с таким правителем. Ради приличия пришлось имитировать аплодисменты, чтобы ненароком не навлечь на себя беду и не стать следующей отступницей, которую сегодня отдадут в объятия творцов. — И, чтобы доказать свою преданность, старший сын лорда выступил добровольцем по совершению ритуала. В центр зала вышел юноша, которого я как раз обыскалась. Я напряженно наблюдала за тем, как он подходит к собственному отцу, глядя в его измученное лицо, а затем принимает холодное оружие. Интересно, что он испытывал в тот момент? «Рука дрожит», — подметила я. — Отмыть позор рода кровью предателя — таков твой долг, — торжественно произнес Шут и указал пальцем на лорда, с некой брезгливостью, словно тот являлся не человеком, а каким-то скотом для убоя. Доминик сжал рукоять меча крепче и тяжело задышал — это было заметно даже издалека, так как его грудь вздымалась уж больно сильно. Молодые люди же схватили мужчину за обе руки и заставили его встать на колени. Когда лорд Тороса взглянул на маску сына, его ужас стерся, лицо окаменело. — Да осуществиться же воля богов! — слова Шута стали толчком к действию. Доминик, правда, немного помедлил. Но, в конце концов, перерезал горло своему отцу, и хлынувшая из горла мужчины кровь пролилась на меч, что начал излучать божественный свет, доводя зрителей до блаженного экстаза. Мне стало не по себе. Я попыталась не смотреть. Не знаю, как можно было наслаждаться этим страшным зрелищем. — О, великий бог! Наше солнце! Он явил себя нам! — воскликнули люди. Стало любопытно, поэтому я открыла глаза и увидела, как из рук Озета возникло белое свечение. Зрелище оказалось удивительно красивым. Даже не верилось, что подобное возможно. Выглядело эффектнее жалких фокусов из моего мира. К тому же я почувствовала приятное тепло, которое, между тем, совершенно не создавало духоты в зале. Но даже от этой красивой картины меня отвлекла замеченная девичья фигура в белоснежном хитоне и золотым венком на голове. Я протолкнулась сквозь толпу к ней. — Госпожа, — взяла девушку за руку и повела за собой. Элемент неожиданности сработал. Она не сразу начала сопротивляться. А когда одернула руку, мы уже стояли на террасе. — Что ты здесь делаешь? — она начала с наезда, но причиной тому было беспокойство за меня. — Госпожа, я хотела встретиться с вами, — я склонилась перед ней. — Знаю, что не смею просить у вас прощения, ведь мой проступок серьезен, — затем встала на колени. — Однако хочу, чтобы вы выслушали… — Довольно, — холодно остановила меня Лорен. — И ради этого ты проникла на маскарад? Я терпеливо продолжила: — Хочу, чтобы вы знали, что я всегда буду на вашей стороне. Знайте, госпожа, что вы можете на меня положиться. — Я тебе больше не госпожа. Не называй меня так. — Что бы ни случилось, — я подняла голову, — вы всегда можете обратиться ко мне за помощью. Я знаю… — я запнулась, однако в этот раз Лорен не стала затыкать меня — испытующе взирала. — Больше мне не суждено служить вам, однако я всегда, — у меня защипало в носу, — всегда буду верна только вам. Вы навсегда останетесь моей госпожой. — Какие вы лжецы… — в итоге произнесла Лорен. — Говоришь, что на моей стороне? Но ведь именно ты помогаешь возвыситься новой фаворитке Его Высочества. Стало стыдно, словно меня обличили в предательстве, хотя для меня служение Даяне таковым не являлось. Это просто необходимая мера. И все же для Лорен все казалось очевидным: я помогаю ее сопернице. Наверное, она думала, как мне хватило наглости прийти и нести нелепицу о верности. — Молвите одно, а делаете другое: предаете всякий раз, когда я начинаю доверять. Наверное, она говорила в том числе и об Озете. — Почему все близкие мне люди так жестоки ко мне? — она опустила взгляд, словно принимая свое горькое положение. Пускай ее слова укоряли меня, разум цеплялся только за понравившиеся слова. Лорен между строк назвала меня близким человеком. — Госпожа, если вы скажете, я уничтожу тринадцатую наложницу. Я сделаю так, чтобы она навсегда потеряла благосклонность Его Высочества! — с пылкостью заявила я. — Только скажите, и я все устрою. Я все так же могу служить вам и быть вашими ушами и глазами. Правда!.. — Ты потеряла мое доверие. Больше твоя помощь мне не нужна. Новая фаворитка принца или кто еще — я справлюсь с ними сама. «Это поражение. У меня не получится достучаться до ее сердца», — поняла я. — Уходи, пока я не позвала стражу… Пожалуйста. — Пусть так, — я медленно поднялась. — Я все равно буду на вашей стороне, даже если вы больше мне не доверяете, — я улыбнулась с некой задорной уверенностью. Получив отказ принять меня, я только сильнее уверилась в своих намерениях и поняла, что, несмотря на отношение Лорен ко мне, мое к ней ничуть не изменилось. Однако тогда радость от осознания этого оглушила меня, и я не заметила в сказанных ранее Лорен словах готовность совершить непоправимое. А когда кронпринцесса вышла в зал и объявила: «В сей торжественный вечер хочу поделиться радостной вестью. Под сердцем я ношу дитя Его Высочества!», — я почувствовала, что это может стать началом трагедии.