Глава 18: Вылазка

      Обратный путь слился для Вергилия в один сплошной, пульсирующий кошмар. Британец не помнил, как отряд спускался по обледенелым скалам, как они скользили по острым камням, оставляя за собой широкий, липкий след из багровых капель. Всё существование мечника сузилось до хриплого, прерывистого дыхания младшего брата, чьё обмякшее, невыносимо тяжёлое тело он волок на своих плечах. Когда путники наконец ввалились сквозь иллюзорный барьер обратно в укрытие, тёплый пещерный воздух ударил в заледеневшие лица, но не принёс ни малейшего облегчения. Железистый, густой запах свежей крови мгновенно заполнил замкнутое пространство, агрессивно вытесняя ароматы сосновой хвои и древесного дыма.       Вергилий бережно, с пугающей для привычно резких движений воина осторожностью, опустил Данте на расстеленные шкуры у пылающего ирори. Бок охотника выглядел ужасающе. Но самое страшное скрывалось не в самой ране, а в том, что происходило вокруг. Края рваной плоти стремительно чернели, на глазах покрываясь мерзкими, пульсирующими зелёными язвами. По вздувшимся венам, расходясь от повреждения ядовитой паутиной к шее и животу, ползла смолянистая, неестественная гниль. От раненого пахло не просто пролитым железом — от крепкого мужчины несло мертвецкой, сладковатым тленом застарелой могилы. Мэри рухнула на колени рядом. Пушистые уши девушки были жалко прижаты к самой голове; оками тихо, отчаянно скулила, дрожащими руками пытаясь подложить под голову мужчины свёрнутый плащ, чтобы тому было хоть немного легче дышать. Данте с огромным трудом разлепил налитые свинцом веки. Лицо стало серым, как пепел очага, а на бледных губах пузырилась тёмная жидкость. Он попытался привычно усмехнуться, но гримаса вышла жалкой и ломкой.       — Знаете… — прохрипел раненый, и с каждым словом из пробитого бока вырывался пугающий булькающий звук. — Я всегда говорил, что у этих… столетних стариков… слишком длинные ногти. Сходить бы ему к брадобрею…       — Заткнись, идиот, — голос Триш дрогнул, когда она склонилась над пострадавшим. Демоница судорожно осматривала края раны, не решаясь коснуться язв, и лицо блондинки бледнело с каждой секундой. — Не трать тающие силы на свой паршивый юмор.       — Зачем ты подставился… — с неподдельным ужасом прошептала Мэри, ошарашенно глядя на перепачканные ядовитой слизью пальцы. — Зачем сделал это, смертный глупец?!       — Думаю, такие уродливые шрамы… тебе бы совершенно не пошли, пушистая, — едва слышно, через силу отозвался охотник.       — Юрэй отравил его, — процедила Триш сквозь крепко стиснутые зубы. — Это концентрированный трупный яд пополам с чистым проклятием Дзигоки. Эта дрянь сжирает человеческое тело изнутри, заставляя ткани гнить заживо. Если не остановить некроз, зелёная зараза быстро доберётся до сердца.       Ёкаи начали лихорадочно переговариваться, в панике перебирая в уме редкие горные травы, защитные заклинания оммёдо и древние ритуалы, способные выжечь подобную скверну. А Вергилий просто сидел рядом. Старший брат бессильно опустился на каменный пол, тяжело опираясь спиной о холодную стену. Руки англичанина, по локоть залитые родной кровью, безвольно лежали на коленях. Впервые за долгие годы жестоких войн идеальная, выкованная из стали броня самоконтроля дала глубокую, непоправимую трещину. Аристократ тупо смотрел на гниющий бок Данте, на то, как судорожно и мелко вздымается грудь брата, и чувствовал, как собственный разум неотвратимо проваливается в липкую, удушающую тьму. Резкий запах гниющей плоти и сгоревшего чёрного пороха внезапно ударил в нос. Убежище в Аокигахаре начало стремительно растворяться, уступая место совершенно иному аду.       Тяжёлый свинец из испанских мушкетов рвал плотный, пропитанный едким дымом и осенним дождём воздух с оглушительным визгом. Земля под коваными сапогами превратилась в кровавое, чавкающее месиво из европейской грязи, конского навоза и растоптанных человеческих кишок. Очередная битва во Фландрии обернулась форменной бессмысленной скотобойней. Вергилий тяжело дышал; бледное лицо было густо покрыто пороховой копотью и липкими брызгами. Солдат тащил на себе Артура — совсем юного мечника из своего отряда. Единственного человека в том проклятом лагере, которого замкнутый британец, скрепя сердце, мог бы назвать настоящим товарищем. Мужчины делили скудный паёк, вместе чистили клинки, и мальчишка никогда не задавал лишних вопросов о поразительной, почти пугающей реакции и звериной выносливости своего командира. Но сейчас Артур умирал. Залп картечи из полевого орудия страшно разворотил юноше живот. Командир физически чувствовал, как горячие, скользкие внутренности друга вываливаются сквозь пальцы, безнадёжно пачкая суконный мундир.       — Держись, слышишь?! Не смей закрывать глаза! — отчаянно рычал Вергилий, волоком втаскивая стонущего солдата за полуразрушенную каменную стену католической часовни, укрываясь от шквального мушкетного огня.       Офицер осторожно прислонил бледного, захлёбывающегося собственной кровью юношу к спасительным камням. В укрытии уже прятался ещё один наёмник из отряда — Джек. Беспринципный ублюдок с пустыми глазами дохлой рыбы и заслуженной репутацией стервятника.       — Джек! — рявкнул командир, лихорадочно срывая кожаную перевязь, чтобы хоть как-то заткнуть зияющую дыру в чужом животе. — Помоги мне! Держи парню руки, раненый бьётся в шоке. Нужно вытащить куски свинца и туго перетянуть рану, иначе мальчишка истечёт кровью!       Стервятник неохотно, удручающе медленно поднялся с грязных колен. Заросшее щетиной лицо не выражало ни страха перед боем, ни капли сочувствия. Ветеран подошёл к хрипящему юнцу и буднично достал из-за пояса узкий гранёный кинжал для добивания раненых — ту самую «мизерикордию», кинжал милосердия.       — Давай, навались, помоги прижать бедолагу… — бросил Вергилий, всего на секунду отворачиваясь, чтобы зубами разорвать плотную ткань рубахи на бинты.       Влажный, тошнотворный хруст ломающихся шейных позвонков внезапно разрезал какофонию орудийных залпов. Аристократ замер. С куском грязной ткани в зубах он медленно, неверяще повернул голову. Джек спокойно стоял над телом. Узкое лезвие мизерикордии было по самую крестовину загнано точно под челюсть молодого солдата, легко пробив мягкое нёбо и войдя глубоко в мозг. Глаза мальчишки широко распахнулись в последнем, немом крике ужаса; тело судорожно дёрнулось в короткой агонии и навсегда обмякло. Горячая, густая артериальная кровь брызнула пульсирующим фонтаном, щедро окатив онемевшее лицо застывшего командира. Сломленный предательством воин не мог пошевелить и пальцем. Абсолютный, парализующий шок намертво сковал натренированные мышцы. Британец неотрывно смотрел на безжизненное тело единственного друга, подло убитого не вражеским солдатом, а своим же подчинённым. Убийца хладнокровно, с мерзким чавкающим звуком выдернул сталь из мёртвой плоти и брезгливо вытер лезвие о суконный рукав собственного мундира.       — Парня распороло от пупа до самых рёбер, сэр, — абсолютно ровным, отвратительно скучающим голосом произнёс наёмник, нагло глядя прямо в остекленевшие от ужаса голубые глаза Вергилия. — Кишки наружу, грязь внутри. Юнец бы заживо гнил три дня в невыносимой агонии, захлёбываясь желчью и умоляя нас прикончить его. Я просто сделал бедолаге одолжение. Смертник бы и так подох, только куда более жестокой, мерзкой смертью.       Капли чужой крови медленно стекали по побледневшей щеке англичанина, оставляя горячие, обжигающие саму душу дорожки.       Вергилий резко, судорожно дёрнулся, выныривая из омута памяти. Дыхание сбилось на хрип, широкая грудь тяжело вздымалась. Пещера снова обрела чёткие, каменные очертания, но въедливый запах гниющей плоти никуда не исчез. В метре от него на шкурах лежал Данте. Единственный брат. Последний родной человек в этом огромном, жестоком мире. И прямо сейчас он гнил заживо, буквально распадаясь на куски на глазах у старшего. Внезапно боковым зрением травмированный разум уловил резкое, смазанное движение. Кто-то стремительно метнулся к Данте из глубокой тени. Силуэт склонился над разорванным боком охотника. Тень безмолвно потянула изящную руку, и на концах тонких пальцев в тусклом свете очага опасно блеснули удлинившиеся, острые как бритва звериные когти. Тянулось, чтобы окончательно вспороть то, что осталось от пропитанной ядом одежды, и безжалостно обнажить уязвимую, беззащитную плоть.       Удар милосердия. Очередная мизерикордия.       «Он бы и так умер».       Рассудок старшего брата, жестоко искалеченный застарелым чувством вины и подкатившим животным страхом новой, невыносимой потери, дал критический сбой. Тяжёлое состояние аффекта в одну секунду наглухо стёрло для человека любую границу между союзником и смертельным врагом. С невероятной, отчаянной скоростью бывалого воина британец рванулся вперёд. Мускулистая рука без перчатки сомкнулась на чужом запястье мёртвой, поистине стальной хваткой захлопнувшегося медвежьего капкана. Раздался громкий, пугающий хруст сдавливаемых тонких костей и пронзительное, полное боли звериное шипение. Это была Роксана.       Девушка бросилась к Данте, лишь желая аккуратно срезать пропитанную ядовитой скверной ткань, чтобы открыть доступ к ране для срочного лечения, но теперь кицунэ стояла на коленях, жалко скорчившись от невыносимой физической боли. Вергилий остервенело сжимал хрупкое запястье ёкая с такой чудовищной, слепой силой, что пальцы мгновенно побелели, а выпущенные когти рефлекторно втянулись обратно. Рубиновые глаза лисицы ярко вспыхнули от неожиданного шока и жгучей обиды; полукровка агрессивно зашипела на обидчика, обнажив острые клыки, а пушистый хвост нервно хлестнул по воздуху.       — Не смей трогать его! — страшно прорычал мужчина. Голос аристократа был абсолютно неузнаваем — из горла вырывался дикий, сорванный рык загнанного в угол зверя. Глаза человека были безумно, широко распахнуты, но зрачки смотрели сквозь испуганную Роксану, видя перед собой лишь кровавых призраков далёкого прошлого. — Отойди от него! Я не позволю…       Данте, сквозь мутную пелену парализующей агонии, с огромным трудом сфокусировал затуманенный взгляд на обезумевшем брате.       — Верг… отпусти девчонку… придурок ты параноидальный… — максимально слабо, но упрямо прохрипел раненый, мучительно закашлявшись чёрной, отравленной кровью.       Триш и Мэри мгновенно отреагировали на агрессию. Спёртый воздух вокруг демоницы угрожающе затрещал от статического электричества, а оками глухо, опасно зарычала, готовая в любую секунду с клыками броситься на обезумевшего англичанина, защищая подругу. — Немедленно отпусти её, Вергилий! Ты же просто сломаешь ей руку! — звонко крикнула Мэри, делая предупреждающий шаг навстречу. — Ты совсем спятил?!       Но Вергилий абсолютно ничего не слышал. Паника — первобытная, холодная, липкая паника потери — безраздельно завладела человеческим разумом. Мужчина просто проигнорировал всех, слепо и упрямо заслонив тело брата своей широкой спиной и ни на миллиметр не разжимая стальной хватки на руке Роксаны. Задыхаясь от пульсирующей боли в сдавленном запястье, она резко перестала вырываться. Лисица посмотрела прямо в обезумевшие, полные первобытного ужаса глаза Вергилия. И сквозь пелену жгучей обиды, сквозь физические страдания кицунэ увидела перед собой не высокомерного, жестокого гордеца с мечом, а сломленного, до смерти перепуганного мальчишку, который панически боится потерять единственного брата. Девушка не стала прибегать к защитной магии. Свободной, мелко дрожащей рукой полукровка медленно, чтобы не спровоцировать человека на новый приступ слепой агрессии, потянулась и мягко накрыла его ледяные, сведённые судорогой пальцы.       — Вергилий, — голос Роксаны прозвучал тихо, но удивительно твёрдо и успокаивающе. Бархатистый тембр прорезал звенящую истерику в голове англичанина. — Посмотри на меня.       Старший брат часто заморгал, тяжело, со свистом втягивая спёртый воздух. Фокус зрения начал медленно, неохотно возвращаться в жестокую реальность пещеры.       — Я не собираюсь добивать его, — чётко, разделяя каждое слово, произнесла лисица. Рубиновые глаза смотрели на британца с непоколебимой искренностью и странным, болезненным состраданием. — Я хочу помочь. Я собираюсь выжечь яд оммёдзи своей силой. Но если ты не отпустишь мою руку прямо сейчас… эта зелёная гниль доберётся от бока до самого сердцчерез десять минут. И тогда ты убьёшь брата сам. Своим собственным страхом.       Слова ударили воина наотмашь, словно хлёсткая пощёчина. Пелена кровавого безумия мгновенно спала. Аристократ с ужасом осознал, что именно он делает. Мужчина опустил взгляд на хрупкую руку Роксаны, на уже наливающийся багрово-лиловым цветом глубокий синяк под своими безжалостными пальцами. Резко, словно обжёгшись о раскалённые угли, отдёрнул ладони. Старший брат попятился назад, тяжело дыша; широкая грудь человека ходила ходуном. Мечник бессильно осел на каменный пол в самом тёмном углу укрытия.       Роксана, тихо зашипев сквозь стиснутые зубы, осторожно потёрла покалеченное запястье. Врождённая регенерация ёкая уже начала свою невидимую работу, постепенно притупляя острую боль и заставляя жуткую гематому медленно светлеть, поэтому девушка не стала тратить драгоценное время на заслуженные упрёки. Кицунэ мгновенно повернулась к умирающему Данте; глаза вспыхнули чистым, золотым светом, и решительно протянула к чернеющему боку охотника искрящиеся энергией ладони. Пещера погрузилась в тяжёлое, вибрирующее молчание, прерываемое лишь сиплым, булькающим дыханием раненого. Вергилий сидел неподвижно, словно грубо высеченная из серого камня статуя, но расширенные зрачки англичанина безотрывно следили за каждым выверенным движением кицунэ. Британец всё ещё молча боролся с отголосками панической атаки, железной волей заталкивая призраков фландрской бойни обратно в самые дальние, наглухо запертые глубины своего рассудка.       Роксана опустилась на колени рядом с импровизированным ложем. Она низко склонилась над развороченным левым боком Данте, от которого исходил тошнотворный, сладковатый смрад тлеющей заживо плоти. Чёрная паутина некроза с пульсирующими зелёными язвами, оставленная когтями Юрэя, продолжала неумолимо расползаться по вздувшимся венам, подбираясь всё ближе к жизненно важным органам. Девушка закрыла глаза и сделала глубокий, размеренный вдох. Кицунэ простёрла обе руки над зияющей раной. Ладони внезапно вспыхнули чистым, ослепительно-золотым светом. Это магическое свечение совершенно не обжигало; оно несло в себе древнее, первозданное тепло самой жизни. Спёртый воздух в пещере мгновенно изменился. Трупный смрад неохотно отступил, подавленный тонким, едва уловимым ароматом цветущей весенней сакуры и грозового озона.       Роксана до скрипа стиснула зубы, издав тихий, напряжённый стон. Золотая магия хлынула в открытую рану Данте, словно сияющий водопад, вступая в ожесточённую, безжалостную схватку с проклятием Бездны. Процесс походил на столкновение двух непримиримых стихий: чистый свет плотно обволакивал ядовитую зелёную слизь, заставляя заразу шипеть, злобно пузыриться и испаряться едким, чёрным дымом. Данте глухо, мучительно застонал в глубоком беспамятстве, крепкая спина выгнулась дугой от боли, но Мэри изо всех сил прижала плечи наёмника к холодным шкурам.       Борьба длилась не долго. По бледному лицу Роксаны крупным градом катился пот, насквозь пропитывая слипшиеся тёмные пряди волос. Дыхание полукровки окончательно сбилось, превратившись в прерывистый, болезненный хрип. Магия кицунэ, и без того сильно истощённая, вычерпывала жизненные резервы до самого сухого дна. Наконец, золотое сияние ярко вспыхнуло в последний раз, на секунду ослепив всех присутствующих, и резко, беззвучно погасло. Роксана без сил рухнула на каменный пол, тяжело опираясь на левую руку. Грудь спасительницы судорожно, загнанно вздымалась. Все тревожные взгляды мгновенно устремились к неподвижному Данте. Рана на его боку никуда чудесным образом не исчезла. Но смертоносная паутина гнили на бледной коже замерла. Яд перестал распространяться, надёжно остановленный невидимым, золотым барьером, намертво вживлённым в кровеносную систему человека.       — Я… я смогла остановить распространение, — прошептала Роксана пересохшими, потрескавшимися губами, устало стирая рукавом холодную испарину со лба. — Яд временно запечатан. Некроз больше не движется.       Мэри издала тихий, надрывный всхлип огромного облегчения и благодарно уткнулась лбом в здоровое правое плечо Данте. Триш шумно, со свистом выдохнула, устало прикрыв глаза.       — Но это лишь краткая отсрочка, — безжалостно, рубя правду-матку, добавила кицунэ, с трудом поднимая тяжёлый взгляд рубиновых глаз. — Моя печать не вечна. Концентрированная сила древнего Юрэя слишком велика. Яд просто спит, но стоит моей магии развеяться — а её хватит от силы на сутки, — гниль мгновенно проснётся и сожрёт человеческое сердце.       — Что именно нужно сделать? — ледяной голос Вергилия прозвучал из непроглядной темноты угла.       Англичанин больше не был похож на того сломленного, обезумевшего от животного страха человека, который несколько минут назад едва не сломал хрупкой девушке руку. В ровном тоне не осталось ни единой капли паники. Это был голос звенящего льда и закалённой стали. Голос хладнокровного воина, который заживо похоронил бушующие эмоции под многотонной, монолитной плитой абсолютного контроля, потому что прямо сейчас любые чувства были совершенно бесполезны. Роксана настороженно посмотрела на британца. В рубиновом взгляде мелькнула тень опасения; ёкай невольно прижала к груди ноющее, покрытое бледнеющим синяком запястье, но всё же уверенно ответила:       — Чтобы полностью выжечь подобную скверну, нужен свежий сок Белого Ликориса. Сиро-Хиганбаны. Это редчайший призрачный цветок, растущий на самой тонкой границе мира живых и мёртвых. Только его сок способен окончательно очистить кровь от демонического проклятия.       — Где его достать? — Вергилий плавно поднялся на ноги. Движение было абсолютно бесшумным, полным скрытой, смертоносной грации хищника. Охотник шагнул в тёплый круг света от очага, и красноватые отсветы пламени тревожно заплясали на непроницаемом, холодном лице.       — В Долине Шёпота. Сасаяки-но-Тани, — тихо ответила Роксана, отводя взгляд в сторону тёмного свода пещеры. — Это проклятое ущелье на теневой стороне горы Фудзи. Там… там невероятно опасно. Я сама схожу за растением.       — Ты едва на ногах стоишь, героиня, — резко, безапелляционно вмешалась Триш, делая решительный шаг вперёд. Глаза демоницы сверкнули упрямством. — Одной туда идти — чистое самоубийство. Особенно в таком истощённом состоянии. Мы пойдём вместе. Я могу расчистить путь…       — Нет, категорически не можешь, — жёстко, чеканя слоги, перебила её Роксана. — Долина Шёпота — это место вечного упокоения древних, невероятно озлобленных духов. Акурё. Они физически слепы, но они превосходно чувствуют чужую энергию. Ты — чистокровный, могущественный демон, сотканный из тёмной магии преисподней. Стоит тебе только переступить границу ущелья, и Акурё разорвут тебя на куски в ту же секунду. Твои молнии там абсолютно бесполезны, ты лишь привлечёшь весь слепой рой.       Триш недовольно, обиженно поджала губы, прекрасно понимая железную правоту, но гордость высшего демона всё равно отчаянно сопротивлялась собственной бесполезности.       — А что насчёт Мэри?       — Мэри — оками. Духи её не тронут, но она критически нужна здесь, — Роксана кивнула на бессознательного, бледного Данте. — Тело человека скоро начнёт бороться с запечатанным ядом. Поднимется страшная, сжигающая лихорадка. Кто-то должен постоянно, не отходя ни на шаг, следить за его слабеющим пульсом. Мэри единственная, у кого хватит на это выдержки, терпения и нужных знаний. Поэтому я пойду одна. Моя человеческая половина поможет надёжно скрыться от их чутья, а жалкие остатки магии кицунэ позволят найти спрятанный цветок в тумане.       — Исключено, — короткое слово прозвучало в полутьме пещеры как безжалостный удар плети.       Вергилий тяжело шагнул к лисице. Мужчина был значительно выше, шире в плечах, и от напряжённой фигуры исходила такая подавляющая, ледяная аура угрозы, что спёртый воздух вокруг, казалось, мгновенно покрылся колючим инеем. Голубые глаза старшего брата оставались абсолютно пустыми, лишёнными всякого выражения, словно выстуженные зеркала, отражающие глухое зимнее небо.       — Ты не пойдёшь туда одна, — твёрдо и непререкаемо заявил британец. — Я иду с тобой.       Роксана упрямо вскинула острый подбородок, совершенно не желая уступать грозному чужаку.       — Ты вообще слышал меня? Ты…       — Это не обсуждается, Роксана, — Вергилий резко перебил полукровку ледяным, не терпящим ни малейших возражений тоном. В хриплом голосе лязгнула сталь абсолютной власти — та самая безжалостная интонация, с которой бывалый командир когда-то управлял отрядами во Фландрии, отправляя людей на верную смерть и ведя их к кровавой победе.       Аристократ подошёл к своему сброшенному плащу, поднял сукно с каменного пола и одним плавным движением накинул на плечи. Тяжёлая серебряная пряжка тихо звякнула в гнетущей тишине укрытия. Затем воин подобрал ножны Ямато, привычным, выверенным жестом закрепляя оружие за поясом-оби. Англичанин медленно обернулся и посмотрел на девушку сверху вниз. В потемневшем взгляде не было ни жалкой мольбы, ни прямых извинений за недавнюю грубость. Там читалась лишь непоколебимая, монолитная цель.       — Если призрачный цветок растёт в проклятой долине, мы идём в проклятую долину, — произнёс мечник, и эти слова тяжело падали в тишину пещеры, словно могильные камни. — Если там рыщут слепые духи — мы пройдём сквозь них с боем или хитростью. Моя человеческая природа не привлечёт Акурё. Я не отпущу тебя одну рисковать жизнью ради спасения моего брата. Ты покажешь дорогу сквозь туман. Я обеспечу физическую защиту. И это моё последнее слово. Я иду туда.       Спор был окончен, не успев толком начаться. Роксана молча смотрела в холодные, непроницаемые глаза чужестранца и видела перед собой глухую стену, которую было физически невозможно ни обойти, ни пробить магией. Лисица устало прикрыла веки и едва заметно кивнула, скрепя сердце признавая поражение. Ледяная, железобетонная решимость Вергилия полностью подавила сопротивление кицунэ. Двоим предстоял тяжёлый путь в абсолютную тьму. Древний лес Аокигахара поглотил путников беззвучно, мгновенно сомкнув за спинами плотную, удушающую завесу из перекрученных чёрных ветвей и ядовитого, стелющегося тумана. Напарники шли сквозь бесконечную, давящую на виски ночь, с трудом пробираясь к скалистому перевалу, за которым лежала их мрачная цель — Сасаяки-но-Тани.

***

      Тропы как таковой не существовало. Земля под коваными сапогами воина и лёгкими обувками лисицы представляла собой омерзительное, чавкающее месиво из подгнившей хвои, склизкого мха и чего-то подозрительно напоминающего свернувшуюся, липкую кровь. Искорёженные корни вековых Дзюбокко — хищных деревьев, веками впитывавших в себя плоть заблудших душ, — походили на узловатые, почерневшие пальцы мертвецов, которые то и дело плотоядно норовили оплести щиколотки идущих. Тишина, царящая в этой части чащи, не приносила умиротворения — она была неестественной, звенящей, натянутой до предела, словно сам лес затаил дыхание в предвкушении скорой расправы над незваными гостями.       Они двигались в абсолютном молчании. Каждый шаг давался с колоссальным трудом, каждый осторожный вдох обжигал лёгкие морозным, отдающим застарелым тленом воздухом. Вергилий шёл позади, аккуратно ступая след в след за провожатой. Мысли британца гудели, словно растревоженный рой разъярённых ос. Перед внутренним взором безостановочно, как в изощрённом пыточном механизме, крутилась одна и та же кошмарная картина: разорванный, чернеющий от некроза левый бок Данте и пугающий булькающий звук прерывающегося дыхания. Старший брат сжал челюсти так сильно, что скрипнули зубы. Он не мог позволить семье умереть. Только не так. Но стоило наёмнику отвести тяжёлый взгляд от жуткой картины в своей голове, как глаза тут же натыкались на хрупкую спину идущей впереди девушки.       Роксана двигалась предельно напряжённо; походка полукровки начисто утратила былую расслабленную звериную грацию. Девушка бережно, стараясь не тревожить сустав, прижимала к груди покалеченную правую руку — прямое следствие его неконтролируемого безумия. Пушистые лисьи уши, не скрытые сейчас дорожным капюшоном, находились в постоянном движении. Дёргались, резко разворачивались в разные стороны, параноидально улавливая малейший шорох в лесу: скрип промёрзшей коры, далёкий, влажный хруст чьих-то челюстей во мраке, шелест гнилых листьев под тяжестью невидимых лап.       «Я едва не сломал ей руку. Тогда в лесу незаслуженно обвинил в том, чего она не совершала. А эта девчонка упрямо, превозмогая боль, идёт в смертельно опасное место… только чтобы вытащить Данте с того света», — отрезвляющая мысль больно хлестнула Вергилия изнутри, оставив жгучий, кислотный след стыда.       Он, всю жизнь презиравший чужую слабость и потерю самоконтроля, сам позорно поддался слепой панике. Уподобился неразумному животному. И самое паршивое в этой ситуации — кицунэ не ответила агрессией на агрессию. Демон просто молча спасла его брата. Лес становился всё гуще, а воздух — ощутимо плотнее, приобретая явный металлический, железистый привкус на губах. Бледный туман стелился по неровной земле густыми, белёсыми щупальцами, надёжно скрывая то, что мерзко хрустело под сапогами. Иногда сухой треск слишком уж подозрительно напоминал хруст старых человеческих костей, раскиданных у корней деревьев-вампиров. Вергилий тяжело сглотнул вязкую слюну. Давящее молчание стало абсолютно невыносимым; липкое чувство вины давило на широкие плечи сильнее, чем пронизывающий ледяной ветер со склонов Фудзи.       — Роксана, — хриплый голос аристократа разорвал могильную тишину, заставив воздух содрогнуться.       Девушка испуганно вздрогнула; лисьи уши мгновенно, рефлекторно прижались к голове, а левая рука инстинктивно скользнула к поясу, ложась на рукоять короткого клинка-танто. Полукровка резко обернулась. В рубиновых глазах ёкая плескалась крайняя степень усталости и загнанная настороженность. Вергилий замер на расстоянии пары шагов. Мужчине, с юности привыкшему лишь отдавать суровые приказы и выносить смертные приговоры, подобные слова давались с почти физической, скручивающей внутренности болью. Гордец словно всухую жевал битое стекло.       — То, что произошло в пещере… — воин сделал тяжёлую паузу, мучительно подбирая слова, чтобы фраза не звучала слишком жалко, но при этом точно передала саму суть.       — Сейчас абсолютно не время для откровений, — резко, не оборачиваясь, оборвала попутчика Роксана. Голос полукровки прозвучал глухо, но непререкаемо. — Сохрани свои душевные извинения до тех пор, пока мы не спасём твоего брата. Если он умрёт, твоё раскаяние не будет стоить и ломаной медной монеты.       Британец отрывисто, коротко кивнул, принимая эту суровую правду и наконец встретившись с ней взглядом. В груди человека немного отлегло, хотя свинцовая тяжесть вины никуда не делась. Напарники двинулись дальше, начиная затяжной подъём на каменистый перевал. Ядовитый туман здесь был реже, но пейзаж вокруг стал откровенно гротескным. Деревья на склонах не росли вверх — их почерневшие стволы стелились по промёрзшей земле, изгибаясь под неестественными углами, словно растения веками корчились в непрекращающейся агонии. Из растрескавшейся, больной коры медленно сочилась густая, пугающе похожая на жёлтый гной смола.       — Эта Долина Шёпота… — англичанин нарушил гнетущее молчание, желая перевести тему и сосредоточиться на конкретной задаче. — Что это за место? Твоя реакция была красноречивее любых слов.       Роксана заметно замедлила шаг. Левое ухо нервно дёрнулось, уловив далёкий, леденящий кровь протяжный вой, не принадлежащий ни волку, ни демону.       — Это место, где обычная человеческая жадность породила ад, многократно превосходящий саму Дзигоку, — тихо начала девушка, не оборачиваясь. Пушистый хвост зябко, словно от сильного холода, обернулся вокруг бедра. — Когда-то, больше века назад, за этим перевалом в глубокой каменной котловине находилась деревня. Рудокопы и бедные крестьяне. Земля там внезапно стала мёртвой, посевы гнили прямо на корню, а глубокие шахты приносили лишь пустую породу. Люди страшно голодали. Дети умирали от лихорадки и истощения.       Вергилий мрачно нахмурился, перешагивая через ствол поваленного дерева, сплошь покрытого пульсирующими, багровыми грибами.       — Обычная история для эпохи бесконечных войн и засух. — Да. Но староста деревни категорически не захотел мириться с такой судьбой, — продолжила кицунэ, и в бархатистом голосе зазвучали отчётливые ледяные нотки. — В полном отчаянии обезумевший старик спустился в самую глубокую, давно заброшенную шахту. Туда, куда веками не проникал свет солнца. И там он нашёл… или оно само нашло его. Цутигумо.       Вергилий знал это жуткое название из старинных бестиариев, которые изучал. Гигантский, плотоядный земляной паук, исполинское порождение скверны, способное отравлять одним своим гнилостным дыханием целые горные хребты.       — Староста заключил сделку с чудовищем, — Роксана брезгливо передёрнула хрупкими плечами, словно отгоняя мерзкое, прилипчивое видение. — За каждый самородок чистого золота, что Цутигумо поднимал из недр своими жвалами, староста обязался отдавать ему свежую парную плоть. Сначала это был последний оставшийся скот. Потом — одинокие путники, случайно забредшие в горную деревню. Но аппетиты проклятой твари стремительно росли. Золото окончательно свело старосту с ума. И когда чужаки закончились, безумец начал скармливать демону собственных жителей.       Они вышли на невероятно узкий, обдуваемый пронзительным ветром скальный карниз. Внизу, в кромешной клубящейся мгле, едва угадывались острые очертания гигантского ущелья. Оттуда тяжёлой волной поднимался тошнотворный, невыносимо тёплый запах разложения и старой, запёкшейся крови.       — Он продал их души, Вергилий. Но монстр не просто пожирал несчастных, — голос Роксаны сорвался на зловещий, дрожащий шёпот. — Цутигумо заражал жертв своим ядом. Те, кого не сожрали заживо, начинали чудовищно меняться. Их кожа гнила и отваливалась кусками, глаза лопались, вытекая на щёки, а желудки сводило вечным, сводящим с ума голодом. Деревня вымерла, но люди так и не упокоились. Проклятые превратились в Дзикининки — вечно голодных гулей, пожирателей мертвечины. Мутанты сожрали жадного старосту. Они сожрали собственных заражённых детей. И теперь эта долина — их единственная колыбель. Там нет абсолютно ничего, кроме слепой ярости и растерзанной плоти.       Британец посмотрел вниз, в клубящуюся черноту ущелья. Теперь мечник отчётливо слышал это. То, что он поначалу принимал за шум горного ветра, на самом деле было шёпотом. Сотни, тысячи перекрывающих друг друга булькающих, хрипящих голосов, безумно молящих о пощаде и одновременно требующих свежего мяса. Этот звук пробирался прямо под череп, безжалостно царапая извилины ледяными когтями.       — И именно там, в самом центре этого гниющего ада, обильно политая кровью и страданиями, растёт Белая Ликорис, — обречённо закончила Роксана. Девушка повернулась к напарнику; на бледном лице знахарки застыло выражение глухого фатализма. — Сиро-Хиганбана. Цветок, питающийся чужими проклятиями.       Вергилий спокойно положил затянутую в перчатку ладонь на рукоять Ямато. Лакированное дерево ножен успокаивающе охладило разгорячённую кожу. Человек посмотрел прямо в рубиновые глаза кицунэ, и волевое лицо вновь обрело непроницаемое, пугающее спокойствие. Ужасы этого места не могли сломить закалённую волю воина. В конце концов, британец сам был носителем тьмы — тьмы бесчеловечной жестокости, выкованной на кровавых полях сражений, где люди порой творили зверства похуже любых мифических чудовищ. Иллюзия его благородства трещала по швам, обнажая безжалостного, смертоносного убийцу, готового встретиться с кошмаром лицом к лицу.       — Значит, мы спустимся в этот ад, — ровным, лишённым малейшей дрожи голосом произнёс старший брат. — И мы вырвем этот цветок из их гнилых глоток. Веди.       Путники шагнули на осыпающуюся тропу, ведущую вниз, в абсолютную тьму, навстречу тысячеголосому шёпоту мертвецов. С каждым их шагом удушливый запах растерзанной плоти становился всё невыносимее.

***

      В просторной пещере повисла тяжёлая, влажная жара, пропитанная горьковатым запахом целебных трав. Огонь отбрасывал на каменные своды нервно пляшущие, изломанные тени. Мэри, до скрипа стиснув зубы, с силой выжала кусок грубой льняной ткани над деревянной бадьёй с ледяной водой и предельно осторожно положила спасительный компресс на пылающий лоб Данте. Тело била крупная, безостановочная дрожь; рельефные мышцы под побледневшей кожей непроизвольно дёргались — крепкий организм охотника отчаянно, на абсолютном пределе своих возможностей боролся с временно запечатанным ядом Юрэя. Девушка нежно провела прохладными пальцами по его щеке.       — Какой же ты дурак, — судорожно выдохнула волчица, глядя на почерневшие края раны на его боку. — Зачем ты бросился под этот удар? Зачем закрыл меня собой, глупый чужак? Я бы увернулась… я должна была увернуться.       Внезапно Данте с глухим, болезненным стоном приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, совершенно расфокусированным из-за сжигающей мозг лихорадки, но на пересохших губах всё равно дрогнула слабая, фирменная ухмылка.       — Не мог же я позволить… — сипло, с огромным трудом выдавил мечник, пытаясь хоть как-то сфокусироваться на лице склонившейся над ним сиделки. — Не мог позволить, чтобы эта тварь… испортила такое красивое личико. Кто бы тогда делал мне эти чудесные холодные припарки?       Мэри издала звук, похожий одновременно на всхлип и смешок. Она мягко, стараясь не причинить боли, убрала прилипшую от пота прядь светлых волос со лба охотника. Вся её былая колючесть исчезла без следа, уступив место невероятной, щемящей нежности.       — Лежи тихо, Данте. Побереги силы, не разговаривай, — ласково прошептала оками, осторожно поглаживая его по здоровому плечу.       Человек послушно прикрыл веки на несколько долгих секунд, собираясь с мыслями, но затем снова посмотрел на неё. Вопросы, мучившие его воспалённый разум, требовали ответов.       — Мэри… — голос парня звучал едва громче шелеста сухих листьев. — Почему… почему вы вообще жили там… в той человеческой деревне? Почему не спрятались… в таком месте, как это?       Волчица грустно, невероятно устало усмехнулась, понимая, что тихий звук её голоса сейчас служит для раненого лучшим успокоительным.       — Всё из-за Роксаны, — тихо ответила девушка, поправляя влажный тэнугуи на его лбу. — Когда мы только сбежали от Повелителя… лисица твёрдо приказала повозчику везти нас именно в то поселение. Она выросла в тех краях. Прекрасно знала, что шумная деревня — идеальное укрытие. На границе леса ёкаев, среди сотен крестьянских дворов, наши ауры смешивались с людскими. А если мы вообще не применяли магию и полагались на защитного идола, скрывающего энергию… то ищейкам Повелителя было почти невозможно уловить нашу истинную сущность.       Мэри тяжело, прерывисто вздохнула, бросив короткий, извиняющийся взгляд на блондинку, которая в стороне от костра молча, с пугающей методичностью точила свой изогнутый клинок.       — Но была и другая, главная причина, — продолжила сиделка, возвращая внимание к Данте. — Роксана всем сердцем ненавидит одиночество. Полукровка наотрез отказалась жить в дикой чаще, прятаться по сырым норам, словно загнанный зверь. Ей отчаянно хочется быть среди простых людей, лечить их недуги, чувствовать себя по-настоящему нужной. А это каменное укрытие… оно вообще не наше. Эта просторная пещера по праву принадлежит Триш. Высшая хэби обосновалась здесь задолго до того, как мы с лисицей вообще ступили на эти земли.       Данте слабо нахмурился, пытаясь переварить услышанное сквозь пелену жара.       — А ты? — хрипло спросил юноша, пытливо вглядываясь в её янтарные глаза. — Что насчёт тебя?       Тень давней, застарелой боли скользнула по лицу волчицы. Мэри опустила взгляд на свои дрожащие руки.       — Я тоже не всегда была такой, — голос девушки дрогнул, став почти неразличимым. — Когда-то давно я была свободным духом. Чёрным волком, хранителем священной лесной рощи. Я была ещё совсем молодой, глупой, мало что умела и не знала коварства людей. Меня выследили и поймали оммёдзи — придворные колдуны. Им нужна была послушная ручная нечисть. Они силой вырвали мою сущность из леса и заперли в этом теле… в сосуде-ёрисиро. Сделали меня человеком.       Данте попытался приподнять руку, чтобы коснуться её ладони, но сил не хватило, и пальцы безвольно упали на шкуры. Мэри сама осторожно взяла его ладонь.       — Спустя время мне удалось сбежать от чернокнижников, — закончила свой печальный рассказ оками. — Я долго блуждала в полном одиночестве, испуганная, запертая в чуждой мне плоти, пока не набрела на деревню. Скрывалась там, воровала еду, пряталась от стражи. А после уже ушла в лес Аокигахара, где научилась жить заново. И где встретила Роксану.       Она замолчала, вслушиваясь в неровное дыхание охотника.       — Поспи, Данте. Они скоро вернутся.