Часть 3 После софитов

Коридор студии казался бесконечным. Яркий свет софитов остался позади, но их тепло будто всё ещё жгло кожу. Рюджин шла быстро, почти не чувствуя пола под ногами. Каблуки глухо стучали по плитке, а в ушах продолжал звучать его голос. “Прости… но я не могу.” Каждый шаг отдавался болью. Дверь гримёрной закрылась за ней с тихим щелчком. Тишина обрушилась мгновенно — тяжёлая, вязкая. В зеркале отражалась девушка с идеально уложенными волосами, аккуратным макияжем и разбитым сердцем. Она смотрела на своё отражение так, словно видела чужого человека. — Это всего лишь шоу, — прошептала она себе. Но голос дрогнул. Два месяца. Два месяца улыбок, случайных прикосновений, разговоров за кулисами, тихих смешков, которые не попадали в эфир. Два месяца, в течение которых она позволила себе поверить, что за камерой он другой. Йеджи вошла без стука. — Рю… — тихо. И этого было достаточно. Слёзы сорвались прежде, чем Рюджин успела их остановить. Они катились по щекам, разрушая безупречный образ, который она так старательно держала перед камерами. — Я знала, — прошептала она, хватаясь за край стола. — Я знала, что это может быть частью сценария… но почему так больно? Йеджи молча обняла её. — Потому что ты любила по-настоящему. Слова прозвучали слишком честно. Рюджин закрыла глаза. Перед внутренним взглядом всплывал не отказ, а его взгляд за секунду до него. Там было что-то. Колебание. Боль. Сомнение. Он не выглядел равнодушным. И это пугало ещё сильнее. Тем временем в другой части здания Мингю стоял за кулисами, наблюдая, как ассистенты разбирают декорации. Он слышал, как обсуждают рейтинги. — Это был лучший эпизод сезона. — Соцсети взорвались. — Их химия — золото. Их химия. Он сжал челюсть. Для всех это был удачный поворот сюжета. Для него — личная катастрофа. Когда он сделал шаг вперёд, чтобы выйти вслед за ней, его остановили. — Не сейчас. Это нарушит драматургию. Слово “драматургия” вонзилось в сознание как нож. Разве её слёзы — это драматургия? Разве его боль — это рейтинги? Он достал телефон. Набрал её имя. Палец завис над экраном. Контракт запрещал любые контакты вне рамок проекта. Нарушение — штраф, скандал, разрыв сотрудничества. Он медленно опустил руку. — Чёрт… Впервые за долгое время образ холодного айдола дал трещину. Поздно ночью Рюджин уже была в общежитии. Чемодан стоял раскрытым на полу. Одежда аккуратно сложена — как будто порядок мог компенсировать хаос внутри. Телефон вибрировал — уведомления, сообщения, упоминания. Она не открывала. Вместо этого она открыла окно. Ночной город сиял огнями — холодными, равнодушными. Где-то там, среди этих огней, был он. — Если это было игрой… — прошептала она в темноту, — то я проиграла. Но глубоко внутри, под слоем боли, теплилась одна мысль. Он не выглядел счастливым. И это не давало ей окончательно возненавидеть его. В ту же ночь Мингю стоял у панорамного окна своей квартиры. Город под ним пульсировал жизнью. Он включил повтор эпизода. И в тот самый момент, когда он произносил отказ, он нажал на паузу. Её глаза. Он провёл пальцем по экрану, словно мог коснуться её лица. — Прости… — тихо сказал он. Но стены не отвечали. Камеры были выключены. Свет погашен. Шоу закончено. А их история — только начиналась.