Дурак с торбой. Ч3

      Нужно будет уточнить об этом у кого-нибудь знающего.       И про тихие рокочущие звуки хорошо бы не забыть. Они приятные, и Черву немного удивительно, что он сам прежде не пурчал.       Или правильнее называть эти звуки «мурчанием»?       Может, это делают только дети, когда им тепло и хорошо? Такой своеобразный сигнал для родителей?       …Чуть позже Черв просыпается снова, и несколько минут лежит, пытаясь понять, что успело измениться.       Потому что что-то точно, определённо, несомненно изменилось.       А потом до него доходит — пурчание, которое издавал маленький ребёнок, затихло.       И сам ребёнок не спал, а смотрел на Черва с весьма странным выражением в глазах.       Продолжая сжимать в крошечной ладошке метёлочку, что совершенно нелогично распушилась и стала похожа на, на… Как там эта штука называлась, которой Лурьен пыль с верхних полок в своём кабинете протирал?       Черв пытается вспомнить название, и пропускает момент, когда тишина и спокойствие в палате исчезают точно так же, как и смешные рокочущие звуки.       Потому что маленький, ещё буквально вчера с трудом самостоятельно дышавший детёныш верма становится похож на крошечное колючее торнадо, и принимается орать, а стоило заскочившим в кабинет доктору и рыцарям попытаться его успокоить (и отцепить от хвоста Черва) — кусаться и царапаться.       До крови.       До крови всех окружающих.       …Список пострадавших оказался неожиданно внушительным.       Ведущий исследователь отделался легче всех в первую очередь исключительно благодаря своей привычке носить толстые перчатки.       Второе место поделили между собой Лурьен и Лэмер.       Наиболее пострадали Дрийя, Фиора и парочка слуг.       …И, кажется, сам Черв, но это не точно. Но он оказался вроде как в самом эпицентре, а потом не успел предупредить цветочных рыцарей и остальных, чтобы те не подходили.       …Самым целым оказался Мару, и то лишь потому, что сидел на подоконнике и не приближался.       — Это всё ты виноват! — Заявил ребёнок, когда наконец прекратил бросаться и кусаться и смог заговорить.       И царапаться одной рукой. Во второй он продолжал крепко сжимать метёлочку на кончике хвоста Черва, и ни Дуошу, ни рыцарям не удалось его отцепить.       — Думаю, отчасти данное утверждение верно. — Соглашается Черв, — но я не понимаю, что именно сделал не так.       — Не так?! НЕ ТАК?!!       …Кажется, детское расстройство пошло на второй круг.       Правда, в этот раз жертвой почти единолично стал Черв, открывший, что маленький верм может не просто больно кусаться и царапаться, но и отбить ему почки.       И, вроде бы, оставить пару трещин на рёбрах.       Насчёт диагноза Черв всё же не уверен — его ставил Дуош чуть позже, когда ситуация стала стабильной.       …И когда Дрийе остановили кровь.       — Я. Не. Ребёнок. — Повторяет маленький детёныш спустя минут сорок. Выглядит он так, будто только что кого-то убил и расчленил, а не прокусил Дрийе ухо.       — Хорошо. — Покладисто соглашается Черв, потому что рёбра у него болят.       — А теперь. Убирайся. К. Себе. — Раздельно и медленно произносит ребёнок. — И хвост. Свой. Забери.       Не то чтобы после двух эпизодов детского расстройства у Черва есть желание спорить с маленьким детёнышем.       Просто имелся некоторый нюанс в виде того, что метёлочка с кончика хвоста всё ещё пребывала в чужой хватке.       — Но я не могу его забрать, пока ты за него держишься. — Искренне признаётся Черв, потому что ситуация, с какой стороны ни посмотри, неудобная.       Он, конечно, про детей вермов совсем ничего не знает, но если ребёнок держится за метёлочку так, что не оторвать — значит, это зачем-то надо?       Детёныш смотрит на него исподлобья, а потом широко улыбается. Выглядит он при этом немножко жутко, но это лишь из-за окровавленного рта — пострадало не только ухо Дрийи.       — Твои проблемы! Я тебя о таком не просил! Я вообще тебя не звал меня спасать!!! — Несмотря на близкое расстояние и то, что Черв хорошо его слышит, детёныш кричит весьма громко. Вон, даже стёкла в рамах подрагивают. — Или ты думал, что раз впентюрил мне свою метёлку, то я скакать вокруг буду и благодарить начну?! Не ты первый такой умный, что решил поиметь с меня выгоду, притворяясь хорошеньким спасителем!!!       И это, наверное, немного опасно. Ведь ещё шрамы у детёныша совсем свежие, как бы осложнений не получилось…       — Или ты думал, что раз совершил Великое Добро, то я буду тебе вечно благодарен?! Посмотрите на этого добренького божка — он ребёнку позволил прикоснуться к пушистой метёлочке! Да ты ей вертел и ловил меня как рыбу на крючок! Или ты думаешь, что я совсем тупой?! ПУСТИ! — Маленький верм выворачивается, пинается и кусается, но всё ещё не отпускает метёлочку, и потому Черву удаётся ребёнка обнять. — Я СКАЗАЛ ПУСТИ!!! ПУСТИ! ПУСТИ! ОТПУСТИ Я ТЕБЕ ГЛОТКУ ПЕРЕГРЫЗУ ПУСТИ!!! ПУС… Пусти… Дурак с…       Черв угукает, покладисто с ребёнком соглашаясь, продолжая его обнимать.       …И ощущает, что в какой-то момент маленький детёныш прекращает кусаться и затихает, а мантия у Черва пропитывается влагой.       Но это ничего. Это не страшно.       Золотые слёзы — это не кровь.       И, наверное, Черв — дурак.       Просто по-другому у него не выходит.       И если детёныш так держится за метёлочку — значит, в ней есть какой-то свой смысл, и пусть Черв этого не понимает — позже он этот смысл найдёт.       Отец-отец-отец-отец-папа-помоги…       Наверное, ребёнок хотел, чтобы его спас родитель, а не кто-то чужой и незнакомый.       Но Черв услышал этот зов во снах, и теперь, вроде бы, несёт ответственность?       — Ненужный груз несёшь, дурак… — Всхлипывает детёныш, и Черв снова угукает, продолжая обнимать его искусанными руками.       …Родители слышат зов детей сильнее всего…       — Я могу поискать его, мррр, родичей. — Мягко-мягко тянет Мару спустя пару дней, когда Дуош наконец констатирует, что жизни ребёнка ничего не угрожает и тот может больше не находиться в медицинском крыле.       Вместе с Червом, который оказался к маленькому верму почти что приклеен из-за кисточки на хвосте, и потому «оказался в заложниках».       — Не нужно. — Качает головой Черв, собирая серебряные шарнирчики и крошечные шестерёнки. — Я подумал… Возможно, это прозвучит эгоистично, но я хочу убедиться, что детёныш хорошо растёт и находится в безопасности.       Древо анжи лишь хмыкает и бросает взгляд на придвинутую к столу софу, на которой, завернувшись в плед и продолжая сжимать двумя лапками метёлочку, спит маленький ребёнок.       Засунув кончик этой самой метёлочки себе в рот.       — Он обсосёт тебе всю кисточку. — Качает головой Мару. — Будешь с лысым хвостом, как у крыски.       — И пусть. Мне не жалко.       Черву и правда не жалко. Ни отбитых почек, ни трещин на собственных рёбрах, ни искусанных рук.       Плохой сон больше не возвращается, потому что источник его теперь не в той белой-белой лаборатории…       …Отец-отец-отец-отец-помоги-отец…       Ребёнок больше никого не зовёт, но Черву всё ещё порой слышится этот зов. Как эхо в пустом тоннеле. Как отголоски чего-то, что уже закончилось.       — Я тут подумал… Наверное, это прозвучит глупо, но ты упоминал, что родители слышат зов своих детей лучше всего. — Шёпотом произносит Черв, пинцетом вставляя крошечные шестерёнки на правильные места. — У меня нет детей, и я это знаю точно, потому что это моя первая жизнь, но… Можно же предположить, что до того, как родиться богом, я был кем-то иным? И может быть, у меня-прошлого был… Не знаю даже, может быть, был брат или сестра, и у них как раз родился этот детёныш? Или… Может, я-в-прошлом, когда был кем-то другим, завёл ребёнка, но у меня не было сердца, и… Не знаю, так уместно говорить?       Мару смотрит на него сверху вниз, и медленно склоняет голову то к правому, то к левому плечу. Пальцы его на навершии золотой трости чуть подрагивают.       — …Глупости. — Наконец со смешком тянет Древо анжи. — Ты не похож, да и, мррр… Нет, глупости. У этого милого, пока спит, детёныша нет родителей. А ты просто… Носишься с ним, как дурак с ненужной торбой.       Звучит немного странно.       Нет, Черв согласен, что он многого не понимает и вполне может в некоторых аспектах звать себя дураком.       Но детёныш «торбой», и уж тем более ненужной, не был. Не для Черва.       — Ну и ладно. В таком случае, если ты случайно наткнёшься на его родичей, то передай им, что с ребёнком всё хорошо и я за ним присмотрю.       — И будешь с лысым хвостом. — Напоминает снова Мару.       Черв осторожно проворачивает рычажок на механизме, и крошечные серебряные мотыльки кружатся вокруг своей оси. Теперь осталось добавить источник света и моторчик, и маленький ночник будет готов…       — Хорошо. Если мой хвост нужен лишь для этого — пусть будет так.       — Вот поэтому и не похож… — Едва слышно вздыхает Мару, но что именно он имеет в виду, Черв уточнить не успевает — тот исчезает из мастерской точно так же, как и появился.       …Детёныш во сне снова начинает пурчать, и Черв неожиданно для себя тоже издаёт похожие звуки в ответ. И теперь в мастерской будто работают два крошечных моторчика для автоматонов.