Глава 19: Мёртвая деревня

      Спуск с каменистого перевала оказался сродни медленному погружению в гниющую, смрадную глотку исполинского чудовища. Чем глубже они спускались по извилистому склону в Долину Шёпота, тем гуще становилась первобытная тьма, приобретая почти осязаемую, липкую и склизкую текстуру. Холод здесь был иным — не горным и чистым, а подвальным, затхлым, несущим запах старой могилы. Земля под тяжёлыми сапогами британца больше не ощущалась твёрдой; едва заметная тропа превратилась в омерзительное, чавкающее месиво из разложившейся биомассы, где искорёженные корни дзюбокко переплетались с тем, что подозрительно напоминало полуистлевшие человеческие рёбра и берцовые кости.       Вергилий шёл тяжело, остро чувствовал каждый пронизывающий порыв ледяного ветра, безжалостно режущего кожу сквозь плотную ткань дорожного плаща. Зрение едва пробивало густой туман, и потому мужчине приходилось полагаться исключительно на силуэт идущей впереди. Роксана была их единственным поводырём в этом филиале кромешного ада. Девушка двигалась с предельной осторожностью. Чуткие лисьи уши, покрытые холодной испариной, жили своей отдельной, нервной жизнью. Они непрерывно вращались, подрагивали, улавливая малейшие вибрации в этом безмолвном царстве мёртвых. Каждый шорох осыпающегося из-под ноги камня, каждое далёкое, влажное бульканье в низине заставляло её древние инстинкты взрываться панической тревогой.       Внезапно из непроглядной пелены справа донёсся звук, от которого кровь застыла в жилах. Это был омерзительный, мокрый, чавкающий хруст, словно кто-то с влажным отзвуком дробил тяжёлым булыжником сырой череп, с чмоканьем высасывая из него тёплое содержимое. Роксана замерла как вкопанная, тело мгновенно окаменело, а пышный хвост инстинктивно поджался. Вергилий, чьи несовершенные человеческие чувства не успели зафиксировать угрозу так же быстро, не успел затормозить на скользком, покрытом кровавой слизью уступе. Он сделал инерционный шаг вперёд и на полном ходу врезался широкой грудью в её напряжённую спину. Столкновение вышло глухим, но весьма ощутимым. Чтобы не сбить девушку с ног и не сорваться вместе с ней в клубящуюся пропасть с узкого, осыпающегося карниза, Вергилий инстинктивно, повинуясь рефлексам, выбросил руки вперёд. Крепко перехватил её за тонкую талию, прижимая к себе. Роксана тихо, сквозь плотно сжатые зубы резко выдохнула, когда его твёрдая грудь впечаталась в лопатки.       На какую-то короткую, бесконечную долю секунды время в проклятой долине остановилось. Она спиной, сквозь слои одежды, отчётливо чувствовала бешеный, тяжёлый стук его человеческого сердца и исходящий от него живой жар.Сильные пальцы, всё ещё перепачканные засохшей, чужой кровью, сжимали её бока с пугающей, но спасительной силой, удерживая на самом краю обрыва. Вергилий же, в свою очередь, ощутил под ладонями неожиданную хрупкость девичьего тела. От её тёмных волос, несмотря на всепоглощающий трупный смрад вокруг, всё ещё исходил едва уловимый, будоражащий аромат озона и дикой хвои. Густая неловкость повисла в затхлом воздухе, смешиваясь с их сбившимся, хриплым дыханием.       Вергилий молча, плавно разжал капканы рук и сделал полшага назад, мгновенно восстанавливая дистанцию. Роксана так же молча кивнула самой себе, не оборачиваясь и принципиально не смотря на него. Девушка лишь покрепче перехватила свой короткий клинок-танто, и они продолжили смертельно опасный спуск. Подобные моменты, полные молчаливого напряжения, повторялись. Вергилий, чувствуя гнетущую вину, всячески пытался облегчить ей путь, но делал это по-своему, неуклюже и холодно. Когда тропа обрывалась крутым уступом, он, не спрашивая разрешения, первым спрыгивал вниз, и молча протягивал ей руку, предлагая опору. Роксана каждый раз замирала вверху, глядя на его ладонь в кожаной перчатке. Ладонь касалась его руки лишь на миг, и как только её ноги обретали твёрдую почву, резко, словно обжёгшись, выдёргивала руку.       Наконец, узкий карниз вывел их на широкое, обдуваемое ветром плато. Густой чёрный туман начал неохотно расползаться к краям ущелья, оседая на камнях грязной, ядовитой росой. И тогда они увидели её. Деревня проклятых лежала в глубокой, чашеобразной впадине, словно огромный, созревший гнойник на теле израненной земли. Над искорёженными, провалившимися крышами минка висела густая, тошнотворная сине-зелёная дымка — концентрированные миазмы разлагающейся плоти и тёмной магии. Свет здесь был мертвенным, фосфоресцирующим. Он исходил от гигантских, пульсирующих грибов, облепивших покосившиеся глинобитные стены, и от самой земли, насквозь пропитанной ядом древнего Цутигумо.       Хижины выглядели как обглоданные скелеты исполинских животных. Сгнившие, почерневшие от времени доски торчали в разные стороны, словно переломанные рёбра. Бумажные окна-сёдзи давно истлели, оставив после себя лишь зияющие, чёрные провалы, из которых веяло замогильным, леденящим душу холодом. Центральная улица, петляющая между разрушенными усадьбами, была покрыта толстым слоем шевелящейся, трупной слизи и раскиданными в беспорядке человеческими останками, вмёрзшими в грязь. Вергилий остановился на самом краю обрыва, холодным, цепким взглядом опытного тактика сканируя раскинувшийся внизу кошмар.       — Цветок Сиро-Хиганбаны растёт там, — Роксана указала дрожащим пальцем в самый центр мёртвой деревни, где возвышались руины старого синтоистского храма, сплошь оплетённые толстыми, похожими на пульсирующие вены, корнями древних деревьев. — У главного алтаря-хондэна. — Она нервно сглотнула вязкую слюну. Пушистые уши прижались к затылку так плотно, что почти слились с растрёпанными волосами. — Нам ни в коем случае нельзя идти по центральной улице, Вергилий, — прошептала, и бархатистый голос дрогнул от подавляемого ужаса. — Это слишком открытое пространство. Дзикининки… они абсолютно слепы, их глазные яблоки давно сгнили, но они обладают чудовищным обонянием и слухом. Если мы ступим на улицу, мы мгновенно утонем в их слизи, и они набросятся на нас безумной стаей со всех сторон.       Вергилий перевёл тяжёлый взгляд на узкие, заваленные обломками, гнилой соломой и мусором проходы между покосившимися домами.       — Какой у нас выбор?       — Идти через сами дома, — Роксана посмотрела на него с пугающей, смертельной серьёзностью. — Пробираться сквозь проломленные стены, через гнилые полы, сквозь задние дворы и пристройки. Перелезать через обвалившиеся крыши. Там тесно, там воняет так, что выедает глаза, и есть огромный риск наткнуться на спящих или жрущих гулей прямо в комнатах, в темноте… Но в узких, замкнутых пространствах нас гораздо сложнее окружить. Если придётся драться, они не смогут навалиться на нас всей толпой.       Вергилий посмотрел на покосившиеся, зловещие хижины. Сама мысль о том, чтобы пробираться через эти тесные, провонявшие смертью склепы, была омерзительной. Придётся идти буквально по колено в гнили, по трупам прошлых жителей, в полной темноте, рискуя в любую секунду получить смертельный удар когтями из-под гнилых половиц или с потолка. Но перед внутренним взором вновь вспыхнуло бледное лицо брата, и булькающий хрип эхом отдался в ушах. Мужчина молча положил ладонь в кожаной перчатке на эфес Ямато. Пальцы сжали рукоять катаны с такой чудовищной силой, что побелели костяшки.       — Значит, пойдём через дома, — голос был тихим, ровным и смертоносно холодным, не выражающим ни тени сомнения. — Держись строго за моей спиной. Если тварь бросится из темноты — не трать драгоценную магию. Это моя забота.       Роксана коротко, отрывисто кивнула. Они сделали синхронный глубокий вдох, наполняя лёгкие ядовитым, сине-зелёным воздухом, и вместе шагнули в кромешный мрак первой разрушенной хижины, погружаясь в чрево проклятой деревни. Внутри царил хаос разложения. Пол был завален истлевшими циновками-татами, разбитой керамикой и тряпьём, под которым угадывались иссохшие останки. Воздух был настолько густым от вони, что казалось, его можно резать ножом. Они осторожно пробирались через то, что когда-то было крестьянским домом. Вергилий шёл первым, мечом расчищая путь от свисающих обрывков паутины, которая здесь была аномально толстой и липкой — наследие Цутигумо. Вдруг Роксана резко схватила его за локоть, останавливая. Пальцы впились в ткань плаща мёртвой хваткой.       — Тихо… — едва слышным шёпотом выдохнула ему в самое ухо. — Наверху.       Вергилий медленно закинул голову. На массивной потолочной балке, среди густой паутины, висело это. Сначала ему показалось, что это просто старый кокон, но сине-зелёный свет, пробивающийся сквозь прорехи в крыше, выхватил из темноты гротескные детали. Это была женщина. Точнее, то, что от неё осталось. Её тело было неестественно вытянуто и обмотано паутиной, словно мумия. Но самое страшное было в том, что её шея была длинной, как змея, и уходила куда-то в темноту под самую крышу. Голова существа — Нукэкуби — медленно плавала в воздухе под потолком, издавая тихий, свистящий звук. Глаза твари были закрыты, но длинный, покрытый язвами язык мерно облизывал гнилые зубы. Если бы они задели балку, голова рухнула бы вниз, издавая пронзительный крик, который разбудил бы всю деревню. Вергилий и Роксана замерли, превратившись в статуи. Они стояли, боясь сделать вдох, пока голова Нукэкуби медленно не уплыла в дальний угол комнаты. Только тогда они, ступая на цыпочках по хрустящим останкам, двинулись дальше.              Переход в следующий дом лежал через пролом в стене. Здесь пахло ещё хуже. Весь пол был покрыт толстым слоем шевелящейся массы. Это были не опарыши — это были крошечные, размером с палец, паучата демона Цутигумо, питающиеся трупными соками. Они копошились в гнилой плоти, издавая тихий, шуршащий звук. В углу комнаты, спиной к ним, сидела фигура. Она была одета в лохмотья, когда-то бывшие дорогим кимоно. Существо низко склонилось над чем-то, лежащим на полу, и Вергилий услышал знакомый, омерзительный чавкающий звук. Дзикининки. Один из тех гулей, о которых предупреждала Роксана. Он был занят трапезой, разрывая когтями полусгнившее тело, и пока не замечал незваных гостей. Роксана указала на узкий проход за спиной существа. Им нужно было пройти в метре от него.       Вергилий сделал знак Роксане держаться как можно ближе. Он пошёл первым, аккуратно переставляя ноги, стараясь не раздавить копошащихся пауков и не задеть свисающие с потолка доски. Сердце в груди человека билось ровно и чётко — боевой транс вытеснил страх. Они почти миновали гуля, когда Роксана, неловко задела плечом покосившийся косяк двери. Сгнившее дерево с негромким, но отчётливым скрипом подалось. Чавканье мгновенно прекратилось. Дзикининки замер. Медленно, с влажным хрустом, голова начала поворачиваться. У существа не было лица — лишь сплошная, гноящаяся рана вместо носа и рта, заполненная рядами острых, как иглы, зубов. Сгнившие веки были плотно сомкнуты, но тварь повернула голову точно в их сторону, жадно втягивая воздух остатками носа.       Вергилий не стал ждать, пока она издаст крик.       Человеческая реакция, отточенная тысячами дуэлей, сработала безупречно. Ямато со свистом покинула ножны. Полоса стали блеснула в свете, и в следующую секунду голова гуля с влажным шлепком покатилась по полу. Тело рухнуло следом. Они беззвучно переступили порог полуразрушенного дома, и Долина Шёпота немедленно сомкнула над ними свои невидимые, зловонные челюсти. Снаружи глинобитная хижина казалась крошечной, почти развалившейся лачугой, но стоило беглецам оказаться внутри, как пространство неуловимо, тошнотворно исказилось. Это не был обычный заброшенный крестьянский дом. Это была смертоносная ловушка для разума, выстроенная по законам больной, извращённой демонической логики. Воздух здесь был настолько спёртым и густым, что каждый короткий вдох требовал колоссального физического усилия, а на пересохшем языке мгновенно оседал железистый привкус старой, гнилой крови и вековой пыли.       Вергилий замер у входа, позволяя глазам хоть немного привыкнуть к кромешной тьме, пропуская Роксану вперёд. Бледная кожа покрылась ледяной, липкой испариной, а в затылке запульсировала тупая, тягучая боль. Мужчине было дискомфортно до нервного скрежета в зубах. Углы тёмной комнаты казались категорически неправильными — они загибались внутрь под невозможными, острыми градусами, заставляя человеческий вестибулярный аппарат сходить с ума и вызывая лёгкую тошноту. Потолок, который снаружи едва доставал бы ему до макушки, здесь терялся где-то в недосягаемой, клубящейся вышине, откуда свисали длинные, липкие пряди жёстких чёрных волос. Они зловеще покачивались без малейшего сквозняка, источая тошнотворный запах прогорклого жира и сырой земли.       Британец ни единым мускулом не выдал своего глубочайшего отвращения. Волевое лицо оставалось маской холодного, презрительного безразличия. Аристократ лишь крепче сжал лакированную рукоять Ямато, бесшумно ступая по прогнившим, склизким циновкам. Пол под тяжёлыми сапогами не скрипел — он омерзительно, влажно чавкал, словно путники шли по гигантскому, начавшему разлагаться языку неведомого зверя. Впереди, низко пригнувшись, крадучись скользила Роксана. Звериная грация полукровки сейчас была доведена до абсолютного предела. Девушка двигалась так неестественно тихо, словно сама была соткана из этого плотного мрака. Но Вергилий, чьё внимание было обострено из-за человеческой уязвимости, видел каждую мельчайшую деталь её колоссального напряжения.       Её пушистые лисьи ушки непрерывно, невротично подёргивались. Разворачивались то вправо, то влево, параноидально улавливая симфонию кошмара, недоступную слабому человеческому слуху. Лисица отчётливо слышала, как за тонкими, покрытыми бурыми пятнами стенами кто-то тяжело, с булькающим хрипом дышит. Она различала влажный хруст и мерзкий звук, с которым длинные, костяные когти монотонно царапают гнилую древесину где-то под полом. Липкий страх сковывал её внутренности ледяным панцирем, но кицунэ упрямо заставляла себя делать шаг за шагом, ведя их сквозь эту проклятую, искажённую анфиладу комнат. Они миновали то, что когда-то было открытым очагом-ирори. Внезапно узкий коридор, которого по законам физики вообще не должно было существовать в такой крошечной лачуге, вытянулся вперёд тёмной, бесконечной кишкой. По обеим сторонам тянулись закрытые бумажные перегородки. Рисовая бумага на них давно пожелтела, истлела и пошла чёрными, пушистыми пятнами ядовитой плесени, но сквозь неё тускло пробивался бледный, фосфоресцирующий свет с улицы.       Роксана резко вскинула левую руку, безмолвно приказывая Вергилию остановиться. За одной из полупрозрачных перегородок метнулась размытая тень. Силуэт гротескно исказился в неверном свете. Кто-то сидел на полу спиной к ним, скрытый тонкой преградой. Тень изящно подняла длинные руки с неестественно тонкими пальцами, словно поправляя сложную причёску. А затем её тонкая шея начала вытягиваться. Она росла, извиваясь, как гигантская бледная змея, поднимаясь всё выше и выше по бумажному экрану, пока не упёрлась в потолок, издав при этом омерзительный, громкий звук ломающихся хрящей. Рокурокуби. Роксана зажмурилась; дыхание болезненно сбилось. Лисица точно знала, что если они издадут хоть малейший звук, ветхая перегородка рухнет, и эта длинношеяя тварь мгновенно бросится на них. Вергилий стоял неподвижно, как гранитное изваяние, лишь глаза хищно сузились, хладнокровно наблюдая за жуткой игрой теней. Мечник медленно, не издав ни единого шороха, опустил ладонь на эфес катаны, готовясь одним выверенным ударом рассечь и бумагу, и демоническую плоть за ней, если это потребуется.       Но тень плавно, почти грациозно скользнула в сторону и растворилась в стене. Полукровка судорожно, почти беззвучно выдохнула и нервно махнула рукой, призывая напарника двигаться дальше. Коридор сделал резкий, нелогичный поворот, и беглецы оказались в абсолютной, непроницаемой черноте. Мертвенный свет гнилушек мгновенно исчез, словно его отрезали ножом. Тьма здесь была настолько густой и плотной, что казалась ледяной жидкостью, заливающейся прямо в широко раскрытые глаза и закладывающей уши. Вергилий вынужденно остановился. Окончательно и бесповоротно лишился зрения. Делать шаг вслепую в месте, где пол мог в любую секунду оказаться усеянной ржавыми гвоздями ямой или распахнутой пастью гуля, было равносильно глупому самоубийству. Воин до предела напряг слух, отчаянно пытаясь ориентироваться по шагам кицунэ, но девушка двигалась абсолютно бесшумно.       Роксана, чьё зрение позволяло ей прекрасно различать контуры предметов даже в таком густом мраке, быстро поняла, что англичанин отстал. Лисица обернулась и увидела, как высокий мужчина напряжённо замер, слепо вглядываясь в давящую пустоту. В этот короткий момент она кристально ясно, с пугающей отчётливостью осознала всю его нынешнюю уязвимость. Нужно было как-то безопасно вести его за собой. Слова были под строжайшим запретом — любое, даже самое тихое эхо в этом коридоре стало бы для них мгновенным смертным приговором. Сделала два лёгких, скользящих шага назад, оказавшись вплотную к британцу. Роксана неуверенно протянула дрожащую руку, собираясь ухватить воина за широкий, плотный рукав тёмного дорожного хаори. Но в темноте её тонкие пальцы скользнули по гладкой, дорогой ткани и случайно наткнулись на его опущенную руку.       Кицунэ замерла, едва не отдёрнув ладонь. Свежее воспоминание о том, как эти самые руки с чудовищной, слепой силой сдавили её правое запястье, едва не раздробив кости в порошок, всё ещё пульсировало ноющей болью. Взять этого опасного, непредсказуемого человека за широкую ладонь казалось слишком пугающим, самонадеянным шагом. Вместо этого девушка осторожно, едва ощутимо скользнула своими тонкими, холодными пальцами по его раскрытой руке вниз. Нащупала в перчатке указательный палец и мягко, но на удивление крепко обхватила его своими. Вергилий вздрогнул. Неожиданное прикосновение в этой мёртвой, высасывающей душу тьме было сродни удару молнии. Её пальцы были ледяными, но в этом лёгком, почти робком жесте крылась отчаянная, стальная решимость спасти их обоих. Она не тянула его за собой силой, не пыталась командовать; лишь создала тончайшую, невероятно хрупкую нить связи.       Британец не стал отдёргивать руку. Напротив, послушно, чуть заметно согнул палец, надёжнее фиксируя её хватку, безмолвно и покорно подтверждая, что готов идти за ней вслепую. Они двинулись вперёд. Шаг за мучительным шагом. В абсолютной, звенящей от напряжения тишине, соединённые лишь кончиками пальцев. Тьма вокруг них словно взбесилась, почувствовав живую добычу. Мимо их напряжённых лиц с тихим свистом проносились потоки ледяного, могильного воздуха. Вергилий отчётливо чувствовал, как нечто мерзкое, невыносимо влажное и покрытое жёсткой щетиной скользнуло прямо по голенищу его сапога. Человек не остановился. Затем, прямо у левого уха, раздался мокрый, хлюпающий вздох, от которого нестерпимо разило протухшим мясом. Чьи-то невидимые, гнилые челюсти плотоядно клацнули в миллиметре от беззащитной шеи воина. Роксана до острой боли сжала его палец; короткие ногти ощутимо впились в плотную кожу перчатки.       «Не останавливайся. Не реагируй. Их здесь нет, это всего лишь морок проклятого дома», — отчаянно кричало её судорожное прикосновение.       Вергилий титаническим усилием воли подавил инстинктивное, вбитое годами тренировок желание выхватить меч и вслепую разрубить давящую тьму пополам. Он заставил себя сделать следующий, размеренный шаг, полностью, без остатка доверяясь девушке, которая вела его сквозь этот осязаемый ад. Наконец, далеко впереди спасительно забрезжил тусклый, сине-зелёный свет. Стены коридора начали расширяться, иллюзия начала рассеиваться. Хватка на его пальце заметно ослабла, и Роксана первой шагнула в кривой дверной проём, ведущий на заросший задний двор хижины, где пространство снова обретало свои нормальные, хотя и не менее жуткие, очертания.       Воздух на заросшем внутреннем дворе оказался не менее отравленным, но хотя бы стены перестали давить на психику своей изломанной, невозможной геометрией. Дворик утопал в густом, стелющемся по самой земле тумане. Под ногами омерзительно хлюпала вязкая жижа, образовавшаяся из гнилых листьев и растворившейся в кислотной росе плоти. Британец тяжело, почти бесшумно выдохнул, позволяя ледяному сквозняку остудить пылающие лёгкие. Мужчина бросил короткий взгляд на напарницу. Кицунэ замерла; пушистые уши нервно дёрнулись, а рубиновые глаза хищно сузились, вглядываясь в клубящуюся мглу впереди.       Они были не одни.       Из ядовитого тумана, сопровождаемые влажным, чавкающим звуком шагов и жутким пощёлкиванием челюстей, начали вырисовываться сгорбленные силуэты. Дзикининки. Трое гулей, некогда бывших обычными крестьянами, теперь представляли собой гротескную пародию на жизнь. Их серая кожа висела лохмотьями, сочащимися трупной слизью и обнажающими почерневшие мышцы. Лица мутантов были лишены глаз — на их месте зияли гниющие провалы, но раздутые ноздри жадно втягивали воздух, а безгубые рты скалились рядами острых, как швейные иглы, жёлтых клыков. Твари безошибочно уловили запах жизни. Синхронно издав булькающий, клокочущий рык, пожиратели трупов бросились в атаку, передвигаясь на четырёх конечностях с пугающей, неестественной скоростью.             — Не трать магию! — сквозь зубы бросил Вергилий. Большой палец мечника привычным, выверенным движением сдвинул цубу Ямато, обнажая дюйм смертоносной японской стали.       Но Роксана уже сорвалась с места. В бою лисица разительно преображалась, отбрасывая в сторону весь свой сковывающий страх. Девушка двигалась не как человек, а как призрачный хищник; каждое движение было наполнено звериным, смертоносным изяществом. Первый гуль в прыжке растопырил когтистые лапы, метя ей в грудь. Полукровка плавно скользнула под его гнилым брюхом, словно вода, огибающая речной камень. Короткая вспышка клинка — и лезвие с ювелирной точностью распороло глотку твари от уха до уха. Чёрная, густая как дёготь кровь брызнула на промёрзшую землю, а монстр с влажным хрустом рухнул в грязь.       Британец не отставал. Его стиль ведения боя кардинально отличался от текучего, дикого танца кицунэ. Это была холодная, расчётливая, безжалостная геометрия войны, выкованная годами тренировок. Второй дзикининки кинулся на человека, целясь когтями прямо в лицо. Вергилий не сдвинулся ни на миллиметр больше, чем требовалось для идеального уклонения. Катана со свистом покинула лакированные ножны. Серебряная дуга рассекла сине-зелёную мглу, и уродливая голова, срубленная безупречным горизонтальным ударом, покатилась по склизкой земле.       Третий гуль, хитро используя бьющийся в конвульсиях труп своего сородича как трамплин, бросился на бывшего солдата сбоку. Вергилий резко развернулся на пятках, уходя с линии атаки и блокируя выпад ножнами. Тварь промахнулась, лишь вскользь полоснув когтями по предплечью англичанина и оставив неглубокую, саднящую царапину. Однако этот резкий, вынужденный пируэт на скользкой грязи обошёлся воину слишком дорого. Нога поехала по склизи, заставив неестественно вывернуть сустав, чтобы удержать равновесие. Старая, глубокая рана на бедре, едва затянувшаяся после недавних сражений, не выдержала внезапного, колоссального напряжения. Резкая, вспыхнувшая раскалённым свинцом боль прошила ногу от колена до самого позвоночника. Мышцы мгновенно свело судорогой.       Вергилий даже не дрогнул лицом. Из пересохшего горла не вырвалось ни единого звука. Аристократ лишь стиснул челюсти с такой нечеловеческой силой, что на бледных скулах угрожающе заходили желваки. Подавив приступ ослепляющей, тошнотворной боли чистой железной волей, он перехватил рукоять меча и одним коротким, вертикальным взмахом разрубил туловище последнего гуля надвое. Мерзкая тварь с тошнотворным чавканьем развалилась у его ног, изливая на землю гнилые внутренности. Всё было кончено за несколько секунд. Двор снова погрузился в мёртвую тишину, прерываемую лишь их хриплым дыханием. Роксана брезгливо стряхнула чёрную кровь со своего клинка и обернулась.       — Идём, — шёпотом бросила она, не замечая состояния напарника. — Их кровь быстро привлечёт остальных. Нужно постоянно двигаться.       Мечник коротко кивнул. Шагнул за ней, изо всех сил стараясь скрыть появившуюся хромоту. Каждый шаг отдавался в разорванном бедре тупой, пульсирующей агонией, словно в открытую плоть вбили ржавый гвоздь и теперь медленно проворачивали его. Кровь продолжала толчками покидать тело, но бывший солдат запер свою слабость глубоко внутри, сохраняя абсолютное, пугающее хладнокровие. Он не станет обузой в этом проклятом месте. Они миновали заваленный гнилыми балками сад и уже почти подошли к следующему строению, когда промёрзшая земля под их сапогами мелко, ритмично задрожала. Этот звук совершенно не был похож на шарканье слепых гулей. Это был сухой, методичный стук, словно десятки огромных костяных пик одновременно пробивали каменистую почву. Следом раздался пронзительный, скрежещущий визг, от которого из ушей едва не потекла кровь.       С провалившейся крыши соседнего минка, ломая трухлявые кедровые стропила, грузно спрыгнуло чудовище. Это был Цутигумо. Размером с купеческую повозку, исполин передвигался на восьми волосатых, суставчатых лапах, оканчивающихся острыми хитиновыми шипами. Но самым ужасным было его туловище: раздутое, покрытое пульсирующими язвами брюшко и гротескная, человекоподобная морда, искажённая в безумной ухмылке. Множество фасеточных глаз твари горели инфернальным красным светом, а из жвал на землю капала едкая, прожигающая камни слюна. Монстр оглушительно заверещал и ринулся на нарушителей спокойствия, легко снося на своём пути остатки каменной ограды.       — В дом! Живо! — рявкнул Вергилий, понимая, что в его нынешнем состоянии открытый бой с такой махиной станет самоубийством.       Роксану не пришлось просить дважды. Девушка молнией метнулась к приоткрытым сёдзи ближайшей уцелевшей хижины. Британец стиснул зубы и бросился за ней. Раненая нога отозвалась невыносимой, жгучей вспышкой, едва не подогнувшись под весом тела, но воин заставил себя сделать последний рывок, тяжело вваливаясь в тёмный дверной проём следом за кицунэ. Они успели захлопнуть за собой тяжёлые, почерневшие от времени деревянные створки за секунду до того, как Цутигумо с оглушительным треском врезался в хлипкую стену. Дом жалобно, протяжно заскрипел; с потолка густым дождём посыпалась вековая пыль и сухая гниль. Разъярённое чудовище снаружи яростно заверещало, начав остервенело скрести костяными лапами по древесине, пытаясь пробить себе путь внутрь укрытия.       В коридоре царил абсолютный, удушливый мрак. Роксана и Вергилий часто, прерывисто дышали, вжавшись спинами в противоположные стены тесного прохода. И тут обострённое обоняние ёкая уловило это. Сквозь плотный, тошнотворный смрад гнилой древесины, плесени и расплёсканного трупного яда пробился совершенно иной запах. Металлический. Остро-железистый. Сладковатый и пугающе, обжигающе тёплый.       Запах свежей человеческой крови.       Лисица замерла. Медленно повернула голову в густой темноте; глаза, идеально привыкшие ко мраку, безошибочно сфокусировались на фигуре старшего брата Данте. Вергилий стоял, тяжело привалившись плечом к стене. Сердце Роксаны болезненно пропустило удар.       — Вергилий… Ты ранен? — прошептала Роксана, как можно тише.       Мужчина посмотрел на неё холодным, предупреждающим взглядом, пресекающим любую жалость.       — Это не имеет значения. Просто царапина, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, упрямо стараясь перенести вес на здоровую ногу.       Но кицунэ его уже не слушала. Начисто забыв о гигантском чудовище, беснующемся буквально в метре от них за хлипкой стеной, она сделала инстинктивный, быстрый шаг к нему. Девушка протянула руки, отчаянно желая осмотреть рану, но не успела. Сгнившие, насквозь изъеденные термитами и вековой влагой доски пола, уже критически повреждённые мощным таранным ударом Цутигумо по фундаменту дома, не выдержали их совместного веса. Раздался оглушительный, протяжный треск ломающегося дерева. Пол под их ногами буквально взорвался острой щепой, внезапно разверзнув под напарниками голодную, бездонную пасть.       Вергилий, игнорируя вспышку агонии в бедре, инстинктивно выбросил вперёд руку, отчаянно пытаясь ухватить Роксану за ткань одежды и спасти её от падения, но пальцы поймали лишь затхлую пустоту. Девушка издала короткий, сдавленный вскрик. В следующее мгновение перекрытия окончательно обрушились. Вдвоём, в густом облаке удушливой гнилой пыли и летящих обломков, они рухнули в абсолютную, ледяную тьму глубокого подвала, навстречу пугающей неизвестности. Выше, в опустевшем коридоре, продолжала яростно скрестись гигантская тварь, но её жуткие звуки стремительно отдалялись, поглощаемые воющей бездной.