Часть 14 Время тишины

В Монастыре Кружитцу тем временем жизнь текла по иному, более размеренному руслу. После отлёта «Дара судьбы» тишина, опустившаяся на древние стены, казалась почти осязаемой — густой, тягучей, непривычной после стольких дней напряжения и суеты. Т/и направилась к Фрохики. — Дядя Фрохики, — начала она, входя в кладовую, где старый лягушкоподобный торговец с озабоченным видом перебирал какие-то ящики. — У нас проблемы. — Какие ещё проблемы, золотце? — Фрохики обернулся, вытирая пот со лба. — Если ты о Вайлдфайер, то я уже догадался. Видел, как она хромала к кораблю, делая вид, что просто «прогуливается». У неё талант к конспирации, как у... ну, как у меня к диете. Т/и не сдержала улыбки. — Тогда у нас всё под контролем? — Абсолютно! — Фрохики расправил плечи и с важным видом поправил свой неизменный жилет. — Мы с тобой, девочка моя, остались за старших. Зейн вон вообще в своём подземелье засел с этими дурацкими порталами. Так что всё хозяйство на нас. Готова к трудовым подвигам? — Всегда готова, — усмехнулась Т/и. Следующие несколько дней превратились для Т/и в череду самых разных занятий, которые, как ни странно, приносили ей удивительное успокоение. Она наконец-то перестала метаться, перестала ждать удара из-за угла, перестала анализировать каждое движение Раса. Здесь и сейчас были только дела — простые, понятные, обычные. Утро начиналось с того, что Т/и помогала Фрохики с уборкой. Монастырь, несмотря на свою древность, требовал постоянного ухода — пыль скапливалась в углах, на подоконниках, на бесчисленных полках с книгами и артефактами. — Знаешь, — говорил Фрохики, протягивая ей очередную тряпку, — я смотрю на тебя и удивляюсь. Принцесса, а тряпку в руках держать не брезгует. — Принцесса, которую вышвырнули из дворца, как сломанную игрушку, — поправила Т/и, принимаясь натирать старинный подсвечник. — Там меня учили, что чистота — это лицо империи. Только тогда я сама была той, кто только пачкал, а убирали другие. — А теперь? — А теперь... — она задумалась, проведя пальцем по гладкой поверхности. — Теперь я понимаю, что в этом есть что-то правильное. Своими руками наводить порядок. Видеть результат. Это... успокаивает. Фрохики довольно закивал, продолжая перебирать какие-то склянки. — Вот видишь! А я тебе всегда говорил, что в простой работе есть своя магия. Не та, которой ниндзя друг друга по стенам размазывают, а другая — магия дома. Уюта. Знаешь, когда я был молодой и шустрый, я тоже думал, что величие — это толпы поклонников, деньги, власть. А теперь понимаю: величие — это когда у тебя есть кому вечером чай заварить и с кем этот чай выпить. — У вас есть я, — тихо сказала Т/и, и Фрохики на мгновение замер, а потом его глаза странно заблестели. — Есть, — подтвердил он, отворачиваясь и делая вид, что очень занят какой-то банкой. — И это, знаешь ли... приятно. Очень приятно. После уборки Т/и шла на тренировочную площадку. Сила исчезла, но это не значило, что можно забрасывать форму. Она разминалась, отрабатывала удары, комбинации — всё то, чему учил её когда-то Рас, и то, что теперь принадлежало только ей. Без силы Первородного её тело работало иначе — медленнее, тяжелее, но в этом была своя, особая правда. Это была её сила. Настоящая. Заработанная. В полдень она снова встречалась с Фрохики — теперь уже на кухне. Старик обожал готовить, но делал это с таким размахом и хаосом, что после него оставалась гора посуды, достойная отдельного эпоса. Т/и, привыкшая к идеальному порядку, сначала приходила в ужас, но потом смирилась и даже начала находить в этом своё очарование. — Дядя Фрохики, — спросила она однажды, когда они вместе мыли огромный котёл, в котором утром варилась каша на всю ораву ниндзя, — а вы никогда не жалели, что не улетели с ними? Не жаждете приключений? — Жажду? — Фрохики расхохотался, откинув голову назад. — Золотце, я в своё время наприключался так, что до сих пор икота мучает! Знаешь, сколько раз я был на волосок от гибели? Сколько раз меня хотели съесть, закопать, продать в рабство, превратить в слизь? Т/и рассмеялась, представив эти картины. — И что же? — А то, что приключения — это для молодых и безбашенных. А я теперь — солидный предприниматель, между прочим! — он с гордостью погладил свой жилет. — Моя задача — чтобы у этих молодых и безбашенных был дом, куда можно вернуться. Чтобы их ждали горячий ужин, чистая постель и старый ворчливый лягух, который будет ворчать, что они опять всё поломали. Т/и смотрела на него, и в груди разливалось тепло. — Вы хороший, дядя Фрохики. Правда. — Я знаю, — кивнул он без ложной скромности. — Только ты другим не рассказывай, а то репутацию испортишь. Мне же надо грозным выглядеть, чтобы должники не расслаблялись. — Какие у вас могут быть должники в Монастыре? — Ну... Зейн, например, должен мне три обеда. Я ему ношу в подземелье, а он там засиживается со своими порталами. Между прочим, вполне конкретный долг! Они рассмеялись уже вместе, и этот смех эхом разнёсся по пустым коридорам, делая Монастырь чуточку теплее. Однажды вечером, когда тренировка была окончена, а уборка закончена, Т/и и Фрохики сидели на кухне за огромным деревянным столом, пили чай (Фрохики — свой фирменный, ужасный, с мошками, Т/и — нормальный, травяной) и разговаривали. За окном медленно садилось солнце, окрашивая горные вершины в розовый цвет. — Знаешь, — вдруг сказал Фрохики, глядя на неё поверх кружки, — я ведь тебя с самого начала заприметил. Когда ты только появилась в Перекрёстке, такая потерянная, злая, готовая на всех кидаться. Арин и Сора тебя привели, помнишь? Т/и кивнула, улыбнувшись воспоминаниям. — Ты тогда на всех смотрела волком. Думала, что мы все такие же, как те, из дворца. Что от нас можно ждать только удара в спину. — Я и сейчас иногда так думаю, — призналась Т/и. — Привычка. — Привычка — это одно, а правда — другое, — наставительно поднял палец Фрохики. — Ты посмотри на себя сейчас. Работаешь, тренируешься, помогаешь. За Зейном следишь, чтобы не забыл поесть. За мной следишь, чтобы я не натворил дел. Это не принцесса делает — это человек делает. Настоящий. Т/и молчала, переваривая его слова. — Я тебя как дочку полюбил, — вдруг сказал Фрохики, и голос его дрогнул. — Если честно. У меня никогда не было семьи. Вся жизнь — торговля, переезды, риск. А тут вы... Арин этот вечно голодный, Сора со своими железками, ты... Вы как-то незаметно стали моими. И я за вас переживаю больше, чем за все свои склады и барыши вместе взятые. Т/и почувствовала, как к горлу подступил комок. — Мистер Фрохики... — Зови просто дядей, — перебил он, отмахиваясь, но в его глазах блестели слёзы. — Я для своих просто дядя. Т/и, встав из-за стола, подошла и обняла его. Фрохики замер на мгновение, а потом неуклюже, но очень тепло обнял её в ответ. — Ну вот, — пробурчал он, шмыгая носом. — Распустила тут сантименты. Сейчас Зейн придёт, увидит нас, и что подумает? — Подумает, что у него самые лучшие друзья на свете, — улыбнулась Т/и, вытирая глаза. — Это да, это он правильно подумает, — согласился Фрохики и, откашлявшись, добавил: — Ладно, давай-ка лучше ещё по чашечке. А то у меня от этих разговоров горло пересохло. Они пили чай допоздна, вспоминая всякие забавные случаи из жизни Перекрёстка, смеялись над историями про Арина, который однажды пытался испечь пирог и чуть не взорвал кухню, и над Сорой, которая могла заговорить любого до смерти, объясняя устройство очередного механизма. И впервые за долгое время Т/и почувствовала, что у неё есть дом. Настоящий. Не холодные стены дворца, не временное убежище, а место, где её любят и ждут. Тем временем, в сердце заснеженных гор, куда видение Первородных привело ниндзя, воздух был не просто холодным — он резал лёгкие, как лезвия. Плато, на которое они вышли после изнурительного подъёма, представляло собой гигантскую чашу, обрамлённую острыми, как иглы, пиками. А в центре её, сверкая инеем на чешуе и отражая лучи заходящего солнца тысячами ледяных искр, стоял страж — величественный и грозный ледяной дракон. Его крылья были подобны узорчатым витражам из чистейшего льда, а глаза горели холодным, бездушным синим пламенем, не предвещающим ничего хорошего. Испытание началось сразу, без предупреждения. Дракон, не испустив ни рыка, лишь шипя выдохом, выпустил сокрушительную струю концентрированного холода, которая промёрзла землю до самого камня и заставила ниндзя в панике разбежаться в разные стороны, скользя и падая на обледенелой поверхности. — Эй, большой парень! Может, договоримся? — крикнул Арин, поднимая руки в жесте мира, но в его голосе слышалась явная неуверенность, а зубы предательски стучали от холода. — Мы не хотим драки, мы ищем... В ответ дракон издал не рык, а пронзительный, леденящий душу крик, который не просто оглушил — он вызвал резонанс в самой кости, в самом существе каждого из них. Ударная звуковая волна отбросила всех ниндзя назад, заставив их кубарем покатиться по обледенелому камню, больно ударяясь о выступы. Вайлдфайер, уже оседлавшая взъерошенного, но готового к бою Райю, фыркнула с досадой. — Слова! Вечно вы со словами лезете! Язык-то у него, может, другой! — И, недолго думая, она направила Райю вперёд, размахивая своим огненным клинком. — Эй, чешуйчатый! Мы тут, вообще-то, с визитом вежливости! Можно хотя бы поздороваться по-человечески? Но дракон не был настроен на дипломатию. Он атаковал быстрым, точным, как удар молнии, ударом когтистой лапы. Райю с визгом отпрыгнул в сторону, едва избежав удара, который оставил глубокие, дымящиеся борозды в камне. Вслед за этим последовала очередная серия ледяных взрывов, заставлявших ниндзя постоянно двигаться, уворачиваться, терять друг друга из виду в густых облаках ледяной пыли, которая застилала глаза и затрудняла дыхание. — Тактика! — скомандовал Ллойд, отбивая ледяной осколок размером с его голову своим светящимся мечом. — Ния, Кай — на отвлечение! Арин, Сора — со мной! Ния и Кай, действуя в идеальном тандеме, отточенном годами совместных битв, бросились вперёд. Ния создавала водяные барьеры, которые мгновенно замерзали под ледяным дыханием дракона, но давали им драгоценные секунды прикрытия. Кай, используя свою молниеносную скорость, метался вокруг головы чудовища, ослепляя его короткими, яркими вспышками огня и нанося быстрые, но болезненные удары. Ллойд же с Арином и Сорой попытались прорваться к массивным, покрытым древними, пульсирующими рунами каменным воротам в скале за спиной дракона. — Учитель должен быть там! — крикнул Ллойд Арину, указывая на ворота. Но попытка просто толкнуть их ни к чему не привела — створки даже не дрогнули. Тогда Ллойд заметил сложный механизм — огромное каменное ведро, подвешенное на толстенных, проржавевших, но всё ещё крепких цепях у самого верха ворот. Очевидно, оно было ключом. Кай, отскакивая от очередного ледяного выпада, споткнулся о круглый, почти идеально сферический валун, полувмёрзший в землю. — Ой! Что за... — начал он, потирая ушибленную ногу, но его перебила Сора, укрывшаяся за обломком скалы. — Смотрите! Их тут несколько! — крикнула она, указывая на другие валуны, разбросанные по площадке в хаотичном, но, если присмотреться, вполне определённом порядке. — И расположены они... будто специально. Ллойд, окинув взглядом площадку, мгновенно сообразил, что к чему. Его стратегический ум работал чётко, несмотря на холод и страх. — Так и есть! Это не просто камни! Их нужно бросить в это ведро! — закричал он, перекрывая рёв дракона. — Вес опустит ведро, потянет цепь и откроет ворота! Он попытался поднять ближайший валун, но дракон, будто чувствуя их замысел, хлестнул мощным, покрытым ледяными шипами хвостом, отшвырнув камень далеко в сторону. — Так, план Б! — Ллойд, отпрыгнув от внезапно обледеневшего участка, собрал вокруг себя остальных. — Нам нужно работать вместе! Часть отвлекает дракона, другая — закидывает камни! Сора, ты первая, разберись с механизмом, как лучше их закрепить! Остальные — на меня! Началась бешеная, изматывающая, почти безнадёжная координационная работа. Пока Ния, Кай и Вайлдфайер на Райю отчаянно отвлекали ледяного зверя, рискуя каждую секунду быть раздавленными или замороженными, Сора, используя свою уникальную способность чувствовать структуру и вес предметов, определила точные места на ведре для фиксации валунов. Кай, проносившись мимо на скорости, подхватил первый валун и, сделав сальто, передал его Вайлдфайер. Та, лихо развернув Райю, помчалась к стене. Маленький, но невероятно ловкий дракон, проявляя чудеса акробатики, взбежал по вертикальной поверхности и сделал заднее сальто, подбрасывая Вайлдфайер достаточно высоко, чтобы та, вложив всю свою силу, вправила валун на место. СКРЕЕЕЕТ! — раздался душераздирающий звук. Ворота дрогнули и приоткрылись на пару сантиметров, выпустив наружу струю тёплого, почти горячего воздуха. — Работает! — восторженно воскликнул Арин, подпрыгивая на месте. — Ещё! Второй валун потребовал ещё большей слаженности. Арин, встав на четвереньки, стал живой опорой для Соры, которая с тяжёлым камнем в руках разбежалась и прыгнула с его «пьедестала», успевая закрепить второй шар в специальном углублении. Скрип усилился, щель стала шире. Дракон, почуяв, что его обходят, взбеленился окончательно. Ледяные взрывы сыпались градом, вынуждая ниндзя уворачиваться в последнюю секунду. Кай, проскочив под самым носом чудовища, крикнул Ллойду: «Сейчас!» — и создал мощную огненную завесу, ослепив дракона на долю секунды. Ллойд, воспользовавшись моментом, схватил третий валун и, собрав все силы, с рёвом метнул его в ведро. Глухой удар, скрежет цепей, и ворота распахнулись ещё шире. Четвёртый валун Кай запустил уже с помощью Кружитцу, едва не попав при этом под коготь разъярённого зверя, но успел откатиться в последний момент. Дверь отъехала уже наполовину, открывая тёмный, манящий проход. — Ещё один! Последний! — закричал Ллойд, но его голос был перекрыт яростным, леденящим кровь рёвом дракона. Арин, пытаясь проскочить под брюхом дракона к последнему, самому тяжёлому валуну, едва не угодил в смертельные клешни и был вынужден откатиться, уворачиваясь от прямого попадания ледяного луча, который оставил дымящуюся борозду там, где он только что стоял. Ситуация казалась патовая, безвыходная. И тогда Ния, до этого сосредоточенно управлявшая потоками воды для защиты остальных, увидела свой единственный шанс. Она отошла от основного боя, подбежала к последнему, самому огромному валуну, и, черпая силу из самых глубоких резервов своего существа, из последних сил подняла его с помощью Кружитцу. Дракон развернулся к ней, его ледяные глаза вспыхнули, но было поздно. С чётким, торжествующим криком Ния метнула валун. Тот, описав идеальную дугу, влетел в ведро с филигранной точностью. ГРОМКИЙ СКРЕЖЕТ, ЛЯЗГ ЦЕПЕЙ, скрежет векового механизма. Массивные каменные створки с тяжёлым, победным стоном распахнулись полностью, открывая проход в неизведанное. Ниндзя, запыхавшиеся, измотанные до предела, в синяках и ссадинах, но живые, приготовились увидеть за воротами древнего мудреца, аскета, отшельника. Но из темноты прохода плавно, величественно выплыла... другая, меньшая по размеру, невероятно изящная драконица. Её чешуя переливалась пурпурными и голубыми оттенками, а глаза светились спокойным, разумным, почти человеческим светом. Все замерли в боевых стойках, ожидая новой атаки, нового испытания. Но вместо этого оба дракона — и огромный ледяной страж, и изящная пурпурно-голубая драконица — синхронно, как по команде, склонили перед ними свои массивные головы в глубоком, почтительном поклоне. В воздухе повисло ошеломлённое, оглушительное молчание. — Что... что происходит? — прошептала Сора, не веря своим глазам. — Вы прошли, — раздался мягкий, мелодичный, проникающий прямо в сознание голос драконицы. Её пасть не шевелилась, слова звучали внутри их голов, касаясь самых сокровенных струн души. — Все три испытания. Примите наши искренние поздравления. — Три... испытания? — переспросил Ллойд, медленно, с недоверием опуская меч. — Испытание страха, — мысленно произнёс ледяной дракон, и его «голос» был низким, суровым, как зимняя вьюга. — Испытание веры. И Испытание единства. Большинство смертных не проходят даже первое. Вы прошли все три. — Пещера иллюзий по пути сюда! — догадалась Ния, и её глаза расширились от понимания. — Где мы видели свои худшие кошмары, свои самые страшные воспоминания... Это и было испытанием страха? Ледяной дракон (как они позже узнают, Эгальт) медленно кивнул своей массивной головой. — А прыжок в туман с того утёса? — спросил Кай, вспоминая, как первым шагнул в пропасть, поверив какому-то смутному, иррациональному внутреннему чувству. — Это... — Испытание веры, — подтвердила драконица, и в её мысленном голосе послышалась тёплая, одобрительная улыбка. — Вера в свой путь, в видение, которое привело вас сюда, в свою интуицию. — А то, что мы только что сделали... — начал Ллойд, обводя рукой площадку с валунами и воротами. — Было испытанием единства, — закончила за него драконица. — Ни сила одного, ни хитрость другого не открыли бы эти врата. Только слаженная работа всех, как частей единого, отлаженного механизма. Только когда вы стали одним целым. Ллойд, наконец, перевёл дух, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. Главный вопрос, ради которого они проделали этот путь, ждал своего часа. — Мы искали... древнего учителя. Того, кто может научить нас противостоять особой, тёмной силе. Это... вы? Эгальт фыркнул, и из его ноздрей вырвались клубы морозного инея. «Умственные способности смертных, как всегда, оставляют желать лучшего, — проворчал он, но в его ворчании не было злобы. — Да, мы и есть те, кого вы ищете. Мастера-драконы. Хранители древних знаний.» Арин не сдержал восторженного смешка. — Учителя-драконы! — воскликнул он, сияя. — Это же просто... круто! Круче некуда! Ронту (так звали драконицу) мягко улыбнулась, а её суровый собрат Эгальт лишь покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение. Вернувшись на более уютную, защищённую от ветра часть плато, где в скалах были вырублены простые, но тёплые жилища, ниндзя не могли скрыть своего изумления, разглядывая древние барельефы и символы. — Так вы... вы тоже были ниндзя? — спросила Ния, осторожно касаясь пальцем резьбы на стене. — В прошлом? До того, как стали драконами? Эгальт отвернулся, его хвост нервно, с лёгким шуршанием, подрагивал по каменному полу. «Я отказался обучать не-драконов много веков назад, — прозвучал в их сознании его сухой, бескомпромиссный голос. — У меня был... крайне негативный опыт. Слишком много высокомерия, слишком много боли. Люди не умеют ценить знания, они хотят только силы.» В его мысленном голосе звучала старая, незаживающая, глубокая рана. — Почему же вы тогда согласились нас испытать? — спросил Ллойд, чувствуя, что ответ важен. Ронту посмотрела на него своими мудрыми, всепонимающими глазами. «Ты сказал, что вас послали Первородные, — мягко произнесла она. — Это... беспрецедентно. Они не вмешиваются в дела смертных уже тысячелетия. Значит, кризис, с которым вы столкнулись, должен быть величайшим из возможных. Величайшим со времён Запретной Пятёрки.» — Он и есть, — твёрдо, глядя прямо в глаза драконице, сказал Ллойд. — Наш враг, лорд Рас, воскрешает древнюю, забытую технику Вихря Раскола. И у него есть артефакты и знания, чтобы вернуть Запретную Пятёрку. Мы уже столкнулись с одним из них, с мастером дыма Синдером. И мы ничего, слышите, ничего не могли ему противопоставить. Он просто... уничтожал нас. Имена, произнесённые вслух, заставили обоих драконов вздрогнуть и тревожно переглянуться. «Запретная Пятёрка...» — прошелестело в воздухе между ними на их собственном, недоступном ниндзя, древнем языке, похожем на шелест ветра и звон льда. — Вы... знаете о них? — осторожно спросила Ния. «Знаем?» — мысленно усмехнулся Эгальт, но в этой усмешке не было веселья. — Мы и есть та самая «Сила с Востока» из ваших полузабытых, искажённых легенд. Мы изгнали их. Тысячи лет назад. Это было... жестокое, кровавое время. Время, которое не хочется вспоминать.» Ронту добавила, и её голос звучал печально: «Мы победили их Вихрь Раскола нашей собственной, уникальной техникой — Техникой Восходящего Дракона. А потом... помогли величайшим магам того времени создать то заклятие, что навеки запечатало их знания, их язык, само имя их. Мы думали, память о них стёрта навсегда. Мы ошибались.» — Но Рас что-то нашёл, — мрачно сказал Кай, потирая ушибленное плечо. — И этот Синдер... он теперь не просто мастер дыма. Он — Вихрь. Пустой, страшный, неудержимый. И мы ничего не могли ему сделать. Наши силы просто... отскакивали от него. Разговор о Кровавой Луне и возможном ритуале Воскрешения заставил драконов обменяться долгим, многозначительным, полным тревоги взглядом. Они заговорили меж собой быстрыми, щелкающими и шипящими звуками, и в этом разговоре чувствовалась такая глубина отчаяния, что ниндзя невольно поёжились. — О чём они? — шёпотом спросила Сора, прижимаясь к Арину. — О конце света, скорее всего, — мрачно, без тени улыбки, пошутила Вайлдфайер, но в её шутке не было ни капли веселья. — Ты серьёзно? — испуганно прошептала Сора, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Как никогда. Ты посмотри на них. Они же реально напуганы. Наконец, мастера-драконы обратились к ним снова. Их мысленные голоса звучали торжественно и тревожно. «Рас... Если он действительно открыл Теневой Додзё и добыл маски Волков... для этого нужна была колоссальная энергия. Энергия Первородного Дракона. Настоящая, неискажённая, чистая. Вы говорите, он был пленён в Империуме?» — Да, — кивнула Сора, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Императрица Беатрикс... мать Т/и, использовала его силу как батарейку для всего города. А потом Т/и освободила его, вернув ему часть силы. «Если Первородный был в плену и его сила могла быть... извлечена, скопирована, сохранена, — мысленно произнесла Ронту, и в её «голосе» впервые за всё время прозвучала неприкрытая, леденящая душу тревога, — значит, истинная, первозданная тьма уже коснулась самого сердца мироздания. Это гораздо, гораздо хуже, чем мы могли себе представить.» Ллойд почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок, не имеющий никакого отношения к горному воздуху. — Но теперь, с вашей помощью... с Техникой Восходящего Дракона... у нас есть шанс! — воскликнул он с жаром, вкладывая в эти слова всю свою веру. — Мы можем остановить его! Мы должны! Эгальт тяжело, с надрывом вздохнул, и из его пасти вырвалось огромное облако морозного пара. «Мы... не пойдём с вами сражаться, — медленно, с трудом выговаривая слова, произнёс он. — Мы были молоды и полны ярости, когда победили их в первый раз. Теперь мы стары. Мы хранители знаний, библиотекари, а не воины. Наше тело уже не то, что прежде.» — Но вы можете научить нас! — не сдавался Ллойд, шагнув вперёд. — Мы доказали, что можем работать вместе! Мы прошли ваши испытания! Мы не подведём! Ронту посмотрела на Эгальта. Между ними снова пробежал безмолвный, но очень насыщенный диалог, полный сомнений, надежд и древней мудрости. «Они достойны, — наконец произнесла она вслух. — Они прошли там, где тысячи других пали. И время... его почти не осталось. Кровавая Луна не ждёт. Если Пятёрка вернётся, когда миры так близки, когда Слияние сделало границы реальности такими тонкими... всё, за что мы сражались, всё, что мы защищали веками — рассыплется в прах. Наше наследие, наш долг, наша жертва — всё станет бессмысленным.» Эгальт долго, очень долго смотрел вдаль, на покрытые вечными снегами горные пики, будто видя в них отголоски той древней, страшной битвы, в которой они когда-то участвовали. Наконец, он медленно, с огромной неохотой, но кивнул. «Хорошо. Мы обучим вас. Но знайте: овладение Техникой Восходящего Дракона — дело не дней, а недель упорнейшего, изнурительного труда. И у вас нет недель. У вас, возможно, нет и дней. Мы начнём завтра на рассвете. И я искренне надеюсь... — он сурово, испытующе посмотрел на каждого из них, — ...что не пожалею об этом решении, как однажды уже пожалел.» Ронту подтвердила, и её мысленный голос звучал твёрдо: «Готовьтесь. Это будет сложнее любого боя, который вы вели. Любого испытания, которое вы проходили. Ваша воля, ваше единство будут подвергнуты куда более жёсткому, куда более страшному испытанию, чем ледяной страж у ворот. Вам придётся заглянуть в самую глубину своей души.» Арин, несмотря на усталость и страх, попытался сохранить привычную бодрость: — Мы справимся! Мы же ниндзя! Мы через столько уже прошли! Но Эгальт тут же, безжалостно, остудил его пыл: «Самоуверенность — это та самая маленькая, незаметная щель в доспехах, которой и воспользовалась Запретная Пятёрка тысячи лет назад. Не обманывайтесь. Вы хорошо обучены... для вашего мира. Для вашего времени. Но против того, что идёт, ваши нынешние навыки — лишь первый, неуверенный шаг птенца на самом краю гнезда, высоко над пропастью. И если наши опасения оправдаются... то судьба всех Слившихся Миров будет зависеть от того, сумеете ли вы сделать второй шаг. И не сорваться в бездну.» Наступила вечерняя, звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ледяного ветра в ущельях да редким, далёким воем каких-то ночных существ. Ниндзя расположились в предоставленной им просторной, но суровой пещере-казарме. Усталость от невероятно тяжёлой битвы и потрясение от встречи с легендарными учителями-драконами медленно отпускали, уступая место тревожным, ворочающимся мыслям. Сора и Арин, устроившись на охапках сухого, пахнущего травами сена в углу пещеры, вполголоса переговаривались, чтобы не мешать остальным. — Скучаешь по ней? — тихо спросила Сора, глядя на пляшущие тени от небольшого костерка, который они разожгли для тепла. — По Т/и? — Арин вздохнул. — Конечно. Странно без неё. Знаешь, я привык, что она где-то рядом. Что можно подойти, пожаловаться, получить подзатыльник или наоборот — обнимашки. Сора усмехнулась, вспоминая. — Помнишь, как мы впервые появились в Перекрёстке? Она была вся важная, надутая, пыталась делать вид, что она просто «обычная девушка». А у самой каждое движение — выверенное, каждое слово — отточенное. — Ага, — засмеялся Арин. — А я тогда подумал: «Ну всё, принцесса пожаловала. Сейчас начнёт командовать». А она вместо командования пошла с нами на свалку железок искать. — И испачкала своё идеальное пальто! — захихикала Сора, прикрывая рот рукой. — Ты бы видел её лицо, когда она поняла, что отмыть эту ржавчину невозможно! — А помнишь, как она пыталась научить меня этикету? — Арин уже откровенно ржал, уткнувшись лицом в сено, чтобы не разбудить остальных. — «Арин, ложку нужно держать вот так! Арин, не чавкай! Арин, салфетку кладут на колени, а не за пазуху!» Я тогда думал, что сойду с ума. — А когда она сама в столовке Перекрёстка первый раз локши поела и забылась, и начала чавкать от удовольствия? — Сора уже рыдала от смеха, трясясь всем телом. — А потом спохватилась, покраснела и сидела с таким видом, будто ничего не было! — Лучший момент! — Арин вытер выступившие от смеха слёзы. — Она тогда неделю ходила и делала вид, что это был не она, а какая-то другая девушка, очень на неё похожая. — А как она с дядей Фрохики спорила? — продолжила Сора. — «Мистер Фрохики, нельзя хранить соленья рядом с машинным маслом! Мистер Фрохики, специи должны быть в алфавитном порядке! Мистер Фрохики, у вас тут антисанитария!» — А он ей: «Золотце, это не антисанитария, это творческий беспорядок! В нём вся соль!» Они захихикали снова, вспоминая, как Т/и каждый раз выходила из лавки Фрохики с видом человека, который только что сражался с драконом, и с ужасом оглядывала свою перепачканную одежду. — Знаешь, — сказал Арин уже серьёзнее, когда смех утих, — она так изменилась. Сначала была такая... холодная, закрытая. Боялась всех, никому не доверяла. А теперь... — А теперь она наша, — закончила за него Сора. — Наша Т/и. Или Карен. Как хочешь. — Карен, — улыбнулся Арин. — Мне нравится, когда она Карен. Это значит, что она счастлива. Ллойд, который лежал неподалёку и, как ему казалось, незаметно прислушивался к их разговору, почувствовал, как в груди разливается тепло. Он улыбнулся в темноте, радуясь, что у Т/и есть такие друзья. Что они помнят её, любят, скучают. И вдруг он поймал на себе пристальный, насмешливый взгляд. Кай, устроившийся у входа в пещеру, смотрел прямо на него, и в его глазах плясали озорные искорки. Он едва заметно кивнул в сторону выхода и, бесшумно поднявшись, выскользнул наружу. Ллойд, помедлив мгновение, последовал за ним. На улице было холодно, но звёзды сияли так ярко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Кай стоял на краю небольшого утёса, глядя на заснеженные дали. — Ну? — спросил он без предисловий, когда Ллойд подошёл. — Рассказывай, брат. Что у тебя на душе? — С чего ты взял, что у меня что-то на душе? — попытался отмахнуться Ллойд, но Кай лишь фыркнул. — Я тебя знаю, как облупленного. Ты всю дорогу сам не свой. То вздыхаешь, то улыбаешься дурацкой улыбкой. А когда Сора с Арином про Т/и говорили, ты чуть сено не поджёг своим дыханием. Ллойд покраснел, радуясь, что в темноте этого не видно. — Всё так заметно? — Как пожар в пустыне, — усмехнулся Кай. — Давай, колись. Ллойд тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Я не знаю, Кай. Правда, не знаю. Я лидер. Я должен думать о миссии, о команде, о том, как победить Раса. А я... я постоянно думаю о ней. Беспокоюсь, как она там, одна, в Монастыре. Переживаю, не случилось ли чего. Хочу, чтобы она была здесь, рядом. Чтобы знать, что с ней всё хорошо. — И это проблема? — удивился Кай. — Проблема, — твёрдо сказал Ллойд. — Потому что эти мысли отвлекают. Мешают сосредоточиться. Что, если в решающий момент я замечусь из-за неё и подведу всех? Что, если мои чувства сделают меня слабым? Кай долго молчал, глядя на звёзды. А потом неожиданно протянул руку и взлохматил Ллойду волосы, совсем как старший брат. — Слушай, брат, — сказал он тёплым, понимающим голосом. — Я, конечно, не Зейн, чтобы анализировать там всякие проценты, но одно я знаю точно: любовь — это не слабость. Это сила. Он посмотрел на Ллойда серьёзно, по-взрослому. — Твои чувства к Т/и — это не то, что нужно прятать или стыдиться. Это то, что делает тебя человеком. А лучшие лидеры — это те, кто не боится быть людьми. Мастер Ву любил нас всех, и это не делало его слабым. Это делало его сильным. Ллойд слушал, и с каждым словом тяжесть на душе становилась легче. — Ты правда так думаешь? — Правда, — кивнул Кай. — А теперь прекрати мучить себя и просто... живи. Чувствуй. А когда вернёмся — поговори с ней. По-настоящему. Всё остальное образуется. Он снова протянул руку и на этот раз просто дружески хлопнул Ллойда по затылку, от чего тот слегка пошатнулся. — Спасибо, Кай, — улыбнулся Ллойд. — Ты... хороший брат. — Знаю, — усмехнулся Кай. — Ладно, пошли внутрь, а то замёрзнем тут. Завтра тяжёлый день. Драконы шутить не будут. Они вернулись в пещеру, где их встретил ровный, успокаивающий свет костра и тихое сопение спящих друзей. Ллойд лёг на своё место, глядя в потолок, и впервые за долгое время почувствовал, что всё будет хорошо. Что бы ни случилось.