Глава 20: Заброшенные минки

      Падение казалось бесконечным, словно они провалились не в гнилой подпол старого минка, а в саму бездонную глотку Ёми. Роксана пришла в себя от того, что её лёгкие судорожно, болезненно сжались, пытаясь вытолкнуть из себя спёртый, отдающий едким аммиаком и многовековой плесенью воздух. Девушка резко села на корточки, инстинктивно сжав в левой руке обмотанную шнуром рукоять танто. Острая боль от множественных ушибов вспыхнула по всему хрупкому телу, но полукровка привычно проигнорировала её, мгновенно переходя в состояние предельной боевой готовности. Вокруг царила абсолютная, чернильная тьма. Но для кицунэ мрак никогда не был слепой зоной. Её узкие зрачки мгновенно расширились, почти полностью заполняя радужку, и жутковатое рубиновое свечение глаз ёкая прорезало темноту, выхватывая из неё гротескные, тошнотворные детали.       Она находилась на дне огромного, неровного тоннеля. То, что по логике вещей должно было быть земляным подвалом крестьянского дома, больше напоминало гниющие внутренности исполинского чудовища. Стены здесь не просто были покрыты слизью — они медленно, ритмично пульсировали. Своды были густо сплетены из толстых, влажных корней дзюбокко, покрытых склизкой, сочащейся чёрным гноем корой, и кусков полусгнившей плоти, намертво вросшей прямо в землю. С невидимого потолка свисали длинные нити липкой паутины, срывающиеся вниз тяжёлыми, мутными каплями. Под ногами сухо хрустело — весь неровный пол был густо усеян мелкими, потемневшими от времени костями животных и людей. Роксана резко вскинула голову; пушистые уши завертелись, как чуткие локаторы.       — Вергилий? — имя британца едва не сорвалось с пересохших губ, но вовремя прикусила язык. Кричать в таком месте — значит добровольно накрыть роскошный стол для всех тварей, обитающих в этой тьме.       Она шумно втянула носом спёртый воздух. Густой запах гнили и застоявшейся, болотной воды безжалостно забивал рецепторы, но среди этого невыносимого смрада её звериное обоняние отчаянно искало только одно — тёплый, солоновато-железный аромат человеческой крови. Ничего. Воздух вокруг был абсолютно мёртв. Вергилия здесь не было. Они либо разделились во время хаотичного падения, либо же проклятая, изломанная геометрия этого дома раскидала их по разным слоям искажённого демонического пространства. Роксана физически почувствовала, как к горлу подступает липкий, холодный ком панической тревоги.       Девушка бесшумно поднялась на ноги, стараясь ступать между разбросанными костями, чтобы не издать ни единого звука. Медленно, крадучись пошла вперёд по извивающемуся, мясистому тоннелю. Ей жизненно необходимо было найти выход на поверхность. Найти цветок. Найти Вергилия. Она до хруста в костяшках сжала рукоять короткого меча; пальцы побелели от колоссального напряжения. Внезапно левое ухо нервно дёрнулось, уловив вибрацию. Из непроглядной глубины тоннеля, откуда-то из-за склизкого поворота, донёсся звук. Мерзкий, влажный писк, похожий на невыносимый скрежет ржавого железа по стеклу. Роксана мгновенно остановилась. Бледные губы раздвинулись, обнажив острые клыки в беззвучном, предупреждающем зверином оскале. Кицунэ чуть присела, мягко перенося вес на носки, готовая в любую долю секунды сорваться в смертоносный прыжок.

***

      Вергилий медленно, с трудом открыл глаза. Первое, что он отчётливо почувствовал — это тупая, пульсирующая боль в затылке от сильного удара о камни при падении. Второе — ноющая, тянущая тяжесть в бедре. Старая рана жестоко мстила за резкие движения наверху, но, к его огромному облегчению, влажной теплоты свежего кровотечения не ощущалось. Британец лежал на твёрдой, неровной каменистой поверхности. Медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать головокружение, мужчина сел и цепким взглядом огляделся. Правая рука инстинктивно, преданно скользнула к поясу — Ямато был на месте, надёжно зафиксированный в ножнах. Это уже была маленькая, но важная тактическая победа.       Но то, что бывший солдат увидел вокруг, заставило холодный, рациональный разум на мгновение усомниться в собственной адекватности. Здесь совершенно не было темно. Пространство заливал тусклый, болезненно-жёлтый свет, до одури похожий на ядовитое свечение горящей серы. Вергилий поднял голову. Над ним не было ни прогнивших досок пола, ни слизистого земляного потолка подвала. Над ним висело затянутое сизой, непроницаемой мёртвой пеленой низкое небо. Он находился на улице. Это был невероятно узкий, зажатый между высокими, покосившимися глухими стенами переулок. Земля под тяжёлыми сапогами представляла собой плотно утоптанную грязь, щедро смешанную с серым пеплом.       Вергилий хмуро свёл брови. Тренированная память работала безупречно, словно отлаженный швейцарский часовой механизм. Он точно знал, что не терял сознание надолго. В мельчайших деталях помнил, как гнилой пол рухнул под их ногами, помнил короткий крик Роксаны и сосущее чувство свободного падения в густую, пыльную тьму. По всем незыблемым законам физики он должен был лежать сейчас в тёмном, тесном подполе. Но законы в Долине Шёпота были мертвы так же, как и её бывшие обитатели. Проклятый дом сожрал их и выплюнул в разные участки своего искажённого, морочного нутра, играя с их разумом.       — Превосходно, — процедил Вергилий сквозь сжатые челюсти. Голос звучал хрипло, но абсолютно, пугающе спокойно.       Лёгкий шок от невозможного, абсурдного окружения длился ровно одну секунду, после чего холодный, аналитический ум опытного ветерана взял безоговорочный верх. Паника всегда была уделом слабых и обречённых. Сейчас ему нужно было решить всего одну первоочередную задачу: найти исчезнувшую кицунэ. Опираясь свободной рукой на шершавую стену, он тяжело, преодолевая ноющую боль в ноге, поднялся во весь рост. Нужно было постоянно двигаться, чтобы не стать лёгкой мишенью. Мечник сделал всего несколько осторожных шагов по пепельному переулку, когда мёртвую тишину разорвал звук, от которого даже у бывалого солдата кровь на миг застыла в жилах.       Это был плач.       Тонкий, надрывный, захлёбывающийся в истерике плач грудного ребёнка. Он гулким эхом отскакивал от гнилых стен, пробираясь ледяными иглами прямо под кожу. Вергилий мгновенно остановился, глаза хищно сузились, превратившись в две ледяные, сканирующие щели. Плач доносился откуда-то из-за кучи вонючего мусора и обломков черепицы в нескольких метрах впереди. Младенец. Здесь. В самом центре гниющего ада, где ядовитый воздух выжигает лёгкие, а восставшие мертвецы пожирают друг друга заживо. Англичанин медленно, абсолютно бесшумно вынул Ямато из лакированных ножен. Полоса идеальной серебряной стали тускло, зловеще блеснула в жёлтом морочном свете. Будь он наивным, сердобольным юнцом, не раздумывая бросился бы на помощь. Но Вергилий был ветераном сотен кровавых сражений, человеком, который собственными глазами видел, как низшие демоны надевают содранную человеческую кожу, чтобы заманить доверчивую жертву.       Человеческий ребёнок не смог бы выжить в этой проклятой деревне ни единой секунды. Это была ловушка — примитивная, грязная и мерзкая. Воин сделал ещё несколько выверенных шагов, по широкой дуге обходя кучу мусора. На земле, заботливо завёрнутое в грязные, обильно окровавленные лохмотья, лежало существо. У него было крошечное, пухлое тельце младенца, судорожно дёргающееся в театральных рыданиях. Но когда существо резко повернуло непропорционально большую голову на едва слышный звук шагов Вергилия, внутри британца ничего не дрогнуло — лишь многократно укрепилась холодная, расчётливая ярость.       Лицо «младенца» принадлежало глубокому, уродливо сморщенному старику. Беззубый рот был неестественно широко разинут, и из него вырывался тот самый пронзительный, режущий слух детский крик. Мутные, налитые жёлчью глаза немиргая уставились на высокого человека с мечом. Существо жалобно потянуло к нему свои короткие, пухлые ручки, оканчивающиеся длинными, грязными когтями. Это был Конаки-дидзи. Подлая тварь, мастерски играющая на базовом человеческом инстинкте сострадания. Тот глупец, кто поддастся внезапной жалости и возьмёт это плачущее существо на руки, уже никогда не сможет его отпустить — коварный демон мгновенно увеличит свой вес до массы огромной каменной глыбы, с хрустом раздавив незадачливого спасителя в кровавую кашу.       — Уа-а! Уа-а-а! — тварь показательно надрывалась; мерзкое старческое лицо исказилось в гротескной гримасе мнимого, невыносимого страдания. Она алчно ждала, что высокий чужак сжалится над ней.       Вергилий смотрел на уродливого монстра сверху вниз тяжёлым, немигающим взглядом, в котором не было ни единой капли сочувствия — только абсолютное, брезгливое презрение аристократа к грязи под сапогами.       — Твоя дешёвая игра окончена, мерзость, — убийственно холодно произнёс человек.       Правая рука с катаной смазалась в неуловимом, совершенном смертоносном движении. Конаки-дидзи даже не успел испуганно моргнуть или изменить тональность своего фальшивого плача. Ямато с тихим, звенящим свистом рассёк жёлтый воздух. Гротескная голова с лицом старика легко слетела с пухлого младенческого тела. Но фонтана крови не последовало. Едва отрубленный обрубок коснулся земли, тело твари с громким, сухим треском превратилось в груду тяжёлых, пористых булыжников, источающих удушливый, резкий запах серы.       Иллюзия, поддерживаемая демоном, мгновенно рухнула, осыпавшись серым пеплом.       Жёлтый свет померк, сменившись абсолютной, сырой тьмой. Стены переулка растаяли. Вергилий снова ощутил под сапогами склизкие, чавкающие кости и запах гнили. Он стоял в том самом подземелье, куда они провалились изначально. Морок был разрушен. Британец брезгливо стряхнул каменную пыль с лезвия и одним плавным, отточенным движением вернул катану в ножны. Собирался продолжить путь во мраке, когда обострённый инстинкт выживания заставил напряжённо замереть. Сквозь темноту извилистого тоннеля, словно пробиваясь через толщу грязной воды, до его человеческого слуха донеслись звуки. Это был влажный, мерзкий писк, за которым тут же последовал яростный, почти звериный рык. А затем раздался звонкий, чёткий лязг стали.       Роксана вступила в бой.

***

      Пульсирующая, гнилостная утроба подземелья — настоящего нараку под руинами деревни — внезапно содрогнулась от пронзительного, режущего слух визга, от которого зазвенело в ушах. Спёртый, смердящий аммиаком воздух пришёл в движение, закручиваясь в невидимые, но смертоносные вихри. Роксана едва успела вскинуть свой короткий клинок-танто, как из кромешной тьмы, сотканной из переплетённых теней и шевелящейся плоти стен, на неё обрушился яростный шквал ударов. Ослепительные искры брызнули во мраке, когда закалённая сталь столкнулась с чем-то невероятно твёрдым, издавшим скрежещущий звук металла по камню. Кицунэ отбросило назад; её спина болезненно впечаталась в склизкую, податливую стену тоннеля, источающую мерзкий запах прокисшей крови и старой плесени.       Перед ней, зависнув в воздухе на ревущих вихревых потоках, извивалась богомерзкая тварь. Кама-итати. Демоническая ласка, чьё длинное, змееподобное тело было покрыто жёсткой, свалявшейся шерстью, склизкой от трупного яда. Её вытянутая, крысиная морда скривилась в гротескной, безумной улыбке, обнажая ряды острых, как иглы, жёлтых зубов. Но самым страшным были передние конечности — они оканчивались чудовищными, изогнутыми костяными серпами длиной в локоть, с которых на костяной пол капала густая чёрная слизь.       — Какая сладкая, тёплая… — прошипела Кама-итати, голос походил на лязг ржавых ножей в мясной лавке. — Кицунэ, осквернённая поганой человеческой кровью. Твой запах смердит слабостью, полукровка! Твоё мясо будет мягким, как переваренный рис!       — Подавишься, облезлая крыса, — огрызнулась Роксана, сплёвывая на землю густую, горькую слюну.       Красные глаза вспыхнули потусторонним огнём, а пушистый хвост за спиной напрягся, став жёсткими, как стальная пружина. Тварь зашлась лающим, булькающим смехом и снова ринулась в атаку. Она двигалась с немыслимой, неестественной скоростью, буквально разрезая само пространство. Роксана уклонялась, парировала, отступала, превращаясь в размытый силуэт в лунном свете, пробивающемся сверху. Серпы ёкая со свистом распарывали воздух в миллиметрах от её лица, срезая пряди тёмных волос. Один из ударов вскользь прошёлся по левому плечу, разорвав плотную ткань кимоно и оставив глубокий, рваный порез. Девушка зашипела от острой боли, но ответила молниеносным выпадом, оставив на боку твари глубокую рваную рану. Кама-итати взвизгнула, отскочив на свод тоннеля и вцепившись задними когтями в мясистые корни.       — Твоя кровь гниёт изнутри, лиса! — верещала она, готовясь к новому, смертельному броску. — Я выпотрошу тебя и развешаю твои кишки по этим стенам, как новогодние украшения!       Роксана перехватила клинок обратным хватом, тяжело дыша. Магия ёкая была на исходе, а реакция притуплялась от тупой боли. Она приготовилась принять, возможно, последний удар, понимая, что в этом замкнутом пространстве против духа ветра у неё, истощённой, мало шансов. В этот момент мясистый свод тоннеля прямо над Кама-итати оглушительно треснул, не выдержав веса. Сверху, в облаке комьев земли, осколков костей и гнилых досок, прорезав иллюзорную ткань пространства безупречным, сияющим взмахом серебряной стали, рухнул Вергилий. Приземлился тяжело, инстинктивно перенося весь вес на здоровую правую ногу.       Кама-итати, испуганно верескнув, отпрыгнула в сторону. Маленькие, налитые злобой глазки уставились на нового, неожиданного противника. Уловив густой, дурманящий запах свежей, богатой железом человеческой крови, тварь похотливо облизнулась длинным, раздвоенным языком.       — Ещё больше свежего мяса! — радостно провизжал ёкай. — Какой щедрый, гостеприимный дом!       Вергилий медленно, с трудом выпрямился во весь рост. Мужчина перехватил рукоять Ямато поудобнее, готовый одним идеальным ударом разрубить визгливую мерзость пополам.       — Нет! Не смей! — отчаянный крик Роксаны заставил его на мгновение замереть.       Девушка в ужасе смотрела на англичанина. Он был слишком медленным в своём нынешнем, человеческом и раненом состоянии. Кама-итати, управляющая потоками воздуха, располосует его на кровавые ленты прежде, чем он успеет даже начать замах своей тяжёлой катаной. Хитрость — вот было её главное оружие, унаследованное от матери. Лисья изворотливость против слепой, звериной ярости. Роксана мгновенно оценила обстановку. Увидела пульсирующий, огромный, раздутый узел гнилых вен на стене прямо под тем местом, где сейчас, торжествуя, парила демоническая ласка.       — Вергилий, назад! Уходи с её пути! — рявкнула она, и, не дожидаясь его реакции, с нечеловеческой, граничащей с безумием скоростью метнула танто.       Клинок со всей силы вонзился по самую рукоять в пульсирующий узел на стене. С оглушительным, влажным хлопком, похожим на взрыв, узел лопнул. Из него под огромным давлением ударил мощный фонтан густой, едкой, жёлто-зелёной кислоты, заливая всё пространство тоннеля. Кама-итати, оказавшаяся прямо над этим смертоносным гейзером, издала невыносимый, булькающий вопль, когда кислота ударила ей прямо в морду, мгновенно выжигая маленькие глазки и плавя шерсть вместе с мясом. Тварь, ослеплённая и обезумевшая от боли, слепо заметалась по тоннелю, в ярости размахивая костяными серпами и в агонии разрезая саму себя на куски. Роксана не стала терять ни секунды. Бросилась к опешившему Вергилию, на ходу хватая его за ледяную от напряжения ладонь. Тонкие пальцы мёртвой хваткой впились в его запястье.       — Бежим! — крикнула она, с силой утягивая его за собой в темноту.       Вергилий не стал спорить. Они рванули изо всех сил по извилистому, круто поднимающемуся вверх тоннелю, который, по расчётам Роксаны, должен был вывести их обратно в руины деревни. Пробегая мимо, Роксана ловко выхватила танто из стены. Позади них, заставляя вибрировать пульсирующие стены, неслись ослеплённые, полные животной ярости вопли умирающей Кама-итати. Тоннель дрожал, плоть подземелья начала стремительно разрушаться, не выдерживая хаоса и обрушений, устроенных кислотным взрывом и агонией духа ветра. Впереди, наконец, показался тусклый, мертвенный сине-зелёный свет, исходящий от фосфоресцирующих грибов. Это был выход — зияющая рваная дыра в прогнившем полу очередного разрушенного крестьянского минка.       — Давай! Прыгай! — Роксана подпрыгнула, из последних сил подтягиваясь на ослабевших руках, и с трудом перевалилась через острый край досок. Тут же развернулась, тяжело дыша и протягивая руку Вергилию.       Он, превозмогая боль в бедре, ухватился за её узкую ладонь. Пальцы снова сплелись в крепком замке. С глухим, горловым рыком Вергилий подтянулся, перебрасывая своё тяжёлое, измождённое человеческое тело через обломки досок. Едва подкованный сапог коснулся твёрдого пола хижины, как всё здание содрогнулось от мощного подземного толчка. Фундамент дома, подмытый кислотой и окончательно разрубленный костяными серпами обезумевшей ласки, не выдержал. С ужасающим, протяжным грохотом пол позади них рухнул вниз, обрушивая многотонные каменные глыбы, толстые кедровые балки и тонны земли в бездонную, голодную глотку тоннеля. Густое облако многовековой трупной пыли и гнилой древесной трухи взвилось в воздух, накрывая их с головой. Путь назад был навсегда отрезан непроницаемой стеной из щебня и грязи, навеки похоронив под собой вопящую от бессильной ярости Кама-итати.       Они оба, обессиленные, рухнули на грязные, пахнущие плесенью циновки-татами. Воздух с трудом вырывался из пересохших лёгких. Несколько долгих минут в полуразрушенной комнате стояла мёртвая тишина, прерываемая лишь их хриплым, надрывным дыханием и сухим кашлем. Роксана лежала на спине, бессильно раскинув руки в стороны. Грудь тяжело вздымалась, глаза были плотно прикрыты. Магия ёкая иссякла окончательно, оставив после себя лишь звенящую, опустошающую пустоту и свинцовую слабость во всём теле.       Вергилий лежал неподалёку, привалившись здоровым плечом к уцелевшей опорной балке-хасире. Дышал глубоко и ровно, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, но бледное лицо покрылось крупной испариной, а губы превратились в тонкую, безжизненную линию. Они одновременно открыли глаза и посмотрели друг на друга. Долгий, тяжёлый, пронзительный взгляд голубых глаз в красные. В этом безмолвном контакте было всё: и недавний смертельный страх, и невольное уважение к силе и хитрости партнёра, и та самая обида, которую Роксана всё ещё хранила глубоко внутри. Искры, проскочившие в подземелье, не погасли, а превратились в тлеющее, напряжённое электричество между ними.       — Что это была… за богомерзкая тварь? — наконец нарушил тишину мужчина.       Роксана медленно, через силу сдула с лица прилипшую грязную прядь волос и поморщилась от резкой боли в раненом плече.       — Кама-итати. Демон-ласка, оседлавшая священный ветер, — выдохнула она, с трудом принимая сидячее положение. — Гнусная, визгливая, трусливая тварь, которая питается падалью, разносит заразу и нападает исключительно исподтишка. Ненавижу их всей душой.       Вергилий смерил её уставшим, потемневшим, но странно внимательным взглядом. Уголок губ едва заметно, буквально на долю миллиметра, дрогнул в подобии сухой, мрачной и холодной усмешки.       — Лиса всей душой ненавидит ласку. Всё как в дикой природе, — бесстрастно констатировал он.       Роксана тихо фыркнула, но в этой мрачной, пропитанной смертью и смрадом обстановке его спокойная, циничная шутка показалась ей странно уместной. Она попыталась усмехнуться в ответ, но слабая улыбка быстро угасла, когда взгляд опустился ниже. Тёмная ткань на левом предплечье Вергилия была уже полностью, насквозь пропитана свежей, человеческой кровью. Кицунэ мгновенно забыла об собственной смертельной усталости и боли. Резко села, лицо стало предельно серьёзным, почти суровым. Не говоря ни единого слова, девушка ухватилась рукой за край своего нижнего белого косодэ и с громким, резким треском, прозвучавшим как выстрел, оторвала длинный, широкий лоскут относительно чистой ткани. Быстро подползла к англичанину, решительно протягивая руки к кровоточащей ране.       — Не смей. — голос Вергилия лязгнул, как затвор взводимого мушкета.       Он мгновенно перехватил её запястье — на этот раз здоровое — своей крупной, затянутой в грубую кожаную перчатку ладонью. Хватка не была болезненной или калечащей, как тогда в пещере, но она была непреодолимо твёрдой, как стальной капкан. Гглаза потемнели от упрямства и глубоко задетой мужской гордости.       — Я сказал — не трогай меня, Роксана. Это всего лишь царапина. Я сам с ней разберусь.       Девушка-ёкай даже не попыталась вырвать руку из его хватки. Просто подняла на него свой пронзительный, пылающий взгляд, в котором смешались яростный гнев, смертельная усталость и непоколебимая решимость. Между их лицами, оказавшимися очень близко, снова затрещало напряжение.       — Твоя «царапина» пульсирует так сильно, что я даже сквозь этот смрад слышу отчётливый запах крови, Вергилий! — её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём звенел холодный металл, ничуть не уступающий его собственному.       Он упрямо, до скрипа сжал челюсти, не ослабляя хватки на её запястье. Долгий взгляд глаз в глаза.       — Я сказал, что справлюсь сам, — процедил он сквозь зубы.       Роксана вдруг тихо, угрожающе рыкнула на него, по-звериному, обнажая острые клыки прямо ему в лицо. Её глаза сузились.       — А я сказала, что ты ведёшь себя как упрямый, капризный ребёнок, чужак! — Роксана подалась ещё ближе, почти касаясь своим носом его носа. Уши плотно прижались к голове в агрессивном жесте. — Мы в самом центре гнилого, проклятого ада. Мы нужны твоему брату. Если ты сейчас истечёшь кровью и сдохнешь здесь из-за своей проклятой, никому не нужной гордыни, Данте умрёт! Моя магия запечатала яд всего на сутки! Отпусти мою руку. Сейчас же.       Вергилий сверлил её долгим, тяжёлым, свинцовым взглядом. В её пылающих глазах не было ненавистной ему жалости. Там была лишь суровая, практичная логика выживания. Секунды текли, тяжёлые и вязкие, как смола. Гордость воина схлестнулась с необходимостью. Наконец, пальцы медленно, неохотно разжались, выпуская запястье. Он с досадой отвернул бледное лицо, уставившись в тёмный угол разрушенной хижины, профиль словно окаменел.       — Делай что нужно. Но быстро, — холодно, сквозь зубы бросил он, окончательно сдаваясь.       Роксана не стала тратить время на торжество. Она действовала быстро и умело. Ловкими движениями разорвала рукав, обнажая рану. Девушка туго перетянула предплечье выше пореза оторванным лоскутом своего косодэ, останавливая кровь. Убедившись, что повязка держится крепко, затянула узел мёртвой хваткой. Закончив, Роксана не отстранилась сразу. Запустила руку во внутренний карман своего пропитанного грязью и кровью кимоно и достала оттуда небольшой, туго перевязанный холщовый мешочек, от которого исходил сильный, терпкий аромат целебных трав. Лисица всегда носила его с собой на всякий случай. Решительно вложила мешочек в его свободную руку.       — Здесь сушёный корень аконита от боли и порошок из листьев подорожника, смешанный с серой — это остановит гниение и заразу, если яд дзикининки попал в кровь, — сказала она, снова встречаясь с ним взглядом. — Носи этот мешок при себе. На всякий случай. Если ты вдруг решишь снова побыть упрямым смертным и не скажешь мне, что умираешь.       Вергилий посмотрел на мешочек в своей руке, затем на неё. Во взгляде промелькнуло что-то сложное, не поддающееся однозначной трактовке — не благодарность, но признание её правоты и заботы. Он медленно сжал пальцы на холщовой ткани и молча убрал мешочек за пояс-оби.       — Учту, — коротко, бесстрастно бросил он, снова отворачиваясь.       Снаружи, за порогом разрушенного дома, Долина Шёпота продолжала жить своей жуткой жизнью, но здесь, в этой гнилой комнате, между человеком и кицунэ установилось хрупкое, шаткое перемирие, скреплённое общей кровью и смертельной опасностью. Они снова сидели рядом, разделяя одну участь, и невидимые искры между ними продолжали тлеть, готовые в любой момент вспыхнуть новым пламенем.       — Жить будешь, — тихо произнесла, не поднимая на него глаз, аккуратно убирая руки. — Но постарайся больше не подставляться под когти. Моей одежды на все твои раны не хватит.       Вергилий медленно повернул голову. Посмотрел на её испачканные руки, затем на уставшее, покрытое пылью лицо. Взгляд на долю секунды смягчился, утратив свою ледяную враждебность.       — Я постараюсь, — ровным, тихим голосом ответил он.       До алтаря с Белой Ликорис оставалось совсем немного, и воздух вокруг них уже начал вибрировать от сгущающейся, невыносимой скверны.

***

      Они беззвучно продвигались сквозь череду гниющих, перекошенных крестьянских минка, словно два призрака, блуждающих по кишечнику исполинского мёртвого зверя. Долина Шёпота безжалостно высасывала из путников последние крохи тепла. Каждая хижина, через которую им приходилось пробираться, оказывалась хуже предыдущей. Вергилий ступал тяжело, стараясь не переносить вес на ноющую ногу. Девушка вела напарника сквозь этот осязаемый ад с грацией дикого хищника, ступающего по тонкому льду. Её нервы были натянуты до предела, превратившись в звенящие струны бивы.       Беглецы скользнули в дверной проём очередного заброшенного дома. Бумажные сёдзи здесь давно истлели, оставив после себя лишь деревянный каркас, уродливо напоминающий сломанные рёбра. Внутри было неестественно, мёртво тихо. Ни мерно капающей слизи, ни воя искажённого пространства. Лишь густая, физически давящая на барабанные перепонки тишина и омерзительный, концентрированный запах застоявшейся крови и старых костей. Британец сделал осторожный шаг, намереваясь пересечь комнату, когда Роксана вдруг замерла как вкопанная. Её левое ухо резко дёрнулось и плотно прижалось к затылку, а хвост за спиной угрожающе напрягся.       Лисица не видела угрозы, но отчётливо её слышала. Сквозь щели в прогнившем полу, откуда-то снизу и одновременно сбоку, донёсся влажный, шаркающий звук. Затем раздалось тяжёлое, булькающее дыхание, словно невидимое существо пропускало воздух через разодранное горло, забитое сгустками гноя. Звук приближался с пугающей скоростью. Гуль полз прямо к ним, безошибочно ориентируясь на малейшее колебание воздуха и стук их живых сердец. Времени на долгие раздумья не оставалось. Драться в этом крошечном, замкнутом пространстве, не подняв шума и не привлекая остальных трупоедов со всей округи, было абсолютно невозможно.       Роксана действовала на одних лишь диких, звериных инстинктах. Полукровка развернулась с немыслимой скоростью и, мёртвой хваткой вцепившись свободной левой рукой в воротник дорожного хаори Вергилия, с нечеловеческой силой впечатала мужчину в деревянную стену у самого входа. Глухой стук от удара благополучно утонул в трухлявой древесине. Прежде чем опытный мечник успел возмутиться или инстинктивно выхватить катану, девушка вжалась всем телом в его широкую грудь, а ледяная ладонь намертво закрыла ему рот и нос, перекрывая кислород.       Вергилий замер. Тело рефлекторно напряглось, мгновенно превратившись в монолитный кусок стали, но он не стал сопротивляться. Моментально оценил ситуацию: она не нападала, а отчаянно прятала их. Они неподвижно стояли в абсолютной темноте, в тесной нише между обвалившейся несущей балкой-хасирой и стеной. Кицунэ прижималась к нему так плотно, что сквозь слои их изорванной одежды британец отчётливо чувствовал бешеный стук сердца. Лицо полукровки находилось в считанных сантиметрах от его; глаза расширились от первобытного ужаса, а зрачки сузились в тонкие вертикальные щёлки.       Спустя бесконечно долгую секунду в комнату вползло оно. Тварь передвигалась на четвереньках, неестественно извиваясь, как гигантская, освежёванная многоножка. Серая кожа монстра висела сочащимися трупным ядом лохмотьями, обнажая почерневшие рёбра. Безглазая морда с раздутыми, влажно подрагивающими ноздрями слепо водила из стороны в сторону, сканируя пространство. Дзикининки издал омерзительный, хлюпающий звук, жадно втягивая воздух, и медленно, неумолимо пополз вдоль стены… прямо к их укрытию.       Роксана перестала дышать. Пальцы, зажимающие рот Вергилия, предательски дрожали. Она вжалась в человека ещё сильнее, отчаянно пытаясь слиться с густой тенью, стать бесплотным ничем. Правой рукой знахарка мёртвой хваткой сжимала рукоять танто, осторожно отставив лезвие в сторону, чтобы холодная сталь ни в коем случае не звякнула о ножны Ямато или о деревянную обшивку. Гуль находился уже в двух шагах. Гнилой пол под его тяжестью жалобно, влажно скрипел. Густой смрад разлагающегося мяса ударил беглецам в лица невидимой, тошнотворной волной. И тут Вергилий, чьи человеческие глаза не могли различить всех деталей во мраке, но чей гений непрерывно просчитывал каждую мелочь, осознал критическую, смертоносную проблему.       Роксана была напугана и напряжена до предела. Животный стресс заставил её пушистый хвост инстинктивно распушиться, превратившись в объёмный, густой комок шерсти, который бесконтрольно торчал в сторону прохода. Правая рука девушки была занята кинжалом. Левая — зажимала рот напарника и при движении издала бы шум. Если слепая тварь, ползущая вплотную к стене, случайно заденет хотя бы один волосок на лисьем хвосте, то мгновенно атакует. И тогда им обоим придёт конец. Пожиратель трупов остановился всего в метре от ниши. Раздутые ноздри втянулись с новой силой. Упырь явно что-то почуял. Тварь медленно, с хрустом подняла когтистую, покрытую гнойными язвами переднюю лапу, собираясь сделать следующий шаг, который неминуемо привёл бы её прямо в пушистую шерсть полукровки.       Вергилий не колебался ни единой доли секунды. Он крайне медленно, с идеальной, хирургической плавностью, чтобы не создать ни малейшего колебания спёртого воздуха, опустил свою правую руку, закованную в плотную кожаную перчатку. Длинные пальцы беззвучно скользнули вниз, безошибочно находя во мраке пушистый источник смертельной опасности. Мужчина накрыл своей широкой ладонью её распушившийся хвост. Роксана совершенно не ожидала этого. Прикосновение было твёрдым, тяжёлым и абсолютно внезапным. Британец с силой, но без излишней грубости, прижал непослушную шерсть, приглаживая её, и плотно, надёжно вжал хвост в бедро девушки, убирая его с пути слепого монстра.       Реакция ёкая оказалась непередаваемой. Глаза Роксаны распахнулись так широко, что радужка почти исчезла, уступив место паническому, яркому красному свечению. Лисьи уши, до этого момента плотно прижатые к голове для маскировки, мгновенно взмыли вертикально вверх, мелко подрагивая от глубочайшего шока. Хвост был самой чувствительной, самой сакральной частью тела любой кицунэ, и физический контакт с ним без прямого дозволения считался немыслимой, возмутительной дерзостью. Девушка едва не подавилась собственным остановившимся дыханием.       Её ошарашенный взгляд метнулся к лицу Вергилия, отчаянно пытаясь прочесть в этих ледяных глазах хоть что-то, но физиономия аристократа оставалась непроницаемой, высеченной из камня маской. Он смотрел не на неё, а сквозь, полностью сосредоточив всё своё внимание на мерзких звуках крадущейся твари. Его рука тем временем железной, непреклонной хваткой продолжала удерживать пушистый хвост плотно прижатым к её же ноге. Дзикининки сделал шаг. Длинные, изогнутые когти с сухим, костяным щелчком опустились на татами ровно в том месте, где секунду назад топорщилась лисья шерсть. Тварь замерла, слепо водя изуродованной мордой буквально в дюйме от их сплетённых фигур. Казалось, гуль вот-вот услышит, как оглушительно бьются их загнанные сердца.       Вергилий даже не моргал. Роксана, парализованная двойным шоком — от пугающей близости неминуемой смерти и от интимного, доминирующего прикосновения человеческой руки к её хвосту, — казалась статуей. Прошла целая вечность, измеряемая гудящими ударами пульса в висках. Наконец, гуль, так и не найдя источника раздражения, издал разочарованный, булькающий хрип. Тварь медленно, неуклюже развернулась и, переваливаясь на четырёх конечностях, поползла в противоположный конец хижины, исчезая в провале прогнившего пола. Вскоре влажное, мерзкое чавканье её шагов окончательно стихло в глубине подземных лабиринтов.       Ещё несколько долгих секунд беглецы стояли абсолютно неподвижно, напряжённо прислушиваясь к вернувшейся мёртвой тишине. Как только Роксана окончательно убедилась, что непосредственная угроза миновала, резко, словно ошпаренная кипятком, отпрянула. Левая рука буквально слетела с его лица, а сама отскочила на безопасный шаг назад. Девушка судорожно, со свистом выдохнула, жадно глотая воздух; плечи тяжело вздымались. Она категорически избегала смотреть на него. Уши полукровки, только что торчавшие торчком от возмущения, теперь были плотно, почти виновато прижаты к затылку, с головой выдавая крайнюю степень смущения и нервного перенапряжения. Хвост нервно, дёргано метнулся из стороны в сторону, словно отчаянно пытаясь стряхнуть ощущение тяжёлой кожаной перчатки. Роксана резким, суетливым движением поправила свой клинок за поясом-оби, изо всех сил делая вид, что проверяет его фиксацию, хотя в такой темноте это было совершенно бессмысленно.       — Путь свободен, — бросила хриплым, чуть дрогнувшим шёпотом, по-прежнему сверля взглядом стену в стороне от британца. — Идём. Нам нельзя здесь задерживаться.       Она круто развернулась и почти бегом устремилась к противоположному выходу из минка, желая как можно быстрее раствориться в спасительном мраке и скрыть своё пылающее от стыда лицо. Вергилий остался невозмутимо стоять у стены. Мужчина медленно опустил правую руку; пальцы, скрытые грубой кожей, всё ещё отчётливо помнили неожиданную, шелковистую мягкость лисьей шерсти. Он с интересом посмотрел вслед удаляющемуся, напряжённому, как струна, силуэту кицунэ. На короткое мгновение ледяная маска на лице дала трещину. Уголок губ дрогнул, медленно пополз вверх, образуя едва заметную, сухую усмешку. В холодных глазах промелькнула яркая искра мрачного, почти жестокого веселья.       «Свирепый ёкай, безжалостно разрезающий демонов на кровоточащие куски, не моргнув и глазом…» — мысленно хмыкнул он, делая осторожный шаг вперёд и привычно морщась от стрельнувшей боли в бедре. — «И всё же, оказалось достаточно просто прижать её пушистый хвост, чтобы она мгновенно потеряла всё своё хвалёное самообладание».              Это была крошечная, почти абсурдная слабость в этом бесконечном океане кромешного кошмара. Но именно эта забавная деталь напомнила Вергилию, что, несмотря на окружающий их гниющий, безнадёжный ад, они оба всё ещё были живы. Мечник привычным жестом поправил высокий воротник тёмного плаща, брезгливо стёр с губ липкий след от её ледяных пальцев и абсолютно бесшумной, хоть и слегка хромающей походкой последовал за полукровкой во тьму.