Глава 15: Подозрения

      Шаги братьев, уверенно спускающихся обратно в нижний грот, прозвучали под каменными сводами громко и раскатисто. В их твёрдой походке больше не было ни следа той тяжёлой, измождённой обречённости, с которой они переступали порог пещеры прошлой ночью. Сейчас это была мерная, слаженная поступь хищников, принявших окончательное решение. Девушки всё ещё стояли вместе у жаровни, когда британцы спустились к ним. Атмосфера в подземелье мгновенно уплотнилась, став тяжёлой, как перед грозой.       — Мы никуда не поплывём, — с порога категорично заявил Данте, небрежно закидывая рукоять Мятежника на плечо. Голос звучал обманчиво легко, но взгляд оставался твёрдым. — Мы остаёмся в Японии. И мы остаёмся в игре.       Мэри откровенно удивлённо приподняла брови, а пушистые уши Роксаны нервно дёрнулись, улавливая скрытую угрозу в тоне охотника. Триш же медленно, словно отказываясь верить собственному слуху, скрестила руки на груди.       — Это величайшая глупость, которую я когда-либо слышала за всю свою долгую жизнь, — ледяным тоном процедила блондинка. — Вы — хрупкие смертные с мишенями на спинах. Остаться здесь означает добровольно сунуть свои пустые головы прямо в пасть Ямато-но-Орочи. Это даже не храбрость, это чистое самоубийство.       Данте криво, по-мальчишески обаятельно усмехнулся и сделал нарочито небрежный шаг навстречу разъярённой демонице.       — Это вопрос чести, милая, — мягко, с лёгкой хрипотцой парировал охотник. — Ни одна тварь из Бездны не ставит на нас своё клеймо безнаказанно. И уж тем более никто не заставляет дам носить эти уродливые железки на шеях, пока мы, истинные джентльмены, трусливо спасаемся бегством за океан.       Фамильярное слово «милая» подействовало на Триш как случайная искра на открытую бочку с порохом. Хэби преодолела разделяющее их расстояние с пугающей, нечеловеческой скоростью — глаз смертного едва уловил смазанное движение. В следующее мгновение её крепкие пальцы, от которых отчётливо, резко запахло озоном и грозой, мёртвой хваткой впились в челюсть Данте. Она грубо вздёрнула его голову вверх, заставляя более высокого охотника смотреть прямо в её полыхающие яростью, электрические глаза.       Воздух в пещере зазвенел от напряжения.       Вергилий отреагировал инстинктивно и молниеносно. Большой палец с сухим, зловещим щелчком подбросил цубу Ямато. Полированное лезвие вышло из лакированных ножен всего на дюйм, но этого было вполне достаточно, чтобы обнажить смертоносную, жаждущую крови сталь. Англичанин напрягся, как сжатая пружина, готовый в любую долю секунды отсечь дерзкой блондинке руку по самый локоть. Мэри тут же предупреждающе оскалилась, обнажив удлинившиеся клыки, и положила узкую ладонь на рукоять своего охотничьего кинжала танто. Но Триш даже не покосилась на старшего брата. Демоница продолжала испепелять взглядом Данте, который, к слову, даже не попытался вырваться из её захвата, лишь сардонически, с вызовом приподнял бровь.       — Если вы остаётесь, глупцы, — прошипела Триш прямо в лицо невозмутимому британцу, — то ваши проклятые метки будут сиять для всех низших ёкаев леса, как путеводные маяки в кромешной тьме. Чтобы хоть как-то скрываться от гончих Повелителя, на вашу плоть должно быть наложено древнее заклинание сокрытия. Иначе вы погубите и себя, и нас.       Она резко разжала пальцы, отпуская его челюсть, и с брезгливым отвращением отдёрнула руку, словно испачкалась в грязи. Вергилий, не сводя с блондинки тяжёлого, предупреждающего взгляда, медленно, с тихим щелчком вернул катану в ножны. Данте задумчиво потёр подбородок, на котором остались яркие красные следы от хватки ёкая.       — Звучит вполне логично, — невозмутимо согласился мужчина, возвращая себе привычную ухмылку. — И как именно это делается? Прочитаете над нами пару жутких стишков на мёртвой латыни? Посыплете солью и окропите святой водой?       Роксана тяжело вздохнула, выходя из тени подруг. Лисица мягким, грациозным жестом оттянула ворот своего шёлкового косодэ, обнажая бледную, хрупкую кожу на ключице. Братья синхронно прищурились. Там, сливаясь с идеальной кожей, белел глубокий и грубый шрам. Он представлял собой сложную вязь из древних, угловатых иероглифов кандзи.       — Это не очень приятно, — предельно тихо произнесла знахарка, отпуская шелестящую ткань. — Руны вырезаются прямо на живой плоти. Только так магия сокрытия сможет слиться с вашей кровью и заглушить зов скверны Змея.       Вергилий брезгливо скривился. Сама идея позволить демоническому существу безнаказанно резать его кожу претила всему его естеству, оскорбляя гордость.       — Другого, менее варварского способа нет? — холодно осведомился старший брат.       Триш саркастично выгнула бровь, смерив англичанина уничтожающим, презрительным взглядом.       — Если ты знаешь такой способ, великий охотник, будь любезен, просвети нас, — ядовито ответила демоница. — Мы с огромным удовольствием послушаем лекцию от человека, который ещё вчера беспомощно валялся в луже собственной крови.       — Тот идол в чайном доме… он скрывал не нас, а саму деревню. Когда вы разрушили его и нам пришлось использовать силу, гончие учуяли выброс энергии. Мы по новому вырезали эти символы, ибо со временем их действие истекает, — спокойно проговорила Мэри.       Тактик до хруста стиснул челюсти, но благоразумно промолчал. Выбора у них действительно не было.       — Ладно, режьте, — Данте беспечно пожал плечами и одним плавным движением сбросил с себя верхнюю часть одежды, оставаясь с обнажённым торсом, густо испещрённым гематомами и россыпью старых, белёсых шрамов. — Только постарайся сделать так, чтобы это выглядело круто, Роксана. Как суровая племенная татуировка, идёт? Девушкам в пабах Лондона такое очень нравится.       Лисица лишь укоризненно покачала головой, с трудом скрывая лёгкую, тёплую улыбку. Вплотную подошла к младшему брату. Ногти на правой руке внезапно хищно удлинились, превратившись в острые, поблёскивающие в полумраке пещеры звериные когти. Приложила его к левому плечу Данте.       — Стой смирно, — шепнула кицунэ.       Коготь безжалостно вонзился в плоть. Британец шумно, со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы, но ни один мускул на лице не дрогнул. Роксана работала быстро, методично и удивительно осторожно. Из-под её импровизированного лезвия проступали ровные, глубокие линии сложных иероглифов, которые тут же начинали слабо светиться золотистым светом, жадно впитывая магию ёкая. Несмотря на обильно льющуюся кровь, боли было значительно меньше, чем ожидал Данте. Закончив экзекуцию над младшим, Роксана отступила на шаг и повернулась к Вергилию.       Англичанин молча, с непоколебимым королевским достоинством расстегнул ворот своей одежды и сдвинул плотную ткань, обнажая бледную левую сторону груди. Роксана шагнула к мечнику. Их разделяли жалкие, ничтожные сантиметры. Лисица прикоснулась неестественно горячими пальцами к его ледяной коже, и Вергилий едва заметно, рефлекторно напрягся. Коготь медленно, с садистской точностью вспорол плоть прямо над его бьющимся сердцем. Охотник смотрел прямо на девушку сверху вниз. В голубых глазах, холодных как зимнее море, клубились десятки неразрешённых вопросов. Он совершенно не чувствовал боли от глубоких порезов — острый разум был полностью занят совершенно другой, куда более важной головоломкой.       — Вы трое… — заговорил Вергилий. Голос был предельно тихим, почти интимным, рассчитанным так, чтобы слова слышала только она. — Три европейки. Это категорически не типично для духов японских гор, не так ли?       Коготь Роксаны на секунду вздрогнул и замер в открытой ране, но затем послушно продолжил выводить сложную, замысловатую руну. Лисица не подняла на него глаз, сосредоточенно глядя на свою кровавую работу.       — Ёкаи принимают великое множество форм, охотник, — голос струился, как дорогой шёлк, мягкий, обволакивающий и абсолютно уклончивый. — Истинная сущность духа далеко не всегда привязана к строгой географии. Мы выглядим так, как того требует наша дикая природа.       — Не лги мне, лисица, — ледяным, пробирающим до костей шёпотом отрезал Вергилий. Кровь тонкой, горячей струйкой побежала по его груди, но тактик даже не поморщился. — Я изучал архивы и демонические бестиарии. В вас слишком много человеческого. Ваши европейские манеры, современная речь, нездешняя внешность. Как вы на самом деле оказались в Аокигахаре и стали тем, чем являетесь сейчас?       Роксана закончила последний, самый глубокий штрих. Иероглиф на груди англичанина вспыхнул ослепительным золотом и медленно, с шипением погас, оставляя после себя лишь саднящий, пульсирующий кровавый след. Кицунэ наконец-то медленно подняла голову. Её рубиновые, пугающе нечеловеческие глаза с вертикальными зрачками встретились с его холодными, пронзительными голубыми. Во взгляде ёкая плескалась тайна, застарелая боль и лукавство истинной лисы.       — А в тебе, Вергилий, слишком много упрямства для простого, короткоживущего смертного, — с лёгкой, невероятно загадочной полуулыбкой парировала Роксана, аккуратно вытирая окровавленный коготь о чистый кусок ткани. — Мир гораздо шире, страшнее и сложнее, чем написано в пыльных, догматичных фолиантах. Возможно, мы с вами просто однажды обменялись ролями?       Вергилий хотел надавить дальше, хотел вырвать правду из её уст силой, но нужные слова застряли в горле. Уклончивость Роксаны была поистине безупречной. Они замолчали. Воздух между ними застыл, натянутый до звенящего предела. Заморский лорд и кицунэ долго, тяжело смотрели друг другу в глаза, тщетно пытаясь разгадать секреты, надёжно скрытые за непроницаемыми, выверенными фасадами. И никто из них не собирался сдаваться первым.

***

      Время в подземном укрытии текло по своим, причудливо искажённым законам. Когда снаружи, за плотной завесой иллюзий кэккай и ядовитого тумана Аокигахары, наступил вечер, в пещере об этом возвестило лишь то, что мерцание синих грибов на сводах стало более насыщенным, а тени по углам сгустились, превратившись в непроницаемый чёрный бархат. Вырезанные на груди и плече руны сокрытия пульсировали глухой, изматывающе ноющей болью, словно глубоко под кожу зашили раскалённые угли, но братья терпели этот дискомфорт с молчаливым, солдатским стоицизмом. Это была справедливая цена за невидимость в лесу, кишащем кровожадными тварями.       Ближе к сумеркам Роксана бесшумно, словно сотканный из бледного лунного света призрак, ускользнула из пещеры. Лисица не стала ничего объяснять ни боевым подругам, ни, тем более, незваным гостям. Просто растворилась в мареве барьера, оставив после себя лишь едва уловимый аромат сакуры и тягучую, тревожную тишину. Данте коротал время, пытаясь с помощью обломка грубого точильного камня, найденного на пыльной полке, привести в порядок зазубрины на лезвии Мятежника. Вергилий, с головой погружённый в глубокую медитацию, неподвижно сидел у дальней стены, идеально слившись с темнотой. Дыхание было настолько ровным и незаметным, что казалось, будто мечник вовсе не дышит.       Так прошло несколько долгих, сводящих с ума часов. Иллюзорная стена у входа вдруг пошла неровной рябью, издав тихий, влажный звук. Воздух в пещере мгновенно, неузнаваемо изменился. Тонкий аромат сухих цветов и лечебных трав исчез без следа, раздавленный густым, металлическим, удушливым запахом свежей пролитой крови. Вергилий резко открыл глаза; правая рука рефлекторно, намертво легла на рукоять Ямато. Данте мгновенно перестал точить двуручник, до хруста сжав эфес и напряжённо вглядываясь во мрак узкого коридора. Из темноты в тёплый круг света от тлеющего ирори шагнула Роксана.       Её некогда безупречное, светлое шёлковое косодэ представляло собой поистине жуткое зрелище. Правый рукав и широкий подол были насквозь, до нитки пропитаны свежим багровыми пятнами. Тёмные, блестящие капли тяжело падали с тонких бледных пальцев, разбиваясь о соломенные татами с тихим, зловещим стуком. Лицо кицунэ было бледным, пряди неровно остриженных тёмных волос мокро прилипли к взмокшему лбу, а в красных, нечеловеческих глазах плескалась бездонная, первобытная усталость. Не говоря ни слова, девушка подняла левую, относительно чистую руку и бросила Данте тяжёлый свёрток из плотной, испачканной грязью ткани. Охотник поймал его на лету. Ткань развернулась, и в свете углей тускло блеснул воронёный металл и резное дерево. Это были его парные револьверы — шедевр заморской инженерии, смертоносное оружие, которое он потерял в лесу во время их отчаянного бегства.       — Нашла их там, где вы попали в засаду, — предельно тихо, сбивающимся дыханием произнесла лисица, не глядя на британца.       Триш, до этого мирно сидевшая у огня вместе с Мэри, вскочила на ноги так резко, что едва не опрокинула деревянную чашу с водой. Вокруг плотно сжатых кулаков мгновенно, с треском заплясали агрессивные молнии.       — Опять?! — голос блондинки сорвался на возмущённый, звенящий от неприкрытой злости шёпот. Хэби в два огромных шага преодолела расстояние до лисицы и грубо схватила ту за чистое левое плечо. — Тебе стоит немедленно прекратить спускаться в эту проклятую деревню, Роксана! Ты совсем обезумела?!       Ёкай мягко, но поразительно непреклонно отстранила искрящуюся руку Триш. Роксана шаткой походкой подошла к бадье с родниковой водой и начала методично, с пугающим, механическим спокойствием смывать багровую корку со своих рук. Вода в деревянной ёмкости мгновенно, устрашающе окрасилась в цвет ржавчины.       — Успокойся, Триш, — голос Роксаны был ровным, безжизненным, лишённым всяких эмоций. — Ничего страшного не произошло. Я просто наткнулась на нескольких мелких демонов на горной тропе. Пара падальщиков, не более того.       Мэри, мрачно наблюдавшая за этой сценой исподлобья, крайне недовольно фыркнула и нервно дёрнула пушистым ухом, но благоразумно промолчала, прекрасно понимая: эту девушку невозможно переубедить. Братья, надёжно скрытые полумраком своего дальнего угла, обменялись долгими, невероятно выразительными взглядами. Данте задумчиво крутил в руках вернувшиеся револьверы, проверяя барабаны, а Вергилий чуть подался вперёд. Глаза тактика сузились до щёлок, с холодной безжалостностью сканируя каждую деталь: размер капель на полу, угол брызг на шёлке, степень измождённости в подрагивающих движениях ёкая. В памяти аристократа всплыли обрывки ночного спора девушек о необходимости свежих сердец.       — Как поразительно удобно, — холодно, едва слышно процедил старший брат, обращаясь исключительно к родственнику. В надменном тоне звучал смертоносный лёд подозрений. — Она тайком спускается в человеческую деревню под покровом ночи. А затем возвращается по уши в свежей крови, которая, судя по густоте, запаху и цвету, вполне может принадлежать человеку. И после этого рассказывает нам дешёвые небылицы про случайных лесных падальщиков.       Данте, ловко загнав револьверы за пояс, закинул руки за голову и прислонился затылком к холодной каменной стене, тихо, сардонически хмыкнув.       — Снова включаешь режим параноидального инквизитора, Верг? — прошептал младший брат; на губах заиграла лёгкая, расслабленная усмешка.       — Я включаю здравый смысл, Данте, — жёстко, как ударом клинка, отрезал англичанин, не сводя тяжёлого, изучающего взгляда со спины Роксаны, которая всё ещё остервенело оттирала пятна с кожи. — Вспомни, что в ужасе бормотал Кэндзи. О том, что она вырвала сердце одному из лесорубов голыми руками, оставив его пустую грудную клетку гнить на тропе. Её хвалёное благородство — лишь искусная маска. И твои пистолеты — отличный предлог, чтобы отвести глаза.       Данте театрально закатил глаза и преувеличенно тяжело вздохнул, поворачивая лохматую голову к брату.       — Знаешь, братец, твоя фундаментальная проблема в том, что ты пытаешься осудить её без единого прямого доказательства, основываясь на байках перепуганного пацана, — с лёгкой, добродушной иронией ответил охотник. — Может, девчонка действительно напоролась на парочку наглых гоблинов. Или случайно споткнулась о невероятно кровожадную белку. Ты не видел своими глазами, чья именно это кровь.       — Демоны лгут так же естественно, как дышат, — упрямо гнул свою линию Вергилий. — Она что-то скрывает в этой деревне. И эта грязная тайна может стоить нам жизней, если мы будем продолжать по-идиотски, слепо верить в её напускную заботу.       Данте предельно тихо рассмеялся — звук вышел слегка хриплым, но совершенно искренним. Он сладко потянулся и вольготно лёг на жёсткий татами, устраиваясь поудобнее.       — Признайся честно, Вергилий, ты просто злишься, что эта загадочная дама не позвала лично тебя с собой на романтическую вечернюю прогулку, — лукаво подмигнул охотник, искренне наслаждаясь тем, как раздражённо, болезненно дёрнулась скула старшего брата. — Расслабься. Пока она не попытается когтями вырвать сердце лично мне, я буду строго придерживаться презумпции невиновности. К тому же, нам отчаянно нужна их помощь. Так что предлагаю отложить твой суд присяжных до раннего утра.       Лорд смерил младшего брата долгим, полным абсолютного презрения к его инфантильному легкомыслию взглядом. Но спорить вслух не стал. Гордо отвернулся к холодной стене и закрыл глаза, однако сон упорно не шёл к нему. Острый разум англичанина, подобно безупречному часовому механизму, продолжал анализировать, взвешивать каждую каплю крови и искать смертоносный подвох в каждом шорохе этой странной пещеры. Роксана, наконец переодевшись за ширмой в чистое, хоть и изрядно потрёпанное серое кимоно, молча устроилась в своём отдалённом углу. Триш и Мэри тоже беспокойно погрузились в дрёму.       Угли в жаровне медленно подёргивались мёртвым серым пеплом, неотвратимо погружая подземное убежище в глубокий, тревожный мрак. Вязкое напряжение, насквозь пропитанное металлическим запахом недоверия и пролитой крови, тяжёлым куполом повисло под каменными сводами, безмолвно обещая: завтрашний день принесёт с собой новые, куда более страшные откровения.

***

      Следующий день в скрытом убежище выдался на удивление мирным, словно сама смерть, бродившая по их пятам, решила взять короткую передышку. Густой, ядовитый туман Аокигахары надёжно укрывал горную расщелину от посторонних глаз, а болезненно вырезанные на коже братьев руны сокрытия работали абсолютно безупречно — ни один рыскающий патруль Ямато-но-Орочи так и не приблизился к их тайному логову. Ближе к полудню Мэри, вернувшаяся с короткой охотничьей вылазки, с глухим стуком бросила к очагу крупного, упитанного горного зайца яма-усаги. Данте, чьи раны благодаря чудесному лунному мху затянулись почти полностью, тут же с энтузиазмом вызвался продемонстрировать ёкаям мастер-класс европейского кулинарного искусства.       — У вас, в Японии, совершенно потрясающая дикая природа, но вы абсолютно не умеете обращаться с хорошей дичью, — весело, с огоньком заявил младший брат, ловко и привычно орудуя широким охотничьим ножом. Охотник освежевал пушистую тушку с профессиональной, пугающей скоростью, насадил её на импровизированный вертел из толстой сырой ветки и принялся тщательно натирать нежное мясо крупной солью и пряными травами, без спроса позаимствованными в запасах Роксаны.       Оками сидела на корточках совсем рядом с огнём. Волчица не сводила немигающего, голодного, чисто хищного взгляда глаз с истекающей соком тушки, которая уже начала аппетитно покрываться золотистой корочкой над жарко тлеющими углями ирори. Густой, одуряющий запах жареного мяса и дикого розмарина поплыл по сырой пещере, заставляя на время забыть об угрозе смерти и гнетущих тревогах.       — В просвещённой Англии, — с видом заправского лектора рассказывал Данте, медленно, с наслаждением поворачивая вертел, — мы не просто бездумно кидаем мясо в открытый огонь. Весь секрет кроется в том, чтобы жар проникал внутрь волокон постепенно. Жир плавится, пропитывает ткань, и мясо буквально тает во рту, а не уныло хрустит на зубах, как подошва старого солдатского сапога.       Мэри недоверчиво дёрнула ухом, но шумно, сглотнула набежавшую слюну. Даже вечно недовольная Триш, которая всю первую половину дня демонстративно, с холодным презрением игнорировала присутствие смертных братьев, в итоге не выдержала. Блондинка плавно подошла ближе, гордо скрестив руки на груди, и с деланным, фальшивым равнодушием изящно прислонилась к опорной деревянной балке.       — И как долго смертные готовы гипнотизировать свою еду, вместо того чтобы просто быстро утолить голод? — скептически изогнув бровь, саркастично уточнила змея. Но в мелодичном голосе уже не было вчерашнего концентрированного яда, лишь неохотное, тщательно скрываемое любопытство.       — Истинное искусство требует времени и терпения, милая, — Данте, ничуть не смутившись, одарил демоницу своей самой обаятельной, белозубой улыбкой, от которой Триш лишь закатила глаза к потолку. — Дай мне ещё минут двадцать, и вы навсегда забудете всё, что ели до этого исторического момента.       Пока у тёплого очага разворачивалась эта странная, почти уютная домашняя идиллия, Вергилий предпочитал оставаться в холодной тени. Сидел абсолютно неподвижно, скрестив длинные ноги по-турецки, бережно положив лакированные ножны Ямато на колени. Льдистые глаза хищника ни на единую секунду не выпускали из поля зрения Роксану. Кицунэ весь этот день держалась строгим особняком. Монотонно перебирала свои засушенные травы, педантично чистила каменные ступки и казалась с головой погружённой в собственные, невероятно мрачные мысли. Но как только бледный свет, скудно пробивающийся сквозь щели в высоких сводах, начал наливаться густым, кроваво-багровым оттенком надвигающегося заката, поведение ёкая резко изменилось.       Роксана замерла, словно спугнутая лань. Руки мгновенно спрятались в широких рукавах чистого кимоно. Лисица бросила короткий, совершенно нечитаемый, полный скрытой тоски взгляд на заливисто смеющегося Данте и увлечённых готовкой подруг, после чего абсолютно бесшумно, словно сотканный из сумерек лесной дух, молниеносно выскользнула за пределы иллюзорного барьера. Вергилий хладнокровно ждал именно этого момента. Не сказав ни единого слова, не издав ни малейшего звука, способного выдать его присутствие, англичанин плавно поднялся на ноги. Свежие руны на груди слабо, предупреждающе пульсировали золотом, надёжно скрывая его человеческую ауру от любого демонического чутья. Тактик тенью скользнул во мрак узкого коридора следом за лисицей, оставив беспечного Данте и дальше отвлекать голодных ёкаев своими бесконечными застольными байками.       Оказавшись за пределами спасительной пещеры, мечник мгновенно окунулся в удушливую, сводящую с ума атмосферу вечерней Аокигахары. Проклятый лес жутко стонал на ветру. Искривлённые, покрытые чёрным мхом стволы вековых деревьев напоминали скрюченные от предсмертной агонии пальцы великанов, а влажная земля под сапогами неприятно, обманчиво пружинила от толстого слоя гниющих листьев и, возможно, забытых костей. Впереди, едва различимая во мгле, мелькнула серая ткань её кимоно. Держался на почтительном, безопасном расстоянии. Ступал так, как учил его отец в юности — плавно перекатывая стопу с носка на пятку, идеально сливаясь с рваным ритмом дыхания самого леса.       Роксана не бежала. Девушка шла быстрым, уверенным шагом по едва заметной, узкой тропе, вытоптанной среди гигантских влажных папоротников. Было совершенно очевидно, что этот извилистый маршрут знаком ей до мельчайших деталей. Лисица ловко петляла между вековыми соснами, аккуратно обходила глубокие овраги, до краёв наполненные ядовитым туманом Аокигахары, и неумолимо спускалась вниз, к самому подножию горы. Вскоре густой, удушливый лес начал заметно редеть. В нос Вергилию ударил запах дыма — не демонического серо-зелёного угара Бездны, а обычного, тёплого человеческого костра.       Тропа вывела их к небольшой, скрытой деревьями прогалине, на краю которой сиротливо ютилась одинокая деревянная хижина. Покосившаяся соломенная крыша, ветхие бумажные сёдзи на окнах, выцветшие, посеревшие от частых дождей доски — это было скромное жилище бедняка или отшельника, построенное на самом краю проклятого леса. Вергилий замер за толстым, шершавым стволом древнего кедра, привычно положив ладонь на фигурную цубу. Роксана остановилась на самой границе леса. Поведение ёкая резко, кардинально изменилось. Вся её былая, плавная грация уступила место хищной, звериной настороженности. Пушистые лисьи уши, надёжно скрытые в густых тёмных волосах, нервно дёргались, чутко ловя каждый ночной шорох. Кицунэ медленно повернула голову влево, затем вправо. Её нечеловеческие глаза ярко вспыхнули во мраке наступающей ночи, сканируя окружающее пространство на предмет засад.       Убедившись, что вокруг никого нет, кицунэ низко пригнулась и короткими, абсолютно бесшумными перебежками приблизилась к глухой задней стене хижины. Она не пошла к главной двери. Вместо этого лисица подобралась к узкому окну с полуистлевшими деревянными створками. Тонкие, бледные пальцы ёкая предельно аккуратно, чтобы не скрипнула ни одна ржавая петля, отодвинули створку. В следующее мгновение Роксана гибким, почти змеиным движением плавно скользнула внутрь чужого дома, мгновенно растворившись в темноте комнаты. Створка так же бесшумно закрылась за ней. Вергилий остался стоять в густой тени кедра. Пальцы в кожаной перчатке до хруста сжали рукоять Ямато.       «Вот оно», — пронеслась в разуме тактика жёсткая, беспощадная мысль. — «Демон всегда остаётся демоном, какие бы красивые маски он ни носил. Слова о чести, иллюзия заботы о раненых — всё это лишь жалкая пыль в глаза. Она пробралась в чужой дом под покровом ночи. И сегодня чья-то невинная кровь снова прольётся ради её извращённой прихоти».       Сомнений больше не оставалось. Смертоносный пазл сошёлся. Она была настоящим монстром. Изящным, красивым, говорящим правильные слова о балансе и спасении, но всё же — кровожадным чудовищем, питающимся человеческой плотью. Вергилий сделал глубокий, ледяной вдох, готовясь покинуть своё укрытие и прервать кровавую трапезу кицунэ. Британец не собирался прятаться, как вор, и трусливо подглядывать в щели. Охотник на демонов не крадётся во тьме, когда заклятый враг уже обнаружен и загнан в угол. Он уверенно шагнул из спасительной тени. В несколько широких, абсолютно бесшумных шагов аристократ преодолел расстояние до хижины.       Точный, сокрушительный удар тяжёлого сапога пришёлся ровно в центр хлипкой деревянной двери. Сёдзи с жалким треском разлетелись в щепки, рисовая бумага с шуршанием порвалась в клочья, и створка с жутким грохотом отлетела в сторону, с силой ударившись о стену узкого коридора. Вергилий ворвался внутрь, словно безжалостное воплощение самой неотвратимой кары. В тусклом, дрожащем свете одинокой масляной лампы, стоявшей на полу, он наконец увидел её. Роксана сидела на коленях на потёртом соломенном татами в самом центре небольшой комнаты. Спина ёкая была натянута, как тетива. Услышав грохот выбитой двери, лисица резко обернулась.       Натренированные глаза Вергилия мгновенно, с садистской точностью выхватили самую жуткую деталь: бледные губы кицунэ, тонкий подбородок и изящные пальцы были густо измазаны чем-то влажным, тёмным и пугающе-багровым. В спёртом воздухе лачуги висел отчётливый, солоноватый металлический запах свежей, ещё тёплой крови. Большой палец англичанина с сухим, зловещим щелчком подбросил гарду катаны. Полированное лезвие с тихим, смертоносным шипением покинуло ножны всего на несколько дюймов, холодно отразив тусклый свет лампы. Вергилий не собирался нападать исподтишка, он пришёл за ответами и признанием.       — Значит, слухи не врали, — голос лорда был подобен абсолютному нулю. В нём не было ни горячей ярости, ни горького разочарования — лишь ледяная, безжалостная констатация омерзительного факта. — Всё это время ты искусно играла с нами. Строила из себя благородную, страдающую спасительницу, невинную изгнанницу с высокими моральными принципами.       Роксана замерла; красные глаза неестественно расширились от шока и полного непонимания происходящего. Девушка приоткрыла испачканные губы, отчаянно пытаясь что-то сказать, но Вергилий не дал ей и шанса на оправдание. Сделал тяжёлый, угрожающий шаг вглубь комнаты.       — Твоё фальшивое милосердие — лишь дешёвый фарс, — чеканил мечник каждое обидное, пропитанное ядом слово, словно вбивая ржавые гвозди в крышку гроба. — Ты заботливо прикармливала нас, усыпляла бдительность моего идиота-брата, пока сама тайком спускалась к людям, чтобы утолить свой мерзкий демонический голод. Вырывала их ещё бьющиеся сердца, чтобы поддерживать свою никчёмную, жалкую жизнь в этом проклятом лесу! Ты такая же кровожадная тварь, как и те, от кого ты трусливо скрываешься!       В глазах лисицы мелькнула глубокая, пронзительная, почти человеческая боль от этих несправедливых слов, но Вергилия это уже совершенно не волновало. Его разум, затуманенный собственной непогрешимостью, видел перед собой лишь монстра, застигнутого на месте чудовищного преступления. Британец крепче перехватил рукоять Ямато, готовясь обнажить клинок полностью и вынести приговор. Но великий тактик не учёл одного, самого важного фактора.Он совершенно, катастрофически не ожидал нападения со стороны обычного, лишённого всякой магии человека.       Из тёмного дверного проёма смежной комнаты внезапно, с глухим рыком вырвалась массивная, широкая тень. Прежде чем лезвие Ямато успело покинуть ножны, чудовищная, грубая физическая сила врезалась в Вергилия сбоку. Тяжёлый, сбивающий с ног удар выбил весь воздух из его лёгких. Охотника буквально снесло с места и, как тряпичную куклу, швырнуло через всю небольшую комнату. Спина с глухим, болезненным хрустом впечаталась в толстую несущую деревянную балку хижины. Катана громко лязгнула, ударившись о деревянный пол, но Вергилий инстинктивно, мёртвой хваткой не выпустил рукоять. Однако воспользоваться верным мечом гордец попросту не успел.       Твёрдое, гладко отполированное дерево толстого топорища с безжалостной силой вдавилось ему прямо в горло, намертво пригвождая к стене. Вергилий широко распахнул глаза. Прямо перед ним, тяжело, со свистом дыша и сверля его яростным, немигающим взглядом, стоял мужчина. Высокий, невероятно широкоплечий, с руками, бугрящимися от литых мышц, густо покрытых ожогами, мелкими шрамами и въевшейся кузнечной сажей. Это был простой мастеровой. Обычный смертный, чьё грубое лицо исказилось от праведного, слепого гнева человека, защищающего свой родной дом от вооружённого бандита. Кузнец навалился на рукоять топора всем своим немалым весом, наглухо перекрывая опешившему англичанину кислород.       — Какого дьявола ты вламываешься в мой дом с обнажённым клинком, чужак?! — рявкнул хозяин низким, рокочущим басом, от которого едва не задрожали стены.       Вергилий попытался резко дёрнуться; глаза потемнели от вспыхнувшего гнева, левая, свободная рука напряглась, чтобы безжалостно отшвырнуть дерзкого наглеца прочь.       — Тораку! Нет! Умоляю, остановись! — отчаянный, срывающийся на крик голос Роксаны разорвал повисшее в лачуге смертельное напряжение.       Кицунэ подскочила к ним; пушистые лисьи уши были в животном ужасе плотно прижаты к голове. Девушка схватила разгневанного кузнеца за широкое, мускулистое предплечье обеими перепачканными в крови руками, изо всех сил пытаясь оттащить его от задыхающегося охотника.       — Роксана, отойди немедленно! Этот заморский ублюдок пришёл убивать! — рыкнул мужчина, ни на миллиметр не ослабляя железной хватки на горле Вергилия.       — Пожалуйста, умоляю, отпусти его! — голос ёкая дрожал от паники и неподдельного, искреннего страха за них обоих. — Он не ведает, что творит! Это мой… мой знакомый. Он тяжело болен! У него сильнейшая лихорадка после отравления ядовитым туманом, его разум помутился, он просто бредит наяву! Умоляю, Тораку, не причиняй ему вреда!       Кузнец тяжело, прерывисто выдохнул через нос. Массивные челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Мужчина перевёл сомневающийся, хмурый взгляд с перепуганного, бледного лица Роксаны на задыхающегося Вергилия. В холодных глазах «больного» не было и намёка на горячечный бред — лишь жгучая, уязвлённая ярость, но мастеровой, скрепя сердце, всё же решил поверить мольбам девушки. Медленно, крайне неохотно, Тораку ослабил сокрушительное давление и убрал рукоять топора от чужого горла, делая один короткий шаг назад, но всё равно оставаясь непреодолимой живой стеной между вооружённым охотником и хрупкой Роксаной.       Вергилий со свистом, жадно втянул спасительный воздух, машинально потирая ушибленную шею рукой. Медленно выпрямился; взгляд был по-прежнему невероятно острым, но теперь в нём отчётливо читалось глубочайшее, сбивающее с толку смятение. Британец посмотрел на тяжело дышащего, разъярённого кузнеца. Человека. Смертного, искренне, с риском для жизни защищающего демона. Затем лорд перевёл растерянный взгляд на Роксану, которая испуганно, словно загнанный зверёк, жалась за широкой, надёжной спиной мужчины. А затем глаза, наконец, скользнули туда, где лисица сидела секунду назад. В самый центр комнаты, скудно освещённый тусклой масляной лампой.       Там, на широкой, чисто вымытой деревянной разделочной доске, лежал вовсе не растерзанный человеческий труп. Там не было никаких вырванных, кровоточащих сердец. На доске лежала огромная, невероятно редкая и дорогая для этих глухих горных мест красная океанская рыба. Она была мастерски, с любовью освежевана, жёсткая чешуя тщательно очищена, а мясистые багрово-красные бока аккуратно вспороты острым кухонным ножом сантоку, лежащим тут же наготове. Роксана просто ела свежую, сырую рыбу — роскошный деликатес сашими, который этот суровый человек, судя по всему, с огромным трудом доставал специально для неё.       Красные, испачканные губы. Кровь на бледных руках. Знакомый металлический запах. Всё это было просто… рыбой. Осознание собственной чудовищной, фатальной ошибки обрушилось на Вергилия с сокрушительной тяжестью горного обвала. Вся его безупречная логика, вся хвалёная дедукция, проницательность и железобетонная паранойя только что с жалким треском разбились о банальную, нелепую реальность. Он, подобно безумцу, ворвался в чужой мирный дом, наговорил самых чудовищных, непростительных оскорблений той, кто бескорыстно спасла ему жизнь, и едва не убил ни в чём не повинного, храброго человека. Острый, обжигающий стыд — чувство, давно и надёжно забытое старшим сыном легендарного Спарды, — ледяной иглой больно кольнул его непомерную гордость.       Лицо Вергилия вновь мгновенно превратилось в непроницаемую, холодную маску аристократа, но в голубых глазах застыла немая, оглушительная пустота. Он не сказал ни единого слова извинений. Не проронил ни звука в своё оправдание. С резким, оглушительным в повисшей тишине хижины щелчком, он до конца вогнал лезвие Ямато обратно в ножны. Резко развернувшись на каблуках, англичанин молча шагнул в проём выбитой им двери и мгновенно исчез в ночной темноте, растворившись в лесу так же быстро и бесшумно, как и появился. В тесной хижине воцарилась тяжёлая, давящая тишина, прерываемая лишь уютным потрескиванием фитиля в лампе. Роксана медленно, обессиленно опустилась на колени, закрыв бледное лицо измазанными в рыбьей крови руками.       — Прости меня, Тораку… — голос кицунэ звучал предельно глухо и надломленно. — Мне так невыносимо жаль. Я сломала твою дверь… Я снова принесла в твой мирный дом беду. Мне вообще не стоило приходить сегодня.       Кузнец с тяжёлым стуком опустил свой рабочий топор на дощатый пол. Вся боевая агрессия мгновенно испарилась, уступив место грустной, сочувствующей и очень глубокой усталости. Мужчина тяжело опустился рядом с ней и предельно осторожно, чтобы не испачкать свои грубые, мозолистые руки в рыбьей крови, погладил девушку по растрёпанным тёмным волосам.       — Тебе совершенно не за что извиняться передо мной, маленькая лисица, — мягко, с отцовской теплотой произнёс Тораку. Он задумчиво посмотрел в разбитый дверной проём, за которым бесследно скрылся безумный чужак. — Этот человек… в его душе слишком много холода и непроглядной тьмы. Возвращайся в свою безопасную пещеру. И, ради всех светлых ками, береги себя, Роксана.