Глава 12: Яма Гниющего Лотоса

      Сознание возвращалось к Вергилию не плавно, а мучительными, рваными толчками, пробиваясь сквозь пелену удушающей, липкой боли. Первым, что прорвало спасительное забытье, оказался запах. Не просто вонь — это был осязаемый, плотный миазм чистейшей кэгарэ, духовной и физической скверны. Он состоял из едкого аммиака, спёкшейся крови и сладковатого, тошнотворного аромата давно разлагающегося мяса. Смрад был настолько густым, что оседал на корне языка горькой, жирной плёнкой, заставляя пустой желудок судорожно сжиматься в спазмах. Англичанин резко распахнул глаза, но ничего не изменилось. Вокруг царила абсолютная, чернильная тьма подземного мира Ёми.       Мечник попытался пошевелиться, и тело мгновенно отозвалось ослепительной агонией. Бедро горело так, словно в открытую рану засунули пучок раскалённых железных гвоздей и с силой провернули. Вергилий до хруста стиснул челюсти, давя в горле жалкий, животный стон. Пальцы рефлекторно потянулись к ноге, чтобы нащупать перевязь, но скользнули лишь по голой, покрытой ледяной слизью коже.       — Ямато… — беззвучно, одними пересохшими губами прошептал тактик. Ладонь судорожно шарила по пространству рядом с собой. Пусто. Фамильного меча не было.       Они были абсолютно голыми. Лишёнными не только оружия, но и малейшей защиты от пронизывающего до самых костей могильного холода. Под его левой ладонью что-то влажно чавкнуло. Солдат медленно, преодолевая брезгливость, ощупал то, на чём лежал. Поверхность была неровной, пугающе мягкой и податливой. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое и округлое, обтянутое склизкой плёнкой, затем глубоко провалились в вязкую, тёплую жижу. С нарастающим ужасом Вергилий понял, что это не грязь. Это были гниющие человеческие кишки и обломки рёбер. Он лежал на ковре из спрессованных, разлагающихся трупов. Внезапно в паре футов от него раздался хриплый, надрывный кашель, переходящий в сдавленный, болезненный мат.       — Твою… твою мать… — голос Данте звучал невероятно слабо, словно наёмник говорил сквозь толщу мутной воды. Раздался шорох, затем звук скользящего по влажному мясу тела. — Какого дьявола? Я, кажется, лежу на чьём-то лице. Верг? Вергилий, ты жив?!       — Тихо, — прошипел старший брат, невероятным усилием воли превозмогая боль и заставляя себя сесть. Одно неверное движение — и он едва не скатился по склизкому склону из мертвецов куда-то ещё ниже, в бездну. — Я здесь. Не ори. Мы понятия не имеем, кто или что находится рядом.       Данте подполз ближе, слепо ориентируясь на звук. В кромешной тьме они столкнулись обнажёнными плечами. Кожа младшего близнеца была ледяной и покрытой липким, холодным потом. Два суровых воина, с детства тренированных безжалостно убивать, сейчас жались друг к другу, инстинктивно ища крохи тепла в этом кромешном аду.       — Они забрали всё, — прошептал Данте, тяжело и со свистом втягивая спёртый воздух. Сломанная грудная клетка ходила ходуном, причиняя адскую боль.       Стоило братьям замолчать, как тьма мгновенно наполнилась звуками. Сквозь утробное чавканье гнили отчётливо слышалось суетливое шуршание сотен крошечных лапок. Мелкие ёкаи-падальщики, размером с крупную крысу, но с бритвенно-острыми жвалами насекомых, копошились в темноте, проворно обгладывая чужие кости. Время от времени они натыкались на ноги англичан, больно кусая их за пальцы и икры, заставляя Данте глухо рычать и отпихивать невидимых паразитов пятками.       — Это Яма Гниющего Лотоса, — мрачно констатировал Вергилий. Холодный разум услужливо подкидывал обрывки переведённых древних трактатов о японской демонологии. Место, где плоть жертв ферментируется перед тем, как быть поданной к столу высших существ. — Нужно выбираться. Сейчас же. Пока стража не вернулась.       — Выбираться? Как?! — так же шёпотом, но с отчётливой ноткой человеческой паники отозвался Данте. — Мои рёбра трещат при каждом вдохе, твоя нога похожа на отбивную. Стены тут, скорее всего, из сплошного жира и требухи. Мы даже подтянуться не сможем!       — Наощупь. Если мы останемся здесь, сепсис убьёт нас к утру. Если местные гурманы не сожрут раньше, — Вергилий сжал кулаки и заставил себя встать.       Это было изощрённой пыткой. Разорванная мышца на бедре буквально закричала от напряжения. Горячая кровь вновь толчками потекла по ноге, смешиваясь с трупной жижей под босыми ступнями. Данте, тихо кряхтя и проклиная всё на свете, тоже с трудом поднялся, подставив ослабевшему брату плечо. Они неуверенно двинулись во мрак, панически ощупывая пространство перед собой дрожащими, измазанными в крови руками. Воздух здесь был таким густым, что лёгкие горели огнём. Стены ямы оказались именно такими, как и предполагал наёмник: отвесными, покатыми и состоящими из какой-то пульсирующей, отвратительно тёплой биомассы. Каждый раз, когда Вергилий пытался ухватиться за выступ, пальцы глубоко погружались в разлагающуюся плоть, срывая куски гнилого мяса. Ногти с хрустом обламывались о чьи-то торчащие из стены челюсти.       — Ещё немного, — хрипел Данте, из последних сил подталкивая брата наверх и упираясь голыми, скользкими ногами в чьи-то переломанные ключицы. — Если я выберусь отсюда, клянусь богом, я стану строгим вегетарианцем.       Израненные, истощённые люди преодолели лишь несколько жалких футов этого омерзительного колодца, когда атмосфера в яме внезапно, пугающе изменилась. Воздух вдруг стал тяжёлым, как расплавленный свинец. Мелкие ёкаи-трупоеды, до этого нагло грызущие всё подряд, разом замерли. А в следующую секунду яма наполнилась их истошным, паническим писком, и сотни крошечных тварей брызнули в разные стороны, отчаянно зарываясь глубоко в гниющую плоть, лишь бы поскорее исчезнуть с глаз. Братья инстинктивно замерли, намертво вжавшись в скользкую, влажную стену. Сердца обоих смертных забились в унисон, отбивая бешеный, оглушительный ритм о грудную клетку. Сверху, из-за невидимого края ямы, полился тусклый, болезненно-жёлтый свет, безжалостно выхватывая из мрака их бледные, покрытые жуткими гематомами, абсолютно обнажённые тела, густо измазанные чёрной грязью и некротической слизью.       А затем они услышали звук.       Звук колоссального, тяжёлого тела, ползущего по камням и раздробленным костям. Это было не просто шуршание змеиной чешуи. Вибрация передавалась прямо по отвесным стенам ямы, проникая в самые кости пленников. Над краем колодца, на фоне тускло светящихся во мраке пещерных сталактитов, медленно, пугающе текуче возникла исполинская фигура. Сначала показалось идеальное, почти женственно-прекрасное лицо с мертвенно-бледной кожей. Иссиня-чёрные волосы падали на широкие плечи, обрамляя безупречные скулы. Но глаза… Два огромных, светящихся жёлтых провала, в которых непрерывно бурлила первобытная, токсичная кислота.       Ямато-но-Орочи слегка склонил голову набок, равнодушно глядя вниз, на двух застрявших в крови смертных. Во взгляде древнего ками не было ни ярости, ни ненависти. Только абсолютная, бездонная скука существа, которому этот суетливый мир наскучил ещё тысячелетия назад. Вергилий и Данте застыли на стене из трупов, не смея даже сделать вдох. Впервые в своей недолгой человеческой жизни они столкнулись лицом к лицу с чем-то настолько невообразимо древним и могущественным, что само их существование рядом с ним казалось нелепой ошибкой. Древний бог долго, оценивающе рассматривал их жалкие, израненные тела. Его кислотный взгляд брезгливо скользнул по посиневшим, впалым рёбрам Данте, остановился на гниющей, чернеющей ране Вергилия, из которой всё ещё слабо сочилась сукровица. Орочи медленно, с грацией хищника поднёс длинный палец с золотым когтем к губам и задумчиво постучал по ним.       А затем он заговорил.              Его голос раздался не только в спёртом воздухе пещеры, но и прямо в их черепах — бархатистый, пугающе низкий, обволакивающий, как сладкий яд. К невыразимому, парализующему ужасу братьев, огромный змей заговорил на идеальном, чистейшем английском языке, с лёгким, почти издевательским аристократическим акцентом, словно впитал эти знания из сотен проглоченных европейских моряков.       — И это… та самая хвалёная угроза с Запада? — Орочи лениво прикрыл жёлтые глаза, исторгая из бледной груди глубоко разочарованный вздох. — Боги, какая невыносимая, удручающая пошлость.       Змей медленно опёрся изящными руками о край ямы; массивные хвосты позади нервно хлестнули по камням, с лёгкостью дробя базальт в мелкую пыль.       — Мои шпионы в панике докладывали, что в лесу бродят невероятно опасные чужеземные охотники. Что вы несёте в себе могучую силу, способную пошатнуть баланс, — Владыка усмехнулся, обнажив два ряда прозрачных, как венецианское стекло, игловидных зубов. — Но что я вижу? Два куска обычного, стремительно портящегося смертного мяса. Вы истекаете кровью, как недорезанные свиньи на бойне. Вы жалко дрожите от холода. Ваши хрупкие человеческие тела уже гниют заживо прямо на моих глазах. В вас нет ни единой капли магии, лишь глупая, абсолютно слепая гордость.       Он наклонился чуть ниже, заполняя собой почти весь обзор. С длинных, влажных волос сорвалась капля чего-то тёмного и с громким шипением упала прямо на голое плечо Данте, мгновенно оставив глубокий ожог. Охотник судорожно стиснул зубы, до крови прикусив губу, но не проронил ни звука.       — Вы дерзко пришли в мой дом, убили моих низших слуг, нелепо размахивая своими кусками железа, и ради чего? — Орочи скучающе подпёр идеальный подбородок кулаком. — Чтобы закончить свою никчёмную жизнь голыми в Яме Гниющего Лотоса, став изысканным обедом для моих трупных червей? Люди так утомительно предсказуемы. Вы всегда лезете туда, где вам совершенно не место, воображая себя великими хищниками, хотя на деле вы — лишь скоропортящийся корм.       Вергилий, чьи сбитые в кровь пальцы до побеления костяшек впились в склизкую стену из мертвецов, медленно поднял голову. Глаза прямо встретились с обжигающей жёлтой бездной взгляда божества. Несмотря на позорную наготу, пульсирующую боль и предельно унизительное положение, в глазах сломанного английского солдата не было ни капли покорности.       — Где… наши мечи? — хрипло, едва выдавливая из себя слова из-за пересохшего, сожжённого миазмами горла, спросил старший брат.       Ямато-но-Орочи медленно моргнул. Секунду он смотрел на дрожащего от слабости Вергилия с лёгким, почти искренним удивлением, а затем своды кровавой пещеры содрогнулись от тихого, глубокого, вибрирующего смеха.       — О, просто поразительно, — восхищённо протянул древний змей, разглядывая Вергилия с тем же академическим интересом, с каким безумный энтомолог рассматривает особенно наглую, ещё шевелящую лапками букашку, прежде чем насадить её на стальную булавку. — Мясо ещё пытается разговаривать со мной. Твоя жалкая плоть разлагается, человек, твои кости жалобно трещат, но непомерное эго всё ещё требует обратно своё железо. Какая восхитительная, абсолютно бессмысленная дерзость.       Божество грациозно, пугающе медленно выпрямилось.       — Ваши игрушки там, где им и место — в куче мусора. Повелитель скоро завершит свой великий ритуал. А до тех пор… посидите здесь. Подумайте о собственной ничтожности. Если, конечно, доживёте до рассвета и не захлебнётесь в собственных испражнениях.       Орочи лениво отвернулся. Болезненный жёлтый свет начал стремительно меркнуть по мере того, как массивное тело владыки уползало во мрак, оставляя за собой лишь эхо трущейся о базальт чешуи да едкий запах грозового озона. Тяжёлая, удушающая тьма подземного мира Ёми уже готова была навсегда сомкнуться над их обнажёнными, израненными телами, погребая заживо в зловонной могиле из гниющей плоти. Ямато-но-Орочи потерял к людям всякий интерес; чудовищные змеиные хвосты с влажным шуршанием скользили по камням, унося древнее божество обратно в его залитые кровью чертоги.       Вергилий тяжело, со свистом выдохнув, привалился липкой спиной к склизкой, пульсирующей стене Ямы Гниющего Лотоса. Разум тактика, вечно холодный и острый, уже отсёк панику, методично высчитывая ничтожные шансы на выживание, которые стремительно катились к абсолютному нулю. Но могильную тишину внезапно разорвал хриплый, булькающий смешок. Данте, содрогаясь от боли в сломанных рёбрах, выплюнул с губ сгусток чёрной сукровицы вперемешку с трупной жижей. Охотник с огромным трудом оторвал тяжёлую голову от чьей-то разлагающейся грудной клетки и дерзко посмотрел вверх.       — Эй, погоди-ка уползать, чешуйчатый переросток, — голос младшего брата звучал слабо, но яда и концентрированного сарказма в нём хватило бы на десяток таких змей. — Я всё думал… кого же ты мне так отчаянно напоминаешь своей заносчивой, постной мордой. Знаешь, а ведь вы с Триш просто два сапога пара. Тот же высокомерный змеиный взгляд, та же пафосная манера смотреть на всех, как на кусок дерьма. У вас с этой Хэби один цирюльник на двоих, или это просто ваше семейное, ёкайское уродство?       Воздух в колодце мгновенно заледенел. Давящая духовная сила — ёки — обрушилась на дно ямы невидимым прессом. Шуршание чешуи резко оборвалось. Вергилий сжал зубы так сильно, что на бледных скулах угрожающе вздулись желваки.       «Непроходимый идиот», — мысленно прорычал англичанин, отчётливо понимая, что его неконтролируемый родственник только что с радостным улюлюканьем забил последний ржавый гвоздь в крышку их общего гроба.       Жёлтый, болезненный свет медленно, угрожающе полился обратно в колодец. Ямато-но-Орочи вернулся к краю провала. Идеальное человеческое лицо больше не выражало скучающей апатии. Тонкие губы растянулись в широкой, пугающе-неправильной, хищной улыбке, обнажая два ряда прозрачных, как осколки стекла, игловидных зубов. В жёлтых провалах божественных глаз закипела токсичная ярость, густо смешанная с извращённым, садистским любопытством.       — Триш… — голос змея завибрировал, мелкой дрожью сотрясая гниющие стены колодца. От этого потустороннего звука у смертных болезненно заложило уши. — Какая забавная осведомлённость для куска скоропортящегося корма.       Орочи грациозно склонил голову набок; длинные чёрные волосы живыми гадюками заструились по бледным плечам.       — Раз уж ты посмел упомянуть этих девок… — божество сладострастно облизнуло губы длинным раздвоенным языком. — Можешь не волноваться за их жалкую судьбу. Очень скоро кицунэ и эта самодовольная оками будут покорно сидеть на толстых железных цепях у подножия моего трона. Я заставлю их слизывать нечистоты с моих чешуек, пока они навсегда не забудут собственные имена. А что касается третьей… мерзкой змеи Триш… я лично выпотрошу её, освежую и скормлю парное мясо чумным свиньям. Таков будет бесславный конец их глупого сопротивления.       Владыка посмотрел вниз, прямо в наглые глаза Данте, и его улыбка стала ещё шире, окончательно превращаясь в безумный, нечеловеческий оскал.       — Но ты… твоя грязная, самоубийственная смертная дерзость заинтриговала меня. Моя тысячелетняя тоска только что отступила на один крошечный шаг. Я хотел позволить вам просто тихо сгнить. Но теперь… теперь я искренне желаю услышать, как звонко вы будете кричать.       Орочи изящно поднял руку и звонко щёлкнул пальцами. Звук разнёсся по пещере хлестким ударом бича. Сверху раздался тяжёлый металлический лязг. Два массивных предмета с глухим, тошнотворным чавканьем рухнули на самое дно Ямы, глубоко зарывшись в ковёр из гниющих кишок и раздробленных костей, щедро обдав братьев фонтаном зловонной чёрной слизи. Вергилий мгновенно, одним лишь периферийным зрением узнал изящный, смертоносный изгиб лакированных ножен Ямато. А в паре футов от Данте, тускло поблёскивая широким лезвием в жёлтом свете, лежал исполинский двуручник Мятежник. Божество вернуло им оружие. Но облегчения не последовало, потому что стены из плоти вокруг них вдруг мелкой, лихорадочной дрожью заходили ходуном.       — Я даю вам призрачный шанс развлечь меня, выродки! — мелодично, с ноткой безумия пропел Ямато-но-Орочи, удобно устраиваясь на самом краю провала и подперев подбородок бледной рукой, словно знатный зритель в античном амфитеатре. — Гонка на выживание. Покажите мне, на что способны хрупкие людишки, когда их спускают с цепи в самом центре Дзигоку!       Внизу, у самого основания колодца, спрессованная биомасса стен начала стремительно рваться. Мёртвая плоть расползалась по швам с тошнотворным влажным треском, открывая чёрные, зияющие дыры скрытых туннелей. И из этих нор в Яму хлынул нескончаемый, воющий поток первородных кошмаров. Это были не просто пушечное мясо Бездны. Это были «отбракованные» — изуродованные жуткими мутациями твари, окончательно сведённые с ума вечным голодом. Слепые, обильно покрытые пульсирующими гнойниками гуманоиды с неестественно вывернутыми назад суставами; сколопендры-мукадэ размером с матёрого волка, с чьих жвал непрерывно капала шипящая кислота; бесформенные, раздутые куски мяса, хаотично передвигающиеся на десятках отрубленных человеческих рук. Запах их смрадного дыхания ударил в ноздри англичан, вызывая неудержимые рвотные спазмы.       — Ну что, Данте, — ледяным, смертоносным шёпотом произнёс Вергилий. Дикая боль в разорванном бедре резко отступила на задний план, вытесненная чистым, звенящим в ушах адреналином и первобытным инстинктом выживания. — Ты так хотел шумный карнавал. Получай.       Старший брат рванулся вперёд. Босые ступни опасно скользили по разлагающимся внутренностям, но мечник чудом удержал баланс. Длинные пальцы намертво сомкнулись на знакомой рукояти. Одно плавное, выверенное до миллиметра движение — и ослепительная серебряная дуга распорола зловонный полумрак ямы. Голова ближайшего слепого мутанта слетела с покатых плеч, щедро фонтанируя чёрной, обжигающе горячей кровью прямо на обнажённую грудь и лицо Вергилия. Солдат даже не моргнул. Стал неподвижным эпицентром чудовищной мясорубки. Короткий взмах, скупой поворот кисти, дробящий удар ножнами, молниеносный секущий выпад. Твари с визгом разлетались на куски, их отрубленные конечности тяжёлым градом падали в кровавую жижу. Данте с диким, почти истеричным боевым кликом выдернул Мятежник из кучи трупов. Рифлёная рукоять двуручника была невыносимо скользкой от гноя, но руки охотника сжали её мёртвой хваткой.       — Подходите, гнилые ублюдки! Посмотрим, у кого в этой яме зубы острее! — яростно заорал он, с размаху врываясь в самую гущу беснующейся толпы монстров.       Охотник обрушил свой гигантский меч на первую же раздутую тварь. Широкое лезвие с громким, тошнотворным хрустом прошло сквозь деформированный хребет, играючи разрубив демона от плеча до пояса. Едкое содержимое желудка монстра водопадом выплеснулось наружу, обдав Данте с ног до головы жгучей жёлтой слизью. Человек яростно отплюнулся, провернул лезвие по инерции и снёс костяную челюсть следующему нападающему уродцу.       «Они так яростно сражаются. И правда думают, что настолько сильные. Но стоит мне махнуть рукой, как эти уродцы разорвут их на части», — Орочи наблюдал за ними.       Тварь, похожая на гигантского паука с искажённым человеческим лицом, прыгнула Данте прямо на голую спину, глубоко вонзив хелицеры ему в плечо. Охотник глухо взвыл от пронзившей тело боли, но вместо того, чтобы запаниковать и попытаться стряхнуть паразита, с невероятной силой ударился спиной о каменный выступ под слоем плоти, с хрустом раздавив монстра в лепёшку. Густая чёрная жижа мерзко растеклась по напряжённым лопаткам человека. Вергилий дышал предельно тяжело, с характерным влажным свистом в лёгких. Лицо стало белым как мел, а глаза лихорадочно блестели в полумраке. Несколько мелких тварей прорвали его идеальную защиту, бросившись прямо под ноги, чтобы вцепиться в голени. Англичанин не стал тратить драгоценное время на замах мечом: невероятным усилием воли он перехватил Ямато и нанёс молниеносный вертикальный удар сверху вниз. Лезвие с ювелирной, пугающей точностью пронзило черепа мутантов насквозь, пройдя буквально в миллиметре от его собственной обнажённой кожи. Мечник с силой выдернул катану из пробитых костей, брезгливо отшвырнув бьющиеся в конвульсиях тушки ударом здоровой ноги.       — Великолепно! Воистину потрясающе! — раскатистый смех Ямато-но-Орочи эхом многократно отражался от стен. Змей смотрел на окровавленных людей сверху вниз; жёлтые глаза сияли неподдельным, извращённым восторгом садиста. — Танцуйте, мои маленькие мясные куклы! Покажите мне, как отчаянно вы цепляетесь за свои крошечные, жалкие жизни!       Но твари всё лезли и лезли. Горы свежих разрубленных трупов уже возвышались вокруг братьев, создавая стихийные скользкие баррикады, но поток скверны не иссякал. Данте задыхался, мускулы немилосердно сводило судорогой от запредельной усталости, кислоты и потери крови. Но в их налитых кровью глазах не было и тени покорности. Только ледяной блеск стали и жгучее, животное желание выжить во что бы то ни стало. Выжить, чтобы однажды подняться наверх и по самую рукоять всадить свои клинки в горло тому, кто сейчас так надменно смеялся над ними.       Воздух в Яме превратился в густой, липкий кисель из испарений чёрной крови, едкого аммиака и кислотного желудочного сока разорванных тварей. Люди стремительно тонули в этом первобытном кошмаре. Вергилий, чьи холодные глаза лихорадочно сканировали пространство сквозь мутную пелену боли, вдруг заметил это. В самом тёмном, слепом углу колодца, там, где гора нарубленных ими трупов была особенно высока, пульсирующая биомасса стены ритмично сокращалась, открывая узкую, едва заметную вертикальную щель. Из неё не тянуло гнилью — оттуда веяло слабым, едва уловимым сквозняком. Терпким запахом сырой земли и старой пыли.       — Данте! — сорванный голос тактика превратился в хриплый, каркающий лай. Окровавленным остриём катаны указал на чёрный провал в стене из плоти. — Туда! Тридцать ярдов на девять часов!       Младший брат не задавал лишних вопросов. Безумные, налитые кровью глаза сверкнули животным пониманием. Сцепив челюсти так, что скрипнули зубы, перехватил скользкую рукоять двуручника поудобнее и слепо бросился вперёд. Вергилий тяжело хромал следом, из последних сил прикрывая спину брата и методично отсекая тянущиеся к ним из темноты когтистые лапы. Они добрались до щели, по колено увязая в скользком месиве.       — Лезь! — рявкнул Данте, мощным пинком босой ноги отбрасывая от себя безголового демона, который по инерции продолжал слепо щёлкать челюстями на распоротом животе.       Вергилий протиснулся первым. Узкий проход немедленно, словно тисками, сдавил его обнажённые, покрытые синяками плечи. Стены здесь были густо покрыты скользкой, ледяной слизью, по которой суетливо ползали жирные белёсые черви-трупоеды. Каждое неверное движение причиняло адскую боль: острые обломки базальта и торчащие из стен чьи-то переломанные, пожелтевшие рёбра безжалостно царапали беззащитную кожу, оставляя глубокие, жгучие порезы. Данте с кряхтением втиснулся следом, на секунду намертво застряв из-за огромного меча, который ему пришлось с лязгом тащить за собой волоком.       Они ползли в абсолютном мраке, задыхаясь от тошнотворного смрада. Это было пугающе похоже на продвижение по пищеводу гигантского мертвеца. Непроглядная тьма, промозглая сырость, отвратительное чавканье слизи под голыми животами и стёсанными в кровь локтями. Наконец, мягкая, слизистая кишка сменилась твёрдым камнем. Проход неожиданно расширился, и измученные люди мешком вывалились на холодный, покрытый вековой пылью пол заброшенного катакомбного туннеля.       Вергилий без сил перекатился на спину, тяжело, со свистом втягивая спёртый, но, к счастью, лишённый трупных миазмов воздух. Грудь судорожно, болезненно вздымалась. Данте неподвижно лежал рядом, раскинув руки в стороны, и глухо, хрипло кашлял, выплёвывая на камни остатки жгучей демонической крови, случайно попавшей в горло во время боя. Тусклый, призрачный свет люминесцентного мха на неровных сводах пещеры постепенно выхватил из темноты жуткую картину. Вдоль замшелых стен туннеля сидели десятки белеющих скелетов. Давно мёртвые воины Асигару, буддийские монахи, заблудшие путники, чьи иссушенные, обтянутые пергаментной кожей мумии навсегда застыли в позах молящего отчаяния. Охотник с огромным трудом сел, болезненно морщась от рези в сломанных рёбрах, и мутным взглядом обвёл мертвецов. Внимание остановилось на трупе какого-то древнего самурая, чьи железные доспехи давно рассыпались в ржавую труху, но на костях всё ещё висели плотные остатки истлевшей, грубой ткани.       — Извини, приятель, — прохрипел младший брат, медленно подползая к мумии. — Тебе это тряпьё уже ни к чему, а мы рискуем отморозить себе в этих пещерах всё самое важное.       Это было невероятно мерзко. Отвратительно до подступающей к горлу тошноты. Снимать одежду с мёртвых, насквозь пропахших пылью и вековым тленом трупов. Ткань стояла колом от засохшей сотни лет назад человеческой крови и въевшейся грязи. Вергилий, чьё лицо исказилось в гримасе брезгливого отвращения, молча стянул с другого скелета бесформенное рваньё, отдалённо напоминающее тёмное хаори и широкие штаны хакама. Ткань противно, сухо заскрипела, когда солдат натягивал её на своё липкое, израненное тело. Грубые волокна больно впивались в открытые, саднящие раны, но это было в разы лучше, чем позорно умереть от переохлаждения в японских подземельях. Они угрюмо брели по туннелю, тяжело опираясь на свои мечи, пугающе похожие на двух оживших мертвецов, только что восставших из могил. И вот, спустя час мучительного, изматывающего подъёма, в грязные лица ударил ледяной, влажный ночной ветер.       Проклятый лес Аокигахара встретил беглецов непроглядным, молочным туманом и звенящей мёртвой тишиной. Близнецы с трудом выбрались наружу сквозь земляной провал под узловатыми корнями исполинского, мёртвого дерева. Холодный горный воздух показался им самым сладким нектаром на свете. Они покачиваясь стояли среди скрюченных, уродливых стволов, одетые в смердящие лохмотья мертвецов, истекающие кровью, измученные до абсолютного предела человеческих возможностей, но всё ещё живые.       Они вырвались. Сами.       Но там, глубоко под землёй, на самом краю зловонной Ямы Гниющего Лотоса, Ямато-но-Орочи даже не думал злиться из-за упущенной добычи. Древний бог грациозно восседал на своём троне из полированных черепов, задумчиво глядя в ту самую щель, сквозь которую только что протиснулись братья. Жёлтые глаза мерцали в полумраке хищным, абсолютно удовлетворённым блеском сытого хищника. Длинные чёрные волосы змеились по бледным, идеальным плечам, а тонкие бескровные губы растянулись в широкой, безмятежной улыбке.       — Мой господин… — прохрипел один из многоруких демонов-палачей, почтительно, до самого пола склоняясь перед троном. — Свежее мясо сбежало. Они нашли скрытую трещину в старых катакомбах. Прикажете немедленно поднять гончих? Мы настигнем этих червей прежде, чем они успеют отмыть кровь со своих…       Орочи лениво, изящным движением руки поднял унизанный золотыми перстнями палец, заставив уродливого демона мгновенно захлебнуться словами и заткнуться.       — Оставь их, — голос змея был текучим, как дорогой шёлк, и пугающе бархатистым. — Я сам позволил этой удобной трещине открыться. Если бы я действительно желал их немедленной смерти, они бы захлебнулись в собственной крови ещё час назад.       Древний ками грациозно поднялся; восемь исполинских, покрытых непробиваемой чешуёй хвостов за его спиной удовлетворённо зашуршали по костяному полу. Владыка подошёл к самому краю ямы и с наслаждением втянул узкими ноздрями спёртый воздух, всё ещё хранящий сладкий запах первобытного страха и жгучей человеческой ненависти двух братьев.       — Ты разве не обратил внимания на их бледную кожу, мой верный слепой слуга? — Орочи хитро, по-змеиному прищурился, и в глубоком голосе прозвучали нотки извращённого эстета. — Там, где мои голодные дети безжалостно рвали их хрупкую плоть. Там, где ядовитая трупная слизь глубоко впитывалась в их расширенные поры. Они наивно думают, что ушли из Бездны, но Бездна навсегда ушла вместе с ними. Я щедро оставил на них свои личные метки. Крошечные, невидимые глазу семена концентрированной скверны, которые прямо сейчас пульсируют в их горячих венах.       Ямато-но-Орочи картинно откинул голову назад и тихо, раскатисто рассмеялся. Звук искреннего веселья заставил своды пещеры угрожающе содрогнуться, а низших демонов скуля вжаться в пол от животного ужаса.       — Пусть бегут, — сладострастно прошептал змей, немигающе глядя во тьму своими жёлтыми глазами. — Пусть глупцы искренне верят, что вырвали свою свободу собственными зубами. Вкус их отчаяния был поистине восхитительным, но их ложная, хрупкая надежда будет ещё слаще. Эти двое — просто идеальные, непредсказуемые фигуры на моей древней доске. Сломленные, окончательно запутавшиеся смертные, отравленные моим ядом. Это будет невероятно увлекательная, трагичная история… и я с величайшим удовольствием понаблюдаю за тем, как они будут методично разрушать этот мир изнутри, тщетно пытаясь спастись.