Часть 7. Проклятье

А потом картинка дрогнула, как рябь по воде, словно кто-то кинул в воспоминания камень, и он унёс их подальше от берега. Когда рябь успокоилась, вы увидели сестёр снова. Года прошли незаметно, сёстры выросли. Это было заметно не столько по их размерам, сколько по глазам. У Юки они стали глубже, холоднее, и в них поселилась тень, которой раньше не было — та самая, что появляется у тех, кто смирился со своей судьбой. В зелёных, как хвоя, глазах Хару горел не просто огонь, а пожар, словно она вечно куда-то отчаянно торопилась и боялась не успеть. Вечерний лес замер в ожидании. Снег, выпавший на рассвете, ещё не успел потерять свою белизну — он лежал обманчиво тёплым пушистым покрывалом, приглушая все звуки. Юки с нечитаемым взглядом сидела на полянке, глядя, как лучи солнца цепляются за верхушки деревьев, что не желали уступать место сумеркам. Но есть вещи, которые невозможно изменить. К примеру, закат солнца на западе. Взросление. Смерть? Тишину разорвали тяжёлые шаги. В воздухе проскользнул аромат незнакомых деревьев — пахло смолой, которой нет в этих краях, и землёй, прогретой чужим солнцем. Юки резко развернулась. Перед ней оказалась младшая сестра. Она стояла, тяжело дыша, с дорожной пылью на шерсти и свежей царапиной на плече. Снег под её лапами таял от жара разгорячённого тела, на лапах виднелась засохшая кровь. Врагов или её собственная? Хару отвела взгляд, но Юки успела уловить в нём нежелание объясняться. А ещё гнев, перемешанный с чувством вины. — Хару, ты снова… — Юки в одно мгновение оказалась рядом с ней и приподняла её мордочку за подбородок. — Ничего серьёзного, мы просто… — А ты не вмешивайся, — несвойственным себе тоном перебила Юки, сверкнув синими глазами. Сейчас её взгляд мог напугать даже гризли. — Ты должен был за ней присматривать, а не помогать в неприятности ввязываться. Ворон втянул голову в плечи — так глубоко, что показалось, будто её и не было вовсе. Он переступил с лапы на лапу и замолчал. Спорить с ней в таком тоне было бесполезно. Юки перевела дыхание. Она всё не могла свыкнуться с мыслью, что её младшая сестра больше не тот беззаботный котёнок, что облазил практически все деревья леса и просил помочь спасти каждую вторую зверушку. А когда падал — вскакивал, отряхивался от снега и, ругаясь на все лады, залезал обратно. Нынешняя Хару не лазила на деревья. Она уходила в другие леса, сталкивалась с другими опасностями, справиться с которыми хотела сама, без помощи старшей сестры. Она перестала быть той, кого можно поймать под деревом. Она стала той, кто ловит саму смерть за хвост — и каждый раз чудом уходит. Единственное, что уцелело в её характере из детства — это дарованное при рождение упрямство. Но злиться на неё Юки не могла. — Пожалуйста, оставь… — начала Юки, но Хару резко подняла голову. В её глазах блестели слёзы — злые, отчаянные, которые уже невозможно держать в себе. — Оставить что? — Голос младшей дрогнул, но не сломался. — Попытки спасти тебя? Ты это хочешь сказать? Юки промолчала, пока Хару смотрела ей в глаза, пытаясь угадать ответ. Впрочем, она его знала и так. — Именно это. О своём проклятии Юки узнала очень давно, практически с рождения. Тогда она ещё не понимала значения слов “пророчество” и “судьба”, но это быстро изменилось. Три белые совы, больше похожие на духов, чем на птиц, пришли на рассвете. Они опустились на ветви старой ели так бесшумно, словно это снег просто принял иную форму. Пугающие чёрные глаза смотрели не на Юки, а сквозь неё, будто разглядывали не котёнка, а то, чем ему суждено стать. Одна из них, самая старая, с клювом, иссечёнными шрамами, с голосом, холоднее гелия, сказала: — Существует пророчество, в котором твои силы выйдут за границы возможного, и тогда всё, что ты знаешь и любишь, для тебя будет потеряно. Вечная зима поглотит этот лес и его жителей. Спасения нет. Такова судьба. Потом они улетели. Так же бесшумно, как появились, оставив после себя три пера, чтобы Юки всегда помнила о пророчестве — это был не сон. И Юки всё помнила: число, время, даже место. Эти знания, как стрелки часов, тикали у неё в голове и отсчитывали каждую секунду. Иногда она просыпалась от того, что лёд под её лапами трескался, а снежинки кружили с такой силой, словно собирались превратиться в смертоносную пургу. Даже деревья отодвигались, будто чувствовали: к этой лучше не приближаться. В один из таких приступов её и нашла Хару: свернувшись калачиком, Юки обнимала себя хвостом и лапами, словно пыталась удержать собственное тело от распада и усмирить разрастающуюся в груди боль. Холодная земля покрылась льдом. Он покрывал траву, корни деревьев, поднимался по стволам тонкими, хищными узорами. Когда Хару пыталась подойти к сестре, лёд угрожающе загудел, а затем набросился острыми шипами, будто запуганное животное, не знающее добра и любви. Один прочертил полосу на щеке, другой едва не задел глаз. Но Хару не остановилась. Её не волновал лёд, взгляд зелёных глаз был прикован только к сестре. Так раскрылась тайна Юки, которую она хранила множество лет. С тех пор Хару начала искать способы избавиться от проклятья, переписать пророчество, изменить судьбу. Она пыталась найти этих призрачных сов, уходила в другие леса, даже обращалась к целителям, но ничего не давало результата. Вот и сейчас: Хару вернулась из очередного похода, в котором наверняка едва не погибла. И некому было её защитить — только дряхлой птице. Будь воля Юки, она заперла бы её и не выпускала никуда дальше леса. Видеть, как её сестра безуспешно изо дня в день пытается её спасти, когда она сама смирилась со своей судьбой, разрывало ей сердце. И если раньше старшая сестра была для неё фигурой, с которой можно повредничать, но никак не ослушаться, то сейчас — нет. — И что ты ждёшь от меня? — Хару утёрла слёзы лапой, но те предательски выступили вновь. — Что я буду просто ждать этого дня и ничего не попытаюсь сделать, как ты? Последние слова резанули Юки прямо в сердце, но она не показала этого. Хару имела полное право злиться. — Совы никогда не ошибаются. Они не просто так считаются самыми древними и мудрыми существами, — проговорила Юки. — Всё случается в первый раз. И цветы зимой не растут, но я пообещала, что это исправлю. Я не забыла, Юки. И ты не забывай, что пообещала помочь мне! Старшая сестра ничего не ответила — лишь вздохнула и слегка поёжилась, то ли от холода, то ли от нервов. Она не любила с ней ругаться. И всё же ссоры происходили в последнее время всё чаще и чаще. Сумерки окончательно сместили день. На чёрном бархатном небосводе в хаотичном порядке рассыпались звёзды. Одни яркие, другие едва заметные, словно им не хватало сил или желания разгореться сильнее. Постепенно просыпались и выходили на охоту ночные хищники. Их глаза вдалеке мелькали яркими фонариками, а горячее дыхание разрезало холодный воздух. Они не ведали ни судьбы, ни пророчеств — лишь голод и жажда жизни. — Пожалуйста, будь осторожна. Я не прощу себя, если с тобой что-то случится, — спустя некоторое время безутешным голосом сказала Юки. Она взяла комок снега, превратила его в воду и приложила к ране на плече младшей сестры. — Особенно из-за меня. — Я всегда осторожна. — Хару чуть поморщилась от боли. — Просто не всегда это заметно.