Глава 5. Восстановление и признание

В больнице сказали: рана глубокая, но, к счастью, не задела крупные сосуды. Джеку наложили швы и оставили на ночь для наблюдения. Лив не уходила. Она сидела на стуле рядом с его койкой, в порванной, испачканной кровью одежде, с глазами красными от слез, и смотрела, как он спит. Полиция допросила её прямо в коридоре. Марка арестовали, Глорию тоже поймали — она не успела далеко уйти. Документы на складе подтвердили их причастность к мошеннической схеме. Деда Артура официально признали потерпевшим. Утром Джека выписали. Лив настояла, чтобы он поехал к ней — её квартира была ближе, и она хотела быть рядом. Он лежал на её диване, бледный, с забинтованным плечом, и пытался шутить. — Ну вот, теперь у меня будет крутой шрам. Девушкам нравится. — Заткнись, — беззлобно огрызнулась Лив, меняя ему повязку. — Если ты ещё раз так пошутишь, я ударю тебя по больному месту. — Ой-ой-ой, — улыбнулся он, но тут же поморщился от боли. Лив села на край дивана. Её руки дрожали, когда она прикасалась к его коже. — Прости, — тихо сказала она. — За что? — За то, что втянула тебя во все это. За то, что не настояла, чтобы ты остался в машине. За то… — её голос сорвался. — Я не переживу, если с тобой что-то случится. — Лив, — он здоровой рукой взял её за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Послушай меня. Если бы не ты, я бы никогда не нашел тех, кто обидел деда. Если бы не ты, мы бы не поймали Марка. Ты спасла меня. Ты спасла нас всех. — Я чуть не убила человека, — прошептала она. — Ты защищала меня. Это разные вещи. Повисла пауза. Лив смотрела на него, и в её глазах стояли слезы. — Тот разговор… про Марка, — начала она. — Все, что он говорил… это правда. Я была с ним. Я думала, что люблю его. А он просто использовал меня. И после этого я поклялась, что никогда больше не позволю себе быть уязвимой. Никогда не поверю ни одному мужчине. — Лив… — Но ты, — она всхлипнула. — Ты все время был рядом. Друг. Надежный, верный, настоящий. И я так боялась, что если позволю себе чувствовать что-то большее, то снова обожгусь. Что испорчу нашу дружбу. — Лив, — Джек притянул её к себе, осторожно, чтобы не потревожить рану. — Глупая. Ты самая умная женщина, которую я знаю, но иногда ты бываешь такой глупой. Она уткнулась лицом ему в грудь, плача навзрыд. — Я согласился на эту фиктивную историю не только из-за расследования, — тихо сказал он. — Мне просто нужен был повод быть с тобой каждый день. Потому что я... я уже много лет люблю тебя. Еще с университета. Но ты тогда встречалась с Марком, потом работа, потом я боялся признаться, чтобы не потерять дружбу. И так и тянул. Лив подняла голову. Её глаза, красные от слез, смотрели на него с недоверием и надеждой. — Что? — Я люблю тебя, Оливия Кроуфорд, — сказал Джек. — Не как друг. Как женщину, с которой хочу просыпаться каждое утро. С которой хочу растить детей и встречать старость. И если ты сейчас скажешь, что это взаимно, я буду самым счастливым человеком в Лондоне. Лив молчала несколько секунд, которые показались вечностью. А потом наклонилась и поцеловала его. Поцелуй был нежный, осторожный, берегущий его раненое плечо. Но в нем было столько чувства, что у Джека перехватило дыхание. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, отрываясь от его губ. — И, кажется, всегда любила. Просто боялась себе признаться. — Ну, теперь придется признаваться каждый день, — улыбнулся Джек. — Это можно устроить. Они лежали на диване, обнявшись, смотрели, как за окном хмурое лондонское небо начинает светлеть, и чувствовали, что все будет хорошо.