Часть 7 Восстание и жертва

Воздух Империума, обычно стерильно-чистый, пропитанный запахом озона от бесчисленных генераторов и холодным металлом безупречных механизмов, сейчас пах дымом, гарью и липким, всепроникающим страхом. Персиваль, ловкий и быстрый, как уличный кот, вёл группу по узким, извилистым служебным переулкам, известным только таким же, как он, — отбросам общества, крысам, научившимся выживать в тени великой империи. Ребята, низко пригнувшись к земле, бесшумными тенями проскальзывали мимо патрулей Когтя, чьё внимание было полностью приковано к оглушительному грохоту, доносящемуся с главной площади, где, судя по всему, разворачивалось основное сражение. Сердце Т/и бешено колотилось, но не от быстрого бега и не от страха быть обнаруженной. Его разрывали два совершенно иных, гораздо более сильных чувства: жгучий, разъедающий душу стыд и ледяная, всепоглощающая ярость. Каждый сияющий, идеально чистый фасад, мимо которого они пробегали, каждый огромный пропагандистский плакат с её собственным, идеально отретушированным, улыбающимся лицом, призывающим к единству и процветанию, — всё это было неотъемлемой частью чудовищной, бездушной машины, которой она когда-то служила, сама того не осознавая. И сейчас, в кромешной тьме подполья, она пробиралась в самое её сердце, чтобы сломать этот механизм изнутри, своими руками. — Здесь, — прошипел Персиваль, останавливаясь у неприметной, почти незаметной вентиляционной решётки в самом низу стены, основательно заваленной кучами мусора и ржавого хлама. — Это вход в наше «логово». «Подростковые Силы восстания» звучит, конечно, пафосно и глуповато, но мы, знаете ли, больше по делу, чем по громким названиям. Внезапно воздух вокруг них содрогнулся от оглушительного, леденящего душу рёва мощных двигателей. С неба, стремительно разрезая густые клубы дыма, словно падающая звезда самой тирании, камнем рухнула вниз массивная, зловещая тень. Это была личная, чудовищная боевая платформа Беатрикс — «Железный Скипетр». Громоздкий, неповоротливый на вид, но смертоносный гигант из полированной, зеркальной стали, швы которой светились зловещим, пульсирующим багровым светом. Махина с оглушительным грохотом врезалась в мостовую всего в десятке метров от их укрытия, подняв в воздух тучу обломков, пыли и мелких камней. Из многочисленных люков платформы тут же, как муравьи из потревоженного муравейника, высыпали элитные стражи в тяжёлой, непробиваемой чёрно-золотой броне, мгновенно образовав вокруг непроницаемый, смертоносный периметр. Сам люк, расположенный прямо в груди гигантского меха, с шипением раскрылся, и в нём, как в зловещем, обрамлённом сталью окне, возникла величественная, но искажённая яростью фигура Императрицы. Её лицо, обычно бесстрастная маска, сейчас было перекошено гримасой ледяной, с трудом сдерживаемой ярости, и её острый, как лезвие, взгляд медленно сканировал тёмный, грязный переулок. — Граждане Империума… — её голос, усиленный мощными динамиками, прозвучал на удивление тихо, но от этого стал в тысячу раз страшнее любого грохота битвы. Он не ревел, не гремел — он шипел, как раскалённое лезвие, рассекающее предательство и измену. — На стороне врагов Империи? На стороне этих жалких ниндзя? Она сделала паузу, и в этой паузе слышалось дыхание самой смерти. — Изменники. Все вы. И будете публично, показательно казнены за государственную измену и предательство короны. Это не обсуждается. Что до вас, ниндзя… — её ледяной взгляд скользнул по замершим в тени Ллойду, Каю, а затем намеренно, с особым, леденящим душу презрением, остановился на Т/и. — Забрались в моё королевство, как тараканы в щели. Наивные, жалкие идиоты. Прямо как мой так называемый «ребёнок». — И некоторые из нас, — мгновенно парировал Кай, зажигая на ладонях яркое, живое пламя, — не представляют, насколько ты права! — он бросил быстрый, извиняющийся взгляд на Ллойда. — Без обид, брат, но это чистая, неприкрытая правда. — Ваша так называемая «ниндзя-подготовка», ваши жалкие, детские игры со стихиями — ничто, абсолютное ничто перед мощью передовых технологий и моей несгибаемой, абсолютной волей! — Беатрикс пренебрежительно, едва заметно махнула рукой. Повинуясь этому жесту, из-за широкой спины робота с громким, механическим лязгом выдвинулся гигантский, в два человеческих роста, энергетический меч. Его лезвие вспыхнуло ослепительно-багровым, нестерпимым для глаз светом. — В атаку! Уничтожить их всех! Ниндзя среагировали мгновенно, как единый, слаженный механизм. Кай метнул мощный, обжигающий сгусток пламени. Ллойд, сконцентрировавшись, запустил в платформу плотный вихрь энергии Кружитцу. Обе атаки, стремительные и сокрушительные, сошлись в одной точке на бронированном корпусе «Железного Скипетра»… и бесследно рассеялись, словно лёгкий дым, ударившийся о несокрушимую скалу. На зеркальной броне не осталось даже малейшей царапины. — Вот сейчас я, кажется, перестал что-либо понимать… — растерянно пробормотал Кай, отшатываясь назад. — Её «Скипетр» покрыт адаптивным кинетико-энергетическим полем последнего поколения, — быстро, на одном дыхании, выпалила Т/и. Её аналитический ум, даже в этом аду, продолжал работать с холодной, пугающей чёткостью. — Оно поглощает, рассеивает и перенаправляет любую грубую силу стихий. Бесполезно бить в лоб. — О, надо же! — Беатрикс усмехнулась, и в этой усмешке не было и тени тепла. — Значит, мои вложения в твоё «образование» не были пустой тратой времени и ресурсов. Приятно знать, что хоть что-то в тебе получилось не зря. С этими словами она направила махину прямо на Т/и. Та, не дожидаясь удара, резко оттолкнулась от стены, взмыла в воздух с помощью короткого, но мощного энергетического импульса и, перелетев через голову Императрицы, нанесла удар сзади, вложив в него всю свою силу. Беатрикс, даже не обернувшись, словно ожидая этого, коротким, отточенным движением отбросила её в сторону. Т/и врезалась в стену, но тут же вскочила, готовая к новой атаке. Ещё одна скоординированная атака — комбинированный удар, где огонь Кая и ледяная мощь Зейна слились в один сокрушительный поток, — разбилась о тот же невидимый, но абсолютно непроницаемый барьер. В ответ Беатрикс даже не целясь, ленивым, широким взмахом своего исполинского меча отбросила всех ниндзя, как надоедливых, назойливых мух. Они с глухими ударами врезались в стены и рухнули на землю, застонав от боли. — Думаете, ваши жалкие, игрушечные силы делают вас хоть на йоту лучше меня? Лучше моего великого Империума? — её вопрос, полный ледяного, всесокрушающего презрения, повис в воздухе. — Мы никогда не считали себя лучше кого-либо из-за наших сил, — сквозь зубы, с трудом поднимаясь, процедил Ллойд. — Они даны нам не для превосходства и унижения других. Они даны для защиты. Для помощи тем, кто сам не может защититься. — А я вот считаю! — неожиданно прогремел яростный голос Вайлдфайер, которая, не участвовавшая в первой атаке, теперь вышла вперёд, и от её тела исходили волны такого жара, что воздух вокруг плавился. — Я покажу вам всем, — закричала Беатрикс, и её голос сорвался на визг, — что нет и не может быть никого и ничего сильнее воли Императрицы Беатрикс! — «Железный Скипетр» сделал тяжёлый, содрогающий землю шаг вперёд, готовясь одним ударом раздавить их всех. И в этот самый момент, когда, казалось, надежды уже не осталось, небо над ними ответило. С оглушительным, победным рёвом, стремительно спикировав из-за густых, чёрных облаков дыма, на площадь упала пара драконов. На спине одного из них, огромного серебристо-синего красавца по имени Джиро, сияя от возбуждения, сидела Ния. На другом, меньшем, но не менее стремительном, прильнув к чешуе, летела Сора, а на её плече, вцепившись коготками в ткань комбинезона, пищал и сверкал золотистой чешуёй маленький Райя. — Мне кажется, или это наши! — облегчённо, с ноткой неверия в голосе, выдохнул Кай. — Ния и Сора, — кивнул Ллойд, но его лицо, несмотря на радость, оставалось предельно напряжённым. — Только бы они не забыли про этот чёртов энергобарьер… Они не забыли. Сора, не теряя ни секунды, что-то яростно, сосредоточенно настраивала на своём импровизированном пульте, вцепившись в него мёртвой хваткой. А Ния, поднявшись на спине Джиро на максимальную высоту, сконцентрировала вокруг своей руки огромный, бешено вращающийся сгусток воды, похожий на миниатюрный ураган. — Глупцы! — закричала Беатрикс, и в её голосе зазвенела искренняя, неподдельная ярость. — Рождённое в Империуме, взращённое его мощью, не сломить жалким союзам дикарей и беглых, никчёмных ублюдков! — А мы и не собираемся ничего ломать! — крикнула в ответ Сора, не отрываясь от расчётов. — Мы просто ищем нужную частоту! Джиро, СЕЙЧАС! Серебристо-синий дракон, набрав максимальную высоту и скорость, сложил крылья и стремительным, неудержимым камнем ринулся вниз, в самую последнюю секунду, когда, казалось, столкновение с куполом неизбежно, выпустив из пасти сконцентрированный, плотный сгусток чистой, кинетической энергии прямо в ту самую точку, куда Ния, идеально скоординировавшись, направила свой бешеный водяной ураган, а Сора — разряд чистой, сконцентрированной энергии, многократно усиленный маленьким Райей. Три потока — невероятная физическая мощь дракона, сокрушительная сила воды и чистая, ничем не замутнённая энергия, — сошлись в одной, единственной, точно рассчитанной точке на невидимом, но смертоносном барьере. Раздался невыносимый, леденящий душу визг рвущейся реальности. Защитное поле Империума, символ его неуязвимости, ярко вспыхнуло в последний раз и погасло, осыпавшись на землю миллионом разноцветных, быстро гаснущих искр. — Не-воз-можно… — прошептала Беатрикс, и в её голосе впервые за всё это время прозвучало не презрение, а искреннее, неподдельное изумление. Она не успела оправиться от шока. Джиро, не сбавляя скорости, всей своей многотонной массой, не когтями, не огнём, а именно корпусом, врезался прямо в грудь «Железного Скипетра». Удар сотряс гигантскую машину до самого основания. Ния, мгновенно соскочив со спины дракона прямо на покачнувшуюся платформу, оказалась в считанных сантиметрах от люка, за бронированным стеклом которого, раздувая ноздри от ярости, сидела Императрица. — Добрая, любящая императрица? — с ледяной, уничтожающей насмешкой произнесла Ния, и водяные клинки, сверкнув в её руках, замерли в опасной близости от бронированного стекла. — После всего, что я здесь сегодня увидела… скорее, скверная. Очень, очень скверная. Беатрикс, не говоря ни слова, в ярости ударила кулаком по панели управления. От платформы во все стороны ударила мощная, сокрушительная волна чистой энергии, отбросив Нию далеко в сторону. Та, впрочем, ловко перекувыркнулась в воздухе и была тут же подхвачена на лету верным Джиро. — КОГТИ! — закричала Беатрикс, и её голос, полный чистой, неразбавленной, животной ненависти, разнёсся над площадью. — ВЗЯТЬ ИХ! ВСЕХ! ДО ЕДИНОГО! ЖИВЫМИ ИЛИ МЁРТВЫМИ — НЕ ВАЖНО! На площади вспыхнула всеобщая, неконтролируемая свалка. Драконы, ведомые Нией и Сорой, сшибались в воздухе с элитными отрядами стражи на летающих платформах. Ниндзя отчаянно сражались с элитой Когтя, прорываясь друг к другу. В этой неразберихе Сора и её дракон, пробившись сквозь заслон, приземлились прямо рядом с Ллойдом и Т/и. — Миленькая встреча, — крикнула Сора, на ходу отбиваясь энергетическим импульсом от двоих наседающих солдат. — Империум, я смотрю, и у вас стащил ваше Средоточие? — Наше пока при нас, — ответила Т/и, создавая вокруг них плотный, мерцающий барьер. — Но они захватили то, что добыли Кай и Вайлдфайер. — Эй, мы тут, между прочим, не на соревновании, у кого больше отняли! — огрызнулся Кай, с трудом парируя мощный удар огненным мечом. Тем временем маленький Райя, зорко следивший за схваткой с драконьей спины, вдруг резко встрепенулся, словно получив беззвучный, но чёткий приказ. Он на секунду замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя, а затем, издав короткий, но решительный писк, спикировал вниз, приземлился прямо перед Арином и изо всех сил, настойчиво, начал тянуть его за штанину в сторону тёмного переулка, отчаянно повизгивая. — Райя, ты чего? — пытался возразить Арин, оглядываясь на кипящую битву. — Мы не можем их просто так бросить! Им нужна помощь! Но маленький дракончик, обычно послушный и ласковый, был невероятно настойчив. Он тянул и тянул, не обращая внимания на протесты. — Ллойд! — крикнул Арин, наклоняясь к зверьку, чтобы понять, чего тот добивается. — Кажется, он пытается нам сказать… что большие драконы сами справятся с Беатрикс и её гвардией. А мы должны оторваться и уходить, пока есть этот шанс! — Но им же нужна подмога! Мы не можем оставить драконов сражаться в одиночку! — в глазах Ллойда бушевала отчаянная внутренняя борьба между долгом воина, требующим остаться и биться до конца, и холодным, стратегическим расчётом. — Будешь сейчас спорить с драконом, который только что, собственноручно, уничтожил легендарную защиту стен Империума? — Арин указал на Джиро, который вместе с другим массивным драконом — Зантом — уже теснили «Железный Скипетр», сковывая его сокрушительные атаки и не давая приблизиться к остальным. — Они дают нам время! Сознательно! Ллойд сжал кулаки так, что побелели костяшки. Ещё секунда борьбы — и стратег в нём, наконец, победил. — Намёк понял, — выдохнул он. — Персиваль, веди! Уходим! Живо! Группа, не теряя ни секунды, рванула к спасительной, заваленной мусором решётке. Персиваль, действуя на одних рефлексах, ловко отщёлкнул скрытые, почти незаметные защёлки, и они, один за другим, бесшумными тенями скользнули в тёмный, зияющий провал. Последним, перед тем как решётка бесшумно захлопнулась, в темноту нырнул Арин, прижимая к себе Райю. — Тайный вход через вонючую мусорку? — фыркнул Арин, с отвращением отряхиваясь в кромешной, хоть глаз выколи, тьме. — Классика. Мне даже нравится. Есть в этом какая-то своя, суровая романтика. — Имперские сенсоры, — пояснил Персиваль, зажигая тусклый, слабый фонарик, который, казалось, вот-вот погаснет, — сканируют в основном на тепло и активное движение. А запах разложения, гниющих отходов и вековой сырости для них — лучшая, идеальная маскировка. Держитесь ко мне поближе. Наш штаб уже совсем рядом. Их путь пролегал через бесконечный, запутанный лабиринт старых, забытых канализационных тоннелей и вентиляционных шахт, давно исключённых из всех централизованных систем. Стены здесь, в отличие от стерильной чистоты наверху, были покрыты не только вековой грязью и плесенью, но и странными, непонятными граффити. Это были не вандальные, бессмысленные надписи, а тщательно выведенные символы, схематичные карты местности и дерзкие, полные надежды лозунги: «Правда не тонет во лжи», «Империя лжёт», «Сопротивляйся, не будь винтиком». Наконец они вышли в относительно просторное, сухое помещение, когда-то, видимо, служившее технической подстанцией. Теперь это был импровизированный, но вполне функциональный штаб восстания. Стены здесь были сплошь увешаны схемами передвижения патрулей, распечатками с данными сканирования, картами с пометками. Несколько подростков и совсем молодых людей в потрёпанной, но практичной, удобной для подполья одежде встретили их настороженными, но не враждебными, скорее изучающими взглядами. Ллойд, осматривая это подпольное царство, не мог скрыть искреннего, глубокого изумления. — Как… как Императрица до сих пор не знает, что вы здесь скрываетесь? — спросил он, обводя рукой помещение. — Ведь её система следит буквально за каждым шагом, за каждым вздохом. — Система следит только за тем, что сама хочет видеть, — с усмешкой ответил Персиваль, скидывая с плеч потрёпанный, пыльный плащ. — Когда мы ещё были «Подростковыми Силами Защиты Империума» — её личным, тщательно вылизанный пиар-проектом для показательной молодёжи, — нас, как примерных активистов, водили на экскурсии в Центр контроля. Чтобы мы вдохновлялись мощью и порядком. Мы видели карты расположения камер, диаграммы слепых зон, алгоритмы движения патрулей. Мы просто… запоминали. А когда поняли, что к чему, начали использовать эти знания. Сначала просто по мелочи, забавы ради, чтобы пощекотать нервы страже. А когда стали замечать, что на самом деле скрывают эти идеальные фасады… превратились в настоящее Сопротивление. — И большое у вас это… сопротивление? — поинтересовался Арин, с любопытством разглядывая самодельное, собранное буквально на коленке, но вполне серьёзное оборудование. — Мы — главный узел, ядро, — пояснил Персиваль. — Но у нас есть глаза и уши повсюду: в службах жизнеобеспечения, на низовых технических уровнях, даже среди младшего состава Когтя — тех, в ком ещё не до конца выжгли совесть. Именно так мы и добыли это. Он сделал знак одной из девушек, та молча, без лишних слов, подошла и вложила ему в руку тонкую, почти невесомую карту-чип, которая слабо мерцала приятным, спокойным голубым светом. — Ключ-карта высшего, абсолютного уровня доступа. — Персиваль протянул её Ллойду. — Она позволит вам пройти прямо в сердце сектора Продвинутых Лабораторий. Туда, где, по нашим данным, содержатся все изъятые энергетические артефакты — ваши Средоточия. Сора, до этого момента молчавшая и внимательно слушавшая, вдруг резко, как от удара, шагнула вперёд. — Стоп. Подожди. Минуточку. — В её голосе зазвенели металлические нотки. — Я, кажется, чего-то не понимаю. В прошлый раз, когда мы виделись, ты, Персиваль, собственноручно принёс Райю, моего Райю, прямо в лапы к Императрице! Ты стоял перед ней и пресмыкался, выпрашивая награду! — В её голосе звучала не просто злость, а глубокая, незаживающая, личная боль от того предательства, которое она тогда пережила. Персиваль не отвёл взгляда. Его обычно беспечное, мальчишеское лицо вдруг стало серьёзным, почти взрослым, постаревшим на несколько лет. — Мы видели, — начал он тихо, но очень твёрдо, — как вы с ниндзя освобождали драконов из-под того завода. Видели собственными глазами, с крыш, рискуя жизнью. Это было… это было не похоже ни на что из того, что нам всю жизнь рассказывали по телевизору. А потом по всем официальным каналам объявили, что это были плановые учения по противодействию «дикой, неконтролируемой магии», а драконов, мол, и в помине не было. Нас, кто сам всё видел, объявили паникёрами и лжецами. — Он горько усмехнулся. — Это была первая трещина. Мы начали копать глубже. Использовали старые связи, взламывали архивы низкого приоритета, те, что плохо охраняются… — он сделал паузу, и его взгляд, тяжёлый и прямой, встретился с глазами Т/и. — Нам всегда говорили, что твой дедушка, законный Император, погиб в трагической, но случайной аварии при испытании нового двигателя. Мы нашли черновики отчёта доктора Лароу. И в них — следы… программирования того самого двигателя на гарантированный отказ. В комнате воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Т/и почувствовала, как бетонный пол буквально уходит у неё из-под ног, и ей пришлось опереться рукой о холодную, влажную стену, чтобы не упасть. Она всегда знала, чувствовала нутром, что мать холодна, расчётлива, амбициозна и жестока. Но чтобы пойти на убийство собственного отца, своего прямого предшественника… Это была та бездна, в которую она боялась заглядывать даже в самых страшных, самых тёмных своих мыслях. — Серьёзно… — прошептала она, и её голос дрогнул, сорвался. — Даже я, прожив с ней бок о бок почти всю свою сознательную жизнь, даже я до последнего, где-то в глубине души, надеялась, что там, за этой ледяной маской, ещё теплится хоть что-то человеческое… Но это… это уже не просто безумие. Это… это абсолютное, беспросветное чудовище. Она закрыла глаза, и по её щекам, медленно прочерчивая светлые дорожки на покрытой копотью и пылью коже, потекли беззвучные, горькие слёзы. Ллойд, не говоря ни слова, молча подошёл и просто положил свою тёплую, надёжную ладонь ей на плечо. И это простое, безмолвное прикосновение стало для неё единственным якорем в том бушующем, ледяном море отчаяния и ужаса, которое накрыло её с головой. — Это ещё далеко не всё, — тихо, но слышно в абсолютной тишине, продолжил Персиваль. Он включил небольшой, дрожащий проектор. На противоположной стене возникло нечёткое, тайно снятое видео. На нём Беатрикс, в своём роскошном кабинете, холодно и спокойно разговаривала с Лордом Расом. Звука не было, но по движению губ читалось каждое слово: «…население должно постоянно бояться внешней, видимой угрозы. Драконы для этой роли идеальны. Глупые, примитивные, агрессивные твари. Никто и никогда не станет жалеть скот, которого ведут на убой…» — Все, кто хоть как-то открыто выражал сомнение в официальной версии, — добавила одна из девушек, с решительным, суровым взглядом, — начинали бесследно исчезать. Учителя, инженеры, даже несколько старых, заслуженных ветеранов Когтя, у которых хватило смелости усомниться. Их объявляли переведёнными на дальние рубежи или уволенными по собственному желанию. Но мы отследили логистику. Их везли не на окраины, как говорилось в приказах. Их везли сюда, в Лабораторный комплекс. — Мы теперь точно знаем, — твёрдо, с убеждением в голосе, заявил Персиваль. — Империум не просто безжалостно эксплуатирует драконов. Он систематически, планомерно уничтожает любые свидетельства, любой намёк на их разумность, на их древнюю, богатую культуру, чтобы оправдать тотальный геноцид в глазах собственного народа. И самое страшное — эта ложь работает. Люди искренне верят, что они творят благо, очищая миры от опасных, диких чудовищ. — Да это же любому дураку очевидно, что драконы разумны! — фыркнула Вайлдфайер, и из её ноздрей с возмущением вырвались струйки дыма. — Это же видно невооружённым глазом любому, у кого есть глаза и хоть капля уважения к живой жизни! Вот взять, к примеру, вашу принцессу… Все подростки в комнате, как по команде, перевели взгляды на Т/и, переглядываясь с каким-то новым, странным выражением. Т/и неловко откашлялась, чувствуя, как к щекам приливает краска, и лихорадочно пытаясь придумать, как перевести эту неудобную тему. — Не в Империуме, — горько, с глубокой, выстраданной убеждённостью, добавила Т/и, поспешно вытирая мокрое от слёз лицо. Она выпрямилась, и в её глазах, помимо только что пережитой боли, теперь зажёгся новый, ясный, холодный, как полярный лёд, огонь. — Здесь правда — это всегда только то, что говорит Императрица. Всё остальное — ересь, которую надлежит выжечь калёным железом. Я была частью этой системы. Я знаю её изнутри, знаю, как она методично, шаг за шагом, калечит умы, превращая людей в послушных, бездумных кукол. Персиваль абсолютно прав. Если бы люди, простые люди на улицах, увидели драконов не как бездушных монстров, а как… как живой народ, со своими семьями, домами, историей, мудростью… вся эта чудовищная конструкция рухнула бы в одно мгновение. — И мы это сделаем, — твёрдо заключил Персиваль. — У нас есть свой человек внутри Главного Комплекса связи. Сегодня ночью, во время планового, технического перекрёстного тестирования сигнала, он даст нам короткое, но достаточное окно. Если мы сумеем взломать главный распределительный узел и перехватить управление, мы выйдем в эфир. На каждом экране, на каждом уличном дисплее во всём Империуме. Мы покажем правду. Все собранные нами архивы, все доказательства, все видео. Вот почему ваше появление здесь сегодня — не простая случайность. Это судьба. Сегодня у нас есть наш единственный, неповторимый шанс. — Почему же судьба? Почему именно мы? — спросил Ллойд, и его аналитический ум, привыкший просчитывать все риски, лихорадочно искал подвох. — Потому что она здесь! — Персиваль торжественно указал на Сору. Его товарищи, все как один, согласно и с уважением закивали. — Ты, Анна… прости, Сора, ты вдохновила нас на всё это. Ты дала нам надежду. Сора оторопела, растерянно хлопая глазами. — Я? — переспросила она, не веря своим ушам. — Я просто… беглянка. Которая, может быть, неплохо разбирается в железе. Я не лидер, не герой, я… — Всю нашу жизнь, с самого детства, нам диктовали, — горячо, перебивая её, заговорил парень с перевязанной наспех рукой, — как себя вести, как одеваться, о чём мечтать, во что верить. И мы покорно слушались. Без вопросов, без сомнений. Потому что «так правильно», «так велит Императрица», «так надо для блага Империи». — Но ты — нет! — перебил его Персиваль, и его глаза, устремлённые на Сору, горели. — Ты бросила вызов самой Лароу! Ты посмотрела прямо в глаза человеку, который был для всех нас, для всей Империи, живым символом непоколебимого, абсолютного авторитета науки, и сказала ей твёрдое, неоспоримое «НЕТ»! Ты сбежала из этой золотой клетки. И ты вернулась обратно — не с оружием в руках, не с армией, а с друзьями, с драконами, с чистой душой — чтобы спасти тех, кого была вынуждена оставить. Ты сделала то, о чём мы все здесь, в этой темноте, боялись даже подумать. — Они правы, Сора, — тихо, но с той особенной, тёплой убеждённостью, от которой у Соры защипало в глазах, сказала Т/и. Она подошла к подруге и мягко, но крепко взяла её за руки. — Если бы не ты в тот день, на той дурацкой школьной ярмарке… если бы не твоя безумная, безоглядная смелость потом, в лаборатории… я бы до сих пор была там, наверху. Играла бы роль идеальной, послушной принцессы, до конца своих дней веря в эту красивую, отполированную ложь. Или, что ещё страшнее… уже давно стала бы таким же чудовищем, как она. Ты не просто бросила вызов системе. Ты показала всем нам, что у этой, казалось бы, несокрушимой системы есть трещины. Что по ним можно и нужно идти. Сора смотрела на их лица — на полные надежды, почти детские глаза Персиваля, на суровую, несгибаемую решимость его друзей, на тёплое, полное безграничной веры выражение лица Т/и. Она глубоко вздохнула и сжала руки подруги в ответ. — Хорошо. — Она отпустила руки и обернулась к столу, заваленному самодельным, но сложным оборудованием. — Я в деле. Показывайте мне схему узла связи и ваши наработки по взлому. Мы должны сделать это идеально, с первого раза. — И меня не забудьте! — Арин мгновенно встал рядом с ней, выпрямившись во весь свой невеликий рост. — Я всегда тебя прикрою, Сора. Куда ты — туда и я. — Отлично, значит, задача всем ясна, — подвёл итог Ллойд. — Вы со Сорой и Арином — на вышку связи. Это приоритет номер один. Мы с Каем, Нией, Зейном, Вайлдфайер и Т/и — в лабораторию, за Средоточиями. Разделяемся, но постоянно остаёмся на связи. Никакой самодеятельности. — Есть одна маленькая, но очень важная тонкость, — мрачно, нарушая деловой тон, проговорил тот самый парень с перевязанной рукой. — Я лазил по вентиляции рядом с Лабораторным комплексом уже после того взрыва. Там теперь не просто усиленная охрана. Там, я вам скажу, полноценная, неприступная крепость. Каждый, даже самый мелкий, проход перекрыт силовыми полями, каждый коридор круглосуточно просвечивается сканерами. Стража на страже, со стражей. Прямой, лобовой путь — чистой воды самоубийство. — Тогда их нужно срочно и очень качественно отвлечь, — моментально среагировал Кай, задумчиво потирая подбородок. — Устроить такой грандиозный, оглушительный переполох на противоположном конце комплекса, чтобы они все, до единого, побросали свои посты и бросились туда. — Отлично сказано! — восторженно, с хищным блеском в глазах, проревела Вайлдфайер, от чего Кай, не ожидавший такой реакции, даже попятился. — Большой, красивый, ОГНЕННЫЙ ВЗРЫВ! Самый лучший отвлекающий манёвр! — Я… я такого, кажется, не говорил… — попытался неуверенно возразить Кай. — Но именно это ты и имел в виду! — безапелляционно заявила девушка, и её глаза весело, но опасно сверкали. Кай тяжело вздохнул, потом, поразмыслив, усмехнулся. — Да. — Он коротко встретился взглядом с Ллойдом и получил от него одобрительный, хоть и слегка встревоженный, кивок. — Да, чёрт возьми, именно это я и имел в виду. Ллойд обвёл долгим, внимательным взглядом всех собравшихся в этом тёмном, сыром подвале: своих верных, испытанных в боях ниндзя, яростную, необузданную Вайлдфайер, юных, но уже опалённых войной повстанцев с горящими, как у волчат, глазами, и наконец — Т/и. И в этот момент он увидел, как она, стоявшая чуть поодаль, вдруг резко схватилась за сердце. Её лицо, только что сосредоточенное и решительное, мгновенно побледнело, покрылось крупными каплями холодного, липкого пота. Она судорожно, со свистом, втянула воздух, и её глаза, широко распахнутые, застыли, глядя в одну точку, которую видели только они. Она перестала слышать голоса, перестала реагировать на происходящее вокруг. — Т/и? — Ллойд шагнул к ней, но она, словно не видя его, резко развернулась и, спотыкаясь, почти падая, бросилась к выходу из укрытия. — Т/и, стой! — крикнул он, бросаясь за ней. Она вылетела в коридор и замерла, прижавшись спиной к стене, тяжело, с хрипом дыша. Ллойд настиг её через секунду, схватил за плечи, с силой развернул к себе. Её лицо, залитое слезами, было искажено такой мукой, что у него самого сжалось сердце. — Т/и! — он провёл рукой по её мокрой щеке, смахивая слёзы. — Всё в порядке? Что случилось?! Что с тобой? — Он… он страдает… — выдохнула она, с трудом выталкивая слова сквозь спазмы в горле. — Они мучают его… Я слышу его крики… Они там, внизу… Они высасывают из него жизнь… Мне… я должна… я пойду к нему. Сейчас же. — Что? К кому? Т/и, не за что! — Ллойд ещё крепче сжал её плечи, не давая вырваться. — Я обещал тебе, помнишь? Я обещал, что никогда больше не отпущу тебя одну в опасность! Ты не пойдёшь туда одна, в самое пекло! Давай я… — Нет, Ллойд! — перебила она, и в её голосе, несмотря на слёзы, зазвенела сталь. Она посмотрела ему прямо в глаза, и он увидел в них не мольбу, не страх, а холодную, абсолютную, непоколебимую решимость. — Это моя битва. Это моя кровь. Моя сила. Это то, от чего я бежала, чего боялась всю жизнь. Если я сейчас не встречусь с этим лицом к лицу, если не решу это сама, своими руками… то кто я тогда вообще такая? Скажи мне? Ллойд смотрел на неё, и в его глазах бушевала целая буря — страх за неё, отчаянное желание защитить, и глубокое, безмолвное понимание того, что она права. Что это её путь, и пройти его она должна сама. — Т/и… — его голос дрогнул. — Я… я не могу тебя потерять. Понимаешь? Не могу. — Ты и не потеряешь, — она положила свою ладонь поверх его руки, всё ещё сжимающей её плечо. — Я вернусь. Я всегда возвращалась. Просто… доверься мне. В этот раз — просто поверь. Он молчал целую вечность. Секунды тянулись, как часы. Наконец, он медленно, с видимым трудом, разжал пальцы. Его рука упала. — Иди, — выдохнул он, и в этом слове была такая боль, что у Т/и снова защипало в глазах. — Но ты… ты береги себя. Слышишь? Если что… если почувствуешь, что не справляешься… просто беги. Мы придумаем что-нибудь другое. — Я знаю, — она быстро, почти на бегу, чмокнула его в щёку и, не оглядываясь, скрылась в темноте коридора, ведущего в самое сердце комплекса. Ллойд остался стоять один, глядя в пустоту, где только что исчезла его самая большая надежда и самый большой страх. Тишина в служебных тоннелях за центральным энергоблоком была звенящей, неестественной, какой-то вакуумной. Ллойд шёл первым, его шаги — абсолютно бесшумны, а взгляд, холодный и цепкий, сканировал каждый изгиб трубы, каждый мигающий индикатор на стенах. За ним, сливаясь с тенями, как две тени, двигались Зейн и Ния. — Вентиляционная шахта прямо перед нами, — едва слышно, одними губами, сообщил Зейн, сверяясь со схемой, которую он успел скачать и сохранить. — По расчётам, обходной путь через неё займёт около семи минут. Вероятность случайного обнаружения — примерно 12 процентов. — Слишком много, — так же тихо пробормотал Ллойд, но выбора действительно не было. — Ладно. Вперёд. Тем временем на противоположном конце гигантского города, в самой высокой точке — устремлённой в самое небо игле Имперской Телебашни — разворачивалась своя, не менее напряжённая драма. Арин, Сора, Райя и Персиваль, пробираясь через бесконечный, запутанный лабиринт кабельных каналов и технических этажей, наконец, выбрались в главный трансляционный зал. И замерли, как вкопанные. В центре огромного, залитого холодным светом зала, спиной к ним, у гигантской, сложной панели управления, стояла массивная, широкая фигура в знакомой до боли чёрной броне. Капитан Раптон. Но он не пытался поднять тревогу, не вызывал подмогу. Он сосредоточенно, методично, с какой-то пугающей деловитостью, отключал один за другим протоколы шифрования. — Раптон? — в голосе Арина неверие боролось с подозрением. Капитан медленно, словно нехотя, обернулся. На его обычно грубом, ничего не выражающем лице не было привычной злобы или тупой агрессии. Только глубокая, застарелая усталость и какая-то странная, затаённая решимость. — Персиваль, — кивнул он, как старому знакомому. — Опоздал. Система уже почти готова к запуску. — Ты… — Сора не могла поверить своим глазам. — Ты наш осведомитель? Тот самый человек внутри системы? Но ты же… ты охотник на драконов! Ты лично служил ей! Ты пытался нас убить! — Я служил не ей лично, — поправил он грубо, но без прежней злобы, скорее устало. — Я служил Империуму. Идее порядка. Силе, которая, как я искренне верил, защищает свой народ, свой мир от хаоса. Охотился на драконов, потому что был убеждён — они дикая, опасная угроза для всех нас. — Он снова отвернулся к консоли, его могучие, привыкшие к оружию пальцы с неожиданной ловкостью летали по клавиатуре. — Страсть к охоте? Да, была. И до сих пор есть. Но в ней есть своя, знаете ли, честь. Есть вызов, есть азарт, есть уважение к сильному противнику. А Беатрикс… — он скривился, как от боли. — Её безумная одержимость местью этим ниндзя, её желание выжечь дотла всё, что не укладывается в её больное, извращённое видение «абсолютного совершенства»… это не порядок. Это чистое, неприкрытое безумие. Он на мгновение замолчал, уставившись на мерцающий экран, словно видел там что-то своё, очень далёкое. — Когда мне, с позором, не удалось захватить те Средоточия в Материнском Саду… когда этот шустрый паренёк, — он кивнул на Арина, — и его крошечный дракончик поставили мне мастерскую подножку… что-то во мне щёлкнуло, сломалось. Я впервые за много лет задал себе вопрос: ради чего, собственно, я рискую? Ради её личной, ничем не обоснованной мести? Я рискую тем самым миром, той самой реальностью, которые поклялся охранять и защищать. А я, знаете ли, — он снова обернулся и посмотрел на них в упор, — люблю этот мир. Даже таким, сшитым из лоскутов, сумасшедшим, опасным. Я не хочу видеть, как он разлетится на куски из-за её чёртова, больного тщеславия. — И ты решил перейти на сторону сопротивления? — спросил Арин, всё ещё не до конца веря, держась настороже. — Услышал краем уха шёпот о каких-то «Подростковых Силах». Решил проверить лично. Увидел, что вы не просто кучка озлобленных бунтарей, а пытаетесь спасти саму суть Империума от той, кто её возглавляет. Ваш идиотский план с фальшивым Средоточием, который вы провернули… он был по-детски наивен. Но в нём чувствовалась попытка остановить её, не развязывая тотальную, кровавую бойню. — Раптон неохотно, с явным трудом, но признал. — Жаль только, что Лароу раскусила вашу подделку так быстро. Этот взрыв… Он не договорил, но все и так поняли, что он имел в виду. Неохотно, но быстро обменявшись многозначительным взглядом с Сорой, Арин кивнул. — Ладно. — Он шагнул вперёд. — Используй свой доступ. Транслируй правду на всю Империю. Пусть все увидят. Раптон коротко кивнул и, развернувшись к консоли, ввёл финальную, самую важную команду. На гигантских экранах, развешанных по всему Империуму, привычная, приторно-слащавая пропаганда вдруг прервалась. Но их работу прервал неожиданный, театральный, до боли знакомый вздох. — О-хо-хо! Какая трогательная, душещипательная сцена предательства! — Из-за высоких рядов серверов, поправляя свой слегка тронутый копотью, но всё ещё шикарный фрак, вышел Дорама. — Капитан Раптон, собственной персоной, перебегающий к кучке сопливых щенков и бунтарей! Императрица будет, мягко говоря, разочарована. Но я, конечно же, исправлю эту досадную оплошность, преподнеся ей ваши головы на блюдечке! Он театрально взмахнул своей неизменной тростью, готовясь выпустить сноп смертоносных искр, но в этот момент маленькая золотисто-изумрудная молния, сорвавшись с плеча Соры, метнулась вперёд. Райя, с тихим, но свирепым рыком, вцепился Дораме прямо в руку, выпустив крошечный, но невероятно мощный, концентрированный разряд чистой энергии прямо в нервный узел. Фокусник застыл на месте, его лицо застыло в идиотской, застывшей гримасе, и он, как подкошенный, рухнул на пол, слегка дымясь. — Хороший мальчик, — ухмыльнулся Арин, погладив дракончика по голове. — Теперь, Сора, твой выход. Скажи им всё, что мы знаем. Сора глубоко, всей грудью, вдохнула, подошла к главному микрофону и заговорила. Её голос, сначала неуверенный и тихий, с каждой секундой креп, набирал силу, разлетаясь по всему Империуму, заглушая собой видео с признаниями Беатрикс. «Люди Империума! Вы слышите сейчас правду из её собственных уст! Наш великий, могучий мир построен на лжи! На нашем комфорте, на наших удобствах, купленных ценой нечеловеческих мучений разумных, чувствующих существ! Драконы — не скот, не бездушные твари! Они — такой же народ, как мы, с сердцами, с семьями, с историей, с мудростью, которую мы просто отказывались замечать! И она, та, кого вы называете Императрицей, использовала не только их. Она использовала меня, мой ум, мои мечты, а потом просто выбросила, как сломанный, бракованный механизм, когда я перестала быть удобной. Так она видит всех нас! Вас! Винтики, шестерёнки, пыль под ногами! Но мы — не пыль! Мы — те, кто строит, кто любит, кто верит, кто умеет сопротивляться! Сегодня мы восстаём не против Империи как таковой, а против той лжи, на которой она держится! И сегодня… пусть каждый из нас вспомнит, что в нём самом живёт дракон — дух свободы, отчаянной смелости и праведной ярости, способный защитить свой дом!» Её слова, чистые и искренние, стали той самой маленькой искрой, что упала в гигантскую бочку с многовековым страхом. На улицах, в домах, на заводах и в лабораториях — везде, где люди годами молча сносили ложь и страх, вдруг вспыхнуло яркое, живое пламя. Граждане, воодушевлённые услышанной правдой и этим страстным призывом, бросились помогать драконам сбрасывать с себя оковы, превращались в живые, непреодолимые баррикады перед растерянными отрядами Когтя, которые теперь, слушая голос своего бывшего капитана, звучащий из каждого динамика, не знали, кому верить и что делать дальше. Могучий, нарастающий рев восстания прокатился по городу: «Долой Императрицу! Долой ложь! Свободу драконам!» В лабораторном комплексе, в роскошном, как фамильный склеп, зале для демонстрации трофеев, Беатрикс только что с лёгкостью, почти не глядя, отбросила Ллойда, Нию и Зейна, которые пытались прорваться к ней. Её «Железный Скипетр» стоял, как несокрушимая скала, посреди разрушенного зала, а в его стальных руках, сверкая и переливаясь, пульсировали три ужасающих артефакта — Средоточия Стихий, отобранные у драконов. — Нацепили свои дешёвые цацки на своих никчёмных ящеров, — её голос, усиленный динамиками робота, звучал презрительно и надменно. — Думали, их жалкая мощь сможет одолеть меня? — Где наши драконы? — выкрикнула Ния, с трудом поднимаясь на ноги после очередного сокрушительного удара. — Там, где и должно быть всему скотскому, — засмеялась Беатрикс, и в её смехе не было ни капли веселья. — В цепях и клетках! Вы пришли за моими новыми игрушками? Совершенно напрасно. Они уже стали частью моей новой, абсолютной мощи! Начался новый виток боя. Но все их атаки разбивались о бронированную махину, многократно усиленную силой самих Средоточий. Один сокрушительный, широкий взмах энергетического меча — и ниндзя вновь, как тряпичные куклы, отлетели к дальней стене, бессильно сползая по ней. — Ваши жалкие потуги просто омерзительны! — начала Беатрикс, но её собственная, ледяная, хорошо поставленная речь, вдруг раздавшаяся из динамиков её же собственного робота, заставила её замолчать на полуслове. «Мы должны избавиться от этой мерзости, от любого уродства, любой неидеальности. Так же, как я избавилась от своей сестры… и от своего отца.» — Именно так! Стойте… ЧТО?! — Беатрикс резко, всем корпусом, обернулась к внутренним экранам, вмонтированным в панель управления. На них, на всех частотах без исключения, транслировалось то самое, тайно снятое видео, а поверх него, заглушая шум битвы, звучала страстная, пламенная речь Соры. Императрица застыла, глядя на то, как её идеальный, вылизанный до блеска город, её безупречный механизм власти, прямо на глазах превращается в бушующий, неуправляемый хаос народного восстания. — Что это?! Кто осмелился?! Кто посмел?! — Просто эхо ваших великих дел, Императрица, — с трудом, вытирая кровь с разбитой губы, проговорил Ллойд. — Та самая правда, которую вы так тщательно, столько лет, закапывали в землю, наконец-то вырвалась наружу. Беатрикс, не в силах вымолвить ни слова, в бессильной ярости ударила кулаком по панели управления, но её взгляд был прикован к экранам, где её абсолютная, казалось бы, власть таяла с каждой секундой, как утренний туман под лучами солнца. Тем временем Т/и, ведомая тягой, которую она не могла объяснить, болью, которая не принадлежала ей, но отдавалась эхом в каждой клеточке ее тела, добралась до бокового, никем не охраняемого прохода, ведущего глубоко вниз, в запретные, секретные шахты, куда не ступала нога постороннего. Её вела не логика, не расчёт, а только эта всепоглощающая, чужая боль — её собственная и та, что волнами исходила из глубины, притягивая, как магнит. Застыв на пороге огромного, тускло освещённого зала, она увидела группу учёных в белых халатах, суетящихся вокруг сложных приборов. И Джордану. Та, стоявшая над какой-то панелью, с довольным, почти счастливым видом вытирала руки ветошью — она явно только что закончила свою грязную работу. Т/и не помнила, как преодолела разделявшее их расстояние. В ней не было ни мыслей, ни страха, только слепая, всепоглощающая ярость. Она подлетела к Джордане и, не тратя времени на слова, с размаху, вложив в удар всю свою боль, заехала ей по лицу. Удар был такой силы, что Джордана, не издав ни звука, отключилась и мешком рухнула на пол. Остальные учёные, почувствовав исходящую от Т/и волну такой животной, нечеловеческой злобы, в ужасе шарахнулись в стороны и, побросав свои приборы, разбежались кто куда. — Не злись, дитя, — раздался вдруг за её спиной мудрый, глубокий, всепроникающий голос. — Тебя это совершенно не красит. Т/и вздрогнула, и ярость мгновенно схлынула, оставив после себя лишь пустоту и дрожь в коленях. Она медленно обернулась. В центре зала, в гигантской, прозрачной, пронизанной сотнями трубок и проводов колбе, лежал Он. Первородный дракон Энергии. Его огромное, необъятное тело, казалось, было соткано из самой ткани тёмного, беззвёздного космоса и ярких, пульсирующих звёздных прожилок. Но сейчас эти прожилки были тусклы, искажены, пронизаны чужой, болезненной энергией. Его единственный открытый глаз, размером с большое колесо, медленно, с трудом, сфокусировался на ней. В его бездонной глубине не было ни мольбы о помощи, ни злобы. Только бесконечная, вселенская, всепонимающая печаль. — Папа… — вырвалось у Т/и, и это слово, никогда раньше не произнесённое ею вслух, прозвучало в тишине зала как самый чистый, самый искренний звук на свете. — Или… как мне тебя называть? — она подошла к холодной, гладкой поверхности колбы, прижалась к ней ладонями. — Я даже не знаю, кто я теперь такая… По её щекам, неудержимо, хлынули слёзы. — Ты — моя дочь, — раздался в её сознании тот же глубокий, тёплый голос, проникающий в самую душу. — Моя кровь, смешанная с гордыней смертных, но не потерявшая своей сути. Ты — не ошибка, не пробирочное чудовище. Ты — надежда. Та, кто сможет закончить то, что я начал, но не смог завершить. — Я чувствую твою боль, — прошептала Т/и, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Она разрывает меня изнутри. Как мне помочь тебе? Что я должна сделать? Т/и закрыла глаза. Она перестала думать, перестала анализировать, перестала бояться. Она просто обратилась внутрь себя, в самую глубину своего существа, к тому тёмному, пугающему, но такому родному резервуару, который всегда был с ней. К силе, унаследованной от этого величественного, страдающего создания. Она не пыталась контролировать её, подчинять, приручать. Она просто… открыла все шлюзы, которые так долго, с таким трудом, держала на замке. Она направила весь этот бушующий, необузданный поток не наружу, на разрушение, а внутрь капсулы, прямо в него. Не как разрушительную атаку, а как обратный, живительный ток, как возвращение давно потерянного долга, как единственно возможное искупление за все годы боли и страха. Ослепительный, золотисто-багровый, живой свет хлынул из её рук, из каждой клеточки её тела, заполняя собой всю прозрачную капсулу, вытесняя, сжигая имперские инъекторы и болезненные искажения. Она чувствовала, как её собственные силы, сама её жизнь, буквально высасываются из неё этим потоком, но не останавливалась, не могла остановиться. Она отдавала всё, до последней капли, без сожаления. Свалившись на колени, абсолютно обессиленная, едва дыша, она с трудом подняла голову и посмотрела на капсулу. По её гладкой, прежде идеальной поверхности побежали глубокие, ветвистые трещины. Капсула раскалывалась, освобождая пленника. И в тот же миг по всему Империуму прокатилось не очередное миротрясение, а нечто иное — единый, мощный, ритмичный толчок самой реальности, похожий на удар гигантского, древнего сердца, которое вдруг, после тысячелетий забвения, снова забилось в полную силу. Все энергетические системы города на мгновение захлебнулись, свет погас и тут же вспыхнул вновь, но уже какой-то другой, более живой, более тёплый. Беатрикс, в своём «Железном Скипетре», замерла на месте, чувствуя, как дрогнули, пошатнулись сами основы её, казалось бы, абсолютной, незыблемой власти. А из-под земли, прямо из-под вздыбившегося, расколовшегося металлического пола главной императорской площади, вырвался в небо мощный, ослепительный сноп чистого, белого, первозданного света. И в этом сиянии, медленно, величественно спускаясь вниз, парила Т/и. Но это была уже не та растерянная, затравленная девушка, которую они знали. Её фигуру обволакивало плотное, пульсирующее сияние, похожее на огромные, величественные крылья, сотканные из чистой, сгущённой звёздной материи. А её глаза горели ровным, спокойным, но невероятно сильным, древним, всезнающим светом. Она была теперь не просто носительницей силы — она сама стала воплощённой волей Первородного. — Я больше никогда, — её голос, звучащий одновременно и её собственным, и низким, вселенским гулом, разнёсся над замершей в ужасе площадью, — не позволю тебе решать, кому жить, а кому страдать. Все — и израненные ниндзя, и ликующие повстанцы, и растерянные солдаты — застыли, глядя на это чудо, не в силах вымолвить ни слова. Беатрикс, оправившись от первого, парализующего шока, в приступе неконтролируемой, животной ярости выпустила в дочь весь сконцентрированный заряд энергии, собранный из трёх Средоточий. Т/и даже не пошевелилась. Смертоносная атака бесследно рассеялась, едва коснувшись её сияющего ореола, как слабый дождь о неприступную скалу. — Что… что с тобой?! — в ужасе и изумлении крикнула Ния, глядя на этот немыслимый спектакль. — Сила Первородного… — тихо, одними губами, ответила Т/и, и на мгновение её величественный, «небесный» голос сменился её собственным, усталым, но счастливым шёпотом. — Он был так слаб… так измучен. Я вернула ему всё, что смогла, всё, что во мне было его. А он… он отдал мне то, что осталось. Чтобы я смогла остановить это безумие. — Ты… ты просто ошибка! Противная, уродливая, никчёмная ошибка! — завопила Беатрикс, окончательно теряя последние остатки самообладания и рассудка. Её беспорядочные, слепые атаки становились всё более безумными, вокруг зияли порталы разломов, готовые поглотить всё живое. — Я всегда это знала! Дети — это слабость! Обуза! Особенно такие, как ты! Т/и парила в воздухе, с лёгкостью уворачиваясь от сокрушительных, но слепых ударов, не атакуя в ответ, а лишь оттягивая на себя всю ярость обезумевшей матери, давая остальным шанс спастись. Но в своей слепой, всепоглощающей ярости Беатрикс не замечала, что её собственное оружие, питаемое тремя Средоточиями, довело пространство до критической, неустойчивой точки. Трещины в реальности начинали сливаться, разрастаться, образуя в центре площади растущую, пульсирующую чёрную дыру абсолютной нестабильности, готовую поглотить всё вокруг. — Она совсем слетела с катушек! — крикнул Кай, едва уворачиваясь от огромного обломка колонны, который затягивало в этот бешеный водоворот. — Что делать?! — А где Т/и?! — в ужасе оглянулась Сора, только что приземлившаяся с Арином на спине верного Джиро. — Она и есть это… это сияние, — пояснил Зейн, с ледяной, невозмутимой точностью анализируя энергетические потоки. — Но её сил, даже таких, может не хватить, чтобы сдержать этот разрыв. Началась решающая, самая страшная битва. Беатрикс, потерявшая последние крохи разума в этом бешеном водовороте ярости, отчаяния и осознания полного, сокрушительного поражения, уже не была ни императрицей, ни полководцем, ни даже просто человеком. Она превратилась в настоящее стихийное бедствие, в воплощённый, неконтролируемый хаос, облачённый в металл и энергию. Её «Железный Скипетр», теперь весь покрытый глубокими трещинами и дымящийся от перенапряжения, уже не столько сражался, сколько метался по разгромленной центральной площади, изрыгая из всех своих орудий не прицельные выстрелы, а слепые, всесокрушающие волны чистой, разрушительной энергии, до неузнаваемости искажающей реальность. Каждый удар её орудия оставлял на некогда идеальном, парадном асфальте не просто воронки, а зияющие, пульсирующие трещины — чёрные, бездонные разрывы в самой ткани мироздания. Они не просто разрушали материю — они пожирали её. В их безмолвную, бездонную пасть с душераздирающим воем затягивало многотонные обломки зданий, искорёженную, дымящуюся технику, и, что было самым страшным, — людей. Солдаты Когтя, окончательно растерявшиеся и в панике разбегающиеся, повстанцы, пытавшиеся под огнём эвакуировать раненых товарищей — все они, один за другим, исчезали в этих мерцающих провалах, издав лишь короткий, обрывающийся на полуслове крик. Т/и, прижавшись спиной к единственной уцелевшей колонне, с леденящим душу ужасом наблюдала за этим самым настоящим апокалипсисом, разворачивающимся на её глазах. Её сердце сжималось не только от животного страха, но и от всепоглощающего, разъедающего душу чувства вины. Это мой род. Моя кровь. Я — неотъемлемая часть этого безумия, этого кошмара. Каждый, кто исчезал сейчас в этих разломах, был ещё одним, новым укором, выжженным на её сердце калёным железом. И тут она увидела, как Вайлдфайер, издав яростный, полный праведного гнева рёв, собралась для последнего, смертельного тарана. Девушка, напрочь игнорируя смертельную опасность, стремительно спикировала прямо из клубов чёрного, удушливого дыма, целясь в единственное, казавшееся уязвимым, место в броне «Железного Скипетра» — в стык бронеплит за генераторами. Это был отчаянный, безумно смелый, но почти наверняка смертельный удар. Но Беатрикс, словно в припадке безумного ясновидения, резко развернула свою махину, даже не целясь, выплеснув в сторону летящей девушки не сконцентрированный сгусток, а целый веер хаотичных, смертоносных разломов. Один из них, самый большой, зловеще изогнувшись, возник прямо на пути Вайлдфайр. Она не успела даже изменить траекторию, даже вскрикнуть. С оглушительным, полным боли и ярости рёвом, она была поглощена чёрной, бездонной пустотой в одно короткое, страшное мгновение. — НЕТ! — душераздирающий крик вырвался не только у Кая, застывшего в ужасе, но и у Т/и. Она физически, каждой клеточкой своего израненного тела, чувствовала, как будто сама неотъемлемая часть этого мира, часть её новой, такой хрупкой, но такой родной, дикой семьи, была безжалостно вырвана с корнем и брошена в никуда. Маленький Райя, видевший своими глазами гибель своего друга, своего сородича, взвизгнул так, что у всех заложило уши. Это был крик невыносимой, запредельной боли и животной, всепоглощающей ярости. Охваченный этим горем и первобытным инстинктом мести, он, забыв обо всём на свете, крошечной, но яркой молнией метнулся вперёд, прямо в лицо убийцы. Но его ждала та же самая, безжалостная участь. Беатрикс, даже не удостоив его взглядом, коротко, почти лениво, махнула рукой, и прямо перед дракончиком, поглотив его, разверзлась очередная, жадная щель в реальности. Писк Райи оборвался на полуслове, когда крошечное тельце затянуло во тьму. И тогда взорвался Кай. Его горе не было тихим, не было скорбным. Оно вырвалось наружу ослепительным, всесжигающим солнцем неконтролируемой, первобытной ярости. — ТЫ-Ы-Ы!!! — его рёв, полный такой боли, что, казалось, дрогнули сами стены, перекрыл на мгновение даже грохот разрушений. Он перестал быть просто Каем, ниндзя огня. Он сам превратился в живое, необузданное воплощение Стихии, в бешеный, смертоносный смерч чистого, раскалённого пламени, несущийся прямо на «Железный Скипетр», забыв о тактике, об опасности, о самой жизни — обо всём, кроме одного: отомстить за друга. Он был прекрасен и ужасен в этой своей абсолютной, разрушительной, ничем не сдерживаемой эмоции. Но Беатрикс была безумна, а не слаба. Её безумие, лишив её разума, подарило ей какую-то извращённую, почти животную ясность и скорость реакции. Видя несущийся на неё с небес огненный шквал, она не стала уворачиваться, тратить время на манёвры. Вместо этого она сконцентрировала всю оставшуюся, чудовищную мощь трёх Средоточий в один, идеально сфокусированный, непроницаемый импакт-барьер прямо перед собой. Кай врезался в эту невидимую, но абсолютно несокрушимую стену на полной, бешеной скорости. Раздался такой оглушительный хлопок, что у всех, кто ещё был в сознании, на несколько секунд заложило уши. Ослепительная, белая вспышка затмила солнце. Когда она, наконец, рассеялась, Кай, уже не пылающий, а просто безжизненный человек в почерневшем, дымящемся костюме, бессильно падал с неба, а прямо под ним, словно ожидая, уже зияла новая, специально для него развёрстая трещина. Он исчез в ней, даже не успев крикнуть, даже не взглянув на прощание. Императрица, словно гигантский, безжалостный паук, остановила их всех, одного за другим. Ния и Зейн, сражённые чудовищной энергией, едва держались на ногах, поддерживая друг друга. Ллойд, весь израненный, истекающий кровью, едва стоял на ногах, но продолжал отчаянно, из последних сил, прикрывать своим телом кучку перепуганных насмерть детей, что успели спрятаться за ним. Сопротивление было полностью, бесповоротно сломлено. На выжженной, искорёженной площади воцарилась призрачная, звенящая тишина, нарушаемая лишь зловещим шипением повреждённых систем её чудовищного робота и её собственным, тяжёлым, неровным дыханием, многократно усиленным динамиками. Она медленно, с утробным, металлическим скрежетом, развернула свой «Железный Скипетр». И теперь её взгляд, лишённый какого бы то ни было проблеска мысли или чувства, кроме первобытной, всепоглощающей, слепой ненависти, нашёл наконец Т/и. Не принцессу. Не дочь. Не наследницу. Просто последнюю, самую главную цель. — ВИДИШЬ? — её голос, хриплый, срывающийся шёпот, который, однако, был слышен каждому на этой проклятой площади, прозвучал как приговор. — Всё, к чему прикасается моя кровь… всё, что я создаю своими руками… превращается в уродство. В грех против единственно возможного порядка. Ты — моя самая главная ошибка. Живое, отвратительное доказательство того, что даже моя абсолютная воля может породить такое… такое чудовище. Она медленно, смакуя каждое движение, подняла свою руку, и все уцелевшие орудия её машины с мерзким, нарастающим гулом нацелились прямо в грудь Т/и. — И сейчас, — её голос окреп, в нём зазвенела сталь, — моя последняя, абсолютная цель — стереть эту ошибку. Навсегда. Чтобы даже память о ней исчезла из этого мира.