Часть 11 Тени прошлого, тени будущего

Солнечный свет, щедро льющийся во внутренний двор Монастыря Кружитцу, казался жестокой, издевательской насмешкой после вчерашней ночной схватки в тёмном, вонючем переулке. Он был слишком ярким, слишком безмятежным, слишком мирным, освещая не праздничный стол с угощениями, а круг напряжённых, осунувшихся, невыспавшихся лиц. Все ниндзя и их ближайшие союзники собрались здесь не для весёлого завтрака и не для обсуждения планов на день, а для тяжёлого, неизбежного, как сама смерть, разговора. Воздух во дворе был густым, почти осязаемым от невысказанных, рвущихся наружу вопросов и отчётливой, липкой тени вчерашнего поражения. Именно Ния, с её неизменной, иногда граничащей с резкостью прямотой, первой нарушила тягостное, гнетущее молчание. Она сидела на краю старого, замшелого фонтана, машинально перебирая тонкими пальцами прохладную струйку воды, но её внимательный, цепкий взгляд был прикован к Ллойду, стоявшему чуть поодаль. — Так ты видел сны об этих… воинах в волчьих масках? — спросила она без обиняков, опуская все формальности и дипломатические уловки. — Не просто смутные, аллегорические намёки, а именно их? Конкретно этих тварей? Ллойд, стоявший у каменной арки, будто вглядывающийся во что-то невидимое за горизонтом, за пределами этого мира, медленно, с видимым усилием, обернулся к ней. Тени под его глазами стали глубже и темнее, чем когда-либо прежде, превратившись в фиолетово-синие, почти чёрные пятна на неестественно бледной, осунувшейся коже. Он выглядел не просто уставшим после бессонной ночи — он выглядел глубоко, бесповоротно измождённым, будто не спал по-настоящему уже много недель, борясь с чем-то, чего никто, кроме него, не видел. — Не просто сны, — его голос, когда он заговорил, был тихим, хриплым, надтреснутым, словно он не пользовался им несколько дней. — Это были полноценные, детализированные видения. Настолько яркие, настолько… осязаемые, что я до сих пор не могу отличить их от реальности. Я чувствовал кожей леденящий холод, исходящий от их масок. Слышал этот жуткий, металлический, абсолютно бездушный скрежет их синхронных шагов. Они были настолько ужасны, настолько реальны, что я… я просто боялся закрывать глаза. Неделями. Думал, это расплата за прошлое, за все ошибки, что я совершил. Считал это игрой расшатанной, уставшей психики, которая скоро пройдёт сама собой. Арин, сидевший на нижних ступеньках лестницы и беспокойно, как нашкодивший кот, ёрзавший на месте, вдруг встрепенулся, услышав это. — Но после вчерашней стычки у нас теперь есть стопроцентное, неопровержимое доказательство! — воскликнул он, вскакивая. — Это не просто кошмары, не игра воображения! Это… предупреждения! Видения из будущего, которые нам посылают! — Или подробные инструкции из далёкого, забытого прошлого, которые кто-то очень хочет, чтобы мы вспомнили, — мрачно, скрестив руки на груди, добавил Кай. Его обычно пламенный, задорный взгляд сейчас был острым, как лезвие клинка, и предельно сосредоточенным. Ллойд устало кивнул, снова отворачиваясь и глядя в пустоту, где, может быть, снова видел те же кошмары. — Они всегда, каждую ночь, заканчиваются одним и тем же… чем-то, что они называют «Кровавая луна». Она медленно, неотвратимо всходит на чёрном, беззвёздном небе, заливая всё вокруг мертвенно-багровым, зловещим светом. И мир погружается в полный, абсолютный хаос. А эти маски… их становится бесконечно много, они повсюду, они маршируют, не зная усталости. А потом я просыпаюсь. Обычно с криком, который, судя по всему, слышат все в радиусе как минимум трёх комнат. Извините, если кого-то разбудил. Тягостную, давящую паузу, повисшую после его слов, неожиданно и самым нелепым образом нарушил мистер Фрохики. Он с озабоченным видом заправского лекаря, носящегося с единственным, проверенным средством, подошёл к Ллойду, неся в руках дымящуюся, пузатую кружку с подозрительно густым, неестественно тёмно-зелёным, болотным содержимым, от которого исходил такой аромат, что мухи на подоконнике попадали в обморок. — Господин Гармадон! — воскликнул он, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство. — Выпейте немедленно, настоятельно прошу! Это эксклюзивный, единственный в своём роде злогонный болотный чай, приготовленный по древнему, секретному рецепту моей горячо любимой матушки! — он с гордостью потряс кружкой, от чего зелёная жижа опасно плеснулась через край. — Он чудесным образом, просто волшебно, успокаивает самые расшатанные нервы, прогоняет прочь дурные, навязчивые мысли и гарантированно, на сто процентов, возвращает ясность ума! Проверено поколениями! Ллойд, с заметным, плохо скрываемым содроганием, покосился на кружку, от которой исходил запах, напоминающий гремучую смесь мокрой, прелой земли, гниющих глубоководных водорослей и чего-то невероятно резкого, пряного, явно несъедобного. Он неуверенно, словно беря в руки ядовитую змею, взял кружку. — Эм… спасибо большое, дядя Фрохики. Очень… заботливо с вашей стороны. Сора, наблюдавшая за этой сценой с растущим ужасом, не выдержала и скривилась, как от зубной боли. — А… а можно поинтересоваться, что это за чёрные точки там плавают? — спросила она, с трудом подавляя рвотный позыв. — Это какие-то… особые целебные травы? Специи? — О, это, моя дорогая, сушёные болотные мошки! — с гордостью, как о величайшем достижении кулинарной мысли, пояснил старик. — Ценнейший источник чистого белка и неиссякаемой жизненной силы! Придают напитку неповторимую пикантность и бодрящий эффект! В этот самый момент из прохладной тени под аркой, где она стояла, наблюдая за всеми, раздался тихий, спокойный, но невероятно твёрдый, не терпящий возражений голос. — Дядя Фрохики, — сказала Т/и, появляясь на свету. — Я уже не раз говорила вам, ваш семейный, легендарный эликсир, безусловно, обладает чудесными свойствами, но вкусы у всех клиентов, как известно, разные. Не все, скажем так, готовы к такой… экстремально интенсивной терапии. Она вышла в круг света, и все невольно обратили на неё внимание. Она шла уверенно, с присущей ей грацией, но в её осанке, в том, как она держала плечи, чувствовалась лёгкая, едва заметная скованность — болезненное напоминание о вчерашнем жёстком ударе, который она получила, прикрывая друзей. Её взгляд, быстрый и профессионально-оценивающий, скользнул по собравшимся, задержался на Ллойде и его зловещей кружке, и на её губах мелькнуло выражение, которое трудно было определить — то ли лёгкая, сочувственная улыбка, то ли усталая ирония. — Я не опоздала? — спросила она, и в её спокойном тоне явственно прозвучала лёгкая неловкость человека, который невольно вторгается в чужой, тяжёлый, но, видимо, очень важный разговор. Прежде чем кто-либо успел ей ответить, Ллойд, словно решив покончить с пыткой одним ударом и больше не откладывать неизбежное, зажмурился и залпом, не переводя дыхания, осушил всю кружку до дна. На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. Его лицо исказила чудовищная, не поддающаяся описанию судорога, он поперхнулся, громко кашлянул, пошатнулся и широко распахнул глаза, в которых застыло выражение глубочайшего шока и полной, абсолютной отрешённости от реальности. — Знаешь, — прохрипел он, с трудом глотая воздух, как выброшенная на берег рыба. — В сравнении с этим… этим взрывным букетом ощущений, моя недавняя паническая атака уже не кажется мне такой уж невыносимой катастрофой. Это как… сравнить лёгкий, почти неощутимый укус комара с падением голым телом в гигантский, колючий терновый куст. — Видите! Видите! — воскликнул Фрохики, сияя от гордости, как новенький самовар. — Мгновенный, стопроцентный, невероятный эффект! Надо срочно, не откладывая ни минуты, запатентовать этот рецепт и запустить в массовую продажу под названием «Эликсир стоического, невозмутимого спокойствия»! На этом же можно целое состояние сколотить, целую империю! Т/и лишь тяжело, почти по-матерински, вздохнула и, обойдя старика, подошла ближе к центру круга. Её взгляд на миг встретился со взглядом Ллойда, полным немой благодарности за спасение от продолжения дегустации, но она первая, словно испугавшись чего-то, опустила глаза. — Даже если это были настоящие видения, — осторожно, пытаясь найти хоть какую-то позитивную ноту, вступила Сора, — это ведь не значит, что всё обязательно произойдёт именно так, как нам приснилось, верно? Мы же сами, в конце концов, кузнецы своей судьбы, творцы своей реальности. Мы можем всё изменить, если будем действовать сообща. Т/и, стоявшая теперь в самом центре группы, слегка напряглась, услышав эти слова. Её пальцы, непроизвольно, почти машинально, потянулись к боку, туда, где под тканью одежды скрывался огромный, болезненный синяк — память о вчерашней схватке. — Вчера вечером, — её голос прозвучал тихо, но с пугающей, ледяной отчётливостью, — мы не особо-то и «творили» свою судьбу. Скорее, мы её безнадёжно упустили. Или, точнее сказать, нам её самым наглым образом вырвали из рук. — Моё жалкое, никчёмное Кружитцу, как всегда, подвело, — с горечью пробормотал Арин, со злостью ударив кулаком по собственному колену. — Я даже не смог как следует, по-настоящему толкнуть того воина в дурацкой маске! Я просто беспомощно метался, как слепой котёнок, и ничего не мог сделать! — Арин, не смей быть так строг к себе, — мягко, но с несвойственной ей твёрдостью сказала Ния, подходя к нему и кладя руку на плечо. — Вас застали врасплох, врасплох и в меньшинстве. У вас не было полной картины, не было плана. В следующий раз, когда мы столкнёмся с ними, мы будем действовать совсем иначе. Как одна команда. Слаженно и жёстко. — Вот именно! — с жаром подхватил Кай, и в его раскрытой ладони с привычной, пугающей лёгкостью вспыхнуло яркое, контролируемое пламя, мгновенно осветив его решительное, разгорячённое лицо. — На каждого хитрого, скользкого мастера стихии вонючего дыма обязательно найдётся самый настоящий мастер стихии чистого, очищающего огня. Мы развеем, испепелим этот смрадный, вонючий туман без следа! Сора, наблюдательная, как всегда, и обладающая цепким взглядом, заметила, как Т/и почти незаметно, но очень выразительно сжала пальцы на собственном боку, словно пытаясь унять боль. И в её памяти ярко, как вспышка, всплыли слова, резанувшие её по сердцу прошлой ночью, в том проклятом переулке. — Вчера… в той драке, — начала она, и все взгляды присутствующих мгновенно, как по команде, устремились на неё, — тот мерзкий, дымный тип, Синдер, сказал кое-что очень важное. Он сказал, что Т/и им нужна. Что она для них — «запасной план». Для каких-то их «высших, великих планов». В воздухе, и без того густом, повисло новое, ещё более тяжёлое, звенящее молчание. Все присутствующие быстро, тревожно переглянулись. Т/и, стоявшая в центре, физически ощутила, как под этим всеобщим, испытующим, полным тревоги взглядом она словно сжимается, становится меньше. Она не хотела, отчаянно не хотела поднимать эту тему, не хотела снова, после стольких усилий, становиться центром всеобщей тревоги, проблемой, которую нужно срочно решать, обузой для друзей. — Что?! — взорвалась Вайлдфайер, и от её искреннего, бурного возмущения в воздухе вокруг неё явственно запахло жжёным озоном и гарью. Мелкие, злые искры так и посыпались с её стиснутых в кулаки рук, прожигая мелкие дырочки в каменном полу. — Я-то, наивная, думала, этот сумасшедший, выживший из ума старый аристократ уже давно оставил наши мысли в покое и отстал от принцессы! Он что, теперь коллекционирует своих бывших учеников, как те пыльные, никому не нужные артефакты, которые мы вчера видели?! — Это сейчас не самое главное, — твёрдо, с металлическими нотками в голосе, перебила её Т/и. В её тоне зазвучала та самая сталь, та самая непререкаемая властность, которая проявлялась в ней только в минуты наивысшего напряжения и опасности. Та, что была у неё в том самом переулке, когда она стояла против Синдера. — Послушайте меня. Если мы сумеем остановить его планы, его действия раньше, чем ему вообще придётся прибегать к каким-то там «запасным» вариантам, мы выиграем эту битву, даже не начиная. Ключ ко всему — в том, что он делает прямо сейчас, в реальном времени. А не во мне. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох, собираясь с духом, прекрасно зная, что её следующие слова, которые она так долго от всех скрывала, вызовут настоящую бурю. — Во мне больше нет силы Первородного Дракона, — произнесла она ровно, глядя прямо перед собой. — Она ушла. Полностью. Выполнила свою великую миссию, спасла миры и исчезла. И теперь я… я обычный человек. Бесполезный. Пустой сосуд. Она замолчала, ожидая реакции. Но в наступившей тишине не было ни шока, ни жалости, ни отчаяния. Было что-то другое. Первым нарушил молчание Кай. Он удивлённо приподнял бровь. — И? — спросил он таким тоном, будто она сообщила, что сегодня на завтрак будут овсяные хлопья вместо привычных тостов. — И что с того? — В смысле — «и»? — растерялась Т/и, не ожидая такой реакции. — Я только что сказала, что я теперь бесполезна. Что от меня нет никакого толка в бою. — Т/и, — Ния подошла к ней и взяла её за руку, заглядывая в глаза. — Ты вчера вечером, без всякой магии, без силы Первородного, чуть не свернула челюсть тому дымному типу. Ты дралась так, что он, мастер стихии, отступил. Ты прикрывала Арина и Сору. Ты рисковала собой, чтобы спасти их. Какая, к чёрту, «бесполезность»? — Она права, — поддержал Кай. — Сила Первородного — это была не твоя заслуга. Это был подарок, который ты, между прочим, использовала, чтобы спасти всех нас. А то, что ты сделала вчера — это была ты. Настоящая ты. Без подарков, без скидок. И это было чертовски круто. — Но я… — Т/и не знала, что сказать. Она готовилась к жалости, к сочувствию, к тому, что её будут утешать. А вместо этого ей говорили, что она по-прежнему сильна. Что она не изменилась. — Ты для нас не потому ценна, что в тебе текла какая-то древняя кровь, — мягко, но очень твёрдо сказала Сора. — Ты для нас ценна потому, что ты — это ты. Твоя смелость, твоя верность, твой острый ум, твоя дурацкая привычка расставлять банки по высоте — вот что делает тебя нашей. А сила… сила приходит и уходит. Это не главное. Т/и смотрела на них — на Кая, с его огненной улыбкой, на Нию, с её тёплыми, понимающими глазами, на Сору, с её бесконечной верой в неё, и чувствовала, как к горлу подступает комок. Она не ожидала такого. Совсем. Наступила тёплая, почти семейная пауза, полная безмолвной поддержки. Ния первой нарушила её, возвращая всех к насущным, практическим вопросам. — Ладно, лирику оставим на потом, — сказала она. — Сейчас нам нужно понять, с чем именно мы, чёрт возьми, столкнулись. Этот мастер стихии, Синдер, украл конкретный, вполне определённый артефакт — Молот. Зачем он понадобился Расу? Явно не для того, чтобы украсить им камин в своём подземелье и любоваться. — Я знаю одно место, где можно попытаться покопаться в подобных вопросах, — сказала Т/и, с явным облегчением переключаясь на более понятную, конкретную, не требующую душевных излияний задачу. — Лавка Федулиана. Если этот злополучный Молот вообще проходил через чёрный рынок Перекрёстка, первые следы должны вести именно туда. Это тёмный делец, знает всё, что движется в Нижнем Городе. Через несколько минут небольшая, мобильная группа — Ллойд, Сора, Арин, Т/и и присоединившийся для беспристрастного анализа Зейн — уже быстро шагала по оживлённым, вечно гудящим улочкам Нижнего Города. — Я наслышан об этом Федулиане, — сказал Ллойд, на ходу сканируя подозрительным взгляды прохожих. — Тип ещё тот. Скользкий, как угорь, подозрительный, торгует всем, что плохо лежит и что можно выгодно перепродать. Раз вы трое знаете местные порядки и нравы гораздо лучше нас, думаю, вам будет проще выудить из него нужную информацию. — Это значит, нам потребуется жёсткость и хороший, продуманный нажим, — деловито заключила Сора, потирая руки. — А что, я, по-твоему, не умею быть жёстким? — слегка обиженно надулся Арин. — Дружище, — Сора с улыбкой похлопала его по плечу. — Ты настолько милый и доверчивый, что поверишь любой, даже самой нелепой истории, если её рассказать тебе с грустными, несчастными глазами. Помнишь, как та самая Крил, которую мы вчера спасали, убедила тебя, что она на самом деле секретный робот-гуманоид из далёкого будущего, посланный специально, чтобы спасти тебя от твоего злого, кровожадного близнеца? — Она права, Арин, — тихо, с едва заметной, тёплой усмешкой, добавила Т/и, и на одно короткое мгновение в её усталых глазах отразилась светлая ностальгия по тем, казалось бы, таким далёким и простым временам, когда главной проблемой были только банки со специями. — Ты тогда, помнится, целую неделю пытался найти у себя на затылке потайной люк для доступа к мозгам. Даже зеркало к ручке привязывал. — Эй! — Арин залился краской до корней волос. — Она очень убедительно танцевала свой дурацкий «сигнал бедствия»! И у неё в глазах стояли слёзы! Настоящие! Подойдя к неприметной, обшарпанной лавке с потёртой вывеской «Диковинки Федулиана», они увидели самого хозяина — вертлявого, мелкого человечка с бегающими, пронырливыми глазками-бусинками и слишком широкой, до ушей, подобострастной, фальшивой улыбкой, которая никак не могла быть искренней. — О-о-о! — запел он, едва завидев их. — Гости почётные! Защитники миров, можно сказать, легендарные герои! И… моя глубокоуважаемая, многоуважаемая потенциальная благодетельница и покровительница искусств? — он отвесил Т/и шутовской поклон. — Какими такими ветрами вас занесло в мои скромные, пыльные, но такие уютные владения? — Что ты можешь рассказать нам о древнем молоте, который украли из твоего же магазина прошлой ночью? — быстрее всех, без всяких предисловий и дипломатических намёков, выпалил Арин, сверля торговца взглядом. Сора и Т/и синхронно, как по команде, закрыли глаза и тихо, обречённо вздохнули. Тактика грубого «напоролись — сознавайтесь» срабатывала в этом месте, да и в этом мире вообще, крайне редко. Практически никогда. Федулиан, однако, даже не моргнул глазом, ни один мускул не дрогнул на его лице. — Мм? — переспросил он с самым невинным видом. — Молот, говорите? Древний? Милые вы мои, вы, наверное, что-то напутали, обознались. У меня здесь, в этой лавке, только безделушки для любознательных, интеллигентных коллекционеров. Никаких молотов, никакого оружия, упаси боже. — А, ну ладно, извините, ошиблись, — Арин, наивная душа, уже начал разворачиваться, чтобы уйти, но Сора железной, неослабевающей хваткой вцепилась в его локоть, удерживая на месте. Т/и, не говоря ни слова, шагнула вперёд, занимая всё пространство между торговцем и прилавком, сократив дистанцию до опасной. Её взгляд, обращённый на Федулиана, стал холодным, как космос, оценивающим, профессиональным — таким, каким он бывал в те страшные годы, когда она, принцесса, вынуждена была читать придворных интриганов, как открытую книгу. — Мы прекрасно знаем, что Молот был здесь, Федулиан, — произнесла она тихо, но с нажимом. — Разве тебе самому не хочется вернуть свою законную… собственность? Или ты предпочитаешь, чтобы в твой и без того не самый процветающий магазин теперь регулярно, каждую ночь, врывались неизвестные воры, крушили всё подряд, а ниндзя, вместо того чтобы ловить преступников, будут каждый день торчать у тебя над душой и задавать неудобные вопросы? — Мы, вообще-то, можем помочь найти того, кто это сделал, — подключилась Сора, смягчая тон, но не ослабляя давления. — Для этого нам нужно совсем немного: знать, что это за вещь и почему она вдруг кому-то так срочно понадобилась. — Кто же знает? — Федулиан развёл руками, его глазки заметались ещё быстрее, обводя каждого из них. — Люди приносят мне разное старьё, я его продаю. Я просто торговец, а не историк. Я не могу знать историю каждого гвоздя, каждой заклёпки, которая попадает ко мне на полку! Вот, например, — он наобум схватил с ближайшей полки какой-то странный, ни на что не похожий металлический предмет, отдалённо напоминающий не то дверной стопор, не то шлем для голубя. — Что это, по-вашему? Понятия не имею! И знать не хочу! Был бы рад, искренне рад, поймать того подлого бандита, честное слово! Но бизнес, понимаете ли, не ждёт. Надо крутиться, надо работать, надо кормить семью. Простите великодушно! И он, всё так же бурча что-то неразборчивое себе под нос, мгновенно юркнул в закуток за грязной, засаленной занавеской, скрывшись из виду. — Пошли, — тихо, одними губами, сказала Т/и, обмениваясь с Сорой быстрым, многозначительным взглядом. — Он, без сомнения, что-то скрывает. И знает гораздо больше, чем говорит. — Вы уверены? — с надеждой в голосе спросил Арин, оглядываясь на занавеску. — Мне он, если честно, показался… ну, искренне испуганным и растерянным. — Арин, дружище, я тебя бесконечно люблю и обожаю, — с безграничной нежностью и одновременно долей материнского отчаяния сказала Сора. — Но ты должен, наконец, усвоить одну простую, но очень важную вещь: здесь, на Перекрёстке, далеко не все говорят правду. Особенно те, у кого зубы блестят золотом, а глаза бегают, как у перепуганного хорька. — Можешь даже меня взять в качестве наглядного, показательного примера, — сухо, без тени улыбки, добавила Т/и. — Я, между прочим, годами, с самого детства, притворялась кем-то другим, носила маску, играла роль. Таких, как он, подобных скользких типов, я чую за версту. Сора, тем временем, профессиональным взглядом оглядела окрестные крыши и заметила удобный, выступающий карниз на соседнем здании. — Арин, сможешь нас туда забросить с помощью твоей чудо-хваталки? — спросила она, кивая наверх. — Легко! — с энтузиазмом отозвался Арин, доставая свой верный, многократно усовершенствованный гарпун-крюк — тот самый подарок и совместное творение Соры ещё из счастливых, беззаботных дней начала их дружбы. Через минуту вся компания, включая Ллойда и невозмутимого Зейна, уже лежала на плоской, залитой солнцем крыше соседнего здания, наблюдая за внутренним двориком лавки через грязное, запылённое слуховое окно. Оттуда, снизу, доносился приглушённый расстоянием, но отчётливо взволнованный, испуганный голос Федулиана. Он говорил в небольшой, зажатый в руке коммуникатор. — …Да, Хантер, они уже здесь, представляешь?! — голос его срывался на визг. — Ниндзя, чёрт бы их побрал, собственной персоной! Прямо спрашивали про Молот, в лоб! Нет, я, конечно, болтать не стал, я не самоубийца! Но они чуют кровь, как самые настоящие акулы, у них нюх на такие дела… Из динамика коммуникатора донёсся спокойный, чуть насмешливый, с хрипотцой женский голос: «Ну, раз так, видимо, пришло время объявить себе внеплановый, незапланированный отпуск. На неопределённый, длительный срок. Пока шум не уляжется». Связь резко прервалась. В тот же миг Сора, наблюдавшая за происходящим с удвоенным вниманием, вдруг ахнула и схватила Арина за руку, указывая на что-то в глубине комнаты. На секунду в отблеске экрана коммуникатора мелькнуло голографическое изображение — комната собеседницы, и на стене за её спиной отчётливо проявилось какое-то граффити. — За её спиной! На стене! — прошептала Сора взволнованно. — Я знаю, где это место! Я сама, своими руками, нарисовала этот дурацкий рисунок… много лет назад, когда была молодой, дерзкой, и мне было ужасно, просто до смерти скучно на уроках. Пошли скорее, я проведу! Группа, повинуясь её уверенному жесту, быстро спустилась с крыши и двинулась к дальним, давно заброшенным, полуразрушенным докам, где вечно пахло тиной, гнилью и ржавчиной. Среди ржавых, проржавевших насквозь контейнеров и развалин каких-то древних построек они, наконец, нашли нужную стену. — Вот она, твоя знаменитая «лапша» на стене! — радостно, с чувством выполненного долга, объявил Арин, благоговейно созерцая абстрактное, ничего не напоминающее изображение, состоящее из кривых линий и закорючек. Сора тяжело, обречённо вздохнула и легонько, беззлобно, толкнула его локтем в бок. — Это кошка, Арин. КО-Ш-КА. Силуэт кошки. Я старалась, между прочим. — Тогда почему у неё на морде… такие большие, аппетитные фрикадельки? — не унимался Ллойд, прищурившись и пытаясь разглядеть детали. — Это, Ллойд, её глаза! Большие, красивые, выразительные глаза! — вспылила Сора, чувствуя, как её инженерная и художественная гордость одновременно задеты до глубины души. — Сканирую полученное графическое изображение, — невозмутимо, как всегда, произнёс Зейн, направляя на стену оптический сенсор своего шлема. Через долю секунды его глаз мигнул. — Результат сравнительного анализа: вероятность наличия в данных пикселях узнаваемых, стандартизированных фелинологических признаков, характерных для вида кошачьих, составляет ноль целых три десятых процента. Констатирую ошибку в базе данных. Уточняю параметры поиска: данное изображение не является кошкой. — Ладно, хватит уже издеваться над моим несчастным подростковым творчеством, — проворчала Сора, краснея до корней волос. — Мы здесь, вообще-то, собрались не ради того, чтобы обсуждать мои художественные способности. — Убежище Хантер, судя по всему, должно находиться где-то здесь, в этом районе, — сказала Т/и, внимательно, с хищной сосредоточенностью, осматривая стену и все прилегающие к ней постройки. Её опытный, цепкий взгляд искал малейшие несоответствия, следы, намёки на тайник. — Давайте проведём системный поиск по сетке, начнём с… Ллойд не успел закончить свою фразу. Часть стены, казавшаяся монолитной, с глухим, металлическим скрежетом неожиданно отъехала в сторону, оказавшись мастерски, профессионально замаскированной раздвижной дверью. Из внезапно открывшегося проёма, бешено размахивая руками и толкая перед собой переполненную всяческим хламом и антиквариатом тележку, на всех парах вылетела Хантер — та самая женщина с голографического экрана. Она, не успев затормозить, на полном ходу врезалась прямо в Ллойда, сбив его с ног и сама рухнув сверху. — Ой! — пискнула она, потирая ушибленный лоб и быстро вскакивая. — Привет, ниндзя! Какая неожиданная, приятная встреча! Её взгляд, скользнув по остальным, на мгновение задержался на Т/и, и в нём мелькнуло что-то, похожее на узнавание и… вызов. — И ты здесь, принцесса, — добавила она. — Какая… непредвиденная, но, безусловно, интересная компания. А я как раз, видите, занимаюсь плановой, генеральной уборкой этого старого, никому не нужного мусора в рамках общегородской, одобренной свыше программы по благоустройству и озеленению! — Она бросила быстрый, оценивающий взгляд на Т/и, явно ожидая, что та, как опытная врунья, оценит её нелепую, фантастическую ложь. — Самое главное, что ни одна из этих антикварных, музейных вещичек не является краденой! Все они добыты абсолютно легальным, даже сверхлегальным путём! Сверхзаконно! Ниндзя просто молча, с немым, всеобъемлющим неверием и лёгкой жалостью смотрели на этот театр одного актёра. — Похоже, вы мне совсем не верите, — с преувеличенной, театральной драматичностью вздохнула Хантер. — Что ж, придётся применить крайние меры… МАГИЧЕСКАЯ, НЕОТРАЗИМАЯ АТАКА! С этими словами она с размаху выхватила из своей тележки какую-то старую, запылённую лампу, отдалённо напоминающую лампу джинна, и со всей силы швырнула её прямо в Зейна. Лампа с жалобным звоном ударилась ему в грудь и с грохотом покатилась по камням, не оставив на его ледяной броне даже малейшей царапины. — Хм, — протянула Хантер, задумчиво почёсывая затылок. — Ну, ладно. Оказывается, она совсем не магическая. Моя досадная, непростительная ошибка… ЗАТО ТЕПЕРЬ, ДЕРЖИТЕСЬ, РОЙ БАБОЧЕК-УБИЙЦ! Она схватила какую-то жестяную банку, с усилием открыла её, и оттуда, лениво потягиваясь на солнышке, выпорхнули несколько самых обычных, разноцветных, совершенно безобидных бабочек, которые тут же, не обращая ни на кого внимания, разлетелись кто куда. — А… не убийцы, — констатировала Хантер с неподдельным разочарованием. — Порой, знаете ли, так трудно с первого раза определить предназначение предмета. Ну тогда, может быть, вас убедит… ЛУЧ БЕЗУМИЯ! На этот раз в её руке, направленной на них, как пистолет, оказалась самая обычная, ничем не примечательная дверная ручка. Ллойд, наконец, отряхнулся, поднялся на ноги и устало, с безграничным терпением, посмотрел на неё. — Закончила с нами «сражаться»? — спросил он спокойно. — А разве я вообще начинала? — Хантер с невинным видом спрятала ручку за спину. — Послушайте, я всего лишь нахожу разные интересные артефакты и… временно, на ответственное хранение, их себе забираю. Нельзя же сказать, что я их ворую… Я их… перераспределяю. Перемещаю из мест, где они лежат мёртвым грузом, туда, где они могут принести реальную пользу. У меня есть с этим какие-то проблемы? — Это напрямую зависит от твоих ответов на наши вопросы, — вышла вперёд Т/и. Её терпение, и без того небезграничное, окончательно лопнуло. Вчерашний изматывающий бой, ноющая боль в боку, постоянная, гнетущая тревога за друзей — всё это, наконец, вылилось в ледяную, сдержанную, но от того не менее пугающую ярость. — Мне уже до смерти надоел твой детский, бессмысленный лепет. Всем здесь и так кристально ясно, чем ты на самом деле занимаешься. С этим мы разберёмся позже, когда появится время. А сейчас, не отвлекайся, говори: тот самый Молот, что ты сплавила Федулиану. Для чего он предназначен? Кому и зачем понадобился? Хантер на секунду задумалась, профессионально оценивая серьёзность ситуации, холод в глазах Т/и и общую решимость группы. — А… та древняя, неказистая вещица, — протянула она, наконец сбросив маску клоуна. — Ходят, знаете ли, слухи, что это лишь одна из трёх частей чего-то гораздо более масштабного и опасного. Молот для… Гонга Раскола. Слышали о таком? — Гонга Раскола? — Ллойд мгновенно насторожился, и в его глазах, расширенных, мелькнуло то самое леденящее узнавание. Это древнее, зловещее название отозвалось в нём, как оглушительное эхо прямо из его ночных, мучительных кошмаров. — О, это одна из тех самых мрачных, страшных легенд Вальднесса, — с деланным, наигранным содроганием продолжила Хантер, явно наслаждаясь производимым эффектом. — Якобы, если со всей силы ударить этим молотом в тот самый гонг… он выпустит на свободу, высвободит из заточения самые тёмные, древние, чудовищные силы. Жуть, правда? — Мы должны ей верить? — шёпотом, на ухо Соре, спросил Арин, окончательно запутавшись в этом цирке. — Я уже, честно говоря, ничего не понимаю. Кто тут врёт, кто говорит правду? — Стала бы я вам врать? — усмехнулась Хантер. — Естественно, да! Это же моя работа. Однако, в этот конкретный раз я передаю лишь то, что сама слышала от разных людей. Говорят, что внутри каждого человека, внутри каждого из нас, есть и свет, и тьма. Так вот, если надеть одну из этих… жутких волчьих масок, а потом, уже в маске, ударить в Гонг этим молотом… он расколет, уничтожит, выжжет без следа всё светлое, всё хорошее, что только есть внутри. Оставит только… пустоту. И ту чудовищную, невероятную силу, что из этой пустоты проистекает. — Маску волка… — одними губами, не слыша себя, прошептал Ллойд, и его и без того бледное лицо стало землисто-серым. Его безумные, мучительные видения обретали теперь пугающую, неотвратимую конкретику. — И после того, как ты безвозвратно расколешь своё собственное добро, — продолжала Хантер, с неподдельным, макабрическим интересом наблюдая за реакцией ниндзя, — ты не просто становишься сильнее, как какой-нибудь супергерой. Ты якобы получаешь доступ к самым разным… зловредным, запретным знаниям. Древним, страшным и невероятно опасным. — Вихрь Раскола, — вдруг, перебивая её, тихо, но с пугающей отчётливостью, произнесла Т/и. В её голосе звучала не просто догадка, а горькая, выстраданная, абсолютная уверенность. — Я, собственно, хотела сказать «мистическая, вселенская сила», но, наверное, и твой вариант сойдёт… если вы, конечно, вообще верите во всю эту древнюю, оккультную чушь, — Хантер равнодушно пожала плечами. Возвращение в Монастырь было долгим и абсолютно молчаливым. Информация, полученная от Хантер, висела в воздухе тяжёлым, ядовитым, удушливым облаком, от которого невозможно было спрятаться. Они собрались в главном зале, где ещё недавно мирно завтракали, и мрачно переглядывались. — Так мы теперь верим Хантер? — скептически, нарушая тишину, спросила Сора. — «Гонг, раскалывающий добро»? Звучит как страшная сказка для запугивания особо непослушных детей перед сном. — Её рассказ… — начал Ллойд, и его обычно твёрдый, уверенный голос предательски дрогнул. — Он совпадает с моими видениями до мельчайших, невероятных деталей. Маски. Гонг. Это чудовищное, всепоглощающее чувство полной, абсолютной потери самого себя. Все взгляды собравшихся, как по команде, обратились к Т/и. Она стояла у холодного камина, невидящим взглядом глядя на потухающие, серые угли, в которых ещё тлели редкие, красные искорки. — Лорд Рас рассказывал мне эту легенду лишь однажды, — проговорила она, не оборачиваясь. — Мимоходом, как о чём-то незначительном. Сказал тогда, что из всех его многочисленных «подопечных», именно я могла бы стать идеальным, чистым, незамутнённым сосудом для этого самого Вихря Раскола. Тогда я не придала этому значения. Решила, что это очередная туманная аллегория, которыми он любил разбрасываться. Но если теперь соединить моё прошлое, твои видения, Ллойд, и украденный артефакт… всё, абсолютно всё сходится. Он не просто собирает древнюю силу. Он собирается создать армию. Не из живых людей с их сомнениями и чувствами. А из пустых, бездушных оболочек, марионеток, наполненных только тьмой и беспрекословным послушанием. Все присутствующие погрузились в тяжёлое, гнетущее молчание, переваривая услышанное. Арин и Сора, переглянувшись, тихонько отошли в дальний угол зала, чтобы что-то обсудить между собой, не мешая взрослым. Ллойд, воспользовавшись моментом, с видимой неловкостью, мялся, но всё же медленно подошёл к Т/и, которая всё так же стояла у камина, не шевелясь. — Т/и, — начал он тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я… я должен перед тобой извиниться. За вчерашнее утро. За ту мою… грубость. Когда ты приходила приглашать нас на своё выступление. Я вёл себя как последний… как полный идиот. Т/и медленно, очень медленно, повернула к нему голову. В её глазах, устремлённых на него, не было ни злости, ни обиды, ни понимания. Там была только ледяная, абсолютная пустота. — Всё в порядке, Ллойд, — ответила она так же тихо, но с отчётливым холодком в голосе. — Тебе не за что извиняться. Ты был совершенно прав. У вас была тренировка. Дела поважнее, чем какие-то там мои выступления. Я всё понимаю. — Нет, ты не понимаешь, — Ллойд шагнул ближе, отчаянно пытаясь поймать её взгляд, который она упорно отводила в сторону. — Я не поэтому… я просто… я дурак. Я накрутил себя, напридумывал всякой ерунды, а потом сорвался на тебе. Прости меня. Т/и молчала, глядя куда-то мимо него, в пустоту зала. В её голове, как заевшая пластинка, крутились совсем другие мысли, гораздо более горькие и обидные, чем его вчерашняя грубость. Неужели он просто… жалеет меня? — пронеслось в её сознании. — Все эти его взгляды, эта неловкость… может, он просто чувствует себя обязанным? Думает, что раз я теперь «бесполезная», раз во мне нет силы, меня нужно пожалеть, поддержать, как слабую, больную кошку? А я ведь ненавижу, просто ненавижу, когда меня жалеют. Это хуже любой боли. Она так и не подняла на него глаз. Лишь когда он замолчал, она коротко, едва заметно, покачала головой. — Не нужно, Ллойд. Правда. — Её голос звучал ровно, без единой эмоции. — Всё уже в прошлом. У нас есть проблемы поважнее, чем разбираться в наших… недоразумениях. Она, не дожидаясь его ответа, просто отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Ллойд, чувствуя себя ещё более виноватым и совершенно раздавленным, так и остался стоять за её спиной, не зная, что ещё можно сказать, чтобы исправить то, что он, кажется, безнадёжно сломал. В этот самый момент, когда напряжение в зале достигло предела, в массивную, обитую медью дверь Монастыря раздался настойчивый, торопливый, отчаянный стук, эхом разнесшийся под сводами. Мистер Фрохики, мгновенно вынырнув из кухни, бросился открывать. — Добро пожаловать, путники, в святую обитель Монастыря Кружитцу! Чем можем быть полезны?.. — начал он с привычной радушной улыбкой, но, увидев тех, кто стоял на пороге, замер на полуслове, и его радушное выражение лица мгновенно, как маска, сползло, сменившись испугом. В проёме двери, тяжело опираясь друг на друга, стояли двое. Один — запыхавшийся, перепачканный подросток из Империума, которого они знали. Другая — молодая женщина, мастер стихии ветра Ефразия, но сейчас она едва держалась на ногах, её лицо, обычно живое и энергичное, было мертвенно-бледным, одежда — разорванной в клочья и покрытой густым слоем копоти и чёрной сажи. — Персиваль? — Арин, первым узнавший подростка, рванулся вперёд. — Что ты здесь делаешь? И Ефразия с тобой! Что случилось? Ллойд, мгновенно забыв о своём разговоре с Т/и, в два прыжка оказался рядом, подхватывая слабеющую на глазах мастерицу ветра, которая уже готова была рухнуть без сознания. — Что произошло?! — его голос, наконец, обрёл привычную твёрдость и жёсткость командира, готового к любым новостям. Ефразия, с огромным трудом, делая судорожные, хриплые вдохи, подняла на него полный животного, всепоглощающего ужаса и отчаяния взгляд. — Ниндзя… — выдохнула она, и в этом одном слове была вся боль, весь страх, вся безнадёжность их положения. — Нам нужна ваша помощь… Срочно. Он… Лорд Рас… со своей проклятой армией… они уже здесь. Они проникли в Облачное Королевство.