Глава 14: Отдых

      Тягучее, словно древесная смола, время ползло по сводам укрытой иллюзиями пещеры. Прошёл уже почти час с того момента, как Роксана бесшумно растворилась в белёсом тумане Аокигахары. Внутри тайного убежища царила тяжёлая, осязаемая тишина, прерываемая лишь уютным треском дров в ирори да хриплым, прерывистым дыханием двух изломанных людей. Вергилий сидел в самом тёмном, удалённом от очага углу просторного жилища, максимально отдалившись от остальных. Глаза аристократа были плотно закрыты. Со стороны могло показаться, что мечник мирно спит или глубоко медитирует, но бледность заострившегося лица и мелкая, лихорадочная дрожь, периодически сотрясающая его напряжённые плечи, с головой выдавали жестокую, изматывающую борьбу с подступающим жаром. Британец не издавал ни единого звука.       Данте, напротив, устроился поближе к спасительному, живому теплу очага. Наёмник полулежал на жёстких плетёных татами, тяжело опираясь спиной о массивную несущую балку. Рядом с ним, грациозно поджав под себя стройные ноги, сидела Мэри. Оками машинально, с пугающей ловкостью крутила в пальцах короткий зазубренный кинжал танто; разноцветные глаза задумчиво скользили по пляшущим языкам пламени, лишь изредка, с затаённым любопытством задерживаясь на израненном, перемазанном сажей лице охотника.       — Знаешь, — хрипло нарушил тишину младший брат, но на разбитых губах упрямо заиграла слабая, фирменная ухмылка. — В Лондоне, когда красивая девушка приглашает меня к себе домой и садится так непозволительно близко, это обычно подразумевает бутылку дешёвого джина и долгие, философские разговоры о том, какой я невыносимый эгоист. А тут… ни джина, ни мягкой перины. Только мрачная перспектива бесславно умереть от заражения крови в компании оборотня.       Мэри медленно, не меняя позы, перевела на охотника немигающий взгляд. Верхняя губа едва заметно дёрнулась, обнажив острый, белоснежный клычок в подобии усмешки.       — Но и мы не в Лондоне, — ровно, без капли реальной угрозы ответила девушка. Волчица легко подбросила кинжал и поймала его за рукоять.       Данте тихо хмыкнул, тут же болезненно поморщившись и судорожно схватившись за пробитый бок.       — Ауч… ладно, засчитано. Но серьёзно… — голос британца стал чуть тише, потеряв значительную часть привычной, раздражающей бравады. — Там, в проклятом лесу… мы с братом уже мысленно выбирали себе гробы из гнилых досок. А потом из ниоткуда появляетесь вы. Прямо как сказочные ангелы-хранители.       Мэри фыркнула, демонстративно отворачиваясь к огню, но кончики тёмных звериных ушей едва заметно, довольно дёрнулись. За этой странной, почти мирной сценой из полумрака пещеры непрерывно, не мигая наблюдала Триш. Блондинка стояла, напряжённо прислонившись к холодной каменной стене, и ледяной, пронзительный взгляд не предвещал абсолютно ничего хорошего. Демоница видела, как этот наглый, изломанный до полусмерти человек умудряется глупо шутить, и как Мэри, грозная лесная хищница, вступает с чужаком в этот нелепый, почти дружеский диалог вместо того, чтобы хладнокровно перерезать ему глотку за дерзость.       Внезапно воздух у входа в пещеру подёрнулся магической рябью. Иллюзия кэккай послушно разошлась, пропуская внутрь Роксану. Кицунэ бесшумно, словно сотканная из лунного света тень, скользнула в убежище, принеся с собой свежий запах ночной прохлады, сырой земли и терпких пряных трав. Лисица не стала тратить драгоценное время на пустые разговоры. Она быстрым, плавным шагом направилась в дальний угол, служивший девушкам импровизированной кухней. Хэби тут же отлепилась от шершавой стены и мрачной тенью последовала за подругой.       Роксана бережно разложила на грубом деревянном столе свои лесные находки. Для спасения хрупких человеческих жизней от скверны Орочи требовался особый, радикальный подход традиционной медицины кампо. Светящийся тусклым неоном лунный мох, собранный с северных склонов — для вытягивания гнилостного яда из глубоких, воспалённых ран; жёсткий, перетёртый в пыль корень чёрного змеевика — сильнейший природный антисептик, способный остановить даже демоническую инфекцию; и, наконец, сушёные багровые ягоды волчьего лыка вперемешку с мелким пеплом священной сакуры — как мощнейшее обезболивающее и связующее вещество. Кицунэ достала тяжёлую, выточенную из базальта ступку сурибати и принялась методично перетирать неподатливые ингредиенты деревянным пестиком.       — Вы привязываетесь к ним, — предельно тихо, но со звенящим металлом в голосе произнесла Триш, остановившись прямо за спиной знахарки.       Рука Роксаны на короткую секунду замерла, но тут же упрямо продолжила плавные, круговые движения. В спёртом воздухе пещеры поплыл резкий, прочищающий разум горько-мятный аромат целебных трав.       — Это откровенный бред, Триш, — совершенно спокойно ответила лисица, даже не удосужившись обернуться. — Какая тут может быть привязанность?       — Роксана. — Блондинка скептически изогнула бровь; глаза опасно сузились. — Не ври хотя бы мне. Я прекрасно вижу, как Мэри с этим наглецом болтает. Я вижу, как ты сама смотришь на старшего брата. Вы преступно забываете, кто эти двое такие на самом деле. Они — люди. Смертные. Хрупкие, лживые, трусливые и вечно, неутолимо жаждущие нашей крови.       Роксана с ожесточённой силой вдавила пестик в фосфоресцирующий лунный мох, превращая его в однородную, сочащуюся соком кашицу.       — Далеко не все люди сотканы из абсолютного, беспросветного зла, — мягко, но поразительно упрямо возразила кицунэ, смешивая мох с пеплом сакуры.       Триш издала короткий, злой смешок, в котором явственно слышался треск электрических разрядов.       — Да неужели? А помнишь того деревенского рыболова из долины? — демоница угрожающе наклонилась ближе; голос стал пугающе похож на шипение рассерженной гадюки. — Напомнить тебе, милая моя, как этот праведник чуть не разрубил тебя надвое пудовым железным тэцубо просто за то, что ты подошла к его дому? И что в итоге? Ты всё равно помогла ему! Ты отчаянно ищешь в них свет, которого там отродясь не было.       Кицунэ тяжело, мученически вздохнула. Лисица аккуратно переложила получившуюся густую, слабо светящуюся зеленоватым светом мазь в небольшую деревянную пиалу. Затем щедро налила в другую глубокую чашу тёмный, обжигающе горячий и дымящийся травяной отвар.       — Тот рыболов был просто до смерти напуган за своё хворавшее дитя, Триш. Это было трагичное недоразумение, — тихо, но твёрдо произнесла Роксана, развернувшись и глядя прямо в бушующие сапфировые глаза блондинки. — Животный страх заставляет существ совершать поистине ужасные, непоправимые вещи. И я, как ёкай, это прекрасно понимаю.       Роксана взяла обе наполненные пиалы и грациозно обогнула негодующую, застывшую от возмущения Триш, целенаправленно направляясь к теплому очагу. Мэри вопросительно подняла голову, когда та подошла к ним. Роксана молча, не проронив ни слова, протянула пиалу с горячим отваром и светящуюся мазь волчице, выразительно кивнув на Данте. Затем кицунэ развернулась и плавной походкой пошла в самый тёмный угол пещеры — туда, где, намертво сжав челюсти, в полном одиночестве боролся с агонией гордый Вергилий.       Данте с интересом проводил лисицу взглядом, а затем перевёл блестящие от подступающего лихорадочного жара глаза на Мэри. В мутном взгляде охотника вновь промелькнули хулиганские, озорные искорки. Британец театрально, со свистом вздохнул, попытался гордо расправить широкие плечи, но лишь жалко, с тихим стоном ссутулился от прострелившей грудь боли.       — Ну что ж, моя дорогая, пушистая Мэри, — Данте выдавил из себя самую обворожительную улыбку, на которую только был способен измождённый человек с разбитым в кровь лицом. — Я весь, целиком и полностью, в твоём полном распоряжении. Делай со мной абсолютно что хочешь. Только умоляю, будь нежна. Моя аристократическая кожа сегодня особенно чувствительна к грубому обращению.       Оками медленно опустила взгляд на зелёную, мерзко пахнущую болотной тиной жижу в пиале. Затем перевела тяжёлый, немигающий взгляд волчьих глаз на кривляющегося охотника. Прекрасное лицо девушки оставалось абсолютно, пугающе непроницаемым. Волчица фыркнула, с неожиданно громким, глухим стуком поставила деревянную пиалу со снадобьем прямо на обнажённую, обильно покрытую синяками и ссадинами грудь Данте и грубо всучила ему в дрожащие руки горячую чашу с отваром.       — Размечтался, бледная принцесса, — сухо, как удар топором, отрезала Мэри, грациозно поднимаясь на ноги. — Сам мажь. У меня от вашей могильной вони и так глаза слезятся. И пей эту дрянь до самого дна.       Данте растерянно моргнул, ошарашенно глядя на дымящуюся чашу в своих руках, а затем тихо, совершенно искренне рассмеялся, тут же надсадно закашлявшись от резкой, пронзающей боли в сломанных рёбрах.       — Какая вопиющая жестокость, — прохрипел британец, утирая выступившие от смеха слёзы и аккуратно зачерпывая длинными пальцами жгучую, светящуюся мазь. — А я-то, наивный глупец, искренне думал, что у нас тут намечается бурная лесная романтика.       В другом конце убежища старший брат медленно приоткрыл глаза, безошибочно уловив тихие, крадущиеся шаги Роксаны. Лисица опустилась перед ним на колени с грацией. В руках покоились деревянная пиала с мерцающей зеленоватой мазью и глиняная чаша, от которой поднимался густой, горький пар. Их взгляды встретились. Между ними мгновенно повисло густое, сдержанное напряжение. Оно искрило, как невидимые клинки, скрестившиеся в кромешной темноте.       — Теперь, когда демоническая лихорадка начала брать своё, ты позволишь мне осмотреть твоё бедро? — голос Роксаны прозвучал тихо, почти бархатно, но в нём не было ни единой капли заискивания. Лишь спокойная констатация неизбежного. — Я чувствую, что там не просто рана, а чужая энергия.       Длинные пальцы Вергилия, покоящиеся на лакированных ножнах Ямато, побелели от напряжения. В ледяном взгляде, несмотря на затуманивающую ясный разум боль, вспыхнула непреклонная, почти фанатичная паранойя.       — Нет, — отрезал британец. Одно короткое слово прозвучало как лязг закрывающегося стального капкана. Кицунэ не отвела взгляд. Девушка лишь тихо, едва слышно вздохнула.        — Я не наврежу тебе, — мягко произнесла Роксана, и в певучем тоне скользнула лёгкая укоризна. — Человеческая гордость — никудышный щит против древней скверны. Твоему брату завтра понадобится здоровый союзник, а не хромая обуза, когда твоя нога окончательно почернеет и отнимется.       Вергилий замер. Удар попал точно в цель, задев самое уязвимое место его эго. Но даже угроза стать беспомощным не могла заставить его обнажить самую тяжёлую рану перед неизвестным ёкаем.       — Моя нога — моя забота, — процедил мечник, голос приобрёл опасную, звенящую твёрдость. Медленно, скрипя зубами от унижения и боли, стянул с плеч одежду, обнажая исполосованные торс, спину и руки.       — Значит, бедро трогать я не буду. Зелёная кашица из лунного мха вытянет гниль, но она будет жечь, словно кипящее масло.       Тень понимающей, чуть снисходительной улыбки едва коснулась губ кицунэ. Спорить с этим упрямцем дальше не имело смысла. Роксана зачерпнула пальцами светящуюся мазь. Как только обжигающе-холодная субстанция коснулась открытого мяса на его плече, Вергилий судорожно втянул спёртый воздух. Лисица не лгала — ощущение было таким, словно под кожу вогнали раскалённые гвозди. Тёмные вены на шее британца вздулись, мышцы груди и живота окаменели, но гордец не издал ни единого крика, пока тонкие, прохладные пальцы методично втирали спасительный огонь в его предплечья и исполосованную спину.       Закончив с руками, Роксана взяла влажный кусок чистой ткани, чтобы стереть излишки запёкшейся крови с его запястья. Вергилий, чьё зрение слегка прояснилось после болевого шока, внезапно поймал её взгляд. Рубиновые глаза ёкая потемнели, зрачки сузились в вертикальные щёлки. Кицунэ завороженно, почти не моргая, следила за густой, тёмно-рубиновой каплей свежей человеческой крови, медленно стекающей по бледной коже предплечья. Британцу не показалось — пушистые лисьи уши, скрытые в густых волосах девушки, мелко, хищно подрагивали, реагируя на сладкий, пьянящий металлический запах.       «Его кровь… этот запах… так странно, не такой, как у обычных людей».       — Достаточно, — хрипло, с угрожающим нажимом произнёс Вергилий, вырывая руку.       Роксана моргнула. Наваждение спало. Осознание в её глазах вновь стало тёплым и осмысленным, но лёгкий румянец стыда всё же тронул бледные щёки кицунэ. Она аккуратно поставила пиалу с остатками мази на татами.       — Я оставлю мох здесь. Для твоего бедра, — тихо произнесла она, восстанавливая самообладание.       Данте, который всё это время морщился, пытаясь самостоятельно размазать целебную кашицу по своим рёбрам, замер и с интересом повернул голову в их сторону.       — Лисица-доктор? — хрипло хмыкнул младший брат, вытирая перепачканные зелёным соком пальцы о грязную ткань. — А это что-то новенькое в местном фольклоре. Серьёзно, дамочки, вы рушите все мыслимые стереотипы.       Роксана лишь бросила на шутника непроницаемый взгляд, в котором мелькнула лёгкая тень усмешки. Триш, стоявшая поодаль у очага, презрительно закатила глаза.       — Идёмте, — раздражённо бросила змея, резко разворачиваясь. — Оставим их упиваться своей хвалёной человеческой гордостью и плоским юмором.       Мэри, грациозно потянувшись, молча последовала за блондинкой. Роксана бесшумно скользнула следом за подругами. Вскоре три изящных силуэта скрылись за бамбуковыми ширмами бёбу в глубине пещеры. Оставшись без свидетелей, аристократ дрожащей рукой взял чашу с зельем и осушил её в несколько жадных глотков. Вкус был омерзительным, но по телу тут же разлилось тяжёлое тепло, приглушая боль в торсе и руках. Однако бедро, к которому он так и не подпустил лисицу, продолжало пульсировать ядовитым, обжигающим жаром, напоминая о цене его упрямства. Вергилий со стиснутыми челюстями потянулся за оставленной пиалой с мазью. Данте же, покончивший с перевязкой и послушно осушивший свою порцию терпкого варева, с кряхтением откинулся на спину, уставившись в закопчённый каменный свод пещеры.       — Не знаю, из помёта каких пещерных нетопырей она это сварила, — пробормотал охотник, с облегчением чувствуя, как адская боль в сломанных рёбрах сменяется приятным, убаюкивающим онемением, — но эта дрянь действительно работает. Ещё пара часов, и я смогу сплясать джигу на могиле Змея.       Вергилий медленно прислонился к холодной скале. Лицо всё ещё оставалось бледным, однако дыхание окончательно выровнялось. Мечник долго, не мигая, смотрел в ту сторону, куда удалились хозяйки убежища.       — В этом нет никакой логики, — тихо, но с ледяной чёткостью произнёс старший брат. В глазах клубилась тёмная, непроглядная тень паранойи. — Они могли просто оставить нас гнить в лесу. Могли без малейших усилий перерезать нам глотки прямо здесь, пока мы были беспомощны. Но вместо этого эти создания приводят нас в своё тайное логово, скрытое от глаз, и щедро тратят на нас свою магию.       — И что тебе опять не нравится? — Данте лениво повернул голову, насмешливо приподняв бровь. — То, что нас до сих пор не съели? Прости, что разочаровал твои пессимистичные ожидания, Верг. В следующий раз обязательно попрошу их подать нас под клюквенным соусом.       — Демоны не знают милосердия, Данте, — жёстко отрезал британец, и длинные пальцы вновь машинально легли на рукоять Ямато. — Они никогда не спасают людей просто так. В каждом их действии кроется скрытый мотив. Холодный расчёт. Сделка. То, что ёкаи позволили нам переступить этот порог, означает лишь одно: мы нужны им живыми для чего-то гораздо более страшного, чем смерть от клыков лесных тварей. Возможно, они планируют использовать нас как живую приманку для Ямато-но-Орочи. Или выгодно продать наши клеймёные души кому-то другому.       Охотник тяжело, со свистом вздохнул, закрывая глаза. Живое тепло очага и дурманящее действие травяного отвара неумолимо клонили его в сон.       — Ты просто неисправимый параноик, братец, — пробормотал Данте; голос становился всё более тихим и расслабленным. — Твоя маниакальная подозрительность когда-нибудь сведёт тебя в могилу быстрее, чем яд любой гадюки. Иногда… иногда даже среди монстров попадаются те, кому просто не плевать. У них свои личные счёты с этим Орочи. У нас — свои. Враг моего врага — мой лекарь на одну ночь. Расслабься и дай своим костям нормально срастись.       Вергилий ничего не ответил. Тактик остался сидеть в полумраке, настороженно вслушиваясь в мерное дыхание засыпающего родственника. Его разум, холодный и отточенный, как клинок катаны, продолжал непрерывно просчитывать варианты и искать подвох в спасительных стенах чужого логова. Англичанин твёрдо знал лишь одно: в этом жестоком мире, насквозь пропитанном магией и кровью, никому нельзя верить на слово. Особенно тем, чьи глаза плотоядно светятся во тьме.

***

      В глубине просторной пещеры, за плотными бамбуковыми ширмами бёбу, искусно расписанными тусклыми журавлями, воздух буквально дрожал от сдерживаемого напряжения. Здесь, вдали от спящих у огня чужаков, три девушки вершили их судьбу. Свет одинокого бумажного фонарика выхватывал из полумрака их серьёзные, напряжённые лица. Триш нервно мерила шагами небольшое пространство. Её обувь бесшумно ступала по мягким татами, но каждое резкое движение выдавало клокочущую внутри ярость.       — Вы обе окончательно сошли с ума, — наконец процедила блондинка, круто развернувшись к подругам. Смертоносные электрические искры вновь угрожающе заплясали на кончиках бледных пальцев. — Лечить их? Тратить на этих смертных драгоценный лунный мох? Они — бесполезный балласт!       Мэри, сидевшая на самом краю низкого лакированного столика, упрямо скрестила руки на груди. Волчьи глаза светились в темноте непреклонной, дикой уверенностью.       — Я ясно слышу ритм их сердец, Триш, — ровно ответила оками. — В них нет гнили.       Роксана, недвижимо стоявшая у каменной стены, тихо вздохнула, изящным жестом поправляя широкий рукав своего шёлкового кимоно.       — Это лишь вопрос их сурового воспитания и искажённого мировоззрения, — мягко добавила кицунэ. — Заморских охотников с самого раннего детства учили, что мы — воплощение абсолютного зла. Им вбивали эту догму в головы вместе с искусством владения мечом. Но сейчас, оказавшись на самом дне отчаяния, они постепенно начинают видеть истину. Мы не можем просто взять и выбросить их за иллюзорный барьер. Если тебя так сильно тревожит наша общая безопасность, мы с Мэри сами будем за ними приглядывать. Возьмём на себя всю ответственность. Если британцы сделают хоть одно неверное, враждебное движение — мы лично свернём им шеи.       Триш замерла. Искры на руках с недовольным шипением погасли, уступив место тяжёлой, почти осязаемой многовековой усталости. Повелительница молний посмотрела на Мэри долгим, пронзительным взглядом.       — Тебя, Оками, я понять могу, — жёстко, чеканя каждое слово, произнесла демоница. — Ты — древний дух гор ками, насильно запертый в этой хрупкой человеческой оболочке. Истинные Хранители Аокигахары никогда не причиняли смертным вреда первыми; вы убивали лишь ради самозащиты или защиты священного леса. Твоё врождённое благородство заложено в самой твоей природе.       Затем блондинка медленно перевела потемневший, полный непонимания взгляд на кицунэ. В мелодичном голосе зазвучала горькая, болезненная нота.       — Но тебя, Роксана… тебя я не могу понять до сих пор. После всего того ужаса, что сделали с тобой люди. После того, как жестокие оммёдзи загнали тебя в угол, рвали твою плоть сталью и пытались сломать твой свободный дух… ты упорно продолжаешь тянуться к ним. И ладно бы к обычным, безобидным крестьянам! Но нет, ты всегда выбираешь самых холодных, самых закрытых и смертельно опасных. Зачем ты смотришь на этого надменного старшего брата так, словно отчаянно хочешь спасти его проклятую, покрытую льдом душу?       Роксана крупно вздрогнула. Пушистые лисьи уши, до этого торчавшие на макушке, виновато и бесконечно грустно прижались к тёмным волосам. Красные глаза опустились, прячась за густым веером длинных ресниц.       — Не всё то зло, чем кажется на первый, поверхностный взгляд, Триш, — предельно тихо, с едва уловимой надломленной дрожью в голосе произнесла лисица. — Да, люди причинили мне столько агонии, что её с лихвой хватило бы на десять жизней. Но именно человеческие же руки когда-то вытащили меня из той беспросветной бездны. Как говорили старые мудрецы: «Чаши весов кармы всегда находят баланс. Та же рука, что безжалостно сжимает кнут, способна протянуть и спасительный кусок хлеба». В этом старшем брате… в нём столько многовекового льда, что он сам от него замерзает заживо. Но любой лёд можно растопить.       Триш смотрела на кицунэ несколько долгих, напряжённых секунд, тщетно силясь найти весомые аргументы против этой нелепой, поистине самоубийственной эмпатии. Но, в конце концов, демоница лишь крайне раздражённо закатила глаза и тяжело, со свистом выдохнула, отмахиваясь от них обеих.       — Ладно! — рявкнула блондинка, резко отворачиваясь. — Делайте что вашей душе угодно! Играйте в милосердных сиделок, исцеляйте их раны, ведите с ними долгие философские беседы у костра. Но предупреждаю: если из-за вашей слепой доброты мы все окажемся насаженными на колья из чёрного бамбука Ямато-но-Орочи… я лично выпотрошу вас обеих прежде, чем это успеет сделать проклятый Змей.

***

      Утро в подземной пещере наступило совершенно незаметно. Плотный иллюзорный барьер кэккай не пропускал прямые солнечные лучи, но где-то в недосягаемой вышине, сквозь естественные вентиляционные расщелины в скале, начал пробиваться бледный, холодный серый свет рассвета. Тлеющие угли в ирори давно подёрнулись пухлым белым пеплом. Данте медленно открыл глаза. Первым инстинктом наёмника было привычно, рефлекторно сжаться в ожидании адской, простреливающей боли в груди, которая непрерывно мучила его последние сутки. Охотник осторожно, с опаской вдохнул спёртый воздух полными лёгкими… и удивлённо моргнул.       Боли не было. Сломанные рёбра больше не скрежетали омерзительным треском при каждом малейшем движении, а обширные гематомы, густо покрывавшие мускулистый торс, из угрожающе-чёрных превратились в бледно-жёлтые. Младший брат неверяще сел на жёстком татами, затем, всё ещё сомневаясь в собственных ощущениях, одним плавным движением поднялся на ноги. Британец сладко потянулся — руки вверх, грудь колесом, — с громким, удовлетворенным хрустом разминая затёкший позвоночник.       — Матерь божья… — восхищённо пробормотал Данте, расплываясь в широкой, совершенно искренней улыбке. Он пару раз крепко похлопал себя по груди. — Я чувствую себя так, словно заново родился. Эти хвостатые дамочки просто настоящие чудотворцы.       Поодаль, в своём тёмном, изолированном углу, уже давно не спал Вергилий. Англичанин сидел в позе лотоса с идеально прямой спиной; заострившееся лицо было предельно сосредоточенным и мрачно-задумчивым. Когда младший брат обернулся к нему, старший как раз убирал руку от своего бедра. Солдат был потрясён не меньше. Мечник осторожно перенёс весь свой вес на больную ногу — конечность слушалась идеально. Единственным жутким напоминанием о вчерашнем кошмаре оставались лишь чёрные, вздувшиеся вены — проклятая метка Змея никуда не исчезла, ядовито выделяясь на безупречной коже.       — Поразительно, — сухо, без эмоций констатировал Вергилий, одёргивая штанину. — Их первобытная алхимия многократно превосходит всё, что мы когда-либо изучали в трактатах.       Данте пружинистым шагом подошёл ближе, привычным движением закидывая исполинский Мятежник на широкое плечо. В глазах плясали бесовские искорки.       — Ну что, братец? Мы чудом живы, мы почти полностью здоровы, и мы всё ещё в активном розыске у самого большого и страшного ублюдка в этой забытой богом части света, — с кривой усмешкой произнёс охотник. — Каков наш план действий? В одиночку нам в этом лесу ловить абсолютно нечего. Демонические гончие Змея разорвут нас на куски быстрее, чем мы успеем сказать «ой».       Вергилий плавно, без единого лишнего движения поднялся на ноги. Хищным, отработанным жестом он закрепил ножны Ямато на поясе. Холодные серые глаза сузились, сканируя окружающее пространство пустой пещеры.       — Мы останемся с ними, — ледяным тоном постановил тактик. — Ровно до тех пор, пока это выгодно нам обоим. Эти существа знают лес, они умеют скрывать свои следы от Повелителя, и их магия… крайне полезна. Но ты должен быть постоянно начеку, Данте. Ни на секунду не забывай, кто они такие на самом деле.       Младший брат театрально, с преувеличенным мученичеством закатил глаза и тяжело вздохнул.       — Опять ты за своё, — охотник разочарованно покачал головой. — Верг, ну оглянись же ты вокруг! Посмотри на ситуацию со стороны, ради всего святого. Они притащили нас сюда на своём собственном горбу. Они щедро потратили на нас свои редкие лекарства, когда могли просто перерезать нам глотки во сне и скинуть трупы в ближайший овраг.       — Лишь по той простой причине, что мы нужны им живыми для их собственных, грязных целей, — упрямо, словно зачитывая приговор, отрезал Вергилий, скрестив руки на груди. Его тон не терпел никаких возражений. — Они ёкаи. Монстры из ночных кошмаров. Их извращённый разум работает совершенно иначе.       — Знаешь, кого ты мне сейчас до боли напоминаешь? — Данте сделал резкий шаг к брату, и привычная весёлость мгновенно сменилась жёсткой, колючей серьёзностью. — Нашего дорогого, праведного папашу. Он был точно таким же слепым параноиком. Видел демонов в каждом тёмном углу, в каждом шорохе листвы. И к чему, чёрт возьми, это его в итоге привело? К абсолютному безумию. Сбавь обороты, Вергилий. Далеко не все в этом мире спят и видят, как бы поглубже вонзить тебе нож в спину. Иногда помощь — это просто помощь.       Старший брат скривил тонкие губы в холодной, убийственно-снисходительной усмешке.       — Твоя детская наивность когда-нибудь гарантированно убьёт нас обоих, Данте. Я лишь забочусь о том, чтобы мы выжили в этом змеином гнезде.       — А моя наивность громко говорит мне, что если бы не эти девушки, мы бы сейчас служили отличным кровавым удобрением для Аокигахары, — едко парировал брат, скрестив руки в ответном жесте. — Так что я, пожалуй, пойду и лично скажу им «спасибо», прежде чем мы снова отправимся в ад. А ты можешь и дальше сидеть здесь со своим каменным лицом и играть в неприступного, великого лорда. Только не удивляйся, если в следующий раз тебе вместо целебного отвара нальют крысиного яду.       Сидеть и ждать у моря погоды было не в стиле Данте. Поправив рукава, он решительно зашагал в узкий, слабо освещённый коридор, ведущий вглубь горы — туда, куда ночью ушли девушки. Вергилий, чьё чувство долга и контроля не позволяло отпустить брата одного, бесшумной, скользящей походкой двинулся следом. Они спускались всё ниже. Каменные своды здесь были богато украшены гирляндами из светящихся неоновым синим светом грибов, отбрасывающих на влажные стены причудливые, танцующие тени. Вскоре до обострённого слуха британцев донёсся шум. Но это было не кровожадное рычание монстров и не зловещие заклинания тёмных ритуалов. Это был… заливистый смех. И возмущённый, почти девичий вскрик.       Братья синхронно замерли у входа в просторный нижний грот и осторожно заглянули внутрь. Картина, представшая их взорам, заставила идеальную, выверенную до миллиметра картину мира Вергилия покрыться ещё одной глубокой, непоправимой трещиной. Посреди круглого грота, устланного мягкими звериными шкурами, разворачивалась совершенно абсурдная, комичная погоня. Роксана, всегда такая грациозная, сдержанная и загадочная кицунэ, сейчас с возмущённым пыхтением бегала кругами за Мэри, тщетно пытаясь отобрать у проворной волчицы костяную расчёску и острые портняжные ножницы. Волосы лисицы представляли собой поистине жалкое зрелище. В той самой жестокой битве с Вергилием, девушка лишилась изрядной части своих роскошных, шелковистых тёмных прядей. Теперь они торчали в разные стороны неровными, обрубленными кусками, придавая смешной вид взъерошенного, обиженного воробушка.       — Мэри, немедленно отдай! — возмущённо, задыхаясь от бега, выдохнула Роксана, резко меняя направление и пытаясь поймать юркую волчицу за край плаща. Пушистые лисьи уши были гневно прижаты к макушке, а на бледных щеках играл яркий румянец. — Мне срочно нужно что-то сделать с этим ужасным видом! Я похожа на общипанную деревенскую курицу!       Оками, грациозно перепрыгнув через низкий чайный столик, звонко, от души рассмеялась. Волчица явно наслаждалась ситуацией, ловко жонглируя опасными ножницами.       — Брось, Рокси, тебе даже идёт! — издевательски протянула Мэри, играючи уворачиваясь от очередного выпада подруги. — Такой дерзкий, бунтарский стиль ронин. Выглядишь почти так же круто и опасно, как я. Ещё пару живописных шрамов на лицо, и мы станем неразличимыми близняшками!       — Я совершенно не хочу быть похожей на дикого лесного бродягу! Отдай ножницы, несносная девчонка!       Данте, тайно наблюдая за этой бытовой перепалкой, с огромным трудом сдерживал рвущийся наружу смех, плотно прикрыв рот широкой ладонью. Вергилий же стоял истуканом, словно громом поражённый. В гениальной голове никак не укладывался этот чудовищный диссонанс. Эти мифические существа, которых отец веками называл исчадиями ада, бездушными тварями, жаждущими лишь крови и разрушений, сейчас вели себя как обычные, вздорные смертные сёстры. Они шутили, искренне смеялись, по-детски ссорились из-за испорченной причёски. В их простых движениях была настоящая жизнь, искренняя и тёплая.       «Им абсолютно не чуждо банальное тщеславие», — с лёгкой, почти незаметной, но пугающей растерянностью подумал Вергилий, глядя на возмущённую лисицу. — «Им не чужда радость. Чему же тогда верить? Чему отец учил нас всю жизнь?»       — Насмотрелись? — раздался внезапный, пропитанный ледяным электричеством голос прямо за их спинами.       Данте от неожиданности дёрнулся так, что едва не выронил тяжеленный Мятежник, издав сдавленный, совершенно не героический хрип. Вергилий же даже не вздрогнул, лишь плавно, но молниеносно повернул голову, инстинктивно опуская ладонь на рукоять катаны. Позади них, бесшумно сливаясь с густыми тенями пещеры, словно искусный синоби, стояла Триш. Блондинка сурово скрестила руки на груди; холодные глаза сверлили братьев с нескрываемым подозрением. Услышав чужие голоса, девушки в центре грота мгновенно замерли. Роксана резко обернулась, и бледные щёки вспыхнули ещё ярче. Кицунэ судорожно попыталась пригладить свои неровно обрезанные волосы, напуская на себя привычный вид холодной, мистической отстранённости, но получалось у неё это из рук вон плохо. Мэри же просто спрятала ножницы за спину и вопросительно, с лёгким вызовом выгнула бровь. Братья медленно спустились в нижний грот.       — Да мы тут просто мимо проходили, — Данте обезоруживающе поднял руки, расплываясь в широкой, обаятельной улыбке. — Услышали шум. Думали, тут кого-то убивают, а здесь, оказывается, открылась модная цирюльня. Роксана, не слушай её, короткая стрижка подчёркивает твой аристократичный овал лица.       Лисица лишь тяжело вздохнула и отвела взгляд, пушистые уши смущённо дёрнулись, прижимаясь к голове. Триш молча прошла мимо заморских гостей и встала рядом с подругами, создавая единый, незримый фронт обороны. Весёлость улетучилась из атмосферы подземелья так же быстро, как и появилась. Вергилий сделал уверенный шаг вперёд; лицо британца вновь стало непроницаемой, суровой маской командира перед битвой.       — Раз уж мы все здесь собрались, — холодно начал старший брат, обводя девушек тяжёлым, требовательным взглядом, — пришло время для честных ответов. Что вообще за тварь этот ваш Змей? Почему Ямато-но-Орочи гоняется за вами по всему проклятому лесу, и от кого именно вы скрываетесь в этой сырой яме?       Хозяйки убежища переглянулись. В глазах Триш мелькнула откровенная враждебность, но Роксана мягко коснулась её плеча, безмолвно призывая к спокойствию.       — Орочи — это лишь безумный цепной пёс, — медленно, тщательно подбирая слова, произнесла хэби. Голос звучал глухо, гулко отражаясь от каменных сводов. — Да, он древний хтонический бог, могущественный дух, но в нынешней иерархии он всего лишь правая рука. Безжалостный исполнитель.       — Чья правая рука? — нахмурился Данте, опираясь на свой меч.       — Повелителя, Сютэн-додзи, — тихо ответила Мэри, и при упоминании этого титула даже неукротимая оками зябко передёрнула плечами. — Того демона, кто решил подчинить себе не только Дзигоку, но и все земли смертных. Мы… мы когда-то были частью его тёмного двора. Не по своей воле. Но однажды нам удалось бежать. И с тех пор мы прячемся здесь, в непроглядной чащи Аокигахары, где природный фон скверны настолько силён, что надёжно глушит наши собственные следы.       Младший брат озадаченно почесал затылок.       — Погодите-ка, — охотник свёл брови к переносице, задавая самый логичный вопрос, который только мог прийти в голову европейскому охотнику. — Если за вами по пятам гоняется гигантская многоголовая рептилия и какой-то безумный король Тьмы… почему вы просто не уедете? У вас есть магия. Доберитесь до побережья, купите места на португальском галеоне и покиньте Японию! Отправляйтесь в Европу, да хоть к нам, в дождливую Англию! Змей же не поплывёт за вами через океан?       В гроте повисла тяжёлая, звенящая тишина. Девушки обменялись долгими, полными невыразимой, вековой горечи взглядами. Мэри надломленно усмехнулась и посмотрела на Данте так, словно перед ней стоял неразумный младенец, не понимающий законов мироздания.       — Вы, смертные люди, можете это сделать, — горько произнесла волчица. — Вы вольны сесть на корабль и уплыть хоть на край света. Орочи действительно не покинет священных границ Японии. И ни один высший ёкай из свиты Повелителя не рискнёт пересечь солёный океан.       — Тогда почему вы всё ещё здесь? — голос Вергилия прозвучал резко, подобно удару хлыста.       Роксана медленно закрыла глаза. Глубокий, полный отчаяния вздох сорвался с губ.       — По той же самой причине, охотник, по которой мы больше не можем обернуться в свою демоническую ипостась, — едва слышным шёпотом ответила кицунэ. Она плавно подняла руки и отогнула широкие шёлковые рукава своего косодэ. Затем тонкими пальцами слегка оттянула воротник у бледной шеи. Братья замерли; их глаза расширились от неподдельного шока. Там, на безупречной коже изящных запястий и на хрупкой шее Роксаны тускло поблёскивал тёмный, матовый металл. Это были не украшения. Это было жуткое подобие кандалов и рабского ошейника, варварски вплавленных прямо в живую плоть. Чёрное железо было испещрено крошечными, пульсирующими багровым светом проклятыми кандзи. Точно такие же ошейники и наручи братья теперь безошибочно разглядели и на Мэри, и на Триш.       — Повелитель параноидален, — с жгучей ненавистью выплюнула Мэри; глаза полыхнули диким пламенем. — Он обезопасил себя на случай нашего бунта. Это железо выковано в самом сердце Дзигоку. Оно безжалостно подавляет нашу силу, навсегда запирая нас в этих уязвимых человеческих телах. И оно же намертво привязано к землям Японии. Если мы попытаемся пересечь границу моря… ошейники просто оторвут нам головы. Мы — вечные пленницы этой страны.       Тяжёлое, удушающее осознание обрушилось на братьев. Вот почему эти могущественны существа жалко прятались по пещерам. Вот почему они казались такими уязвимыми перед лицом опасности. Их крылья были грубо обрезаны, а шеи скованы незримыми цепями. Роксана опустила рукава, пряча уродливый металл, и подняла на Вергилия свой спокойный, смиренный взгляд.       — Но вас этот рок не касается, — мягко произнесла лисица. — На вас лишь метки следопытов. Как только стемнеет, мы проведём вас тайными тропами до ближайшего крупного порта. Вы сядете на торговое судно европейцев и исчезнете. Повелитель не станет тратить ресурсы на то, чтобы преследовать двух смертных беглецов за океаном. Вы будете свободны, а мы… мы продолжим наши бесконечные прятки со смертью.       Вергилий долго, не мигая смотрел на неё. В груди яростно столкнулись противоречивые чувства: прагматизм опытного солдата, кричащий о том, что нужно немедленно отступить, и гордость аристократа, наотрез отказывающаяся принимать такие жалкие подачки. Пока кицунэ говорила о свободе, в памяти старшего брата внезапно всплыл фрагмент минувшей ночи. Сквозь лихорадочную полудрёму, одурманенный запахом лечебных трав, он чётко слышал приглушённый спор. Триш и Мэри проходили мимо его татами.       «Она отдала им слишком много сил, Мэри», — шипела тогда блондинка. — «Её магия тает на глазах. Ей нужны свежие сердца и кровь, иначе Роксана просто угаснет!»       Слова о «свежих сердцах и крови» холодным лезвием полоснули по разуму. Значит, эти девушки всё-таки убивают людей, чтобы выжить. Профессиональный инстинкт охотника на нечисть мгновенно вскипел: перед ним опасные твари, и с этим рано или поздно придётся разобраться. Его прямой долг — истреблять подобных монстров, защищая человечество. Но парадокс заключался в том, что эта хрупкая лисица с обрубленными волосами, запертая в рабском ошейнике, добровольно пожертвовала своими последними силами, чтобы спасти чужака, пытавшегося её убить. И теперь на Вергилии, помимо долга охотника, висел колоссальный, неоплатный долг чести. А таких долгов гордый лорд категорически не терпел. Данте тем временем стоял абсолютно неподвижно, челюсти были плотно, до скрипа сжаты.       — Нам нужно обсудить это. Наедине, — сухо бросил Вергилий. Не дожидаясь ответа ёкаев, он резко развернулся и чеканным шагом направился вверх по каменному коридору.       Младший брат, бросив на застывших девушек странный, совершенно нечитаемый взгляд, молча пошёл следом. Они поднялись в верхнюю пещеру, где всё ещё мерцали остатки углей. Остановившись посреди пустой комнаты, британцы повернулись друг к другу. Долгое время стояли в абсолютной тишине, лишь измеряя друг друга тяжёлыми взглядами. Слова были излишни — их братская связь, выкованная в крови и бесконечных совместных тренировках, говорила сама за себя. Наконец, Данте нарушил тягостное молчание. Лицо потеряло все остатки обычной весёлости. В глазах цвета предгрозового неба полыхал упрямый, яростный огонь.       — Слушай, Верг, — охотник с силой опёрся обеими руками на гарду Мятежника, с глухим стуком вонзив его остриё прямо в пол пещеры. — Мы же не какие-то трусливые портовые крысы, чтобы сверкать пятками и бежать от какой-то чешуйчатой перерощенной падали? Оставить их здесь одних, в этих проклятых ошейниках Дзигоку, после того, как они буквально вытащили нас с того света… Это чертовски не по-джентльменски.       Вергилий медленно, почти любовно положил ладонь на фигурную цубу Ямато. Тонкие губы искривились в холодной, смертоносной усмешке. Все сомнения испарились без следа, уступив место чистой, концентрированной решимости. В разуме пульсировали два факта: его долг за спасённую жизнь и уязвлённое самолюбие из-за чёрной метки.       — Я потомственный солдат, — ледяным тоном, в котором отчётливо звенела гордость многих поколений, произнёс старший брат. — И я никогда ни от кого не бегу. Этот местный Повелитель и его ручной Змей посмели оставить на моей плоти своё грязное клеймо. За одно это бесчестие они заплатят мне своими жалкими жизнями.       Данте широко улыбнулся, обнажив зубы в настоящем, хищном оскале, достойном любого демона. Он рывком выдернул двуручник из пола и легко закинул его на плечо.       — Значит, единогласно решено, — весело, но с глубоким, угрожающим рыком резюмировал младший брат. — Мы остаёмся в Японии. И мы сводим все счёты.