Часть 6 Восстание и расплата

— …и потому мы должны оставаться едиными! — её голос, искусственно обогащённый и усиленный многоканальной обработкой, гремел из тысяч динамиков, развешанных по всему городу-крепости. На гигантских голографических экранах, опоясывающих небоскрёбы, её лицо, тщательно обработанное цифровыми фильтрами до состояния невозможной, почти нечеловеческой гладкости, излучало поддельную, тщательно выверенную теплоту. — Мы не распахнем наши ворота чужеземному хаосу! Мы не позволим нашу священную, омытую потом и кровью предков почву осквернять тем, чьи миры — лишь убежища для отбросов вселенной и рассадники чудовищ, что жаждут слёз наших детей! По едва заметному, отработанному до автоматизма щелчку режиссёра из-за кулис к ней подбежали двое детей — мальчик и девочка, облачённые в идеально выглаженную парадную форму. Беатрикс, едва заметно задержав дыхание и с нечеловеческим усилием преодолевая физическую дрожь брезгливости, пробежавшую по всему телу, позволила им обхватить себя за талию. Её рука, поднятая для величественного жеста, на неуловимую долю секунды дрогнула, прежде чем опуститься на идеально уложенные, напомаженные волосы мальчика. — Всё, что я делаю… каждое моё решение, каждая минута моего покоя, принесённая в жертву… я делаю исключительно ради вас, — провозгласила она, и камеры, послушно следуя командам режиссёра, крупным планом сняли эту фальшивую, до тошноты слащавую идиллию. — Снято! Браво! Браво! — выдохнул Дорама, выныривая из-за главной камеры с видом режиссёра, только что снявшего кадр, который войдёт в историю мирового кино. Его лицо сияло неподдельным, почти детским восторгом. — Ваше Величество, вы были… великолепны! Бесподобны! Эта искренность, смешанная с непоколебимой силой, эта материнская нежность в сочетании с несгибаемой волей… Публика, я вам гарантирую, скушает это с огромной ложкой! С ложкой чистого, неподдельного восторга! Беатрикс резким, почти брезгливым движением отстранила от себя детей, будто сбрасывая с рук невидимую, липкую грязь. Маленькие актёры, привыкшие к такому обращению, тут же были уведены ассистентами вглубь коридора, даже не взглянув на ту, кого только что так проникновенно обнимали. — Надеюсь, это сработает, — прошипела она, и в её голосе, лишённом микрофонной обработки, звучала неприкрытая, змеиная угроза. — Ибо следующее подобное унижение, когда я позволяю чумазым, вонючим детишкам себя лапать и портить мой костюм, станет последним для того, кто это придумал. Я даже родной дочери, понимаете, даже родной дочери никогда не позволяла обращаться ко мне на «ты». — Её голос был низким, опасным, как шипение разъярённой кобры. — О, оно сработает, я вам клянусь своим художественным чутьём, своей репутацией! — заверил её Дорама, нервно потирая руки и пятясь на всякий случай подальше. — Народу, знаете ли, нужно простое, понятное повествование: мы — свет, они — тьма. Вы — наш несгибаемый щит. Всё гениальное — просто! Всё сложное — для элит, а народ любит сказки. Беатрикс, не удостоив его даже взглядом, легонько оттолкнула в сторону и включила свой личный, защищённый тысячей кодов, коммуникатор. На маленьком, но чётком экране возникло усталое, осунувшееся, с глубокими тенями под глазами лицо доктора Лароу. Учёная была в своей лаборатории, на фоне за её спиной виднелись сложнейшие схемы и чертежи того самого чудовищного аппарата — «Миротресения». — Отчёт, доктор, — бросила Беатрикс, даже не поздоровавшись, и начала мерными, чеканными шагами расхаживать по студии, её острые, как стилеты, каблуки отстукивали по мраморному полу гневную, неумолимую дробь. — Ситуация… не изменилась, Императрица, — голос Лароу звучал устало, надломленно и обречённо. — У нас по-прежнему в наличии только два энергетических средоточия из трёх необходимых. Без третьего, стабилизирующего элемента, цепная реакция в активной зоне «Миротресения» будет абсолютно непредсказуемой. Риск катастрофического выброса энергии… — Доктор! — голос Беатрикс взвизгнул, срываясь на нечеловеческую, леденящую душу ноту. — Мне до смерти надоело слушать ваше бесконечное «не могу»! Я вложила в этот дурацкий проект ресурсы целой планетарной системы! Где результаты?! Где то самое оружие, которое заставит трепетать этих наглых, ничтожных ниндзя, которые смеют мне перечить?! — Императрица, я… — Лароу не успела договорить. Связь резко, с помехами, прервалась. Беатрикс в приступе неконтролируемой ярости швырнула дорогой коммуникатор в стену, где тот с жалобным треском разлетелся на множество сверкающих осколков. — Два средоточия! Проклятие! Недостаточно! — её шёпот, полный свирепой, нечеловеческой ярости, заметался под высокими сводами пустой студии. Она замолчала, и в повисшей мёртвой тишине её взгляд, обращённый внутрь себя, стал ледяным, почти прозрачным. — И конечно, главный виновник этого чудовищного позора — этот никчёмный, вечно всё портящий РАПТОН!.. — Раптон тут что? — раздался вдруг из-за её спины жизнерадостный, нарочито громкий, до оскомины знакомый голос. Беатрикс резко, как ужаленная, обернулась. В широком проёме двери, отбрасывая длинную, искажённую тень, стоял сам предмет её ярости. Командир Раптон, в своём неизменном, вечно слегка помятом, но вычищенном мундире, с самодовольной, нахальной ухмылкой во всю ширину его грубоватого лица. Но в руках, прижимая к груди как величайшую драгоценность, он держал то, что заставило Беатрикс замереть на месте — третье средоточие, пульсирующее ровным, спокойным светом. — Раптон собственной персоной, — с пафосом, достойным придворного глашатая, заявил он, подходя ближе и демонстративно, с видом фокусника, протягивая средоточие императрице. — Третье средоточие дракона, добытое, заметьте, ценой невероятных усилий, личного героического риска и беззаветной преданности Империи, как, впрочем, и всегда! Беатрикс замерла, её только что кипящий гнев сменился холодным, пристальным, сканирующим изучением. Она медленно, с расстановкой, взяла из его рук средоточие, повертела, всматриваясь в его ровный, успокаивающий свет. — Ха… — выдохнула она, и в этом выдохе не было и тени радости или благодарности. — Должна признать, на этот раз ты меня… впечатляешь. Я уже начала всерьёз опасаться, что снова, как обычно, будешь валять дурака и провалишь всё. А ты, смотрю, подводил меня уж слишком часто, Раптон. Пожалуй… — Ох, как это неожиданно и приятно — получить похвалу из ваших уст! — перебил её командир, довольно потирая руки и самодовольно щурясь. — Но в этот раз, клянусь всеми звёздами, я вас точно не подведу, Императрица! Хотя… — его лицо внезапно помрачнело, самодовольная ухмылка сползла, сменившись гримасой досады. — Есть и другие новости. Похуже, наверное. — Что там ещё? — Беатрикс даже не подняла взгляда от пульсирующего света в своих руках, продолжая изучать артефакт. — Подтверждённые данные с дальней разведки, — Раптон понизил голос до конспиративного шёпота. — Ниндзя. Они не просто выжили после нашей последней эпической встречи. Они уже в пути, и курс, судя по всему, ведёт прямиком сюда, в нашу гостеприимную столицу. Цель, как нетрудно догадаться, — средоточия. Хотят вернуть свои игрушки. Беатрикс наконец подняла на него глаза. В их ледяной, застывшей глубине не было ни тени страха, ни капли удивления. Только холодное, всепоглощающее, абсолютное торжество. — Значит, они совершили последнюю, роковую ошибку в своей жалкой, никчёмной жизни. — Её голос звучал ровно, как гул высоковольтных проводов. — Они придут сюда, прямо в логово зверя… чтобы встретить свою неминуемую, окончательную, абсолютную гибель. Раптон заметно заёрзал, его самодовольство стремительно улетучивалось, сменяясь нарастающей тревогой. — Но, Императрица… там, среди них, наши сканеры чётко показывают… ваша дочь. Т/и. Она с ними. Что с ней… прикажете делать? Беатрикс медленно, задумчиво повертела средоточие в руках, наблюдая, как его ровный свет переливается, играя на её идеально отполированных ногтях. — А, эта… — её голос стал тихим, почти задумчивым, отстранённым, словно речь шла о незначительной помехе. — Сопутствующий ущерб. Уничтожить при первом же удобном случае, не задумываясь. Как и всех остальных. Никаких исключений. Воцарилась гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом вентиляции и потрескиванием софитов. Даже вечно жизнерадостный Дорама замер, его обычно подвижное, экспрессивное лицо застыло в маске неподдельного, глубокого шока. Раптон судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал липкий, холодный пот. Перечить, спорить, возражать Императрице в такой момент было равносильно немедленному, добровольному самоубийству. Они молча, синхронно кивнули, подавляя в себе непрошеные, крамольные мысли. Холодный, расчётливый, абсолютно бесчеловечный цинизм только что прозвучавшего приказа повис в воздухе, тяжёлый и густой, как запах грима, пота и пыли от софитов. Час спустя в тронном зале. Беатрикс величественно восседала на своём троне, возвышаясь над всеми, и взирала на свою «команду мечты», выстроившуюся перед ней: Дорама, всё ещё слегка бледный после недавнего разговора; доктор Лароу, сгорбившаяся и осунувшаяся ещё больше; и Джордана — молодая, амбициозная, до зубного скрежета беспринципная ученица Лароу, чей цепкий, холодный взгляд всегда, даже при разговоре с начальницей, был устремлён чуть выше её плеча, туда, где маячила недосягаемая, но манящая вершина власти. — Настал наш час, — провозгласила Беатрикс, и её голос, усиленный акустикой огромного зала, прозвучал металлически, как приговор. — Империя наконец-то получит свой абсолютный, неоспоримый аргумент. Двери в конце зала с грохотом распахнулись, и внутрь, чеканя шаг, вошёл Раптон. За ним, подчиняясь беззвучным командам, плыли три грациозных дрона-носителя, и в прозрачных, пульсирующих энергетических клетках каждого медленно, величественно вращалось одно из средоточий. — Вот оно! — Раптон с пафосом, достойным великого полководца, расставил руки в стороны, как фокусник в самом конце грандиозного представления. — Какой же… какой эффектный, просто неподражаемый выход из, казалось бы, безвыходной ситуации! — воскликнул Дорама, в экстазе хлопая в ладоши. — От полной, абсолютной дилеммы к оглушительному триумфу в два счёта! Гениально! — Все три средоточия дракона наконец-то в наших руках, — констатировала Беатрикс, и в её глазах, не мигая, горел холодный, торжествующий огонь. — Империя с нетерпением ждёт. — У Раптона, смотри-ка, прокатило? — с ледяным, ядовитым сарказмом процедила доктор Лароу, не отрываясь от своего планшета, куда стекались первые показания с артефактов. — Ого. Чудеса, однако, случаются. — Серьёзно, что ли, думали, Раптон не услышит ваши вечные придирки? — возмутился командир, надувая щёки и обиженно сопя. — Я тут, между прочим, жизнью рисковал, а вы… — Доктор Лароу, — Беатрикс резко, как удар хлыста, обрезала их бесполезную перепалку. — Вы хоть отдаёте себе отчёт в том, что это наконец-то значит для нас? — Да, конечно, Императрица, — Лароу выпрямилась, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя в нём явственно проскальзывали нотки сомнения. — Я наконец-то смогу провести полное, всестороннее спектральное сканирование и окончательную калибровку системы. Установлю точную, идеальную частоту резонанса, синхронизирую все три энергетических контура… Бета-тест «Миротресения», наконец, станет технически возможен. Думаю, на подготовку и проведение предварительных, но необходимых испытаний нам потребуется… ну, примерно пара дней. — ДНЕЙ?! — Голос Беатрикс взорвался в мёртвой тишине зала, как бомба, сметая последние остатки формальностей и приличий. Её холёное лицо исказила гримаса чистой, необузданной, всепожирающей ярости, деланная улыбка слетела, как карнавальная маска. — Вы ослышались, доктор? Вы совсем из ума выжили?! Ниндзя, по докладам этого болвана, уже на подступах к городу! Мне нужно оружие, которое работает, и работает безотказно, не через ваши дурацкие «пару дней», а СЕЙЧАС! Сию секунду! Немедленно! — Но, Императрица, — Лароу побледнела так, что стала похожа на мраморную статую, её руки, сжимавшие планшет, мелко задрожали. — Шансы на катастрофический, фатальный отказ системы, на непредвиденную, неконтролируемую цепную реакцию при таких чудовищных темпах… — НЕ СМЕЙТЕ СОМНЕВАТЬСЯ В МОИХ ПРИКАЗАХ! — рёв Беатрикс, усиленный акустикой, заставил содрогнуться даже каменных горгулий, застывших на карнизах под потолком. — Эти ничтожные ниндзя, их вонючие драконы, их жалкие, никчёмные идеалы о дружбе и справедливости — всё, что им дорого, должно быть стёрто с лица земли! И это произойдёт сегодня! Я сказала! Под её ледяным, испепеляющим взглядом, под давлением этой нечеловеческой, абсолютной воли, Лароу сдалась. Она молча, с опущенной головой, как приговорённая к казни, медленно направилась к главной консоли «Миротресения» — чудовищной, многоуровневой конструкции, напоминающей гибрид гигантского телескопа и смертоносного артиллерийского орудия. Дрожащими, почти неслушающимися руками она начала по очереди устанавливать средоточия в три приёмных гнезда, расположенных в сердцевине механизма. Синее, золотое… и наконец, розовое, то самое, что принёс Раптон. В последний момент, уже когда розовый кристалл с лёгким щелчком встал на своё место, её бегающий взгляд упал на экран дополнительного, бокового монитора, куда в реальном времени стекались данные предварительного спектрального анализа. Что-то было катастрофически не так. Данные по третьему, розовому средоточию выглядели… странно. Подозрительно. Слишком чистыми, идеальными, почти стерильными, полностью лишёнными тех характерных, хаотичных «шумов», которые всегда сопровождают древнюю, живую драконью энергию. — И чего же вы, чёрт возьми, ждёте?! — требовательный, нетерпеливый окрик Беатрикс грубо оборвал её мысли. — Начать немедленный, контрольный тест! Навести орудие на тренировочную, заранее подготовленную цель! — Но, Императрица, по предварительным данным, одно из средоточий имеет совершенно аномальную, нестандартную сигнатуру, — попыталась вставить Лароу, и её слабый, неуверенный голос потонул в гуле работающих систем. — Конечно, оно, чёрт возьми, отличается! — закричала Беатрикс, теряя последние остатки терпения. Она стремительно подошла к самому орудию, грубо, с силой отодвинув учёную в сторону. На ярком, пульсирующем голографическом прицеле, дрожащем в воздухе, она хищно нацелилась на крупным планом высвеченную фотографию Ллойда. — Это же разные средоточия от разных, никчёмных драконов! Запускаем оружие! Живо! В суматохе, под чудовищным, давящим взглядом императрицы, никто из присутствующих не заметил, как Раптон, стремительно бледнея, начал потихоньку, незаметно пятиться к выходу из зала. Его недавнее самодовольство испарилось бесследно, уступив место холодной, панической, животной решимости скрыться как можно дальше и быстрее. — Ладно… ладно, продолжаем, — сдавленно, едва слышно прошептала Лароу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Её побелевшие пальцы забегали по сенсорной клавиатуре, набирая финальные, роковые коды активации. Система взвыла, загудела, набирая чудовищную, невообразимую мощь. Свет от трёх средоточий, сливаясь воедино, начал формировать в самом сердцевине орудия ослепительное, белое, пульсирующее, как живое, сияние. Беатрикс, не дожидаясь ничьих команд, сама, грубо, навела массивный ствол, её палец, украшенный массивным перстнем с гербом Империи, застыл над алой, пульсирующей кнопкой спуска. — Я разорву этих наглых, самодовольных ниндзя на атомы! — прошипела она, вкладывая в эти слова всю свою кипящую, многолетнюю ненависть. — Самим разломом реальности! — И она с силой вдавила кнопку. То, что произошло дальше, невозможно было назвать выстрелом. Это был взрыв. Сначала — ослепительная, абсолютно беззвучная, всепоглощающая вспышка, выбелившая всё вокруг. Затем — чудовищный, низкочастотный, утробный ГРОХОТ, от которого, казалось, содрогнулись сами основы мироздания. Взрывная волна выбила все стёкла в радиусе километра, повалила с ног даже Беатрикс, швырнув её на мраморный пол, как тряпичную куклу. Розовое «средоточие» в своём гнезде не выпустило сконцентрированный луч, как ожидалось. Оно жалобно содрогнулось, замигало алым и взорвалось, как сверхновая звезда в миниатюре. Энергия, вместо того чтобы послушно устремиться в заданном направлении, рванула во все стороны хаотично, неконтролируемо, ударив в высокий потолок, прошив насквозь все верхние этажи лабораторного комплекса и вырвавшись, наконец, в сумрачное небо над Империумом в виде колоссальной, разноцветной, пульсирующей ударной волны. Сотрясение ощущалось как прямой удар кулаком великана по самому основанию города. Когда едкий, чёрный дым и мельчайшая каменная пыль немного рассеялись, Беатрикс, отряхивая с себя осколки разбитых панелей, куски штукатурки и мелкую крошку, с трудом, пошатываясь, поднялась на ноги. Но в её глазах, расширенных, горела не физическая боль от ушибов, а чистая, нерассуждающая, абсолютная ярость. Она увидела доктора Лароу, которая, кашляя и сплёвывая пыль, пыталась подняться, опираясь на искорёженную, дымящуюся консоль. Подойдя к ней с неестественной, пугающей скоростью, Беатрикс грубо, не церемонясь, схватила учёную за ворот её белого, перепачканного сажей халата и с силой приподняла, прижав спиной к всё ещё горячей, дымящейся, покрытой копотью стене. — Лароу… — её шёпот, раздавшийся в мёртвой тишине, был страшнее любого крика. — Ты же только что, своими ушами, слышала мой приказ? Ты же лично уверяла меня, что система ГОТОВА к пробному запуску! — Я… я предупреждала, что данные были странными, аномальными, что нам нужно хотя бы немного времени на дополнительный анализ… — захлёбываясь словами, задыхаясь, пыталась объяснить Лароу, чувствуя, как стальные пальцы императрицы сжимают горло. — Ты ПОДВЕЛА меня! — Беатрикс с отвращением, с силой швырнула её обратно к дымящимся руинам консоли. — Опять! Снова! Вечно одно и то же! — И, не удостоив больше никого даже взглядом, не оглядываясь, пошла прочь сквозь клубы дыма и пара, её величественный силуэт медленно растворялся в ядовитых испарениях расплавленного металла и горелой проводки. — Уберите этот ненужный, сломанный хлам! Ударная волна, хоть и значительно ослабленная расстоянием и частично погашенная повреждённым, но всё ещё работающим городским защитным щитом, но всё ещё чудовищная по своей силе, докатилась корабля, но сила Т/и помогла выдержать удар. — Тьфу, что это, чёрт возьми, было?! — откашлялся Кай, хватаясь за поручень и с трудом удерживаясь на ногах после того, как волна ощутимо качнула корабль. — Взрыв, — хрипло, сдавленно проговорила Вайлдфайер, уже стоявшая у открытого шлюза и вцепившаяся в подзорную трубу. Её зрачки были расширены до предела, жадно впитывая далёкое, зловещее зарево, разгоравшееся над императорским дворцом. — И не простой, не какой-то там обычный. Я в взрывах, знаете ли, кое-что понимаю, поверьте моему опыту. Это… это что-то фундаментальное рвануло. Пахнет драконьей энергией, сильно пахнет, но… искажённой, неестественной, больной. Как будто ей пытались насильно придать форму, а она не выдержала. Она протянула трубу Арину, который, бледный как полотно, молча подошёл и принял её, вглядываясь в пульсирующее зарево. — Надо попасть туда. Немедленно. Сейчас же, — голос Ллойда прозвучал с другого конца палубы твёрдо и не терпя возражений. Он стоял, вцепившись в мачту, и смотрел на то же самое место, и в его глазах была не привычная тревога, а холодная, стальная, абсолютная решимость. — Это было средоточие. Или то, что от него осталось после взрыва. — Но мы не можем просто так, с налёта, вломиться в самое сердце Империума, — прагматично, как всегда, заметил Зейн, разворачивая перед ними голографический экран с данными сканеров. — Энергетический барьер города, несмотря на повреждения, всё ещё на высочайшем уровне защиты. Все основные и запасные проходы будут под усиленной, многократной охраной. Прямой, лобовой штурм в сложившихся условиях — чистейшей воды самоубийство. Команда, затаившись за крупными, нависающими валунами на самых дальних, опасных подступах к гигантским, всё ещё сияющим защитным полем городским воротам, напряжённо наблюдала. Они передавали мощный бинокль из рук в руки, молча изучая тщательную дислокацию часовых, патрули дронов, сканирующих местность, мерцающие поля силовых экранов, перекрывающих проходы. Напряжение висело в воздухе, густое и липкое, как удушливый смог. Вайлдфайер, стоявшая чуть поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу, вдруг заметила медленно расползающуюся по лицу Кая странную, хищную ухмылку. — Эй, чего это ты так осклабился? — настороженно спросила она, насупив густые брови. — Ситуация-то, между прочим, совершенно не смешная. — Помнишь наш недавний разговор? — Кай повернулся к ней, и в его глазах, обычно беспечных, сейчас горел опасный, азартный огонь. — Про поиск внутреннего покоя, про баланс, про всю эту высокую философскую лапшу, которую я тебе вбивал в голову? — Ага, — подозрительно, не понимая, куда он клонит, протянула Вайлдфайер. — Ну, помню. И что дальше? — Так вот, — Кай широко, открыто улыбнулся, сверкнув зубами. — На ближайшие… скажем, ближайшие пятнадцать минут, про всё это, про весь этот баланс и покой, надо забыть напрочь. Выкинуть из головы. Абсолютно. Как не бывало. Вайлдфайер уставилась на него, потом медленно, очень медленно, со всё возрастающим пониманием, кивнула. Что-то неуловимо изменилось в её осанке. Плечи, только что напряжённые, расправились, спина выпрямилась, а в глубине глаз, под слоем настороженности, зажглись те самые, хорошо знакомые Каю, искры дикого, необузданного, всепожирающего пламени. — Ладно, уговорил. А вместо этого? Что вместо этого? — А вместо этого — ПОЛНАЯ. АБСОЛЮТНАЯ. НЕКОНТРОЛИРУЕМАЯ ДИЧЬ! Вайлдфайер не выдержала и рассмеялась — низким, раскатистым, гортанным смехом, больше похожим на рык довольного хищника. — Ну наконец-то, чёрт возьми! Давно бы так! — И она, вскинув руки, выпустила из раскрытых ладоней серию мощных, ослепительно-ярких сфер чистой, сконцентрированной, как лава, огненной энергии. Сферы взмыли высоко в небо и с оглушительным грохотом разорвались в вышине разноцветным, феерическим фейерверком, который, без сомнения, был виден за многие мили вокруг. — Что за…? Тревога! Тревога! У ворот, кажется, дракон! — закричал один из стражников на высокой стене, в панике тыча пальцем в небо. Целый отряд в тяжёлой, чёрной броне, громко лязгая, ринулся к тому месту, откуда, как им показалось, прилетели выстрелы. Обогнув то самое спасительное укрытие, за которым пряталась вся команда, отряд выбежал на открытое место и увидел не ожидаемого, грозного дракона, а всего лишь одну-единственную, невысокую девушку в какой-то потрёпанной, невзрачной одежде, которая стояла, заложив руки за спину, и самым невинным образом насвистывала какую-то простенькую мелодию. — Эээ… — старший по патрулю растерянно замер, опуская оружие. — Это… это же не дракон. Это просто девчонка. — Сказал он, — парировала Вайлдфайер, продолжая невинно улыбаться. — Да, именно так я и сказал, — подтвердил стражник, окончательно сбитый с толку таким странным поведением. — Ты кто такая вообще? Что ты здесь делаешь в запретной зоне? — А вот что, — её невинная улыбка в одно мгновение трансформировалась в хищный, смертоносный оскал. — ЖУЙ ПЕПЕЛ, ПРИДУРОК! Она резким, молниеносным движением выбросила вперёд обе руки, и из них, с оглушительным рёвом, вырвался сокрушительный, всепоглощающий поток чистого пламени, сметающий первый ряд стражников, как кегли в боулинге. В тот же миг с ближайших скал, из-за других валунов и естественных укрытий, словно из-под земли выросли остальные ниндзя — Арин, Ллойд, Т/и. Атака была стремительной, идеально скоординированной и абсолютно безжалостной. Через минуту путь к заветному проёму в воротах был полностью свободен. Пока наверху, в императорском дворце, бушевал хаос чудовищного взрыва, в самой нижней, недосягаемой точке всего гигантского дворцового комплекса, в сырой, промозглой, вечной тьме темницы особого, высшего режима содержания, царила абсолютная, гробовая тишина. Беатрикс спустилась сюда по узкой, винтовой, бесконечной лестнице, вырубленной прямо в скале. Её тяжёлые, чеканные шаги глухим эхом отдавались в каменном горле этой шахты, ведущей, казалось, прямо в преисподнюю. За массивной решёткой из титановых прутьев, через которую пробивался лишь тусклый, болезненно-синий свет голографического сдерживающего поля, сидел Рас. Она остановилась прямо перед клеткой, не проронив ни слова приветствия. — Пора выпустить меня отсюда, Беатрикс, — сказал он первым, и его глубокий, спокойный голос был абсолютно лишён какой-либо просительной нотки. В нём звучала лишь холодная, уверенная констатация факта. — Напоминаю тебе условия нашей давней, взаимовыгодной сделки. Я предоставил решение двух твоих самых острых, самых насущных проблем. Лево, твой вечно недовольный, чванливый отец, так удачно, так вовремя погиб при загадочном взрыве на своей новенькой, парящей колеснице во время показательной инспекции двигателей. Взрыв, замечу мимоходом, был идеальным по технике исполнения, чистым, как слеза. А Зиатрикс… — он позволил себе сухой, беззвучный, но от того не менее зловещий смешок. — Её буйный, абсолютно неконтролируемый нрав, её вечная, неутолимая жажда власти… они сами, без моего участия, сыграли против неё. А ты взамен, помнится, обещала мне неограниченный, полный доступ к ресурсам Империума для моих, скажем так, специфических исследований. Я же, как видишь, до сих пор в клетке. Ты — самым наглым образом нарушаешь наш договор. — Ты уже подводил меня, Рас, причём неоднократно, — холодно, не двигаясь с места, парировала Беатрикс. — Твои так называемые «исследования» природы Первородного каждый, слышишь, каждый раз заканчивались абсолютным, громким ничем. Провалом. Ты требовал всё больше и больше ресурсов, а выдавал лишь пустые теории и вековую пыль из архивов. Ты останешься здесь. Именно там, где тебе и самое место. В клетке. Как и все прочие, кто не оправдывает моих высочайших ожиданий. — Ошибка, — просто, без тени эмоций, сказал он, но в этом коротком слове была сокрыта тяжесть целой горы. — Ты всё время бьёшься лишь с симптомами, Беатрикс, слепо, как слепой котёнок, хватая за хвост силы, истинной природы которых ты не то что не понимаешь — ты даже не подозреваешь о её существовании. Я — единственный во всей твоей жалкой Империи, кто понимает истинную, глубинную природу того, что ты так отчаянно пытаешься подчинить. Ты играешь с огнём, не имея ни малейшего понятия о том, что такое горение. Без меня ты, в конце концов, сожжёшь не только своих многочисленных врагов, но и всё, что с таким трудом построила. В этот самый момент в каменный, многометровой толщины потолок темницы, словно отдалённый, приглушённый удар грома, врезался ясный, не оставляющий сомнений звук сирены. Тревога. Почти сразу же в коридоре зазвучали тяжёлые, торопливые, бегущие шаги множества ног. К тяжёлой решётке, запыхавшись, подбежал офицер охраны, его лицо, обычно невозмутимое, было искажено животной, всепоглощающей паникой. — Ваше Величество! — выпалил он, с трудом переводя дух. — Прорыв! Прорыв в секторе «Альфа»! Это… это ниндзя! Они уже ВНУТРИ города! Беатрикс замерла на месте, как вкопанная. Её взгляд, только что полный ледяной, кипящей ярости, медленно, очень медленно перешёл с перепуганного охранника на спокойно, даже с каким-то странным удовлетворением ухмыляющегося за решёткой Раса. Он лишь едва заметно, понимающе, приподнял бровь, всем своим видом говоря: «Я же тебя предупреждал. Но ты, как всегда, не слушаешь». Не проронив больше ни единого слова, Беатрикс резко, как ужаленная, развернулась и стремительно бросилась прочь, вверх по бесконечной винтовой лестнице, навстречу новому, неожиданному, смертельно опасному кризису. Её время, время её абсолютной, безраздельной, никем не оспариваемой власти, начало неумолимо, неотвратимо истекать, стремительно катясь, как тяжёлый, стальной шар, прямо в зияющую, бездонную пропасть. Команда, низко пригнувшись к земле и стараясь не высовываться, стремительно двигалась по тёмным, грязным задворкам Империума. Бесценные данные Зейна, которые он добыл ценой невероятных усилий, вели их к сектору высоких технологий, где, по всей логике, и должны были храниться украденные средоточия. Они уже пересекали небольшую, захламлённую площадь, когда из-за угла, словно из ниоткуда, выросла фигура охраны, мгновенно окружившая наших героев плотным кольцом. — СТРАЖА!! — что есть мочи крикнул Кай, мгновенно занимая боевую позицию. Но прежде чем прозвучал первый, роковой выстрел из лазерной винтовки, из тёмных, зияющих арок и разбитых, тёмных витрин окружающих зданий, хлынула неожиданная, нестройная, но многочисленная толпа. Не солдаты. Подростки и совсем молодые люди. Они с громкими, отчаянными криками «За свободный Империум!» и «Долой тирана!» стремительно набросились на ошеломлённых стражников, используя в качестве оружия тяжёлые трубы, острые камни и импровизированные дубинки. Короткий, стремительный хаос был невероятно эффективным. — Нам отсюда надо срочно уходить, идём! Быстро! — крикнул один из парней, высокий, жилистый, с острым, цепким взглядом и глубоким шрамом через всю щеку. Он энергично махнул рукой, и вся группа, вместе с ошеломлёнными, ничего не понимающими ниндзя, рванула за ним в узкий, тёмный, как кишка, переулок, теряющийся в бесконечном лабиринте одинаковых построек. — Подожди… Постойте… Вы же… Вы же Подростковые Силы Защиты Империума? — задыхаясь на бегу, спросил Арин. — Зачем вы помогаете НАМ? Мы же враги! Парень, которого, как выяснилось, звали Персиваль, на бегу гордо, насколько это было возможно, выпрямился, и вокруг него, тоже на бегу, одобрительно засмеялись другие ребята. — Ха, устаревшая, давно неактуальная информация! — крикнул он, оглядываясь. — Мы теперь — «Подростковые Силы ВОССТАНИЯ Империума». ПСВ. Или «Псуво», как нас наши противники любят обзывать, — он довольно, несмотря на бег, ухмыльнулся. — Что? Я… я, кажется, что-то важное пропустил, — растерянно, ничего не понимая, сказал Арин. — Всё кардинально изменилось после того, как вы, ниндзя, в прошлый раз спасли драконов, — пояснила, тяжело дыша, одна из девушек. — Люди наконец-то увидели своими глазами, что империя бессовестно лжёт. Что драконы — вовсе не монстры, а такие же живые существа, как мы. Что можно и нужно сопротивляться. А вы зачем вернулись? Тоже свергать Беатрикс? — Персиваль перевёл быстрый, оценивающий взгляд на Ллойда. — Можем помочь. У нас свои, проверенные каналы связи, свои планы диверсий по всему городу. Т/и, до этого момента молчавшая как рыба, наконец подняла на него глаза. В её усталом, тяжёлом взгляде была не благодарность, а горький, выстраданный скепсис и глубочайшая, вселенская усталость. — Это очень… трогательно, — тихо, но отчётливо произнесла она. — И очень, просто фантастически глупо. Вы всерьёз надеетесь, что кучка смелых, но совершенно необученных подростков сможет остановить Императрицу? Вы, видимо, забываете, что у неё есть Лорд Рас. Самый сильный, самый опытный, самый беспощадный воин во всём Империуме. Он в одиночку стоит целой, хорошо обученной армии. Персиваль, услышав это, неожиданно широко ухмыльнулся. В его усмешке, странной и многозначительной, сквозило какое-то мрачное, но несомненное торжество. — А это вы, принцесса, судя по всему, совершенно не в курсе последних, самых свежих дворцовых сплетен, — сказал он, с явным удовольствием смакуя каждое слово. — Ваша дражайшая, любящая мамаша… заперла своего самого верного, преданного пса. Посадила его в самую глубокую клетку, в самые нижние подвалы. Обвинила во всех смертных грехах, во всех неудачах и предательствах, которых он не совершал. Так что Лорд Рас сейчас для нас, да и для неё, больше не угроза. Он — самая веская часть доказательств её окончательного, бесповоротного безумия. Т/и замерла на месте, как громом поражённая. Эта неожиданная, ошеломляющая новость ударила в неё с чудовищной силой, вызвав внутри бурю совершенно противоречивых чувств: острое, почти физическое облегчение, смешанное с новой, ещё более глубокой, леденящей тревогой. Если Беатрикс отвергла и предала даже Раса, своего самого верного, самого полезного соратника… Значит, она окончательно, бесповоротно отрезала все возможные пути к отступлению, даже те, что могли быть разумными. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ллойд, как всегда, оказался быстрее. — Наша ближайшая цель — пока не свержение, — твёрдо, не терпящим возражений тоном, заявил он. — Мы ищем три артефакта, средоточия драконьей энергии. Их отобрали у наших друзей. Вы, случайно, не знаете, где в городе могут храниться такие специфические вещи? — Средоточия? — Персиваль задумчиво почесал затылок, быстро обмениваясь понимающими взглядами с товарищами. — Слышали кое-какие слухи… что-то о каком-то сверхсекретном, суперважном проекте в лабораторном комплексе «Рассвет». Это в самом сердце сектора «Вершины», в центре города. Но туда, сами понимаете, просто так не попадёшь. Нужны коды доступа самого высокого уровня, биометрическая идентификация, специальные пропуска… Да и вас, скорее всего, уже все камеры и вся стража разыскивают по всему городу. Вам сейчас нужно надёжное укрытие, чтобы пересидеть и придумать план. Лаборатория, вернее, то жалкое, дымящееся, искореженное, что от неё осталось после чудовищного взрыва, напоминала сейчас распахнутую, дымящуюся пасть какого-то гигантского, механического зверя, убитого изнутри собственной, неконтролируемой мощью. В густых клубах едкого, чёрного дыма, под зловещим, неровным мерцанием аварийного освещения, Беатрикс вновь стояла перед руинами своего самого грандиозного, самого многообещающего проекта. Доктор Лароу, с нелепо, наспех перевязанной головой и в потёртом, перепачканном сажей халате, с отчаянием обречённого пыталась оживить хоть какие-то уцелевшие терминалы, трясущимися пальцами нажимая на кнопки. — Императрица! — вскрикнула она, увидев возникающий из дыма величественный, но сейчас какой-то помятый силуэт повелительницы. — Я… я кое-что важное обнаружила! Система частично, фрагментарно, но жива! Кое-какие данные чудом сохранились! — Меня совершенно не волнуют ваши жалкие, никчёмные данные! — прошипела Беатрикс, и её глаза, сузившиеся в щёлки, выжигали в учёной дыры. — Что с моим ОРУЖИЕМ?! Я спрашиваю, когда, чёрт возьми, оно начнёт стрелять?! Лароу, пошатываясь, как в сильном опьянении, подбежала к единственному уцелевшему блоку управления, её пальцы, всё ещё дрожащие, заметались над почерневшей, но работающей клавиатурой. — Я анализировала логи, все данные, что удалось спасти… — её голос стал тихим, почти неслышным шёпотом. — Как я и пыталась, умоляла вас, сказать перед самым тестом, показатели одного из средоточий, того, что принёс Раптон, были аномальными, не поддающимися никакой логике, с самого начала. И теперь я, наконец, знаю, почему. — Она сделала судорожный вдох. — Оказалось… у нас, по сути, было только два настоящих средоточия дракона. То, что с таким пафосом доставил Раптон… Это была искусная, но всё же подделка. Искусственный энергокристалл, специально, с умыслом напичканный нестабильными, мощными усилителями сигнала. Он лишь искусно имитировал нужную частоту, но не имел внутренней, глубинной стабильности истинного, древнего артефакта. Поэтому система мгновенно распознала фатальное несоответствие, и поэтому… поэтому взрыв был такой чудовищной, катастрофической силы. В мёртвой тишине, воцарившейся после её слов, слышен был лишь треск короткого замыкания где-то в глубине разрушенного зала да шипение пара из разорванных труб. — Фальшивое… — Беатрикс произнесла это слово медленно, с расстановкой, словно пробуя его на вкус, как редкое, изысканное, но смертельно опасное блюдо. И этот вкус оказался чистым, концентрированным ядом. — ГДЕ ЭТОТ ЛЖИВЫЙ, ТРУСЛИВЫЙ, НИЧТОЖНЫЙ КЛОУН, РАПТОН?! — Его самодовольной, нахальной гримасы не видел никто с самого момента взрыва, — тихо, осторожно приближаясь, вставил Дорама. — Словно сквозь землю провалился. Испарился. — Неважно! — Беатрикс резко, нетерпеливо отмахнулась, но в её голосе явственно зазвучала истеричная, надрывная нота. — Ниндзя, эти выродки, уже здесь! Они проникли в город! Мне нужно, чтобы моё оружие, слышите, ОРУЖИЕ, работало! СЕЙЧАС! Немедленно! — Но… но без третьего, стабилизирующего средоточия это физически, абсолютно невозможно! — в голосе Лароу вновь, с новой силой, зазвучало отчаяние. — Активная зона не сбалансирована, она разбалансирована фатально! Любая, даже самая минимальная попытка инициировать выстрел приведёт к немедленному, неконтролируемому распаду и новому, ещё более мощному взрыву! — Невозможно? — Беатрикс стремительно, как хищник, подошла к ней вплотную, почти касаясь. Её дыхание стало тяжёлым, прерывистым. — Эти средоточия… они же сделаны из чистой, концентрированной энергии Первородного дракона! А у меня этот Первородный дракон, слышите, В ПЛЕНУ! Прямо под нашим городом, в глубинных, недосягаемых шахтах! Ты смеешь, смеешь говорить мне, что у нас НЕТ источника энергии, чтобы, наконец, закончить моё оружие?! Лароу попятилась, наткнувшись спиной на острые обломки разбитой консоли. — Вы же сами прекрасно знаете, Императрица… — прошептала она, и голос её срывался. — Нам так и не удалось, несмотря на все усилия, установить стабильный, контролируемый контакт с этим существом, подключиться к его чудовищному энергетическому полю… Он сопротивляется на каком-то фундаментальном, ментальном уровне, который нам неподвластен! И даже если бы мы каким-то чудом сумели силой отобрать у него часть его мощи… использовать её как замену средоточию, как источник чистой, необузданной, дикой энергии… — она замолчала, и её глаза расширились от животного, всепоглощающего ужаса при одной только мысли. — Это вызовет такой взрыв, по сравнению с которым сегодняшнее происшествие покажется невинным детским хлопушкой! Можно уничтожить не только весь комплекс, но и весь Империум до самого основания! Стереть с лица земли! Я… — она с неожиданной силой выпрямилась, и в её голосе впервые за всё время прозвучала твёрдость, рождённая не страхом за себя, а ужасом за миллионы невинных жизней. — Я не пойду на это. Я отказываюсь. Категорически. Тишина стала абсолютной, ледяной и звенящей, как натянутая струна. Беатрикс смотрела на неё в упор, и в её застывшем, непроницаемом взгляде не осталось ничего человеческого. Только холодная, абсолютная, не знающая сомнений решимость. — Ты… смеешь сомневаться в моих приказах? — прошептала она, и в этом шёпоте слышалась смерть. — Это не вопрос приказа или сомнения, Императрица! — воскликнула Лароу, и слёзы отчаяния брызнули из её глаз. — Это вопрос элементарного, физического выживания нашей цивилизации! И тогда из-за спины доктора, из густой тени, раздался чёткий, ясный, лишённый всяких эмоций голос: — Я смогу. Все, кто был в зале, резко повернулись. Джордана, до этого момента остававшаяся незаметной в тени и молча наблюдавшая за всей сценой, сделала один уверенный, твёрдый шаг вперёд, выходя на свет. Её бледное, бесстрастное лицо было спокойно, почти скульптурно, но в глубине её холодных, как лёд, глаз горел яркий, амбициозный, хищный, не знающий преград огонь. — Что? — выдохнула Лароу, не веря своим ушам, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты сможешь? — переспросила Беатрикс, и в её тоне, наконец-то, появился живой, заинтересованный интерес. — Да, — спокойно, глядя прямо в глаза императрице и полностью игнорируя присутствие своей бывшей начальницы, сказала Джордана. — Я годами, втайне ото всех, изучала все доступные, даже самые секретные, данные о природе Первородного. — Она говорила чётко, уверенно, без тени сомнения. — И я давно вижу те фатальные пробелы в научном подходе доктора Лароу, которые не позволяли ей продвинуться дальше определённого этапа. Её методы, знаете ли, слишком… осторожны. Даже почтительны, я бы сказала. А существо, о котором мы говорим, — не божество, не объект для поклонения, это, в первую очередь, колоссальный, практически бесконечный источник чистой энергии. К такому источнику нужно подходить не с молитвой, а с правильными, жёсткими, безжалостными инструментами. Я точно знаю, как обойти все его ментальные защитные механизмы, как создать принудительный, не оставляющий выбора силовой контур забора энергии. Я, и только я, доведу проект «Миротресение» до его логического, триумфального завершения. Беатрикс медленно, с явным удовлетворением, кивнула, и на её губах, наконец, появилась та самая, безжалостная, не предвещающая ничего хорошего улыбка. — Хорошо. — Она повернулась всем корпусом к Джордане. — С этого момента ты получаешь полный, абсолютный контроль над проектом. Все ресурсы Империи. Все люди, какие потребуются. Полная свобода действий. Доктор Лароу… — она бросила на бывшую главу научного отдела взгляд, полный ледяного, уничтожающего презрения. — Вы арестованы по обвинению в саботаже и трусости перед лицом внешнего врага. Немедленно увести. Пока подоспевшие охранники хватали онемевшую от запредельного, немыслимого предательства и всепоглощающего ужаса Лароу, Джордана уже стояла, склонившись над уцелевшими, чудом сохранившимися чертежами, и её лихорадочно работающий, безжалостный разум с невероятной скоростью просчитывал новые, немыслимые схемы. Беатрикс смотрела на неё, и в её холодных глазах светилось мрачное, хищное удовлетворение. Одна, слишком осторожная, пешка пала. Другая, молодая, гораздо более амбициозная и абсолютно беспринципная, с радостью заняла её место. Бесконечная игра продолжалась. Цена, которую придётся заплатить, больше не имела никакого значения.