Часть 2. Рисунок

Турнир шёл в самом разгаре, но сейчас у вас выдалась минутка для отдыха. Ваши оппоненты достойные противники, сил в победу вкладывать приходилось немало — на то это и турнир, состязание, в котором побеждает сильнейший, верно? Лёгких побед не бывает. Одежда, которой поделилась Юки, перестала приносить дискомфорт, словно слилась с вашей шерстью, стала второй кожей, сшитой из чужих воспоминаний. Мысль о прежних хозяевах не отпускала: кто это был, что с ними стало, живы ли они сейчас или точно так же повелись на дружелюбную улыбку, а после — оказались намертво приморожены к холодной земле? — У нас есть всё время мира… Отдалённым, едва уловимым эхом проплыли чьи-то слова. Вы обратились в слух и сделались настолько внимательным, насколько это физически возможно: задержали дыхание, перестали моргать, замерли на месте и до боли напрягли кончики ушей. — Прости, что стала так холодна… Это был не звук. Это было ощущение, которое проплыло у вас под рёбрами, заставив сердце споткнуться на целых два удара. Внезапно на вас нахлынула тоска, такая, словно её выдерживали столетиями — не ваша, но и не чужая. Хотелось вырвать её из груди, выплюнуть в снег, вернуть, но кому? Дальше — тишина. Она вернулась, будто ничего и не было. Сердце успокоилось, перестало пульсировать в висках. Вы простояли некоторое время на месте, размышляя над дальнейшими действиями. Вернуться к своим, отточить командную работу или шагнуть туда, куда тянуло всё ваше нутро, словно на невидимом поводке? Юки чётко обозначила границы дозволенной вам территории: километр, не больше. Но что делать, если тянуло дальше? Решение пришло само. Лапы понесли вас вперёд, гораздо быстрее, чем голова дала на то разрешение. Вы свернули на едва заметную тропинку, где снег был помят крошечными следами грызуна. Следы оборвались у сугроба, под которым угадывался небольшой кустик — слишком крохотный, чтобы пережить эту суровую зиму и уж тем более стать для кого-то тёплым укрытием. Только сейчас до вас дошло в полной мере, насколько этот лес вымерщвленно пуст, как будто сама жизнь однажды сделала шаг назад и не смогла вернуться. А может, кто-то решил провести лапой по горизонту и смахнуть с него всё живое. За все дни вы видели лишь пару мелких грызунов, оказавшихся здесь скорее по незнанию, чем по собственному желанию. В остальном — ни птиц, ни белок, ни следов крупнее мышиных. Путь занял от силы минут двадцать, но казался вечностью, потому что вёл вникуда. И вдруг — дерево. Одно-единственное, оторванное от мира. Оно выросло неожиданно, словно в одно мгновенье пронеслись двадцать лет. Добраться до него было непросто: сугробы росли, и вскоре вы не шли, а продирались сквозь них с боем. Лапы, привыкшие к тяжёлому труду, выдержали это испытание, дыхание стало горячим и частым. Так что же манило вас сюда? Вы обошли дерево кругом, впиваясь взглядом в каждый сучок, в каждую трещинку. Попытались вскарабкаться — потерпели поражение. Кора под вашими лапами становилась гладкой, как речной лёд, и не позволяла когтям зацепиться. Не пускало, решительно охраняя свою неприкосновенность. — Главное, не вредите деревьям… — пронеслось у вас в голове предупреждение Юки, и вы мгновенно отпрянули, будто обжёгшись. Не хотелось проверять, что она сделает, если узнает, что вы нарушили и второе её правило. Именно в эту секунду, когда вы уже готовы были сдаться, взгляд наконец выхватил из общего фона важную деталь. На коре было аккуратно выцарапано сердечко. А внутри — две буквы: “Ю” и “Х”. Вторая важная деталь: дерево было идеально чистым, ни намёка на иней, словно кто-то тщательно смахивал его каждое утро. Что это? Чьё-то послание? В вашу голову начали стучаться некоторые догадки, одна неуверенней второй, но чей-то голос позади прервал ваши размышления. Вы вздрогнули всем телом, хотя тут же, по мягкому тембру, поняли, кому он принадлежал. — Здравствуй, Юки. — Здравствуй, потеряшка, — тепло ответила она. — Что ты тут высматриваешь? Вам выделили совсем немного времени, чтобы подумать над этим вопросом. Стоит сказать правду и спросить в лоб о рисунке или же отшутиться и признать, что вы просто заблудились? — Что это за рисунок? — Вы предпочли действовать в лоб. Юки подошла поближе, чтобы взглянуть на вашу находку, и, чуть помолчав, произнесла: — Очень жаль, но я здесь ничего не вижу. Вы развернулись с такой скоростью, с которой никогда не разворачивались на тренировках. И правда — ничего нет. Рисунок просто смешался с узором коры, а на ветвях появился густой иней, словно дерево перед вами поменяли на другое. — Мне не привиделось! — выдавили вы, и это прозвучало как обвинение. Вы резко вспомнили: — А голоса? Я точно слышал чьи-то голоса, что-то про “всё время мира…” и… — Ты случайно не был целителем в прошлой жизни? — тоном, которым обычно разговаривают с детьми или умственно отсталыми, поинтересовалась Юки. — Они вечно слышат то, что другим не дано. Или не положено. — Я не сошёл с ума! — Целители не сумасшедшие! — Да не был я целителем! Юки подошла так близко, что вы почувствовали исходящий от неё холодок — не враждебный, но скрывающий в себе немало тайн. Она щёлкнула вас по лбу, словно пытаясь привести в чувство. Прикосновение было холодным, но не ледяным — скорее освежающим, как умывание снегом. Это позволило вашим хаотичным мыслям слегка успокоиться, а нарастающей панике отступить. — Возвращайся к своим друзьям, здесь небезопасно, — серьёзным тоном заговорила Юки. Хотелось ослушаться её и из вредности остаться здесь, приклеиться к этому дурацкому дереву и не уходить до тех пор, пока рисунок не появится, а ветви не облысеют вновь. Но вы сильный взрослый воитель, заслуженный боец своего племени, да к тому же команда и правда вас наверняка уже заждалась — скоро следующий бой. Времени на ребячество не было. Аргументы в споре с собой закончились — пришлось возвращаться в лагерь. Чувство несправедливости ледяными сосульками сковывало грудь весь оставшийся путь к лагерю, но что тут можно было сделать? Ничего. Лишь когда ваша фигура скрылась за снежной завесой, маска серьёзности сползла с лица Юки. Взглядом, исполненным тоски, она обняла дерево. Подушечка лапы осторожно коснулась нарисованного сердца, задержавшись на шероховатой насечке буквы “Х”. — У нас есть всё время мира, говоришь? — Она хихикнула, так беззаботно, словно ребёнок, собирающийся дать кому-то близкому клятву на мизинчиках. — Хорошо. Я подожду!