Глава 11: Нападение

      Лезвие Ямато сверкнуло в бледном лунном свете короткой, безупречно точной и смертоносной дугой. Раздался сухой треск рассекаемой пеньки, и толстые верёвки, намертво привязывавшие двуручный меч к спине Данте, безжизненно упали на влажный мох.       — Ауч! Полегче, ты мне чуть плащ не продырявил! — младший близнец с громким шипением втянул холодный воздух, стараясь не тревожить сломанные рёбра, и с кряхтением повёл затёкшими плечами. Суставы хрустнули так громко, что звук гулким эхом отлетел от стволов вековых деревьев. Охотник ловко поймал падающий Мятежник и привычным, хоть и отозвавшимся острой болью в груди жестом закинул его за спину. — Хотя, признаю, сервис по освобождению заложников у тебя работает куда быстрее, чем твоё чувство юмора.       Вергилий ничего не ответил. Бледный, как храмовое полотно, с плотно сжатыми, обескровленными губами, молча, одним плавным движением убрал катану в лакированные ножны. Опираясь на неё, как на трость, старший брат развернулся и, тяжело приволакивая раненую ногу, захромал в туманную чащу — туда, откуда сквозь густые заросли бамбука и папоротника доносился монотонный, глухой рокот бегущей воды. Древний лес — возможно, известная Аокигахара или какое-то другое проклятое место этой неизведанной островной империи — смыкался вокруг них плотной, удушливой стеной.       Искривлённые стволы тысячелетних сосен напоминали застывших в агонии великанов-Они, чьи узловатые ветви-руки хищно тянулись к чужакам, пытаясь зацепить за изодранную одежду. Туман стлался по земле густым, ледяным молоком, коварно скрывая под собой скользкие корни и острые камни. Здесь, вдали от человеческого жилья, царила жуткая, первобытная атмосфера. Казалось, за каждым кустом таятся сотни жёлтых, немигающих глаз местных ками и злых духов. Данте, поправив тяжёлую портупею, поплёлся следом. Его обычная, показная легкомысленность слегка потускнела. Охотник видел, как тяжело даётся мечнику каждый шаг, да и самому ему приходилось прикусывать щёку изнутри.       — Знаешь, — нарушил звенящую тишину европеец в красном, небрежно отводя рукой колючую ветку, — я, конечно, всей душой люблю хорошую, кровавую драку, но эта местная фауна начинает меня утомлять. Те две фурии, что примотали ко мне меч, явно имели серьёзные проблемы с управлением гневом. И они говорили о Роксане так, словно эта лисица для них… семья.       Вергилий тяжело остановился. Привалился здоровым боком к огромному, замшелому валуну, судорожно переводя дух. Грудь тяжело вздымалась под изорванным синим мундиром. В штормовых глазах английского аристократа, воспитанного в строжайшей, бескомпромиссной парадигме священной войны, плескался тёмный, невыносимый хаос.       — Она спасла меня, — слова сорвались с губ тихим, надтреснутым шёпотом, словно выплёвывал битое стекло.       Данте замер на полушаге, едва не споткнувшись о торчащий из земли корень. Он искренне, до крайности удивлённо вскинул брови, сверля взглядом напряжённую спину брата.       — Что? Девчонка-ёкай? Та самая, которую ты ещё сегодня утром хладнокровно планировал пустить на пушистый воротник для своего нового пальто?       — Дважды, — процедил тактик, и в сдавленном голосе прозвучала жгучая, неприкрытая злоба на самого себя и собственную беспомощность.       Младший близнец тихо присвистнул, задумчиво почесав затылок. Весь юмор ситуации мгновенно испарился, уступив место тяжёлому, липкому осознанию.       — Знаешь, Верг… — охотник подошёл чуть ближе, тон окончательно потерял привычные, саркастичные нотки. — Кажется, наш уважаемый старик гнал нам какую-то отборную, пропагандистскую туфту. Вспомни старую добрую Англию. Те твари, на которых отец натравливал нас, как цепных псов. Безмозглые упыри, жрущие человечину на кладбищах, чумные адские гончие, обезумевшие одержимые. Они были просто болезнями во плоти. Чистым, животным злом ради самого зла. — Данте пнул носком сапога мелкий камешек, и тот с глухим бульканьем исчез в туманной дымке. — А здесь? — продолжил, широко обводя рукой мрачный, спящий лес. — Мэри и Триш, не убили меня на месте, хотя легко могли бы. У них есть чёткие правила и есть честь, чёрт возьми! И твоя пушистая, самоотверженная подружка тому прямое доказательство. Всё это вообще никак не вяжется с тем бредом, который вбивал в наши головы генерал толстой деревянной линейкой.       Вергилий резко отвернулся, сжав челюсти до отчётливого зубовного скрежета. Признать неправоту отца означало своими руками разрушить сам фундамент, на котором строилась вся его жизнь, вся личность идеального, непогрешимого солдата. Но кровоточащая рана на ноге и пульсирующий магический барьер из крови кицунэ перед мысленным взором были слишком реальны, чтобы их игнорировать. И всё же, паранойя взяла верх.       — Не будь наивным идиотом, Данте, — холодно, как удар хлыста, осадил его старший брат. В голосе зазвучала сталь, а глаза сузились, отчаянно ища логическое объяснение происходящему. — У всего в этом мире есть своя цена. Их так называемая «честь» может быть лишь изощрённым способом манипуляции. Хитрой ловушкой для чужаков. Отец учил нас выживать в пекле, а не слепо доверять красивым сказкам о благородных демонах. Я не поверю в их альтруизм, пока не увижу всю картину целиком.       Данте лишь тяжело вздохнул, не став спорить с железобетонным упрямством родственника. — Идём. Вода совсем близко. Мне необходимо промыть рану.       Спустя десять минут мучительного, скользкого спуска они наконец вышли к реке. Ледяной горный поток с яростным рёвом пробивал себе путь сквозь чёрные, отполированные веками течения базальтовые валуны. Лунный свет серебрил бурлящую, злую пену. От воды веяло таким пронизывающим, могильным холодом, что густой пар вырывался изо рта при каждом выдохе. Братья без лишних слов принялись избавляться от тяжёлой, изорванной в клочья и насквозь пропитанной грязью одежды.       Данте стянул свой знаменитый плащ, который теперь больше напоминал жёсткую половую тряпку, расстегнул ремни и кое-как снял испорченную рубашку. В бледном свете его мускулистый торс представлял собой поистине жуткое зрелище. Вся широкая спина, бока и плечи были густо покрыты сплошным ковром из багровых, сизых и устрашающе чёрных гематом. Жестокие удары о каменные стены в теневой норе духа и эпичное падение с дерева не прошли даром.       — Твою мать, — младший близнец болезненно поморщился, осторожно ощупывая посиневшее ребро, которое подозрительно, влажно хрустнуло под пальцами. — Я выгляжу так, словно меня долго пережёвывала, а потом с отвращением выплюнула гигантская корова. Искренне надеюсь, шрамов не останется, иначе столичные дамы навсегда перестанут приглашать меня на свидания.       Он крупно ёжился от пробирающего до костей холода, но, упрямо стиснув зубы, смело шагнул в ледяной поток по колено, начиная яростно смывать с кожи засохшую пещерную слизь, копоть и чужую чёрную кровь. Вергилию процесс раздевания дался куда тяжелее. Ему пришлось острым кинжалом разрезать остатки форменной штанины, потому что грубая ткань намертво, коркой присохла к разорванному мясу. Когда он медленно стянул пропитанный кровью кусок льна, который оставила ему Роксана, даже ко всему привыкший охотник в красном невольно отвел взгляд. Рана на бедре выглядела просто отвратительно. Края плоти были жутко воспалены, густо покрыты чёрным налётом, а из самой глубины пульсирующей раны сочилась мутная, дурно пахнущая сукровица.       Мечник, бледный как сама смерть, не проронил ни единого звука. С каменным, абсолютно ничего не выражающим лицом идеального мученика зачерпнул широкими ладонями обжигающе ледяную горную воду и с силой плеснул прямо на открытую, гниющую рану. Тело мгновенно выгнулось тугой дугой от чудовищного болевого шока. Мышцы на бледной шее вздулись толстыми, пульсирующими канатами, а из горла вырвался сдавленный, дикий животный хрип, но солдат не остановился. Он методично, с пугающей, мазохистской жестокостью к самому себе вымывал ядовитую грязь из разорванных мышечных волокон, пока вода не стала смывать чистую, алую артериальную кровь.       — Эй, полегче, брат. Ты себе так ногу до самой кости отскребёшь, — тихо, без привычной издёвки сказал Данте, стоя по пояс в бурлящей воде и с содроганием наблюдая за этой жуткой процедурой самоистязания. — Что будем делать дальше? Наш гениальный план «прийти и эффектно убить всех монстров» явно пошёл по одному месту.       Вергилий тяжело, со свистом дышал, крепко опираясь трясущимися руками о мокрый, скользкий валун. Крупные капли речной воды градом стекали по его аристократичному, искажённому мукой лицу, смешиваясь с холодным потом.       — Найдём её, — твёрдо, без малейшей тени сомнения произнёс он, сверля взглядом своё отражение в тёмной, бегущей воде. — Кицунэ. Я должен досконально понять, кто мы такие в этой чужой игре. Этот организованный хаос на поверхности… это явно чьих-то могущественных рук дело. И я категорически не собираюсь возвращаться в Англию жалкой пешкой, которую так легко обвели вокруг пальца.       Данте понимающе хмыкнул, тяжело выбираясь на каменистый берег и отряхиваясь, как большой, продрогший до полусмерти пёс.       — Звучит как отличный план. Только давай в этот раз обойдёмся без внезапных полётов на деревьях и пафосных кровавых клятв, идёт? Мои рёбра второго такого представления просто не выдержат.       Они молча стояли на берегу — израненные, смертельно уставшие, окончательно запутавшиеся в собственных вбитых с детства идеалах, но впервые за долгое время объединённые одной, абсолютно ясной целью. И ни один из них — ни сверхбдительный, суровый тактик Вергилий, ни обладающий чутким слухом охотник Данте — за непрерывным шумом бурлящей горной реки не услышал тихого, мерзкого, влажного чавканья. В густых зарослях молодого бамбука, всего в десятке ярдов от братьев, ночная тьма казалась физически гуще. Там, среди влажных, зелёных стеблей, неподвижно сидело крошечное, уродливо сгорбленное существо, похожее на раздувшуюся, покрытую бородавками жабу с несоразмерно длинными, узловатыми конечностями. Три выпуклых, налитых гнойной жёлтой желчью глаза немигающе, с жадным любопытством пялились на обнажённых, истекающих кровью людей.       Длинный, невероятно тонкий язык, словно у змеи, нервно и быстро облизывал широкую, безгубую пасть, с которой на гниющие листья непрерывно капала едкая, с шипением прожигающая мох слюна. Мелкий ёкай-шпион хищно дёрнул острыми, рваными ушами, жадно запоминая каждое произнесённое чужаками слово, каждый их болезненный стон и каждую открытую рану на их сильных телах. Великий очень щедро заплатит за такие важные новости. Мясо, так соблазнительно пахнущее кровью древних Они, оказалось куда интереснее и опаснее, чем казалось на первый, беглый взгляд. И самое главное — оно было ранено и уязвимо. Существо издало тихий, влажный булькающий смешок и совершенно бесшумно растворилось в чернильных тенях леса, отчаянно спеша донести благую весть своему могущественному хозяину. Настоящая, большая охота только начиналась.

***

      Путь в подземное царство Ёми всегда выстлан не холодным камнем, а гниющей плотью тех, кто оказался недостаточно силён. Мелкий жабоподобный лазутчик судорожно перебирал кривыми перепончатыми лапами, спускаясь всё глубже в недра извилистого ущелья. С каждым метром вниз терпкий запах сырой хвои леса Аокигахара сменялся невыносимым, удушливым смрадом чистейшей кэгарэ — духовной скверны. Это был густой аромат застоявшейся крови, вскрытых брюшных полостей и сладковатой, тошнотворной гнили.       Стены туннеля здесь больше не были каменными. Они дышали. Влажная, багровая ткань, испещрённая толстыми, чёрными от яда пульсирующими венами, судорожно сокращалась при каждом шаге шпиона. Под лапами ёкая с мерзким хлюпаньем лопались гнойные волдыри, а из стен то и дело высовывались искорёженные в бесконечной агонии человеческие лица, затянутые полупрозрачной слизистой плёнкой. Замурованные души беззвучно кричали, широко разевая рты в немых мольбах, пока хтоническая система пищеварения Бездны медленно растворяла их суть. Жаба-шпион трясся от первобытного ужаса, но страх перед тем, кто ждал внизу, был куда сильнее животного ужаса перед самим Дзигоку.       Наконец, пульсирующая кишка туннеля с влажным чавканьем выплюнула посланника в колоссальных размеров пещеру. Это проклятое место служило алтарём абсолютной, незамутнённой жестокости. С потолка, по гигантским сталактитам, напоминающим кривые клыки, непрерывным дождём капала густая, тёмно-бордовая кровь, собираясь в бурлящее озеро Ти-но-икэ на самом дне провала. Вдоль стен на толстых ржавых крюках, насквозь пробивающих ключицы, висели освежёванные тела — как незадачливых самураев, так и провинившихся низших демонов. Их кишки длинными гирляндами свисали вниз, скармливаемые копошащимся во тьме бледным трупным червям размером с хорошую охотничью собаку. В самом центре кровавого озера возвышался жуткий остров, сложенный из тысяч пожелтевших от времени черепов. А на нём, вальяжно раскинувшись на троне из искусно спрессованных человеческих позвоночников, покоился владыка этого кошмара.       Ямато-но-Орочи.       В нынешнем, человекоподобном обличье он казался извращённой пародией на синтоистское божество. Верхняя половина туловища принадлежала невероятно красивому, мертвенно-бледному мужчине с длинными, иссиня-чёрными волосами, струящимися по широким плечам, как жидкий шёлк. Но глаза древнего ками… Это были глубокие провалы, до краёв заполненные бурлящей жёлтой кислотой, в которых не осталось ни единой капли сострадания. Ниже пояса фигура монстра распадалась на восемь чудовищных, покрытых непробиваемой чёрной чешуёй змеиных туловищ. Каждое из них лениво извивалось в горячем озере крови, время от времени молниеносно выхватывая из воды барахтающийся кусок плоти и с влажным хрустом перемалывая добычу челюстями, усеянными бритвенно-острыми зубами.       Владыка был занят трапезой. Он меланхолично, с отрешённым видом скучающего столичного аристократа, обгладывал человеческую руку, закованную в остатки старинного наруча-котэ, отрывая длинными клыками куски сырого мяса. Багровая жидкость стекала по идеальному подбородку, пачкая обнажённую бледную грудь. Жаба-шпион грузно рухнул на живот у самого края озера, плотно прижав уши к склизкой голове, и жалко заскулил, забившись в приступе благоговейного трепета.       — О-ками… В-великий Восьмиглавый… — проквакал лазутчик, захлёбываясь собственной слюной и страхом. — Я видел… Я слышал… Мясо… Новое мясо в красном и синем!       Ямато-но-Орочи даже не удостоил слугу поворотом головы. Змей медленно, с громким хрустом перекусил лучевую кость, вытянул тёмный костный мозг и брезгливо отшвырнул объедки в багровый водоём, где кости тут же разорвали на мелкие части его собственные ненасытные хвосты.       — Говори, — голос божества прозвучал тихо, бархатисто, но резонировал прямо в грудной клетке шпиона, заставляя внутренности болезненно сжиматься. В этом звуке сквозила тысячелетняя, разъедающая душу усталость существа, которому окончательно наскучили абсолютно все развлечения бренного мира.       Тварь, давясь словами и заикаясь, торопливо вывалила всё, что подсмотрела у горной реки. Посланник рассказал о сломанных магических печатях, о странном разговоре двух чужаков-братьев. О том, что воины изранены, что старший едва стоит на ногах из-за гниющего бедра, отравленного ядом, и о том, что они целенаправленно ищут «Повелителя». Но главное — шпион упомянул рыжую лисицу. Ту самую кицунэ, что посмела предать незыблемые законы подземелья. Выслушав сбивчивый доклад, Орочи тяжело, протяжно выдохнул. Это был вздох чиновника, которому принесли очередную стопку скучных, рутинных донесений. Древний змей медленно поднял бледную, унизанную массивными золотыми перстнями руку и аккуратно вытер окровавленные губы оторванным лоскутом чьего-то старинного шёлкового кимоно.       В густых тенях пещеры угрожающе зашевелились исполинские фигуры. Элитная гвардия Восьмиглавого — громадные, закованные в ржавую броню о-ёрой демоны-Они с мордами разъярённых быков, многорукие пещерные асуры и теневые синоби-убийцы, сотканные из концентрированной боли, выступили вперёд, покорно ожидая приказа. Их глаза во мраке горели неутолимым кровожадным голодом. Ямато-но-Орочи даже не посмотрел в их сторону. Лишь лениво, почти нехотя, плавно повёл изящным указательным пальцем в спёртом воздухе.       — Эти чужеземные охотники… — Владыка откровенно зевнул, обнажив два ряда прозрачных, похожих на стеклянные иглы зубов. — Какая невыносимая банальность. Поймайте их. Переломайте ублюдкам ноги, если вздумают брыкаться, но оставьте в живых. Бросьте обоих в Яму Гниющего Лотоса, и пусть сидят там. Наш многоуважаемый Повелитель сейчас… крайне занят. Он вдохновенно плетёт свою новую реальность, и ему совершенно нет дела до двух бродячих щенков, возомнивших себя великими воинами. Пусть гниют в темноте, пока он не соизволит обратить на них своё драгоценное внимание.       Слуги во тьме глухо, согласно зарычали, принимая волю господина.       — Однако, — тон древнего бога внезапно потерял бархатистость, став режуще холодным, а жёлтые кислотные провалы глаз опасно сузились. Одна из гигантских чешуйчатых голов стремительно вынырнула из кровавого озера и оглушительно, угрожающе зашипела. — Девчонки. Вот кто действительно доставляет мне неудобства. Эта рыжая кицунэ и её цепная псина оками. Они имеют наглость ломать мои идеальные планы. Найдите их. Загоните в угол. Вырвите их драгоценную шерсть клоками, если потребуется, но притащите в этот зал. Живыми. Я желаю лично содрать с них шкуры и послушать, как звонко они будут визжать, истекая кровью на моём алтаре.       Орочи на секунду замолчал; длинный, раздвоенный язык змеиным движением скользнул по бледным губам.       — А что до третьей… Триш. Хэби, — он выплюнул это прозвище с нескрываемым, мерзким презрением. — Мне категорически не нужны жалкие конкуренты в моём собственном лесу. Разрежьте девку на мелкие куски. Выпотрошите и скормите её чешую свиньям. Убейте её так грязно и унизительно, как только сможете придумать.       Чудовищные слуги, чьи тела источали плотную ауру концентрированной смерти, синхронно, с влажным хрустом массивных суставов опустились на одно колено. Они почтительно поклонились своему хозяину, развернулись и, мгновенно растворяясь в густых клубах чёрного ядовитого дыма, безмолвно покинули пещеру, отправляясь на жестокую охоту. Мелкий шпион-гама, осознав, что аудиенция благополучно окончена и его, кажется, сегодня не собираются пускать на закуску, облегчённо пискнул и бросился прочь. Ёкай смешно переваливался на кривых лапках, отчаянно стараясь убраться как можно дальше от гибельного озера. Кошмарная пещера вновь погрузилась в относительную тишину, прерываемую лишь монотонным, сводящим с ума звуком падающей с потолка крови да утробным чавканьем восьми змеиных хвостов, неспешно перемалывающих чужие кости на дне.       Ямато-но-Орочи остался в абсолютном одиночестве. Он тяжело, всем телом откинулся на спинку своего жуткого трона. Человеческие позвоночники под весом божества жалобно, сухо скрипнули. Лицо древнего ками, бесконечно прекрасное и одновременно невыразимо чудовищное в своей порочности, исказила гримаса абсолютной, всепоглощающей апатии. Змей медленно поднял руки и устало потёр виски, словно страдал от жесточайшей, многовековой мигрени.       — Боги… как же я от всего этого устал, — прошептал в звенящую пустоту, и в этом голосе не было ни капли былого величия, ни привычной угрозы — только бесконечная, гниющая изнутри экзистенциальная тоска. — Столетия безлико сменяют друг друга, а актёры в этом театре всё те же. Пафосные охотники, амбициозные демоны, нелепые пророчества… Какая невыносимая скука.       Он небрежно опустил бледную руку в озеро, зачерпнул горсть густой, неестественно тёплой крови и меланхолично посмотрел, как она медленно стекает сквозь длинные пальцы, оставляя на коже липкие багровые разводы.       — Повелитель строит свои грандиозные планы, наивно мечтает о безраздельном господстве над мирами… Идиот. Жалкий, слепой идиот, — Орочи тихо, хрипло рассмеялся, и этот сухой смех был страшнее любого предсмертного крика. — Он искренне думает, что держит всё под своим контролем. На полном серьёзе полагает, что я — его верный, покорный цепной пёс. Что ж… Пусть играет в свои детские игры. Пусть эти заносчивые охотники бегают по моему лесу, искренне думая, что они и их жизни что-то значат. В конце концов, всё это не имеет ни малейшего значения. Всё неизбежно обратится в серый прах. Всё вернётся в первородную кровь. И я… я просто подожду того момента, когда этот жалкий мир наконец захлебнётся в собственной блевотине.       Восьмиглавый змей медленно закрыл кислотные глаза, полностью сливаясь с пульсирующей, живой тьмой своей необъятной утробы. Охота на поверхности началась, но для него она была лишь очередным крошечным, бессмысленным пятном на бесконечном холсте вечности. И пока где-то наверху, в холодном, пропитанном туманом лесу, с лязгом стали вершились чужие судьбы, древний бог просто ждал, когда все они, рано или поздно, сами придут на его алтарь, чтобы стать очередным куском гниющего мяса.

***

      Ледяная вода горной реки обжигала израненную плоть не хуже раскалённого железа, но Вергилий не издал ни звука. Он неподвижно сидел на плоском, осклизлом базальтовом валуне, погрузив исполосованные ноги в бурлящий поток. В нём не было ни капли слабости или жалости к себе. Данте, напротив, физически не мог усидеть на месте. С тихим шипением растирая покрытые сизыми гематомами плечи и стараясь дышать как можно более поверхностно из-за сломанных рёбер, расхаживал по мелководью, крупно ёжась от пронизывающего ночного холода. От разгорячённого, покрытого синяками тела исходил лёгкий, призрачный пар.       — Итак, каков наш грандиозный тактический замысел на эту ночь, о великий полководец? — младший близнец шмыгнул носом, небрежно откидывая со лба мокрые белые пряди. — Мы торчим посреди жуткого японского леса, голые, как в день нашего славного рождения, избитые в мясо, голодные, а местная зубастая фауна, судя по всему, живёт по строгим законам какого-то невидимого авторитета.       — Мы найдём девушек, — голос старшего брата прозвучал ровно, без тени эмоций, но в каждом коротком слове явственно лязгала сталь. — Эти твари знают правила здешней доски, знают, кто именно расставляет фигуры. Если придётся, я вырву ответы из их глоток. А затем мы найдём того, кто дерзко дёргает за ниточки в этом лесу. И я лично, с превеликим удовольствием, перережу ему горло.       — Звучит как отличный, надёжный план для парней в тяжёлой броне, — Данте скептически хмыкнул, бросив взгляд на кучу их изодранной, насквозь пропитанной кровью и грязью одежды, валяющуюся на каменистом берегу. — Но прямо сейчас мы больше похожи на главное блюдо для местных лесных извращенцев. Может, натянем хотя бы штаны…       Он не договорил.       Древний лес вокруг них внезапно умер. Разом смолк привычный стрёкот ночных насекомых. Перестала ухать где-то вдалеке невидимая хищная птица. Даже шум горной реки, казалось, стал вполовину тише, поглощённый внезапно навалившейся, липкой и удушливой тишиной. А затем из густого, клубящегося между чёрными стволами тумана донёсся звук. Мерзкий, влажный, чавкающий хруст. Словно кто-то жадно пережёвывал сырые хрящи, не утруждаясь закрывать пасть. За ним последовал неразборчивый шёпот — многоголосый, сиплый, сливающийся в единый, сводящий с ума рой звуков. В ноздри братьям ударил невыносимый, тошнотворный смрад разлагающейся плоти, кислотной рвоты и жжёной серы.       Вергилий и Данте мгновенно переглянулись. В их глазах синхронно вспыхнул древний, безошибочный инстинкт первобытных убийц. Времени на то, чтобы натягивать мокрые, грязные тряпки, больше не было. Да и толку от рваной ткани в серьёзном бою не предвиделось. Охотник в красном молниеносно рванул к берегу, не обращая внимания на стреляющую боль в груди, и перехватил массивную рукоять Мятежника, привычным жестом взвалив гигантский двуручник прямо на голое плечо. Вергилий, стиснув зубы и превозмогая ослепительную вспышку боли в бедре, в одно плавное, текучее движение оказался на ногах, выхватив из лакированных ножен лезвие Ямато. Близнецы встали спина к спине на мелководье, абсолютно нагие, покрытые свежими шрамами и страшными синяками, крепко сжимая в руках оружие. Две идеальные, смертоносные статуи из плоти и крови в ожидании грядущей кровавой бани.       — Знаешь, братишка, — Данте плотоядно ухмыльнулся, перехватывая тяжелый меч поудобнее, — я всю жизнь мечтал поучаствовать в дикой нудистской вечеринке, но, честно говоря, представлял себе контингент несколько… симпатичнее.       Из густого тумана, с хрустом ломая толстые бамбуковые стебли, на берег вывалились они. Гротескные, уродливые твари, нелепо состоящие из кусков сшитой кое-как, гниющей плоти. У некоторых на вскрытой груди гулко пульсировали обнажённые, покрытые чёрной слизью сердца, у других вместо рук болтались кривые костяные серпы, источающие едкий зелёный гной. Их мутные жёлтые, налитые кровью глаза безумно вращались в глазницах, а из кривых пастей непрерывно капала кислотная слюна, с громким шипением прожигающая речной мох.       — Мясо… Свежее мясо Повелителя… — прохрипел один из монстров, огромный, чудовищно раздутый ублюдок с тремя гниющими, щелкающими челюстями прямо на животе. — Оторвать ноги… Оставить живыми…       — Ну, подойди и попробуй, урод, — с вызовом прорычал Данте.       Твари с визгом бросились вперёд, как живая лавина гниющего мяса. Младший близнец принял первый, самый мощный удар на себя. С диким, почти радостным рёвом он с силой крутанул Мятежник над головой, игнорируя протестующий хруст в собственных рёбрах. Тяжёлое широкое лезвие с тошнотворным, влажным хрустом врезалось в толпу демонов. Кровь — чёрная, густая и липкая, как мазут, — брызнула во все стороны, щедро заливая белоснежную кожу охотника, его лицо и светлые волосы. Двуручник играючи рассёк раздутого демона от ключицы до самого паха. Туго набитое требухой брюхо лопнуло, и зловонные, сизые кишки с влажным, тяжёлым шлепком вывалились прямо на прибрежные камни, обильно источая пар.       — Фу, ну и мерзость! — наёмник искренне, раскатисто засмеялся, брезгливым пинком босой ноги отбрасывая бьющуюся в конвульсиях половину туловища. — Вы что там, жрали просроченную рыбу перед боем?!       Вергилий сражался совершенно иначе. Его скупые движения были полностью лишены показной бравады брата. Это был чистый, математически выверенный, совершенный танец смерти. Англичанин неподвижно стоял на месте, бережно щадя прокушенную, пульсирующую болью ногу, и лишь рука с катаной превратилась в неуловимое, размытое серебряное пятно. Тварь с костяными серпами прыгнула на него сверху, целясь в шею. Мужчина даже не поднял головы. Едва уловимый, короткий взмах Ямато — и демон развалился на три идеально ровных, истекающих слизью куска прямо в воздухе. Демоническая кровь частым дождём окропила спокойное, жестокое лицо мечника. Следующему воющему ублюдку, попытавшемуся вцепиться гнилыми зубами ему в бедро, Вергилий хладнокровно, одним точным движением отрубил обе руки, а затем, небрежным, изящным поворотом запястья, снёс рогатую голову. Отсечённая башка с широко открытой пастью с громким бульканьем покатилась в ледяную реку.       Но нападающих было слишком много. Из тумана лезли всё новые и новые волны извивающейся, чавкающей скверны. Живописный берег стремительно превратился в бойню. Тошнотворный запах выпотрошенных внутренностей, густо смешанный с едким озоном от демонической магии, резал глаза. Данте неистово рубил, кромсал и протыкал врагов, окончательно превращаясь в залитого чужой чёрной кровью берсерка. Оторвал шипастую голову мелкому бесу голыми руками и с силой швырнул её прямо в лицо другому.       — Эй, Верг! — весело крикнул охотник, чудом уворачиваясь от меткой струи ядовитой рвоты. — Напомни мне потом принять горячий душ с хлоркой!       — Сконцентрируйся, идиот! — холодно, сквозь зубы бросил тактик, пронзая насквозь сразу двух демонов и медленно проворачивая лезвие, откровенно наслаждаясь их предсмертным визгом.       Внезапно сырая земля под босыми ногами братьев угрожающе содрогнулась. Из реки, с оглушительным рёвом вздымая высокие фонтаны ледяной воды и пены, тяжело поднялась исполинская фигура. Это был элитный палач Орочи — четырёхметровый неповоротливый голем, грубо слепленный из разлагающихся трупов самураев и гнилой речной тины. В массивной, раздутой лапе была намертво зажата толстая цепь, на конце которой болталось шипастое стальное ядро размером с хороший валун. Голем издал оглушительный, булькающий рёв и с чудовищной силой раскрутил своё оружие.       — Ложись! — рявкнул Вергилий.       Ядро с жутким свистом пронеслось в жалком дюйме от головы Данте, играючи снося верхушки молодых деревьев на берегу. Младший близнец отчаянно попытался контратаковать, но в этот самый момент мелкая, похожая на многоножку тварь проворно выскочила из-под камня и глубоко вонзила свои ядовитые жвалы прямо в обнажённую икру охотника. Данте громко охнул от обжигающей, парализующей боли; яд мгновенно свёл мышцу. Его идеальный прыжок предательски смазался.       Вергилий остался абсолютно один против десятков беснующихся демонов и речного гиганта. В глазах старшего брата яростно вспыхнуло ледяное голубое пламя. Мечник сделал резкий, пружинистый рывок вперёд… И его предало собственное, истощённое тело. Разорванные мышечные волокна на правом бедре, едва скреплённые грубым льном и запёкшейся кровью, категорически не выдержали резкой силовой нагрузки. Боль, невероятно яркая и ослепительная, как взрыв сверхновой, прострелила ногу до самого основания позвоночника. Вергилий сильно пошатнулся, колено предательски подогнулось, и он тяжело рухнул на влажный, скользкий гравий.       Этого крошечного, секундного промедления оказалось более чем достаточно.       Огромная тень накрыла упавшего солдата. Шипастый сапог голема, выкованный из почерневшего железа, с хрустом опустился прямо на его раненую ногу, безжалостно вминаю её в острые камни. Вергилий задохнулся от нечеловеческой, рвущей сознание агонии. Из сжатого горла вырвался хриплый, сдавленный стон. Со всех сторон на поверженного воина тут же навалилась копошащаяся, воняющая гнилью масса мелких демонов. Они не пытались его убить — пушечное мясо чётко выполняло приказ своего господина. Жилистые, покрытые трупными пятнами руки цепко хватали англичанина за запястья, за горло, за длинные волосы. Вергилий отчаянно, по-звериному сопротивлялся; верная катана успела вслепую отсечь ещё пару конечностей, но тварей было слишком много. Один из уродливых демонов, обильно истекающий зелёной слизью, вплотную приблизился к его лицу и с силой выдохнул облако густого, удушливо-сладковатого паралитического газа прямо в ноздри.       Мир перед глазами Вергилия начал стремительно вращаться и темнеть, заволакиваясь серой пеленой. Сознание, идеальный, вечно холодный и расчётливый разум, беспомощно проваливалось в вязкую, непроглядную чёрную яму. Последнее, что он с ужасом увидел перед тем, как окончательно отключиться, — это как два уродливых рогатых демона грубо тащат за ноги бессознательного Данте, оставляя на белых камнях широкую, блестящую в лунном свете кровавую полосу. Грубые, когтистые лапы вцепились в голые плечи Вергилия. Его безвольное тело потащили по грязи и чужим внутренностям во мрак проклятого леса — туда, где уже жадно разинулась зловонная пасть Бездны, ожидая свежую плоть для Ямы Гниющего Лотоса.