Глава 17: Юрэй

      Ожидание тянулось мучительно долго. Воздух в каменном мешке пещеры казался густым, почти осязаемым, насквозь пропитанным горечью недавних откровений. Вергилий сидел неподвижно, разум раз за разом, с холодной отстранённостью прокручивал новую вводную. Полукровка. Дитя двух миров. Человек полюбил демона и у них появился ребёнок. Его безупречная, годами выверенная логика дала катастрофический сбой, и это осознание вызывало не слезливую сентиментальность, а глухое, саднящее раздражение на самого себя — ту самую острую, грызущую неловкость человека, привыкшего всегда и во всём быть безоговорочно правым.       Иллюзорная завеса у входа внезапно пошла рябью, издав тихий шелест, похожий на вздох умирающего. В пещеру шагнула Роксана. В руках сжимала огромный, перевязанный грубой верёвкой тюк. Лисица не стала подходить к огню. Просто разжала замёрзшие, покрасневшие пальцы, и ноша с глухим стуком рухнула на каменный пол, подняв облачко серой пыли. Узел ослаб, и на плетёные татами вывалились тёплые вещи: плотные шерстяные хаори, подбитые мехом плащи, толстые штаны и крепкие кожаные сапоги с глубоким протектором, способным удержать человека на обледенелых камнях.       — Одевайтесь, — голос кицунэ прозвучал так бесцветно и глухо. — Наверху бушует метель.       Данте первым поднялся на ноги. Бросив короткий взгляд на старшего брата, подошёл к вещам. Он попытался поймать взгляд лисицы, чтобы сказать хоть что-то ободряющее или просто поблагодарить, но Роксана отвернулась, уйдя в самую тёмную часть пещеры. Отгородилась от людей невидимой, но абсолютно непробиваемой стеной отчуждения. Сборы прошли в гнетущей, могильной тишине. Братья молча стянули с себя одежду, облачаясь в принесённую тёплую ткань. Вергилий накинул на плечи тяжёлый, тёмно-синий плащ с широким меховым воротником. Британец привычно затянул ремни, перехватил ножны Ямато и бросил быстрый, изучающий взгляд в темноту. Роксана уже переоделась во что-то тёмное, плотное, сливаясь с тенями. Пушистый хвост и лисьи уши были надёжно спрятаны.       — Пора, — равнодушно бросила Триш. Глаза мазнули по людям, не выражая ничего, кроме холодного безразличия. — Постарайтесь не сдохнуть на первом же перевале. Мы не станем тащить ваши заледенелые трупы обратно.       Они покинули убежище, шагнув в цепкие, промёрзшие объятия ночной Аокигахары. Но мёртвый лес был лишь началом. Чем дальше отряд уходил от подножья священной горы, тем круче становился подъём. Скрюченные, покрытые ядовитым мхом деревья начали редеть, уступая место голым, выветренным скалам. Воздух становился всё более разреженным и обжигающе ледяным. Густой туман быстро сменился колючей, безжалостной снежной крошкой, которую злой ветер швырял прямо в лица. Путники выстроились в цепочку, подчиняясь инстинктивному порядку. Впереди, прокладывая путь сквозь снежные заносы, шла Мэри. Оками двигалась плавно, экономя силы; глаза прорезали тьму и метель, безошибочно выискивая безопасные уступы. Данте, шедший следом, ускорил шаг и поравнялся с девушкой, стараясь перекричать рёв стихии:       — Эй, пушистая! Долго нам ещё месить этот снег?       Мэри на секунду обернулась. В отличие от Триш, в её взгляде читалась забота.       — Священная гора не терпит спешки, Данте, — громко, но мягко ответила оками, переступая через заметённый валун. — Здесь тропы меняются каждую ночь. Под настом скрыты трещины, уходящие в Дзигоку, а ледяные ветра сбивают с ног. Ступай строго след в след за мной и не смотри вниз. Нам нужно миновать Врата Ветров до рассвета, иначе буря сбросит нас со скал.       Данте понятливо кивнул, плотнее запахивая плащ, и вернулся на своё место в строю. Следом шёл Вергилий. Триш держалась чуть сбоку, словно конвоир, кутаясь в свой воротник. Лицо демоницы оставалось суровым и сосредоточенным, готовым к любой угрозе извне, но судьба братьев её явно не заботила. Шествие замыкала Роксана. Несколько раз аристократ замедлял шаг, борясь с рациональным порывом обернуться. Хотелось проверить, не отстаёт ли раненая целительница. Но каждый раз, когда он напрягал плечи для поворота, колючее чувство собственной неправоты сковывало движения. Оправдываться он не умел, а пустые извинения казались сейчас жалкими.       Тропа становилась всё более узкой и коварной. Справа возвышалась отвесная скала, покрытая чёрным, как стекло, льдом, слева зияла бездонная пропасть. Мир сузился до куска заснеженного камня под ногами и широкой спины брата впереди. Вдруг позади раздался резкий вскрик и характерный звук осыпающегося щебня. Вергилий мгновенно, повинуясь вышколенным боевым рефлексам, развернулся на пятках. Роксана поскользнулась. Её сапог сорвался с обледенелого уступа, и девушка тяжело рухнула на колени, судорожно вцепившись пальцами в острый край спасительного камня. Капюшон откинулся назад, обнажив побледневшее лицо и прижатые к голове уши, на которых уже искрился налипший снег. Никакой паники не было — Вергилий просто оценил угрозу и действовал. Мечник сделал выверенный, быстрый шаг к ней, практично вытягивая руку в перчатке из-под плаща, чтобы одним рывком вздёрнуть отставшую на тропу.       — Давай руку, — ровно и властно скомандовал он, перекрывая вой метели.       Но девушка вскинула голову. Рубиновые глаза, встретившись с его взглядом, вспыхнули не страхом падения, а ледяной, отторгающей решимостью. Она не приняла его помощи. Сжав зубы так, что на острых скулах проступили желваки, кицунэ демонстративно проигнорировала протянутую ладонь. Нащупав опору другой ногой, Роксана тяжело дыша, но абсолютно самостоятельно поднялась на скользкую тропу. Натянув капюшон обратно на лицо, вновь превратилась в безмолвную, покорную тень, идущую следом за своим обидчиком. Рука Вергилия на секунду застыла в воздухе. Британец молча опустил её, чувствуя, как это показательное, безмолвное отвержение бьёт по раздутому эго. Девушка чётко обозначила границу, и вина за эту пропасть между ними лежала исключительно на нём.       — Не отставать! — крикнула спереди Триш, даже не удостоив их взглядом.       Аристократ сжал челюсти, пряча руки обратно под тяжёлый мех плаща. Отвернулся от ёкая и с каменным лицом продолжил подъём. Шаг за шагом, сквозь яростную метель и пронизывающий горный холод, они шли туда, где во льдах обитал древний дух, сотканный из чужой ярости и мести.

***

      Завывание пурги оборвалось резко, словно невидимый палач перерезал стихии глотку, стоило им лишь переступить порог чёрного зева пещеры на самой вершине. Оглушительный рёв горного ветра мгновенно сменился мёртвой, давящей на барабанные перепонки тишиной. Свет луны сюда почти не проникал, но глаза ёкаев и зрение братьев быстро адаптировались к полумраку. И то, что предстало перед их взором, заставило даже видавших виды охотников на монстров инстинктивно напрячься. Ледяная пещера Юрэя больше напоминала скотобойню, устроенную в самом центре преисподней. Спёртый, абсолютно неподвижный воздух здесь был густым от тошнотворного, железистого запаха застарелой крови, щедро смешанного со сладковатым, выворачивающим желудок наизнанку смердом гниения. Даже жестокий горный мороз не смог сковать и скрыть этот первобытный смрад; казалось, он навечно впитался в сами камни.       Под ногами хрустел не лёд. Это были кости. Десятки, сотни раздробленных, обглоданных добела костей плотным ковром выстилали пол пещеры, намертво вмерзая в лужи чёрной, похожей на дёготь крови. Сводчатые стены были хаотично измазаны багровыми потёками, к которым намертво прилипли клочья грязной шерсти, перья и слизистые ошмётки того, что когда-то было внутренностями крупных горных зверей, а возможно, и менее удачливых ёкаев. В тусклом свете, исходящем от покрытых инеем стен, виднелись замороженные, чудовищно растерзанные туши: распоротые от шеи до паха огромные медведи с выпущенными наружу кишками, обезглавленные туры и нечто гротескное, с множеством конечностей, вывернутых под неестественными углами.       Они шли предельно медленно, стараясь ступать след в след, чтобы не поскользнуться на скользкой кровавой наледи. С каждым шагом вглубь горы температура стремительно падала, но по напряжённым спинам братьев тёк холодный пот. Внезапно из непроглядной глубины туннеля донёсся звук. Сначала это было похоже на влажное, мерзкое хлюпанье. Звук разрываемой голыми руками сырой плоти и треск ломающихся хрящей. А затем к нему примешался голос. Точнее, голоса. Кто-то невнятно говорил, захлёбываясь, лихорадочно перескакивая с маниакального, дребезжащего шёпота на жалкие, скулящие интонации, а затем — на яростный, булькающий звериный рык. Но это был один человек. Вернее, одно несчастное существо, ведущее бесконечный диалог с самим собой.       — …нет, нет, не та жила… тяни, тяни сильнее… они громко смеялись, помнишь?.. вырви это, вырви всё с корнем… кровь ещё тёплая… Змей обещал, лживый Змей солгал…       Мэри замерла как вкопанная. Острые звериные инстинкты мгновенно взбунтовались, в панике крича об абсолютной, противоестественной угрозе. Волчица в ужасе прижала уши к самой голове, пушистый хвост нервно поджался, а шерсть встала дыбом. Данте и Вергилий одновременно, не сговариваясь, потянулись к оружию. Старший брат перехватил ножны Ямато, а младший привычно положил широкую ладонь на эфес Мятежника. Они приготовились встретить смертельную угрозу, рефлекторно выстраиваясь в боевую стойку.       И в этот самый момент произошло то, чего Вергилий никак не ожидал.       Роксана, всю дорогу покорно замыкавшая шествие, плетущаяся позади как безвольная, сломленная и отстранённая тень, вдруг резко рванулась вперёд. Её судорожные движения были полностью лишены привычного лисьего изящества, но до краёв полны отчаянной, первобытной решимости. Девушка протиснулась между опешившими братьями, оттолкнув плечом тяжелого Данте, и бесстрашно встала прямо перед ними, хрупкой спиной заслоняя собой двух высоких, вооружённых до зубов мужчин от надвигающегося мрака. Капюшон слетел, обнажив разметавшиеся тёмные волосы. Пушистые лисьи уши торчали строго вертикально, как локаторы, напряжённо улавливая каждый шорох в темноте.       Они осторожно, из-за её спины заглянули вглубь обширного ледяного зала, куда вывел их узкий туннель. В самом центре пещеры, тускло освещаемый собственным мертвенно-бледным, синюшным свечением, находился Юрэй. Когда-то давно он был высоким, статным мужчиной, одетым в роскошные, многослойные одежды придворного оммёдзи, но сейчас это были лишь истлевшие, насквозь пропитанные гнилой кровью лохмотья, жалко висящие на иссохшем, прозрачном теле. Призрак стоял на коленях в огромной луже густой бордовой жижи. Перед ним лежала гигантская, изуродованная до полной неузнаваемости туша какого-то медведя. Юрэй глубоко погрузил свои неестественно длинные, полупрозрачные руки с узловатыми пальцами прямо в разорванную грудную клетку чудовища. Он с громким, тошнотворным чавканьем ковырялся в чужих внутренностях, с маниакальным упорством вырывая куски сырого мяса, чёрной слизи и тугих жил, хаотично разбрасывая их вокруг себя.       — …ещё одно бьющееся сердце… нет, оно давно не бьётся… оно сгнило, сгнило как и моё… где же правда? В кишках? Ищи её в кишках… — непрерывно бормотал безумный призрак, низко склонившись над распотрошённым трупом; лицо полностью скрывалось за спутанной, сальной гривой седых, грязных волос.       Данте с трудом сглотнул подступивший к горлу тошнотворный ком. Это было слишком даже для него. За свою долгую, полную сражений жизнь охотник видел много отвратительной демонической мерзости, но это абсолютное, всепоглощающее безумие пробирало до самых костей. По привычке попытался снять повисшее напряжение, открыл рот, чтобы выдать одну из своих фирменных, наглых шуточек — может быть, язвительно спросить, не нужен ли местному сумасшедшему мяснику толковый помощник. Но слова умерли, так и не родившись. Во рту мгновенно пересохло. В этом ледяном склепе отчаяния любой юмор был мёртв. Он гнил здесь вместе с этими растерзанными тушами. Данте лишь нервно, до скрипа сжал челюсти и благоразумно промолчал.       Триш, прекрасно понимая, что инициативу нужно срочно брать в свои руки, решительно шагнула из-за спины напряжённой Роксаны. Демоница расправила плечи, инстинктивно стараясь казаться больше и внушительнее, чем она есть на самом деле. Она громко, чётко прокашлялась. Звук гулким эхом отскочил от обледенелых сводов, многократно усиленный мёртвой тишиной, и прозвучал как пушечный выстрел. Мерзкое, влажное хлюпанье мгновенно прекратилось. Безумный, дребезжащий шёпот оборвался на полуслове. Юрэй замер. Медленно, с омерзительным, неестественным влажным хрустом, словно в его призрачном теле ломались несуществующие гнилые кости, дух начал выпрямляться. Сизые внутренности медведя с влажным шлепком вывалились из разжавшихся, окровавленных пальцев.       Призрак резко повернулся к ним.       Лицо было маской чистого, неразбавленного ужаса. Кожа, бледная и полупрозрачная как старый воск, туго обтягивала голый череп, нос давно провалился, а губы полностью сгнили, обнажая кривые, перепачканные чёрной кровью зубы в вечном, безумном оскале. Но страшнее всего были глаза. Огромные, неестественно выпученные, абсолютно чёрные провалы, в которых не было ни зрачков, ни белков. Он смотрел на замерших незваных гостей немигающим, пронизывающим до самого дна души взглядом. Просто существовал в своей бесконечной, цикличной ненависти. По широкой спине Данте пробежал неприятный, колючий холодок.       — Жутко… — едва слышно, одними губами выдохнул младший брат, физически не в силах отвести взгляд от этой кошмарной фигуры.       Триш заставила себя сделать ещё один тяжёлый шаг вперёд. Спёртый воздух вокруг неё заискрился от статического электричества — демоническая магия агрессивно реагировала на присутствие столь могущественной хтонической сущности.       — Оммёдзи, — голос Триш прозвучал твёрдо и властно. — Мы пришли не враждовать с тобой. Нас объединяет общая цель. Повелитель скоро завершит свой кровавый ритуал. Он готовится обрушить Дзигоку на этот мир, но чтобы предотвратить это, нам нужно убить его правую руку. Мы знаем, что ты ненавидишь Змея. Как снять его печати?       Слова демоницы повисли в мёртвом, зловонном воздухе. Тишина в ледяной утробе пещеры стала настолько плотной, что казалась осязаемой. Она давила на плечи, забиралась ледяными пальцами под тёплые плащи, проникала в самые кости. Юрэй стоял абсолютно неподвижно, пустые, чёрные провалы глаз не отрывались от незваных гостей. С полупрозрачных, вытянутых пальцев продолжала мерно капать густая, гнилостная жижа. Триш сделала ещё одну отчаянную попытку; голос предательски дрогнул, но она заставила себя говорить громче, перекрывая гул собственной крови в ушах:       — Оммёдзи! Ответь нам. Змей…       Призрак резко дёрнулся. Это было дерганое, ломаное движение, словно невидимый жестокий кукловод дёрнул за порванные нити. Дух просто стоял и молча смотрел на них. Немигающим, высасывающим волю и рассудок взглядом. Данте неотрывно смотрел на эту изуродованную смертью тварь, и внезапно пещера на вершине Аокигахары начала медленно растворяться в его сознании. Густой запах гниющей медвежьей туши стремительно сменился знакомым запахом сырой каменной кладки, церковного ладана и сгоревшего ружейного пороха. Разум младшего совершил неконтролируемый скачок в далёкое, болезненное прошлое, безжалостно выхватив из памяти тот самый эпизод, который охотник предпочёл бы забыть навсегда.       Тяжёлый осенний шторм хлестал по почерневшим каменным стенам заброшенного католического аббатства с такой яростью, словно сами небеса пытались навсегда смыть с лица земли память об этом проклятом месте. Внутри, среди разрушенных алтарей, поваленных статуй святых и замшелых нефов, царил могильный, пронизывающий холод. Данте был ещё молод. Длинный кожаный плащ промок насквозь, а подбитые железом сапоги оставляли грязные водянистые следы на растрескавшихся гранитных плитах главного зала.       Охотник был абсолютно один. Вергилий в это время находился за сотни миль отсюда, втянутый в очередную бессмысленную кровавую мясорубку человеческой войны — где-то во Фландрии или на шотландских границах, хладнокровно командуя отрядами наёмных пикинеров и методично оттачивая смертоносное искусство на закованных в латы рыцарях. А младший брат предпочитал охотиться на мёртвых. Заказ казался до скучного банальным: агрессивный полтергейст, терроризирующий новые владения какого-то трусливого тюдоровского лорда, по дешёвке выкупившего монастырские земли у короны. Но когда охотник спустился в затхлую подземную крипту, то быстро понял, что столкнулся не с обычным заблудшим духом, а с концентрированной многовековой человеческой ненавистью. То был призрак безумного барона, замурованного здесь заживо собственными алчными наследниками ещё во времена Войны роз.       Тварь бесшумно соткалась из сырого зеленоватого тумана прямо над треснувшим мраморным саркофагом. У фантома напрочь отсутствовала нижняя челюсть, а на полупрозрачной шее болтались обрывки истлевшей пеньковой верёвки. Дух не нападал. Просто завис в спёртом воздухе подземелья и пристально уставился на незваного гостя. Этот взгляд… Абсолютно пустой, чёрный, не выражающий ничего, кроме немого обещания вечных мук. Мертвец молчал, но это давящее безмолвие сводило с ума; оно заставляло тени в склепе болезненно извиваться, а огромных подвальных крыс — с мерзким писком пожирать друг друга по углам от животного, первобытного ужаса.       — Дешёвые фокусы.       Данте всегда ненавидел тишину, эти пафосные гляделки со смертью. И больше всего не терпел, когда кто-то пытался залезть в чужой разум без спроса. Юноша не стал читать сложные экзорцизмы на латыни. Не пытался договориться с неупокоенной душой. Вместо этого плавно выхватил из-за пояса массивный, сделанный на заказ револьвер, большим пальцем взвёл тугой курок, сухо и хищно щёлкнувший в звенящей тишине склепа, и хладнокровно нажал на спуск. Оглушительный грохот едва не разорвал барабанные перепонки, многократно отразившись от сводчатых потолков. Яркая вспышка пороха на короткое мгновение осветила изуродованное лицо барона, прежде чем алхимическая серебряная пуля разнесла призрачный череп на клочья воющей фосфоресцирующей эктоплазмы.       Наваждение схлынуло так же резко, как и накатило. Данте часто моргнул, возвращаясь в жестокую реальность — в промёрзшую, заваленную растерзанными тушами пещеру. Под ногами хлюпала тёмная жижа, а вдоль стен громоздились тела убитых самураев в расколотых доспехах. В этом логове мстительного духа всё оставалось неизменным. Тот же мёртвый, выматывающий душу взгляд пустых глазниц древнего оммёдзи. То же гнетущее, липкое ожидание чужой агонии, повисшее в спёртом воздухе.       — Ненавижу эти долбаные гляделки, — сквозь зубы процедил охотник.       Никто даже не успел отреагировать. Ни Триш с искрящейся на кончиках пальцев магией, ни Роксана, всё ещё храбро заслонявшая братьев хрупкой спиной. Поразительно быстрая реакция Мэри и хладнокровие Вергилия в этот раз запоздали. Рука охотника метнулась под тёплый дорожный плащ с нечеловеческой скоростью. Воронёный металл зловеще лязгнул, и в следующую долю секунды дуло револьвера уже смотрел прямо в иллюзорное лицо духа. Грохот выстрела в замкнутом каменном мешке прозвучал как залп осадной японской аркебузы. Ослепительная вспышка дульного пламени на мгновение выхватила из кромешного мрака блестящие от сырости и свежей крови стены.       Крупнокалиберная пуля ударила монстра точно между чёрных провалов глаз. Свинец не пробил плоть — живой материи там давно не осталось. Кусок металла просто прошил насквозь сотканную из вечных страданий форму, оставив во лбу призрака водоворот тонко воющего тёмного дыма, и с мерзким визгом срикошетил от скалы позади. Голова юрэя лишь слегка дёрнулась назад. Призрак замер, не издав ни звука. Данте опустил дымящееся оружие и с досадой сплюнул на каменистый пол.       — Чёрт, так и знал, что надо было раскошелиться на серебро у тех португальских торгашей, — проворчал стрелок, морщась от едкого запаха сгоревшего пороха. — Обычный свинец эту дрянь не берёт. Ладно, попробуем по старинке.       Охотник вскинул свободную руку, складывая пальцы в защитный крест, и глубоко вдохнул могильный воздух. Под сводами пещеры раскатисто зазвучали рубленые, властные слова на чуждом для этих земель языке:       — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas...       Чужеродное заклинание, пропитанное светом западной веры, сработало как искра в пороховом погребе. Именно эта дерзкая попытка изгнания на латыни взъярила древнего оммёдзи, осквернив его после смертие. Сама реальность вокруг с треском лопнула по швам. Призрак невероятно медленно, с влажным хрустом опустил пробитую голову. Искажённый лик духа свело в гримасе невообразимого, концентрированного безумия. Нижняя челюсть твари попросту отвалилась. Гнилая кожа и фантомные мышцы с омерзительным, мокрым треском разорвались до самых ушей. Из зияющей, бездонной пасти мощным фонтаном хлынула смердящая жёлчь вперемешку с крупными белыми опарышами, сотканными из чистой тьмы. И вместе с этой тошнотворной скверной наружу вырвался крик.       Вопль бил напрямую по оголённым нервам, заставляя кровь мгновенно стынуть в жилах, а глазные яблоки — болезненно и ритмично пульсировать. Роксана тонко вскрикнула, до боли зажимая заострённые уши руками и тяжело падая на колени. Триш сильно пошатнулась; спасительная голубая аура тревожно замигала, готовая вот-вот погаснуть под натиском чудовищной злобы японского духа. — Твою мать! — рявкнул Данте, одним слитным движением выхватывая двуручный Мятежник из-за спины.       Но Юрэй исчез. Просто бесследно растворился в спёртом воздухе грязным, серым пятном.       — Сзади! — отчаянно закричала Мэри, острые волчьи инстинкты взвыли от подкатывающего первобытного ужаса.       Воздух прямо за широкой спиной Данте резко заледенел, мгновенно покрыв его плащ толстой коркой колючего инея. Охотник инстинктивно крутнулся на пятках, нанося широкий горизонтальный удар двуручным мечом, вкладывая в этот взмах всю свою чудовищную, нечеловеческую силу. Мятежник со злым свистом рассёк лишь пустоту. Широкое лезвие прошло прямо сквозь грудную клетку появившегося Юрэя, не встретив абсолютно никакого физического сопротивления, словно впустую разрубило густой клубок тумана.       Призрак даже не дёрнулся. Неестественно длинная, полупрозрачная рука, оканчивающаяся длинными чёрными когтями, покрытыми слизью некроза, молниеносно метнулась вперёд и стальной хваткой сомкнулась на горле Данте. Физической хватки не было. Было лишь жуткое чувство, словно в глотку живому человеку залили кипящий жидкий азот. Кожа младшего мгновенно почернела в месте соприкосновения, мелкие капилляры с треском полопались, пуская уродливую кровавую паутинку по мощной шее. Охотник страшно захрипел, выпучив глаза и чувствуя, как незримые, ледяные когти рвут не мышцы, а саму его жизненную силу. Вергилий молниеносно оказался рядом. Ослепительная серебряная вспышка Ямато на миг озарила кромешный мрак — мечник нанёс десяток стремительных, хирургически точных ударов, но катана лишь бессильно, без вреда скользнула сквозь фантомную плоть Юрэя. Безумный призрак медленно повернул к Вергилию своё изуродованное, лишённое челюсти лицо. Пустые глазницы ярко вспыхнули инфернальным, багровым светом.       И тогда мёртвая пещера по-настоящему ожила.       С омерзительным, влажным хлюпаньем груды раздробленных костей на полу начали хаотично шевелиться. Разорванная туша медведя, над которой секунду назад маниакально ковырялся оммёдзи, крупно содрогнулась. Из её глубоко вспоротого брюха, слепо извиваясь, как гигантские кровавые змеи, с мерзким чавканьем вырвались метры толстых, пульсирующих кишок, густо покрытых чёрной слизью. Они стремительно метнулись к ногам Мэри и Триш, пытаясь намертво опутать их лодыжки и утянуть на дно луж замерзающей крови. Стены пещеры начали обильно кровоточить. Настоящая, невероятно густая человеческая кровь лилась с каменного потолка сплошными потоками, быстро превращая неровный пол в скользкий, тошнотворный красный каток.       Юрэй издал издевательский, булькающий смешок, который многократно отразился от стен. Растворившись едким туманом, дух наконец выпустил горло задыхающегося, посиневшего Данте и мгновенно материализовался прямо перед опешившей Триш. Длинные когти с влажным звуком вспороли воздух в миллиметре от её лица, щедро обдав демоницу невыносимым трупным смрадом. Их оружие было здесь абсолютно бесполезно. Их врождённая магия быстро таяла и гасла в этом проклятом склепе безумия. Самые сильные существа двух миров оказались беспомощно заперты в тесной клетке с сущностью, которую нельзя было просто убить, потому что она уже давно была мертва, и которая желала лишь одного — разорвать их рассудок на такие же мелкие, кровавые куски, на какие были разорваны гниющие трупы под их ногами.       Ледяные своды безостановочно источали густую, чёрную слизь, а неровный пол превратился в омерзительный каток из подмёрзшей крови и хаотично раскиданных медвежьих внутренностей. Само пространство искажалось, вибрируя и наполняясь тонким, сверлящим воем, от которого у людей болезненно лопались капилляры в глазах. Спёртый воздух вокруг безумного призрака внезапно сжался в плотный, гудящий комок и с оглушительным, влажным хлопком взорвался, безжалостно раскидывая незваных гостей в разные стороны. Вергилия отбросило назад с такой колоссальной силой, словно в грудь ударил несущийся на полном ходу стенобитный таран. Британец пролетел несколько метров по воздуху, больно, до хруста ударившись спиной о неровные камни, и тяжело рухнул на покрытый ледяной коркой и скользкой кровью покатый спуск.       Пол под ним внезапно ушёл вниз. Это был абсолютно гладкий, веками выточенный подземными водами каменный жёлоб, резко обрывающийся в кромешную, воющую темноту. И Вергилий стремительно заскользил прямо туда. Аристократ инстинктивно выронил ножны Ямато, отчаянно пытаясь зацепиться пальцами в перчатках за неподатливый камень, но ногти лишь с омерзительным скрежетом срывали мёрзлую кровь, не находя опоры. Чёрная бездна хищно распахнула свою пасть. Падение туда означало верную смерть или, в лучшем случае, переломанные в крошево кости, которые сделают его лёгкой, неподвижной добычей для местных тварей.       Ноги старшего брата уже бессильно повисли в пустоте. В последнюю, отчаянную долю секунды он невероятным усилием воли извернулся и мёртвой хваткой вцепился в острый, зазубренный край ледяного обрыва. Камень безжалостно, глубоко резал ладони сквозь плотную кожу перчаток, горячая кровь быстро потекла по напряжённым запястьям, делая единственную опору предательски скользкой. Вергилий до скрипа стиснул зубы, чувствуя, как натренированные мышцы плеч буквально рвутся от запредельного напряжения. Вдруг из кромешного мрака над ним вынырнула стремительная тень. Роксана.       Она с размаху упала на колени у самого края зияющей пропасти, совершенно не обращая внимания на острые, как бритва, камни, разрывающие плотную ткань её штанов и глубоко ранящие нежную кожу. Тонкие, но обладающие демонической силой руки молниеносно обхватили скользящие запястья Вергилия. Кицунэ глухо, по-звериному зарычала, изо всех сил упираясь подкованными сапогами в скользкий, кровавый пол. Пушистые лисьи уши были плотно прижаты к голове, а бледное лицо исказилось от нечеловеческого, надрывного усилия. Она упрямо тянула тяжёлого мужчину вверх, каждую секунду рискуя сама сорваться в эту бездну; прерывистое дыхание сбилось на хрип, но она не разжимала побелевших пальцев.       В это же самое время, в центре омерзительного кровавого зала, стремительно разворачивалась иная трагедия. Мэри, чьи чуткие волчьи инстинкты оказались полностью парализованы первобытным ужасом перед древним духом, замерла на месте, намертво опутанная липким страхом. Юрэй, мгновенно материализовавшись прямо перед ней из клубов грязного тумана, широко взмахнул своей неестественно вытянутой рукой. Полупрозрачные когти внезапно обрели убийственную плотность — они стали похожи на длинные чёрные лезвия, густо покрытые ядовитой слизью. Безумный призрак метил парализованной оками прямо в грудь, собираясь безжалостно вырвать её живое сердце одним слитным движением.       Данте увидел это лишь периферийным зрением. Между ним и Мэри было несколько метров скользкого пола, но для него, всегда движимого упрямым инстинктом защиты тех, кто слабее, расстояние сейчас не имело никакого значения. Он тигром бросился наперерез, физически не успевая ни поднять тяжёлый Мятежник, ни уклониться. Данте просто закрыл съёжившуюся девушку своим широким телом в тот самый миг, когда чёрные когти Юрэя со злым свистом распороли спёртый воздух. Раздался влажный, тошнотворный звук разрываемой плоти. Призрачные лезвия глубоко, по самую рукоять вошли в левый бок Данте, со страшным хрустом пробивая плотные мышцы и скользя по рёбрам. Мгновенно вскрытая рана обильно оросила каменный пол дымящейся, ярко-алой кровью, но что было гораздо хуже — края разреза на глазах начали покрываться пульсирующими, мерзкими зелёными язвами от сильнейшего трупного яда оммёдзи.       Данте страшно захрипел, широко распахнув глаза от пронзившей его парализующей боли. Из приоткрытого рта вырвалась струйка тёмной крови, забрызгав бледное лицо потрясённой Мэри. Охотник тяжело обмяк, крепкие колени подогнулись, и он всей своей немалой тяжестью рухнул на девушку, которая с отчаянным, сдавленным всхлипом едва успела подхватить его стремительно оседающее тело.       Триш, с силой отброшенная взрывной волной к дальней, обледенелой стене, судорожно задыхалась от подкатывающей паники. Хвалёная ледяная выдержка наконец-то дала глубокую трещину. Перед её глазами разворачивался абсолютный, неконтролируемый кошмар: Роксана, рычащая от натуги и медленно скользящая по крови к обрыву вместе с висящим над бездной Вергилием; Данте, с зияющей, гниющей на глазах раной в боку, стремительно истекающий кровью на руках Мэри; и Юрэй, с булькающим смехом готовящийся нанести новый, теперь уже точно смертельный удар по беззащитной волчице.       — Хватит! — звонко, срывая голос, рявкнула демоница.       Она резко вскинула обе руки. Триш начала невероятно быстро, с маниакальной, выверенной точностью складывать пальцы в сложные, древние печати кудзи-ин. Её глаза ярко вспыхнули ослепительным, яростным жёлтым светом. Спёртый воздух в пещере мгновенно наполнился густым, колючим запахом озона, начисто перебивающим сладковатый трупный смрад. Потоки потрескивающей, нестабильной энергии бешеным вихрем закружились вокруг её поднятых рук.       — Тэн-ти-дзин! Икадзути но оками, вага тэки о утэ! — голос Триш сорвался на вибрирующий, нечеловеческий крик, перекрывающий потусторонний вой пещеры.       Из раскрытых ладоней с оглушительным треском вырвался гигантский, сотканный из чистого жёлтого электричества змей. Ослепительная, слепящая молния изящно изогнулась в воздухе и, издав звук, похожий на раскат пушечного грома, намертво, стальными кольцами обвилась вокруг полупрозрачной фигуры Юрэя. Призрак страшно забился в неконтролируемых конвульсиях. Электрическая магия жестоко жгла его, буквально выжигая само иллюзорное, проклятое существование. Светящийся змей сжимал свои кольца всё туже, с хрустом ломая фантомные кости. Юрэй издал пронзительный, ультразвуковой визг агонии, от которого из ушей оглушённых героев потекла тонкая струйка крови. Жёлтый змей мощно рванулся назад, безжалостно утаскивая бьющегося в судорогах духа в самую непроглядную, чёрную глубину бокового туннеля. Их крики и треск разрядов постепенно, зловеще стихли во мраке.       В этот же самый момент измождённая Роксана, издав последний, надрывный стон, с невероятным, невозможным для её комплекции усилием дёрнула скользкие руки на себя. Вергилий тяжело перевалился через край пропасти и мешком рухнул на твёрдый каменный пол рядом с задыхающейся кицунэ. Они оба прерывисто, загнанно дышали; их руки были по локоть в крови — его собственной из порезанных ладоней и чужой, покрывавшей пол. Британец с огромным трудом приподнялся на дрожащих локтях. Перевёл совершенно ошеломлённый, распахнутый взгляд на хрупкую девушку-полукровку, которая только что буквально вырвала его из цепких лап смерти. Её лицо было бледным как мел, по грязной щеке тянулась глубокая кровавая царапина от острого камня, а грудь тяжело вздымалась.       Внутри Вергилия всё окончательно перевернулось. Его холодное, непробиваемое высокомерие было безжалостно и бесповоротно растоптано её тихой, упрямой самоотверженностью. Аристократ судорожно сглотнул и приоткрыл рот, собираясь наконец произнести те самые, тяжёлые слова извинений, которые так долго, как кость, застревали у него в горле. Но слабый голос мгновенно утонул в пронзительном, полном невыносимой, животной боли и отчаяния крике. Мэри кричала так громко и страшно, словно ей самой прямо сейчас заживо разрывали грудную клетку. Вергилий резко обернулся, забыв про саднящие ладони. Его зрачки от ужаса сузились до размера булавочной головки.       В нескольких метрах от него, в стремительно растущей луже собственной дымящейся крови, лежал Данте. Его разорванный бок представлял собой жуткое кровавое месиво, по краям которого уже стремительно расползались пульсирующие зелёные язвы некроза. Мэри сидела на коленях, судорожно прижимая к своей груди бледнеющее лицо Данте; руки и шерсть были полностью измазаны красным. Сердце Вергилия на секунду остановилось, а затем забилось с болезненной, бешеной скоростью, отдаваясь гулом в ушах. Весь мир вокруг британца внезапно сузился до этой страшной, залитой кровью картины.       — Данте… — одними побледневшими, дрожащими губами, находясь в абсолютном, парализующем шоке, выдохнул Вергилий.