Глава 21: Отдых

      Они беззвучно покинули разрушенную хижину, оставив слепого гуля блуждать в пустоте, и вновь погрузились в липкий, удушливый мрак. Неловкость от недавнего инцидента с пушистым хвостом всё ещё висела в спёртом воздухе незримой, натянутой паутиной, но жестокая реальность быстро вытеснила смущение на задний план. Следующее строение, вставшее на пути беглецов, некогда было местной кузницей — кадзия значительно превосходила размерами остальные крестьянские лачуги. Однако время и скверна превратили добротное здание в гротескный, тошнотворный лабиринт.       Крыша частично обвалилась, и внутрь проникал сине-зелёный свет фосфоресцирующих грибов, выхватывая из темноты чудовищные детали. Стены здесь не просто сгнили; они медленно пульсировали, обросшие толстым слоем чего-то, до одури напоминающего запёкшуюся кровь и чёрный, склизкий мох. Пол кузницы представлял собой зловонное болото из едкой, пузырящейся кислоты, в которой лениво перекатывались обглоданные костяки. Пройти напрямую было физически невозможно — смертоносная жижа растворила бы плотную кожу сапог и плоть до самых костей за считанные минуты. Единственным путём оставался чудом уцелевший деревянный помост под самыми сводами крыши, куда вела наполовину сгнившая лестница. Но чтобы добраться до первых ступеней, путникам требовалось преодолеть трёхметровый участок бурлящего болота. Вергилий хмуро окинул взглядом смертоносное препятствие.       — Нам нужно перекинуть мост, — ровно произнёс бывший наёмник, указывая закованным в перчатку пальцем на массивную, почерневшую от влаги дубовую хари, наполовину вросшую в пульсирующую стену у самого входа.       Роксана молча кивнула; лисьи уши деловито дёрнулись, оценивая вес бревна. Лисица убрала короткий клинок в ножны и осторожно подошла к противоположному концу деревянного монолита. Это была грязная, изматывающая работа, требующая идеальной синхронности. Вергилий, наглухо игнорируя пульсацию в ноге, взялся за более тяжёлую часть, где вековая древесина намертво срослась с демонической биомассой. Длинные пальцы британца впились в склизкую кору. Полукровка намертво ухватилась за другой край.       — На счёт три, — тихо, но властно скомандовал человек. — Раз. Два. Три!       Они рванули одновременно. Мышцы охотника натянулись до звенящего предела, на бледном лбу мгновенно выступила холодная испарина. Из-под балки с омерзительным, чавкающим звуком брызнула густая чёрная слизь, словно беглецы вырывали гнилой зуб из десны исполинского чудовища. Роксана глухо зарычала сквозь стиснутые челюсти, упираясь каблуками в твёрдый участок земли. Дубовая балка с тяжёлым, утробным стоном поддалась и с влажным, тяжёлым всплеском рухнула прямо в кислотную жижу, надёжно перекрыв собой опасный участок. Слизь яростно зашипела, въедаясь в старое дерево, поднимая облачка едкого пара, но импровизированный мост был готов.       Быстро, балансируя над смертоносным болотом, путники перебрались на другую сторону и вскарабкались на широкий деревянный помост под крышей. Воздух здесь, у самых сводов кузницы, оказался ещё гуще и тяжелее. Роксана вытерла едкий пот со лба тыльной стороной ладони, со свистом втягивая воздух. Взгляд скользнул по хаотичному переплетению демонических корней над их головами. И вдруг рубиновые зрачки расширились от удивления.       — Вергилий, посмотри туда, — едва слышным шёпотом позвала, указывая пальцем вверх.       В самом центре потолочного свода, среди пульсирующих, невероятно похожих на раздутые кишки корней дзюбокко, было намертво вмуровано человеческое тело. Оно давно мумифицировалось, превратившись в жуткий, обтянутый коричневой пергаментной кожей скелет. Но в костлявых, сведённых предсмертной судорогой пальцах слабо мерцал крошечный лоскут ткани.       — Что это? — британец подошёл ближе, подозрительно сузив глаза.       — Омамори. Священный оберег. В нём чудом осталась крошечная капля чистой духовной энергии, — прошептала полукровка; ноздри трепетно втянули воздух, улавливая тончайший аромат благовоний сквозь трупный смрад. — У каждого такого амулета есть своё имя и предназначение. Даже отсюда я вижу вышитые на шёлке символы — это Яку-ёкэ, защита от злого рока. Эта энергия может ненадолго разогнать миазмы у главного алтаря. Если мы заберём мешочек, нам будет куда легче дышать в центре деревни. Но он слишком высоко. Около двух с половиной метров над помостом. Постой тут и следи, чтобы мы не напоролись на Цутигумо. Я быстро.       Вергилий молча оценил расстояние и ширину досок под ногами. Затем он решительно шагнул прямо под свисающий труп, расставил ноги на ширине плеч для максимальной устойчивости, стараясь перенести весь свой немалый вес на здоровую правую ногу, и скрестил руки в крепкий замок на уровне живота, образуя ступень.       — Забирайся, — бросил тоном полководца, не терпящим ни малейших возражений.       — Твоя нога… Я тяжёлая, Вергилий.       — Моя нога без проблем выдержит вес одной болтливой лисы, — убийственно холодно отрезал мечник, не меняя напряжённой позы. В глазах блеснул стальной, абсолютно непробиваемый упрямый огонёк. — Не трать наше время.       Кицунэ недовольно фыркнула. Спорить с этим человеком было так же бесполезно, как пытаться перекричать горный обвал. Она подошла вплотную, осторожно поставила левый сапог на сцеплённые руки. Вергилий плавно, используя исключительно силу тренированных рук и спины, поднял её в воздух. Девушка упёрлась ладонями в широкие плечи и, проявив чудеса грации, перенесла вес, встав ногами прямо ему на ключицы. Пушистый хвост плавно качнулся в воздухе, помогая поймать идеальное равновесие.       Британец глухо выдохнул сквозь плотно сжатые челюсти. Сильные руки надёжно обхватили полукровку за икры, намертво фиксируя её на месте. Оказавшись под самым гнилым потолком, Роксана брезгливо поморщилась. Вблизи картина оказалась ещё более омерзительной. Чёрные корни, плотно оплетавшие мертвеца, мелко подрагивали, словно живые, жирные черви. От мумии невыносимо несло тухлыми яйцами и старым железом. Девушка достала танто и принялась ювелирно аккуратно, стараясь не повредить хрупкий шёлк амулета, срезать пульсирующую демоническую плоть с руки трупа. Из глубоких разрезов тут же закапал густой, едкий жёлтый гной. Вергилий, чьё лицо волей-неволей оказалось в опасной близости от её пушистого, мерно покачивающегося хвоста, стоически, по-самурайски терпел этот дискомфорт. Чтобы хоть немного отвлечься от пронзающей ногу агонии и тягостного ожидания, решил нарушить мёртвую тишину кузницы.       — Ты слишком уверенно обращаешься с ранами для обычного ёкая, — его глубокий голос прозвучал ровно, вибрируя где-то в грудной клетке, и Роксана отчётливо почувствовала эту вибрацию через тонкие подошвы сапог. — И в свойствах трав ты разбираешься куда лучше многих квалифицированных армейских лекарей. Откуда такие познания?       Полукровка на секунду замерла. Лезвие кинжала с мерзким, влажным хрустом перепилило очередной толстый корень. На бледную щеку упала тяжёлая капля чёрной крови, но девушка даже не моргнула.       — Мой отец был лекарем, — её голос сверху прозвучал непривычно тихо, полностью лишённый привычной колючей издёвки. В словах скользнула странная, тягучая нота застарелой меланхолии. — Одним из лучших в провинции. Он с детства учил меня всему, что знал сам. Как правильно смешивать порошки, как зашивать разорванные мышцы, чтобы не началось заражение, как останавливать артериальную кровь…       — Весьма редкое занятие для того, кого суеверные люди считают кровожадным монстром, — рационально заметил Вергилий.       Роксана сухо, надтреснуто усмехнулась. Звук был абсолютно лишён веселья.       — Люди вообще много чего ошибочно считают. А ещё Торуко… Он местный. Показал мне всю эндемику этого региона. Какие бледные грибы вызывают мгновенный паралич дыхания, а какие могут остановить гниение мёртвой плоти.       Кицунэ с силой потянула иссохшую кисть мертвеца, пытаясь разжать окоченевшие пальцы, мёртвой хваткой сжимающие Омамори. Скелет ответил сухим, зловещим костяным треском.       — Кроме того, — продолжила, и в тоне вновь прорезались знакомые хитрые, лукавые лисьи нотки, — я всё-таки наполовину дух, Вергилий. Мои инстинкты сами безошибочно говорят мне, что ядовито, а что принесёт исцеление. Я буквально чувствую пульсацию жизни и смерти в соках растений.       — Инстинкты — это не знания, — логично парировал охотник. — Слепые инстинкты не научат правильно накладывать хирургический жгут. Твой отец… где он сейчас?       Прямой вопрос тяжёлым камнем повис в спёртом воздухе. Роксана сжала зубы так сильно, что на бледных скулах отчётливо заходили желваки. Лезвие танто с ожесточением, вложив всю накопившуюся ярость, рубануло по последнему узлу, удерживающему руку мумии. Чёрная, кипящая слизь брызнула во все стороны; несколько едких капель попало прямо на плечо Вергилия, злобно прошипев на тёмной ткани плаща. Девушка резким, почти жестоким рывком выдернула вышитый оберег из рассыпавшихся в серый прах костей. — Мой отец там, где его больше никогда не достанет ни человеческая глупость, ни демоническая злоба, — её голос заледенел, воздвигая глухую стену и отрезая любые дальнейшие расспросы. — Я достала его. Опускай.       Вергилий мгновенно уловил резкую перемену в её тоне. Как человек, чьё собственное прошлое было соткано из пепла сожжённого дома и невосполнимой потери, он прекрасно знал, где проходит граница, за которой следует прекратить допрос. Не стал настаивать. Крайне медленно, идеально контролируя каждое движение уставших мышц, согнул колени и разжал стальную хватку на её лодыжках, позволяя Роксане легко и бесшумно спрыгнуть на доски помоста.       Едва каблуки её сапог коснулись дерева, полукровка повернулась к Вергилию, бережно сжимая в ладони крошечный, истлевший шёлковый мешочек Яку-ёкэ. От древнего амулета исходило слабое, чистое золотистое свечение. Оно мягким, тёплым ореолом рассеивало густой трупный яд в радиусе полуметра, позволяя путникам сделать первый за долгое время по-настоящему глубокий вдох, не обжигая лёгкие смрадом. Роксана внимательно посмотрела на тяжело дышащего мужчину. Острый глаз видел, как до боли напряжена его челюсть и как предательская мелкая дрожь сотрясает ногу, хотя гордый британец изо всех сил старался этого не показывать.       — Спасибо, — очень тихо произнесла девушка, и в этот раз в её простых словах не было ни единого грамма иронии или привычного лукавства. Это была абсолютно искренняя признательность за то, что он, будучи израненным, стал для неё непоколебимой опорой.       Вергилий лишь коротко, сдержанно кивнул, привычным жестом поправляя сбившуюся на запястье перчатку.       — Сохрани эту излишнюю сентиментальность для моего брата. Нам пора идти, — тон вновь стал безупречно ровным и холодным.       Мечник круто развернулся и хромающей, но по-королевски твёрдой походкой двинулся по карнизу к зияющему провалу выхода из кузницы. Роксана несколько секунд задумчиво смотрела в его широкую спину; уши чуть прижались к голове. Этот холодный, невыносимо высокомерный человек, упрямо скрывающий свою боль за глухой стеной льда, оказался куда более глубокой и сложной загадкой, чем кицунэ могла себе представить. Крепко сжав в руке спасительно мерцающий амулет, полукровка беззвучной тенью скользнула следом.       Проклятая деревня вокруг них больше даже не пыталась притворяться скоплением заброшенных крестьянских минка — она окончательно слилась в единый, колоссальный, гниющий организм. Почва под подкованными сапогами Вергилия и лёгкими обувками лисы превратилась в пружинящую, склизкую, тёплую плоть, покрытую густой сетью вздутых чёрных вен, по которым, казалось, текла сама скверна. Они беззвучно миновали руины некогда величественных главных тории, чьи массивные дубовые столбы были глубоко изодраны чьими-то исполинскими, нечеловеческими когтями, и осторожно вышли к главной площади.       Вергилий тяжело, но абсолютно бесшумно привалился здоровым правым плечом к покрытому склизким, фосфоресцирующим мхом каменному фонарю-торо, надёжно прячась в его густой тени. Тёмное дорожное хаори британца, накинутое поверх боевого снаряжения, сливалось со мраком, а широкие штаны-хакама были перепачканы в гнилой паутине. Роксана замерла рядом с ним, чуткое дыхание на миг прервалось. То жуткое, богомерзкое зрелище, что открылось их взорам, выходило далеко за рамки самого изощрённого демонического кошмара.       В самом центре площади, где некогда находилось священное, выложенное безупречным белым камнем место, теперь зияла разверзшаяся гнойная язва. Но даже сквозь этот инфернальный, тошнотворный ужас, у самого подножия осквернённого святилища, пробивался неземной, призрачный свет. Там, в самом сердце тлена, питаясь чужой кровью и бесконечной болью, но сохраняя абсолютную, неприкосновенную святую чистоту, цвели они. Белые Ликорисы. Их тонкие, изящные лепестки, похожие на хрупкие паутинки морозного узора, слабо мерцали, бросая отчаянный, гордый вызов окружающей их тьме. Но добраться до заветных цветов было почти невозможно. Весь алтарь был плотно занят. На священных камнях, тяжело оседая и лениво перетекая бесформенной, живой горой гниющего мяса, алчно пировала чудовищная тварь.       Это был омерзительный, хтонический конструкт, слепленный волей проклятия из сотен человеческих тел — несчастных жителей деревни, поглощённых безумием. Сотни сплетённых торсов, вывернутые под невозможными углами синюшные шеи, сросшиеся бёдра и вскрытые грудные клетки образовывали единую пульсирующую, зловонную массу размером с добротную крестьянскую избу. На этой горе гниющего мяса не было единого, доминирующего лица. Вместо этого по всей бугристой поверхности твари, то открываясь, то с влажным, чмокающим звуком закрываясь, моргали десятки безумных глаз. Человеческие, звериные, огромные, налитые кровью бельма — они безостановочно, хаотично вращались в глазницах, источая густые чёрные слёзы.       Из любой точки этого гротескного туловища в любой момент могли вырваться костлявые руки. Длинные, неестественно вытянутые конечности, оканчивающиеся скрюченными пальцами с обломанными ногтями, с хрустом ломающихся ключиц прорывали бледную кожу твари изнутри. Конечности слепо шарили по осквернённой земле, хватали куски гнилой плоти и… цветы. Монстр методично пожирал Белые Ликорисы. Огромная, зубастая щель, разорвавшая сразу три сросшихся человеческих лица на боку чудовища, с тошнотворным чавканьем перемалывала нежные белые бутоны, смешивая их святую, светящуюся пыльцу со зловонной слюной и трупной жёлчью. Сотни лиц, составляющих тело твари, непрерывно, монотонно стонали, их иссохшие рты беззвучно открывались в вечной, нескончаемой агонии. Роксана почувствовала, как к горлу подкатывает едкая, кислая тошнота. Её пушистый хвост зябко прижался к ногам, а чуткие уши плотно, до боли к затылку, отчаянно пытаясь отгородиться от этого влажного, хрустящего звука, с которым тварь пережёвывала хрупкие стебли.       — Она сожрёт их все, — едва слышно, одними побелевшими губами прошептала кицунэ, повернув голову к Вергилию. — Если мы вступим в открытый бой, эта гора мяса просто раздавит цветы своей массой. Или мы сами утонем в этой коллекции трупов.       Охотник смотрел на эту антропоморфную мерзость с ледяным, немигающим спокойствием опытного тактика, хотя челюсти были сжаты так крепко, что могли бы раскрошить камень. В открытом, честном бою, будучи смертным человеком, британец стал бы лишь свежим куском мяса для этой коллекции тел.       — Значит, мы не будем драться, — его шёпот был холоднее самурайской стали. Мужчина указал взглядом на небольшую, чудом уцелевшую куртину Белых Ликорисов, растущих чуть поодаль от основной массы, почти у самого края площади, но в опасной близости от пульсирующего бока чудовища. — Пройдём по самому краю тени. Но если хоть один глаз сфокусируется на нас…       — Я знаю, — Роксана решительно кивнула. Спрятала светящийся амулет-Яку-ёкэ глубоко за пазуху своего косодэ, чтобы его яркий свет не привлёк нежелательного внимания монстра, но так, чтобы его благотворная аура всё ещё окутывала их. — Я пойду первой. Ты ступай след в след. Никаких резких движений. Даже если на тебя упадёт отрубленная рука.       Вергилий коротко, сдержанно кивнул, поправляя перчатку. Большой палец беззвучно лёг на цубу Ямато. Мечник не собирался нападать первым, но если тварь их заметит, он должен будет выиграть для кицунэ хотя бы пару драгоценных секунд, чтобы та успела схватить цветок и сбежать. Они синхронно шагнули из-за спасительного каменного фонаря в открытое пространство площади.       Земля здесь оказалась чудовищно, неестественно мягкой. Каждый осторожный шаг требовал невероятного физического контроля и баланса. Роксана двигалась, буквально перетекая из одной густой тени в другую; врождённая лисья грация сейчас была на грани невозможного. Девушка не переносила вес на стопу сразу, а медленно, по миллиметру вдавливала подошву в податливую, кровавую грязь, чтобы не издать ни единого, даже самого тихого шороха. Британцу это давалось в сотню раз тяжелее. Мышцы бедра горели адским пламенем, грозя в любой момент свести ногу судорогой и выдать их, но воля Вергилия была абсолютной.       Тварь внезапно заворочалась. Десятки глоток одновременно издали влажный, булькающий вздох, похожий на клокотание болотного газа. Роксана мгновенно замерла на месте, беззвучно вскинув кулак левой руки в предупреждающем жесте. Вергилий послушно остановился за её спиной, замерев в неудобной позе на полусогнутой здоровой ноге. Прямо над ними, всего в нескольких метрах, огромная масса плоти зловеще вздулась. С омерзительным звуком рвущейся мокрой ткани из бока твари вырвалась длинная, бледная человеческая рука с обломанными, почерневшими ногтями. Конечность слепо пошарила в отравленном воздухе, отчаянно ища новую порцию цветов для ненасытной пасти. Прямо над этой рукой, с треском разрывая кожу, открылся огромный, мутный жёлтый глаз с вертикальным зрачком. Он бешено, безумно завертелся в глазнице, осматривая периметр площади.       Вергилий затаил дыхание, превратившись в статую. Жёлтый глаз скользнул по их замершим фигурам. Если бы не древняя магия Омамори, надёжно маскирующая их жизненную силу и запах, тварь давно бы учуяла свежую, богатую железом кровь из его раны. Глаз на мгновение остановился, зрачок расширился, уставившись прямо на замершего Вергилия. Секунда тянулась как целый век. А затем веко, состоящее из чьих-то сросшихся мёртвых губ, с влажным, чмокающим звуком опустилось. Рука нашла кость какого-то животного в грязи, алчно сжала её и с хрустом втянулась обратно в туловище. Роксана медленно, едва слышно выдохнула; хвост мелкой дрожью опустился вниз, стелясь по самой земле. Она сделала ещё один осторожный, плавный шаг вперёд.       Наконец они подобрались к заветной куртине Ликорисов. Близость монстра была физически невыносимой. От горы тел несло концентрированным запахом скотобойни, экскрементов и старого гноя. Жар, исходящий от гниющей массы, обжигал бледное лицо Вергилия. Цветы росли прямо из чьей-то наполовину вросшей в пульсирующую землю грудной клетки. Их изящные белые лепестки светились мягким, невинным светом, резко контрастируя с окружающим тленом. Роксана осторожно опустилась на колени. Рука медленно потянулась к светящимся стеблям. Вергилий встал позади неё, нависая тёмной, безмолвной тенью. Он обнажил Ямато ровно на дюйм, голубые глаза неотрывно, хищно следили за пульсирующей горой плоти, возвышающейся над ними. Любой всплеск активности, любой открывшийся глаз на этой стороне — и воин ударит, рассекая пространство, чтобы дать кицунэ время.       Девушка затаила дыхание. Её ледяные от страха пальцы сомкнулись на гладких, прохладных стеблях священных цветов. Не стала использовать клинок, боясь, что даже тихий лязг стали о кость или резкий звук среза привлечёт внимание острого слуха твари. Вместо этого аккуратно, с ювелирной, хирургической точностью надломила хрупкие стебли у самого основания кости. Звук был тихим, едва уловимым, но в этой мёртвой, напряжённой до звенящего предела тишине он прозвучал для них как громкий выстрел из мушкета. Гора трупов мгновенно содрогнулась всем своим огромным телом. Мерзкое жевание на той стороне площади внезапно прекратилось. Десятки глаз на противоположной стороне твари синхронно закрылись, а на той стороне, что была обращена к Вергилию и Роксане, кожа начала бугриться и рваться.       — Она услышала нас, — беззвучно, одними побелевшими губами произнёс Вергилий, пальцы добела побелели на лакированной рукояти катаны.       — У меня три цветка, — так же беззвучно ответила Роксана, лихорадочно пряча светящиеся бутоны в глубокие складки своего пояса-оби.       Прямо над ними, на высоте человеческого роста, мёртвая кожа твари с треском лопнула. Оттуда с влажным шлепком вывалилось лицо молодой женщины, изуродованное трупными пятнами. Её глаза резко распахнулись, уставившись прямо на опешившую Роксану. Рот женщины беззвучно разинулся, и из него вырвался сдавленный, хриплый писк, который стремительно перерастал в пронзительный, режущий слух вопль. Вергилий действовал на одних лишь вбитых годами тренировок инстинктах воина.       Молниеносно наклонился, схватил Роксану за ворот косодэ рукой и, совершенно не считаясь с собственной адской болью в ноге, мощным рывком дёрнул её назад, в густую тень каменного фонаря. Одновременно с этим британец резко сел на корточки, утягивая девушку за собой. Они скрючились в зловонной грязи под прикрытием древних камней. Вергилий накрыл её своим телом, прижимая к податливой земле, тяжёлый дорожный плащ скрыл их силуэты, сливая с ночным мраком. Женское лицо на теле монстра наконец заторжествовало, исторгая из себя потоки чёрной, гнилой крови. В то же мгновение из туловища твари, с хрустом разрывая плоть, вырвались с десяток костлявых рук. Конечности слепо, яростно зашарили по тому самому месту, где секунду назад сидела кицунэ. Пальцы с обломанными ногтями впились в мягкую землю, с мясом вырывая куски пульсирующей плоти и с мерзким хрустом раздавливая оставшиеся стебли Ликорисов.       Огромная, бесформенная масса мертвецов тяжело заворочалась, медленно, со стоном смещаясь в их сторону. Руки шарили всё ближе и ближе к тени фонаря. Одна из них, покрытая гнойными язвами, проехалась по земле всего в нескольких сантиметрах от подкованного сапога Вергилия. Тварь бушевала ещё несколько бесконечно долгих минут, разрывая землю когтями и истошно вопя десятками мёртвых голосов. Но магия древнего Омамори, прижатого к груди лисицы, надёжно скрыла их тепло и запах от слепых чувств монстра. Не найдя источника звука, бесформенная гора плоти постепенно успокоилась. Руки втянулись обратно с влажным, чмокающим хлюпаньем. Лицо мёртвой женщины закатило глаза и безжизненно обвисло, сливаясь с остальной гниющей массой. Тварь издала утробный, разочарованный рык и медленно, тяжело поползла к другой уцелевшей куртине цветов, на противоположный край алтаря.       Они просидели на корточках в зловонной грязи ещё не менее десяти минут, напряжённо вслушиваясь в удаляющееся, мерзкое чавканье монстра. Только когда звук стал достаточно приглушённым, Вергилий медленно, сдерживая болезненный, рвущийся наружу стон, чуть приподнялся. Его лицо было испачкано чёрной, жирной землёй, дыхание полностью сбилось, но в холодных серых глазах горело мрачное, торжествующее удовлетворение. Роксана осторожно выскользнула из-под плаща. Она мелко дрожала всем телом, хвост был перепачкан в склизкой жиже, но на лице играла торжествующая, дикая лисья улыбка. Сунула руку глубоко за пояс и бережно вытащила три абсолютно целых, неповреждённых Белых Ликориса. Их чистый, невинный свет мягко озарил её испачканное, но счастливое лицо.       — Мы сделали это, — прошептала, голос дрожал от безумного адреналина и полного нервного истощения. — Мы их достали, Вергилий.       Британец посмотрел на магические цветы, затем на её перепачканное, но сияющее счастьем лицо.       — Идём, — ровно произнёс он. — Пока эта богомерзкая тварь не вернулась за добавкой. У нас есть лекарство. Теперь наша главная тактическая задача — выбраться из этой могилы живыми.

***

      Вергилий и Роксана буквально ввалились в тускло освещённую бумажными фонарями комнату. Они выглядели так, словно только что восстали из проклятой братской могилы: с ног до головы покрытые засохшей чёрной слизью, трупной грязью и пятнами чужой крови. Но их измученные взгляды мгновенно устремились к футону, расстеленному в самом центре комнаты на татами. Данте был плох. Некогда неукротимый, пышущий жизнью охотник на демонов сейчас напоминал сломанную деревянную куклу.       Мужчину била крупная, неконтролируемая лихорадочная дрожь, от которой жалобно подрагивали края стёганого одеяла. Кожа приобрела серый, пепельный оттенок, а по шее и широкой груди угрожающе расползалась сеть уродливых, пульсирующих язв ядовито-зелёного цвета. Мэри сидела на коленях рядом с его ложем. В гетерохромных глазах, обычно таких холодных и пугающе собранных, сейчас плескалась неприкрытая, отчаянная тревога. Девушка непрерывно меняла влажные тканевые компрессы на пылающем лбу охотника, но смертельный жар не спадал. Услышав шум, резко обернулась.       — Вы достали? — её голос предательски дрогнул, выдавая колоссальное внутреннее напряжение.       Роксана не стала тратить драгоценное время на пустые слова. Начисто забыв о собственной, сводящей с ума усталости, ноющей боли в плече и изодранных в кровь ладонях, Роксана бросилась к небольшому очагу, где над углями уже кипел железный котелок-тэцубин с родниковой водой. Движения кицунэ были невероятно быстрыми, отточенными годами практики до абсолютного автоматизма. Бережно извлекая из-за пазухи косодэ три безупречно чистых, мягко мерцающих в полумраке Белых Ликориса, аккуратно оторвала нежные лепестки. Они светились так ярко, что на мгновение разогнали густые тени по углам убежища.       Девушка бросила святыню в деревянную ступку, добавила щепотку терпкого растёртого корня, и начала с силой толочь пестиком. В спёртый воздух комнаты мгновенно поднялся тонкий, кристально-чистый аромат, напоминающий запах морозного горного утра и озона, с лёгкостью перебивая смрад Долины Шёпота. Залив получившуюся кашицу крутым кипятком, полукровка дала отвару настояться ровно минуту. Жидкость в глиняной пиале быстро приобрела густой, серебристо-перламутровый цвет и начала испускать слабое свечение.       — Помоги мне приподнять его, — властно скомандовала она Мэри, опускаясь на колени рядом с Данте.       Девушка осторожно подхватила тяжелого, обмякшего охотника под плечи. Данте слабо, надтреснуто застонал, воспалённые веки дрогнули, но глаза остались закрытыми. Роксана поднесла края пиалы к его пересохшим, потрескавшимся губам и медленно, по одной драгоценной капле, влила сияющий серебряный отвар ему в рот. Мужчина рефлекторно сглотнул. Первые несколько долгих секунд не происходило ровным счётом ничего. А затем древняя магия Сиро-Хиганбана вступила в жестокую битву со скверной.       Данте резко, до хруста в позвонках выгнулся дугой; из груди вырвался глухой, звериный рык, полный агонии. Мэри с огромным трудом удержала бьющееся тело на месте. Но прямо на их глазах ядовито-зелёные струпья на коже больного начали стремительно тускнеть. Пульсирующая сеть воспалённых чёрных вен уходила обратно вглубь плоти, растворяясь без следа. Зловещий серый оттенок лица сменялся привычной, здоровой бледностью, а прерывистое, свистящее дыхание выровнялось, становясь глубоким и умиротворённым. Лихорадочная дрожь полностью отступила. Роксана обессиленно, со свистом выдохнула и тяжело осела на пятки. Пушистые лисьи уши облегчённо прижались к голове.       Спустя минуту Данте медленно, с явной неохотой разлепил веки. Его льдисто-голубые глаза поначалу были мутными со сна, но в них быстро возвращалась былая, дерзкая ясность. Он несколько раз растерянно моргнул, фокусируя взгляд на склонившихся над ним фигурах. Сперва охотник посмотрел на бледную от волнения Мэри, затем перевёл взгляд на тяжело дышащую Роксану, а после — на возвышающегося у самых дверей Вергилия, который неподвижно стоял в тени, оперевшись обеими руками на рукоять Ямато. Охотник обвёл их измученные, перепачканные грязью и кровью фигуры долгим, оценивающим взглядом. Уголок губ медленно, лениво пополз вверх, образуя ту самую, фирменную самоуверенную ухмылку.       — Ну и видок у вас… — голос прозвучал хрипло, как несмазанная телега, но в словах уже явственно звенели привычные ироничные нотки. — Вы что, решили устроить банные процедуры прямо в кишечнике у архидемона? От вас несёт так, что даже мои старые походные носки на этом фоне кажутся благовониями для императора.       Вергилий лишь фыркнул, скрестив руки на груди, хотя в усталых глазах на долю секунды метнулась искра глубочайшего облегчения. Роксана же не сдержалась: тихо, истощённо, но абсолютно искренне рассмеялась, пряча перепачканное лицо в ладонях. Самое страшное испытание было позади.

***

      Горячая вода онсэна, надёжно скрытого за плетёной бамбуковой ширмой, казалась настоящим даром милосердных богов. Густой белый пар лениво поднимался над деревянной купелью из кипариса, унося с собой въевшийся холод, напряжение и липкий страх. Роксана с тихим, блаженным стоном погрузилась в воду по самую шею. Девушка чувствовала, как кипяток приятно обжигает покрытую синяками и свежими ссадинами бледную кожу, расслабляя спазмированные, забитые мышцы. Мэри сидела напротив, скромно подтянув колени к груди. Некоторое время они сидели в уютной тишине, нарушаемой лишь мерным, успокаивающим журчанием воды, непрерывно стекающей по бамбуковому жёлобу-какэхи. Мэри слабо улыбнулась, задумчиво водя тонким пальцем по водной глади.       — Он невыносим, — вдруг произнесла она; в голосе зазвучала неожиданная, глубокая теплота. — Данте. Он раздражающий, невероятно шумный, абсолютно безответственный ребёнок в теле взрослого воина. Но… — запнулась, тщательно подыскивая правильные слова. Взгляд гетерохромных глаз стал отрешённым и слегка растерянным. — Но я ещё никогда не встречала таких людей. Когда он рядом, даже в самом сердце кошмара всё кажется… правильным. Словно между нами существует какая-то странная, незримая связь, которую я не могу ни логически объяснить, ни разорвать. Будто мы всегда, с самого начала времён должны были пересечься.       Роксана понимающе, мягко улыбнулась.       — Знаешь, обычные люди часто наивно полагают, что их встречи — это лишь слепая случайность. Но в детстве я слышала от отца старую легенду про нити судьбы.       Мэри подняла на неё заинтересованный, пытливый взгляд:       — Нити?       — Да. Унмэй-но акай ито, — Роксана прикрыла глаза; голос зазвучал тише, напевно, словно она рассказывала древнюю сказку, убаюкивая саму ночь. — Боги привязывают невидимую красную нить к мизинцам тех, кому суждено встретиться и пройти путь вместе. Неважно, сколько пройдёт времени, неважно, как далеко вы находитесь друг от друга, и как сильно жестокие обстоятельства будут пытаться вас разлучить. Эта нить может растягиваться до самой бесконечности, она может запутаться в невероятно сложный узел, но никогда, ни при каких обстоятельствах не порвётся.       Мэри слушала, затаив дыхание. Её левая рука под водой непроизвольно потянулась к собственному мизинцу.       — Ты думаешь… между мной и Данте есть такая нить? — шёпотом спросила, словно боясь неосторожным звуком спугнуть хрупкую магию момента.       — Вполне возможно, Мэри, — кицунэ ласково посмотрела на собеседницу сквозь клубы пара.       Девушки снова замолчали, но теперь эта тишина была наполнена уютным, согревающим пониманием. Однако спустя пару минут Мэри лукаво прищурилась, и разноцветные глаза блеснули в свете фонаря.       — А что насчёт тебя? — тихо, но с явным намёком спросила Мэри, склонив голову набок. — Этот ледяной британец… Вергилий. Ты смотрела на него там, в комнате, совсем иначе.       Роксана на секунду замерла. Хвост, плавающий на поверхности воды, нервно дёрнулся, выдавая смятение. Но истинная натура кицунэ быстро взяла верх: на губах полукровки заиграла хитрая, совершенно непроницаемая лисья усмешка. Она зачерпнула горсть воды и позволила ей медленно стечь сквозь пальцы.       — Вергилий? — издала короткий, нарочито пренебрежительный смешок. — Он слишком высокомерен. И слишком колючий. Его сердце сковано таким льдом, что о него можно порезать руки. Зачем пушистой лисе пытаться согреть ходячий зимний сугроб? Мы просто выгодные союзники, Мэри. Не более того.       Мэри лишь скептически изогнула бровь, прекрасно понимая, что за этой бравадой прячется нечто большее, но тактично не стала развивать тему, позволив лисе сохранить свои секреты.

***

      В просторной мужской комнате, аккуратно застеленной свежими татами, царила тяжёлая, задумчивая атмосфера военного совета. Данте, облачённый в свободную, лёгкую юкату, полулежал на своих подушках напротив него. Выглядел младший брат всё ещё изрядно уставшим, но пугающая смертельная бледность окончательно покинула его лицо.       На удивление обоих братьев, в комнате присутствовала и Триш. Девушка стояла скрестив руки на груди; светлые волосы мягко, завораживающе мерцали в холодном лунном свете. Змея слушала доклад британца молча, не перебивая ни единым звуком. А Вергилий рассказывал. Его глубокий голос был ровным, сухим и абсолютно лишённым эмоций, словно полководец зачитывал сухой военный рапорт сёгуну, но от самих жутких образов, которые он методично рисовал словами, веяло замогильным холодом.       — …Долина Шёпота это огромный, разлагающийся желудок, — чеканил старший, глядя в пустоту перед собой, словно вновь анализируя пройденный путь. — Пространство там физически искривлено. Обычные крестьянские дома сменяются органическими, пульсирующими тоннелями, состоящими из живой плоти и гниющих корней дзюбокко. Твари, обитающие там, не просто обезумели — они мутировали под воздействием запредельно концентрированной скверны.       Данте мрачно нахмурился, нервно поигрывая краем своего одеяла.       — Вы столкнулись с кем-то конкретным?       — Сначала на нашем пути встал Дзикининки, слепой трупоед с гипертрофированным слухом. Нам пришлось прятаться в считанных сантиметрах от его когтей, — Вергилий на микросекунду вспомнил тепло пушистого лисьего хвоста под своей ладонью, но ни один мускул на его каменном лице не дрогнул. — Затем Кама-итати. Обезумевший демон ветра, использующий едкую кислоту и костяные серпы вместо лезвий. Но самое скверное ждало нас в центре, прямо у главного алтаря.       Триш медленно повернула голову. Вертикальные изумрудные зрачки внимательно, изучающе впились в строгий профиль Вергилия.       — Что там было? — тихо, с шипящими нотками спросила она; едревнее демоническое чутьё безошибочно уловило тщательно скрываемое напряжение в голосе обычно невозмутимого мечника.       — Амальгама, — коротко, как удар кнутом, бросил Вергилий, и от одного этого слова в тёплой комнате словно разом выстудило весь воздух. — Гора живой плоти, слепленная из сотен человеческих тел. Безликая, богомерзкая масса, хаотично усеянная десятками независимых глаз и конечностей. Она методично пожирала священные Белые Ликорисы, очевидно, пытаясь поглотить их чистую духовную энергию. Чтобы добыть цветы для противоядия, нам пришлось пробираться вплотную к её пульсирующему туловищу, пока эта мерзость питалась.       Данте потрясённо присвистнул, потирая отросшую щетину на подбородке. Обычная, легкомысленная игривость испарилась без следа, уступив место ледяному осознанию того, через какой персональный ад пришлось пройти его родному брату и язвительной лисице.       — Жуткая дрянь, — констатировал охотник на демонов, качая головой.       В комнате повисла тяжёлая пауза. Тишину нарушил тихий, вкрадчивый голос Триш. Девушка отлипла от стены и сделала шаг в центр комнаты.       — Проблема в другом, — медленно произнесла хэби, и глаза недобро сузились. — Я знаю Долину Шёпота. Раньше этой Амальгамы там не было. Никакой горы плоти. Ёкаи и демоны, даже поглощённые скверной, не сбиваются в такие сложные конструкты сами по себе. Это противоестественно их природе. — Она обвела братьев мрачным взглядом. — Это мутация не случайна. Кто-то искусственно слепил эту тварь. В Долине появилась чья-то могущественная, направленная воля… и она собирает армию.