Глава 22: Разговоры

      Утро следующего дня принесло с собой хрупкую, почти иллюзорную тишину, которая казалась настоящим благословением богов после гнетущего, липкого мрака Долины Шёпота. Триш покинула дом ещё до рассвета. Девушка ушла абсолютно бесшумно, оставив на столе лишь короткое послание, выведенное тушью на рисовой бумаге. Ей нужно было двигаться дальше, пока остальные приходят в себя. Следовало прочесать теневые рынки ями-ити и жёстко допросить информаторов из числа низших демонов, чтобы найти хоть какие-то крупицы знаний о проклятых метках. Эти клейма, выжженные на их аурах, пульсировали незримым маяком. Если беглецы в ближайшее время не найдут способ избавиться от них, безжалостные гончие Змея рано или поздно возьмут след. Оставшись в относительном покое, измученные обитатели убежища наконец позволили себе немного выдохнуть.       Данте сидел на полу, по-турецки скрестив длинные ноги. На нём была свободная, тёмно-синяя юката из тонкого хлопка, неплотно запахнутая на широкой груди. Ужасающие зелёные язвы исчезли без следа, уступив место здоровой коже, но лёгкая, нетипичная бледность всё ещё напоминала о том, что вчера этот сильный человек находился на волосок от смерти из-за смертоносного яда мстительного Юрэя. Рядом с ним, почти касаясь его колена своим, сидела Мэри. Перед ними на низком деревянном столике-дзатаку были в беспорядке разложены старинные, пожелтевшие от безжалостного времени свитки-макимоно. Воздух вокруг них пах сухим пергаментом, въевшейся вековой тушью и едва уловимым, до боли знакомым ароматом оружейного пороха и мыла, исходившим от самой девушки. Волчица была предельно серьёзна. Её брови чуть свелись к переносице, а удивительные разноцветные глаза внимательно изучали витиеватые иероглифы и пугающие, но по-своему завораживающие детальностью иллюстрации бестиария.       — Ты вообще смотришь туда, куда я показываю? — строго спросила она, не поднимая головы, но голос прозвучал скорее мягко, чем раздражённо.       Она изящным, привычным жестом заправила за ухо непослушную прядь своих коротких тёмных волос и указала тонким пальцем на изображение гротескного существа с вытянутой шеей и множеством глаз. Данте подпёр небритую щёку кулаком и лениво, с явной неохотой перевёл взгляд с её лица на древний пергамент.       — Конечно, смотрю, — хмыкнул охотник, и в голосе заскользили те самые, бархатные, неисправимо дразнящие нотки. — Очень познавательные каракули. И что это за местный красавец?       Мэри тяжело вздохнула, но уголки губ предательски дрогнули, выдавая старательно подавляемую улыбку.       — Это Додомэки, Данте. Демон-вор, чьё тело покрыто сотней украденных глаз, — девушка провела подушечкой пальца по тексту, переходя к описанию уязвимостей. — Ёкаи этого региона в корне отличаются от тех тварей, к которым вы привыкли на западе. Твои револьверы здесь не всегда эффективны. Если ты просто начнёшь вслепую палить по нему свинцом, то лишь разозлишь чудовище.       — Мои пули могут разозлить кого угодно, милая, — мужчина чуть наклонился вперёд, плавно вторгаясь в её личное пространство. — В этом и заключается весь их неповторимый шарм.       Мэри проигнорировала эту ремарку, хотя её сердце под плотной тканью одежды предательски ускорило ритм от его внезапной близости. Она придвинула к нему другой свиток, разворачивая непокорную бумагу с тихим, сухим шелестом.       — А вот здесь смотри внимательнее, — указала на жутковатый рисунок женщины с неестественно бледным лицом и нижней половиной тела в виде гигантской змеи, покрытой влажной, блестящей чешуёй. — Нурэ-онна. Водяная змея. Её чешуя в разы крепче самурайской стали. Текст гласит, что обычный клинок отскочит от неё, как деревянная палка от валуна. Чтобы пробить броню твари, нужно использовать оружие, омытое в настойке из цветов глицинии, или поразить её точно в мягкое место под нижней челюстью.       Данте вскользь мазнул взглядом по рисунку, а затем глаза вновь, словно примагниченные, вернулись к Мэри. Он неотрывно смотрел на то, как золотистый утренний свет путается в её пушистых ресницах, как сосредоточенно, чуть строго поджаты её губы.       — Глициния, значит, — глубокомысленно протянул британец, заметно понизив голос. Взгляд стал более цепким, потемневшим. — Буду иметь в виду. А что в этих умных свитках сказано о том, как смертному человеку спастись от девушки с глазами разного цвета, которая слишком много командует?       Мэри замерла. Палец остановился на шероховатом пергаменте, так и не дойдя до конца строчки. Она медленно повернула голову и встретилась с ним прямым взглядом. Расстояние между их лицами оказалось непозволительно, катастрофически малым. Девушка видела каждую светлую крапинку в его голубых радужках, чувствовала ровное, спокойное дыхание на своей щеке. Слова Роксаны о невидимой красной нити судьбы, прозвучавшие вчера в густом пару горячих источников, внезапно вспыхнули в её сознании ярким сигнальным огнём. Натяжение этой мистической нити сейчас ощущалось почти физически — как плотный, искрящийся от статического электричества воздух между ними.       — В свитках сказано, — Мэри с достоинством выдержала этот пронизывающий взгляд; голос стал чуть тише, приобретя лёгкую, волнующую хрипотцу, — что от неё спасаться совершенно не нужно. Нужно просто внимательно её слушать, чтобы не дать глупо убить себя в первом же лесном бою.       Данте тихо, бархатисто рассмеялся. Звук смеха мягко завибрировал в тишине комнаты, согревая её пространство куда лучше любых солнечных лучей. Мужчина протянул руку и аккуратно, самыми кончиками мозолистых пальцев, заправил непослушную тёмную прядь за её ушко. Прикосновение было практически невесомым, но по коже Мэри мгновенно пробежал табун электрических мурашек.       — Я слушаю тебя, Мэри, — произнёс он совершенно серьёзно. Вся былая насмешливость испарилась без остатка, обнажив нечто глубоко искреннее, надёжно спрятанное за привычной маской беспечного балагура. — Каждое твоё слово.       Она сглотнула, отчётливо чувствуя, как к щекам предательски приливает девичий румянец. Взгляд скользнул по его лицу, спускаясь к сильной шее — туда, где ещё вчера зловеще пульсировали отравленные ядом вены, а теперь мерно, спокойно бился пульс живого, спасённого человека.       — Хорошо, — выдохнула, с колоссальным трудом отводя глаза и заставляя себя вернуть всё внимание к старинному тексту, хотя витиеватые иероглифы перед ней теперь слегка расплывались. — Тогда давай перейдём к Дзёрогумо. Это древняя паучиха-оборотень. Если мы встретим её в лесу, тебе придётся вспомнить, как сильно ты ненавидишь паутину…       Она продолжила читать вслух; голос постепенно выровнялся, вновь обретая прежнюю профессиональную, командирскую твёрдость. Но теперь атмосфера между ними неуловимо изменилась. Данте всё так же сидел рядом, периодически отпуская колкие, абсурдные комментарии о внешности того или иного ёкая, а она всё так же наигранно закатывала глаза к потолку. Но в этом лёгком, словно танец, непринуждённом флирте, в случайных, мимолётных соприкосновениях рук над разложенными свитками, в их долгих, пересекающихся взглядах родилась новая, тихая нежность.       — Хочешь сказать, если я просто, от широкой души, предложу этой твари вкусную еду, она не отвяжется? — Данте ткнул пальцем в поблёкшее изображение какого-то многорукого демона с огромным, вечно голодным ртом на животе.       — Если это не традиционная еда с добавлением свежей человечины, то сильно сомневаюсь, — фыркнула Мэри, сворачивая один свиток и тут же разворачивая другой, перевязанный потёртой шёлковой лентой. — Будь серьёзнее. Роксана и Вергилий не всегда будут рядом, чтобы вытаскивать тебя с того света с помощью волшебных светящихся цветочков.       Она потянулась за очередным макимоно, лежащим на самом краю стола, и Данте, галантно решив помочь, тоже протянул руку. Их пальцы закономерно столкнулись. Тёплая, чуть грубая от постоянного обращения с оружием ладонь британца мягко накрыла её руку. Они оба замерли. Никто не спешил разрывать контакт. Охотник перевёл взгляд с их переплетённых пальцев на лицо девушки. В голубых глазах всё ещё плясали привычные смешинки, но за ними скрывалась глубокая, кристально чистая благодарность. Мужчина прекрасно знал, что она не сомкнула глаз и не отходила от футона ни на шаг, пока он метался в ядовитом бреду.       — Знаешь, — очень тихо сказал Данте, и большой палец едва заметно, ласково погладил костяшки её руки. — Я ведь так и не сказал тебе спасибо. За то, что не отступила и была рядом. И за то, что прямо сейчас упорно пытаешься вдолбить в мою пустую голову эту демоническую энциклопедию.       Мэри подняла на него глаза. Обычно строгий, оценивающий взгляд смягчился до полной неузнаваемости. Она не стала отдёргивать руку, лишь чуть сильнее, доверчиво сжала его длинные пальцы в ответ.       — Тебе не нужно говорить мне спасибо, Данте, — её губы тронула лёгкая, абсолютно искренняя улыбка, от которой на щеках появились едва заметные, очаровательные ямочки. — Просто постарайся больше не умирать у меня на руках от яда первого встречного Юрэя.       — Справедливо, — усмехнулся Данте, с явной неохотой отпуская её ладонь и расслабленно откидываясь назад, опираясь на руки. — Даю слово джентльмена: в следующий раз, когда меня смертельно отравят, я постараюсь сделать это куда менее драматично.       — Идиот, — Мэри тихо, серебристо рассмеялась, укоризненно качая головой, и снова уткнулась в спасительный свиток.       Она физически чувствовала, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, разливается приятное, согревающее тепло. Пожалуй, впервые за очень долгое время девушка-наёмница чувствовала себя абсолютно, непоколебимо на своём месте.

***

      Глубоко в недрах скалы, где само время, казалось, замедлило свой бег, царил густой, бархатный полумрак. Этот отдалённый грот, найденный ими на пути к горному перевалу, стал надёжным временным убежищем. Холодный неровный камень пола здесь заботливо укрыли принесёнными из заброшенной деревни старыми, но ещё крепкими татами, а в центре небольшого углубления слабо потрескивал огонь. Запах вековой сырости гармонично смешивался с горьковатым, пряным ароматом сухих целебных трав.       Роксана устроилась у самой границы света, отбрасываемого углями. Девушка поджала под себя ноги, а хвост тяжёлым, мягким полумесяцем лёг на плетёную циновку. В руках держала небольшую каменную ступку, методично, с гипнотической неторопливостью растирая пестиком сухие стебли лунной полыни-ёмоги и крупные кристаллы горной соли. Тихий, ритмичный скрежет камня о камень был единственным звуком, нарушающим абсолютную, звенящую тишину пещеры. Вергилий стоял в тени сталагмитов уже несколько минут. Как искусный охотник, привыкший выслеживать дичь и прятаться от смертоносных тварей, он умел дышать совершенно бесшумно и сливаться с темнотой.       Тёмно-синее хаори скрывало его широкие плечи во мраке, а ладонь привычно, но расслабленно покоилась на рукояти Ямато. Англичанин просто наблюдал. Его холодный, обычно колючий взгляд сейчас был задумчивым. Мужчина смотрел на то, как тёплые блики огня играют на волосах спутницы, как сосредоточенно сведены к переносице брови, и как осторожно, почти нежно, тонкие пальцы с аккуратными коготками перебирают хрупкие листья. В этой кицунэ, которую британец ещё недавно считал потенциальной угрозой, крылось столько человечной, спокойной заботы, что это безжалостно ломало его устоявшуюся, чёрно-белую картину мира. Мечник собирался уйти так же тихо, как и пришёл, не желая вероломно нарушать чужое уединение, но внезапно ритмичный стук пестика прекратился.       — Твоё сердцебиение слишком громкое, Вергилий, — голос Роксаны прозвучал мягко, но отчётливо, многократным эхом отразившись от каменных сводов. Она даже не повернула головы, продолжая неотрывно смотреть в ступку. — Я знаю, что ты там. Твоя фигура перекрыла сквозняк из туннеля.       Англичанин замер на долю секунды. Уголок губ едва заметно дёрнулся. Пытаться скрываться от лисы с её феноменально обострёнными чувствами было пустой тратой времени. Он сделал выверенный шаг вперёд, выходя из спасительного мрака в круг тёплого, оранжевого света. Шаги тяжёлых сапог по камню, а затем по мягкому татами были почти неслышными. Роксана неспешно подняла голову. Рубиновые глаза, сияющие в полумраке собственным, мистическим светом, встретились с холодным взором человека. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга: полукровка — снизу вверх, сидя на циновке, воин — возвышаясь над ней, высокий и прямой, словно натянутая тетива лука. Воздух между ними внезапно стал неестественно плотным, наполнившись странной, звенящей неловкостью. Вергилий плавно, с присущей ему врождённой грацией, опустился на пол напротив неё, скрестив длинные ноги. Ножны он аккуратно положил рядом с собой.       — Чем ты занимаешься? — баритон охотника прозвучал тише обычного, начисто лишённый привычных властных и резких интонаций.       Роксана чуть склонила голову набок, левое ушко слегка дёрнулось, безошибочно улавливая эту непривычную мягкость в тоне собеседника.       — Растираю полынь и пепел Белого Ликориса, — она кивнула на ступку, вновь принимаясь за прерванную работу, но теперь движения стали более плавными и медленными. — Если смешать это с родниковой водой и чистой древесной смолой, получится отличная мазь. Она вытягивает остатки скверны из глубоких ран и ускоряет регенерацию. Для Данте это будет совсем не лишним, когда мы двинемся дальше. Тело твоего брата всё ещё истощено после яда.       Британец неотрывно следил за ловкими руками девушки. В широкой груди отчаянно боролись два сильных чувства: многолетняя, вбитая жестокими тренировками гордость охотника на демонов и тяжёлое, непрерывно грызущее чувство долга. Сглотнув тугой ком, образовавшийся в горле, он заставил себя поднять взгляд на её бледное лицо.       — Роксана.       Тон мужчины неуловимо изменился. В нём появилась та самая тяжёлая, фундаментальная нота серьёзности, которая заставила девушку отложить пестик в сторону. Она выпрямила спину, внимательно и пытливо глядя на человека. Вергилий сомкнул руки в замок; костяшки пальцев чуть побелели от внутреннего напряжения.       — В том лесу… до того, как мы спустились в проклятую Долину Шёпота, — начал он, тщательно взвешивая каждое слово, словно ступая по тонкому весеннему льду. — Я сказал вещи, которые были продиктованы исключительно моей въевшейся паранойей и слепой ненавистью ко всему демоническому. Я назвал тебя чудовищем. Обвинил в предательстве, которого ты никогда не совершала.       Он сделал глубокий, прерывистый вдох, глядя прямо в красные глаза напротив, не позволяя себе трусливо отвести взгляд.       — Я был кругом неправ. Моя непомерная гордыня ослепила меня. Твои самоотверженные действия… искренняя преданность делу доказали совершенно обратное. Я приношу свои извинения за ту непростительную резкость, Роксана.       В каменном гроте повисла оглушительная тишина. Было слышно лишь, как где-то в недрах лабиринта размеренно капает вода. Кицунэ сидела абсолютно неподвижно, зрачки слегка расширились от искреннего удивления. Услышать подобные слова от этого непробиваемого, надменного европейца было сродни настоящему чуду. Но Вергилий ещё не закончил. Он чуть подался вперёд, и безупречный контроль дал трещину: голос едва заметно дрогнул, выдавая истинную глубину подавляемых эмоций.       — И… спасибо тебе. За Данте. Если бы не ты, мой брат был бы уже мёртв. Я твой вечный должник.       Он произнёс это невероятно твёрдо, запечатывая сказанное, словно нерушимую клятву на крови. Роксана смотрела на воина, и сердце пропустило удар от этой обезоруживающей искренности. За ледяной, неприступной маской сурового охотника скрывался человек, который любил своего непутёвого брата больше собственной жизни и который нашёл в себе колоссальные силы признать собственную, постыдную неправоту. На девичьих губах медленно расцвела слабая, но невероятно тёплая, ласковая улыбка. В ней не было ни единой капли пресловутой лисьей хитрости или снисходительной насмешки — только чистое, глубокое понимание.       — Твои извинения приняты, Вергилий, — тихо ответила она. — Я слишком хорошо знаю, каково это — терять близких и постоянно ждать смертельного удара в спину от каждого встречного. Я не держу зла. — Девушка выдержала грамотную паузу, а затем, лукаво блеснув глазами, добавила: — Но тебе придётся повторить всё это и Тораку тоже. Он, может, и простой деревенский кузнец, но человек гордый. И ты его сильно задел.       Англичанин на секунду прикрыл веки, смиренно выдыхая через нос, и медленно, согласно кивнул.       — Я скажу. Обещаю.       Тяжёлое напряжение, долгое время висевшее под тёмными сводами пещеры, лопнуло, словно тонкий мыльный пузырь. Атмосфера стала по-настоящему тёплой, уютной и домашней. Полукровка вновь взяла в руки ступку, но теперь её выверенные движения были лёгкими, почти по-детски радостными. Вергилий, всё ещё сидя неподвижной статуей напротив, вдруг краем глаза уловил слабое движение. Из-за спины Роксаны, скользя по татами, медленно, из стороны в сторону, начал плавно покачиваться пушистый лисий хвост. Вправо-влево. Ритмично и обволакивающе мягко.       Девушка была невероятно довольна исходом разговора, и звериная природа с головой выдавала её эмоции, несмотря на всё внешнее самообладание. Мужчина замер, заворожённо наблюдая за этим гипнотическим танцем рыжей шерсти. Глубокие, напряжённые морщинки на высоком лбу разгладились. Уголки губ против воли поползли вверх, образуя очень редкую, но абсолютно искреннюю, мягкую улыбку, которая в одно мгновение преобразила строгое лицо до полной неузнаваемости. Лисица, безошибочно уловив перемену в его настроении, подняла взгляд. Она увидела эту улыбку и, проследив за направлением глаз, с опозданием поняла, что именно её вызвало. Хвост мгновенно замер, словно пойманный с поличным воришка, а на бледных щеках проступил лёгкий, выдающий смущение персиковый румянец.       Роксана неловко кашлянула в кулак, изо всех сил пытаясь придать лицу максимально серьёзное, отстранённое выражение. Вергилий, прекрасно заметив эту тщетную попытку, улыбнулся лишь шире. В этот короткий миг им совершенно не нужны были слова. Долгий, потеплевший взгляд, которым они обменялись над тлеющими углями костра, говорил о вновь обретённом хрупком доверии куда громче любых высокопарных клятв. После того как Вергилий, переступив через свою выкованную из железа гордыню, произнёс столь нужные слова извинений, на смену давящей атмосфере пришла удивительная, хрупкая тишина, полная лёгкой неловкости и совершенно неожиданной, робкой нежности.       Роксана закончила тщательно растирать целебную мазь, аккуратно собрав готовую серебристую кашицу в небольшую деревянную шкатулку. Пушистый хвост вновь расслабленно улёгся на циновку, лишь изредка подрагивая кончиком и выдавая внутреннее умиротворение хозяйки. Британец молча наблюдал за ней. В этом замкнутом, изолированном от опасностей пространстве грота он наконец-то позволил себе снять невидимый, тяжёлый доспех постоянной готовности к смертельному бою.       — Вергилий, — вдруг нарушила тишину Роксана. Голос, мягкий и певучий, приятным эхом отразился от сводов. Подняла на охотника сияющие глаза, в которых сейчас весело плясали золотистые искорки отражённого пламени. — Англия. Какая она? Я была там совсем несмышлёным ребёнком и ничего толком не помню.       Мужчина чуть склонил голову. Рассказывать о своём далёком прошлом было для него совершенно нетипично, но это лукавое, абсолютно искреннее любопытство во взгляде девушки невероятно обезоруживало.       — Она совсем другая, — низкий, бархатистый баритон органично смешался с тихим треском углей. — Там нет такого пёстрого буйства вездесущих духов и красок, как здесь, на Востоке. Наш мир соткан из холодного серого камня, густых, непроглядных белесых туманов и пронизывающего до костей ледяного ветра с океана. Мой дом — это огромные, мрачные замки, чьи острые шпили безжалостно вонзаются в тяжёлые свинцовые тучи, и бесконечные, безлюдные вересковые пустоши, где земля под ногами всегда влажная.       Кицунэ слушала, затаив дыхание. Острые лисьи ушки чуть подались вперёд, жадно ловя каждое обронённое слово.       — Звучит сурово. И очень, очень одиноко, — тихо произнесла она, живо представляя себе этот далёкий, холодный каменный мир.       — Так и есть, — мечник усмехнулся одними уголками губ, не размыкая их. — И демоны там совершенно другие. Они не прячутся в бурных реках или старых деревьях, прося подношений. Наши чудовища скрываются в густых тенях готических соборов, в затхлых, забытых подземельях и в алчных сердцах самих людей. Там мало ками, с которыми можно мирно договориться или выпить чаю. Только дикая, первобытная жажда крови, которую мы, охотники, безжалостно выжигаем калёной сталью и чёрным порохом.       Он на мгновение замолчал, устремив тяжёлый взгляд в самый центр огня. Роксана физически почувствовала острый укол грусти, сквозивший в интонациях собеседника.       — Из раннего детства в Англии я помню только небольшой, тёмный дом. Мой отец строго-настрого запрещал мне выходить за порог. А когда мы пересекли океан и приплыли сюда… я выросла уже среди этих величественных гор, — задумчиво произнесла девушка, и хвост плавно, меланхолично качнулся. — Отец часто говорил мне, что здесь, абсолютно всё живое имеет свою душу. Даже этот холодный камень, на котором мы сейчас сидим. Даже крошечная искра от нашего костра.       Она тепло улыбнулась своим сокровенным воспоминаниям, и Вергилий с удивлением поймал себя на мысли, что физически не может отвести от неё глаз. В этот момент перед ним сидела не та безжалостная, дикая воительница, что в одиночку разрезала в клочья мутировавших демонов в Долине Шёпота. Перед ним была хрупкая девушка, несущая в себе свет и теплоту целого огромного мира, которого он, прагматичный человек с Запада, совершенно не понимал. Роксана, уловив этот долгий, неотрывный и изучающий взгляд, вдруг встрепенулась. В рубиновых радужках мгновенно вспыхнула озорная, чисто лисья искра.       — Вы там, на западе, слишком сильно полагаетесь только на заточенные мечи и тяжёлые аркебузы, — лукаво протянула полукровка, и её уши задорно дёрнулись. — Но здесь, в Японии, древние символы имеют ничуть не меньшую силу, чем сталь. Хочешь, я покажу тебе?       Британец, искренне заинтригованный этим внезапным переходом от меланхолии к игре, чуть подался вперёд. Неутомимый исследователь внутри него всегда жаждал новых, неизведанных знаний.       — Символы?       — Да, — уверенно кивнула девушка. Она чуть пододвинулась к нему по татами, смело сокращая безопасное расстояние. Воздух между ними внезапно стал густым, до краёв наполнившись сладковатым, дурманящим ароматом целебных трав и спелого персика, исходившим от её распущенных волос. — Написанные иероглифы могут быть разящим оружием или непробиваемым щитом, если точно знать, как правильно направить в них внутреннюю энергию. Смотри.       Она плавно подняла правую руку.       — Повторяй за мной. Прямо в воздухе, — скомандовала Роксана; глаза хитро, выжидающе блестели. — Я покажу тебе старинный жест, который создаёт малый светящийся барьер. Главное в этом деле — абсолютное намерение. Ты должен чётко представить, как твоя внутренняя сила непрерывным потоком перетекает через кончики пальцев. Попробуй.       Вергилий с лёгким, скептическим сомнением свёл брови к переносице, но всё же послушно поднял правую руку, облачённую в плотную кожаную перчатку. Он, суровый тактик и безжалостный воин, парадоксально серьёзно отнёсся к поставленной задаче. Охотник начал чёткими, рублеными, военными движениями вычерчивать в пустом воздухе сложный невидимый символ, полностью, без остатка сосредоточившись на идеальной форме и требуемом «намерении». Лисица, затаив дыхание, предельно внимательно следила за каждым взмахом его руки. И ровно в тот момент, когда англичанин триумфально завершал последний штрих, её левая кисть, надёжно скрытая в широких складках рукава косодэ, совершила неуловимый, изящный пасс, а пушистый хвост легонько дёрнулся, выпуская в пространство крошечную, контролируемую искру магии ёкая.       Воздух прямо перед пальцами мечника внезапно сгустился и пошёл рябью. Ярко вспыхнул мягкий, тёплый золотистый свет. Вергилий внутренне возликовал — у него действительно получилось с первой попытки! Но в следующую же секунду идеальные золотые линии, вместо того чтобы растянуться в защитный барьер, стремительно, хаотично свернулись в плотный клубок. Из этого пульсирующего, слепящего сгустка света с тонким, до смешного звонким «тявком» выпрыгнул крошечный, размером едва ли больше мужской ладони, призрачный лисёнок. Магическое создание грациозно приземлилось прямо на вытянутую руку ничего не подозревающего Вергилия. Зверёк деловито пробежал по широкому предплечью, забавно и быстро перебирая крошечными лапками, бесцеремонно запрыгнул опешившему насмерть охотнику на плечо, ткнулся влажным светящимся носом прямо в небритую щёку и, звонко чихнув целым снопом золотых искр, бесследно растворился в воздухе.       Европеец замер, буквально превратившись в каменный соляной столб. Последние угасающие искры щекотно оседали на его коже. Мужчина медленно, перевёл абсолютно ошеломлённый, расфокусированный взгляд с опустевшего плеча на сидящую напротив лисицу. Роксана больше не могла сдерживать рвущиеся наружу эмоции. Она плотно прижала обе ладони ко рту, хрупкие плечи мелко тряслись, а пушистые уши виновато прижались к голове. Из груди вырвался такой звонкий, заливистый и абсолютно искренний смех, который тщетно пыталась подавить последние пару минут.       — Ты… — Вергилий наконец бессильно опустил руку. Лицо, обычно напоминающее непроницаемую ледяную маску, сейчас выражало такое неподдельное, шокированное и беспомощное недоумение, что кицунэ засмеялась ещё громче, запрокинув голову назад. — Что это вообще было?       — Твой символ был просто очень серьёзным, пустым маханием рукой в воздухе! — сквозь смех еле выдавила полукровка, утирая выступившие влажные капельки в уголках глаз. — Неужели ты правда, на полном серьёзе думал, что у тебя с первого раза получилось сотворить барьер?       Охотник часто моргнул. Осознание того факта, что его, одного из самых смертоносных, подозрительных и хладнокровных людей всей Европы, только что играючи обвели вокруг пальца дешёвым ярмарочным фокусом со светящимся щенком, мучительно медленно оседало в разуме.       — Это сделала ты, — ровным, сухим, но уже далеко не таким уверенным тоном констатировал факт британец.       — Ну конечно я! — Роксана, всё ещё широко, счастливо улыбаясь, чуть подалась вперёд, гордо, с вызовом вскинув точёный подбородок. Глаза ослепительно сияли торжеством и неподдельным весельем. — Запомни раз и навсегда, доверчивый охотник: смертные люди никогда, ни при каких обстоятельствах не смогут по своей воле подчинить себе истинную магию кицунэ. Мы всегда сами решаем, кому из вас показывать настоящие чудеса, а кому — забавные иллюзии. А ты был таким восхитительно серьёзным… Я просто физически не смогла удержаться от соблазна!       Она внутренне сжалась, ожидая, что мужчина сейчас закономерно разозлится. Что непомерная гордыня аристократа будет больно задета этим безобидным, но обидным детским розыгрышем. Но Вергилий лишь неотрывно смотрел на то, как заразительно она смеётся. Искренне, светло, совершенно без тени той давящей боли, что безжалостно преследовала их в мёртвой деревне. В этот конкретный момент перед ним сидел не могущественный и опасный ёкай, а просто живая, невероятно притягательная и яркая девушка. И вдруг толстая ледяная крепость глубоко внутри Вергилия окончательно и бесповоротно дала трещину. Он не рассмеялся в голос, как Данте, но тонкие губы предательски дрогнули, и на лице расцвела широкая, настоящая, искренняя улыбка. Вергилий тихо, глубокомысленно покачал головой, признавая полное поражение.       — Ты совершенно невыносима, лиса, — произнёс низким, бархатным голосом, в котором не было ни капли упрёка, злости или привычного холода. Лишь глубокая, спокойная нежность и тщательно скрываемое восхищение её смекалкой.       Роксана, воочию увидев эту улыбку — такую редкую, такую настоящую и предназначенную только ей одной, — постепенно перестала смеяться. Дыхание в груди чуть сбилось. Воздух в каменном мешке пещеры снова стал густым и тяжёлым, но теперь от совершенно другого, электрического напряжения. Они смотрели друг на друга, разделённые лишь пляшущими, неверными тенями затухающего костра. Англичанин не отводил прямого, честного взгляда, и девушка отчётливо чувствовала, как под этим долгим, потеплевшим взором её бледные щёки стремительно заливает смущённый, яркий румянец.

***

      Глубоко в недрах просторного каменного грота, где гуляющие сквозняки разбивались о плотную завесу ливня, царило неожиданное тепло. На широком плетёном татами, заботливо расстеленном поверх холодного камня, сидели четверо. На низком деревянном столике перед ними были аккуратно разложены небольшие, гладко отполированные дощечки для игры в э-авасэ. На каждой из табличек с поразительным, истинно японским изяществом были выведены тушью и красками цветы, животные и пейзажи. Правила этой старинной забавы сейчас с деланной строгостью пытались объяснить Мэри и Роксана.       — Суть не в том, чтобы просто найти одинаковые картинки, Данте, — Мэри, чьи пушистые волчьи ушки чуть заметно дрогнули, постучала тонким пальцем по дощечке с изображением цветущей сливы. Оками бросила на британца выразительный, но удивительно тёплый взгляд своих разноцветных глаз. — Тебе нужно составить смысловую комбинацию. «Слива и соловей», например. Или «Полная луна и красная чаша». Тот, кто соберёт самую сильную пару, забирает победные очки.       Данте, сидевший напротив наёмницы в небрежно распахнутой на широкой груди юкате, лениво подпёр небритую щёку кулаком. Голубые глаза совершенно не смотрели на расписные фишки. Мужчина безотрывно, с откровенной, обезоруживающей улыбкой разглядывал лицо Мэри. То, как пляшут золотистые блики от костра на её тёмных волосах, как сосредоточенно хмурятся изящные брови.       — Знаешь, — протянул стрелок своим фирменным, бархатным голосом, от которого у любой смертной девицы мгновенно подкосились бы колени. — Из всех комбинаций, что я здесь вижу, мне больше всего нравится «Западный дьявол и самая красивая волчица в этой пещере». Как думаешь, сколько очков она стоит?       Волчица на долю секунды замерла. Густой, предательский румянец мгновенно залил её щёки, ярко контрастируя с алебастровой кожей. Девушка попыталась сохранить суровое выражение лица, но уголки губ неумолимо поползли вверх, обнажая чуть заострённые клыки.       — Зависит от того, насколько этот западный гость глуп, — парировала она, легонько пихнув британца в колено под столом. — И, судя по тому, что ты уже в третий раз безуспешно пытаешься скрестить «Кабана» с «Хризантемой», очков тебе не видать.       Данте тихо, искренне рассмеялся, ничуть не смутившись собственного невежества. Он театрально прижал широкую ладонь к сердцу, словно её насмешка ранила его в самое нутро. Роксана, наблюдавшая за этой сценой, мягко хихикнула, деликатно прикрыв рот ладонью. Лисьи ушки весело подёргивались в такт смеху. Девушка придвинулась чуть ближе к Мэри; их плечи дружески соприкоснулись. В этом простом жесте было столько уютного, сестринского тепла, словно кицунэ и оками выросли вместе.       — Не сердись на него, Мэри, — пропела лисица, лукаво сверкнув глазами. — Люди с Запада просто не умеют видеть тонкие связи между сущностями природы. Они привыкли всё решать грубой силой и рубить сплеча.       Вергилий, сидевший по левую руку от Роксаны, ответил на этот выпад абсолютно спокойным, невозмутимым взором. Спина, как всегда, оставалась идеально прямой, а длинные пальцы, привыкшие смертоносной хваткой сжимать рукоять Ямато, сейчас аккуратно, с хирургической точностью тасовали свою стопку деревянных табличек. Как человек с феноменальной памятью и холодным аналитическим умом, старший брат мгновенно превратил простую карточную забаву в строгое тактическое сражение. Англичанин досконально запомнил каждую дощечку, вышедшую из игры.       — Тонкие связи — это лишь вопрос логики и безупречной внимательности, Роксана, — ровно произнёс мечник. Мужчина плавно выложил на стол табличку с изображением изящной птицы. — Шах и мат, если выражаться нашими, европейскими терминами. У меня «Журавль и Сосна».       Он перевёл взгляд на соседку. В голубых глазах застыл немой вызов, приправленный редким, тщательно скрываемым весельем. Полукровка внимательно посмотрела на свои дощечки. Победной комбинации не складывалось. Но её лисья гордость просто не могла позволить проиграть этому самоуверенному, пусть и невероятно притягательному человеку. И тогда хитрая кицунэ решила, что любые правила созданы исключительно для того, чтобы их изящно обходить.       Она сделала глубокий, преувеличенно задумчивый вдох, заставив Вергилия посмотреть прямо ей в глаза. И пока всё внимание тактика было приковано к её лицу, пушистый хвост, скрытый под низким столиком, змеёй скользнул по татами. Бесшумно, с поразительной воровской ловкостью смахнул одну из проигрышных дощечек в широкий рукав косодэ, а взамен вытолкнул на свет нужную — табличку с серебряным диском.       — Какая досада, Вергилий, — промурлыкала Роксана, изящным жестом раскрывая свою собранную пару. — Кажется, у меня «Луна и Цветущая сакура». Я выиграла этот раунд.       Она невинно захлопала длинными ресницами, изо всех сил пытаясь спрятать торжествующую улыбку. Данте звонко присвистнул, а Мэри тихо прыснула, благодаря острому нюху и зрению хищницы прекрасно понимая, что именно только что произошло. Но Вергилий не возмутился. Он не стал кричать о бесчестном жульничестве. Вместо этого левая рука, скрытая густой тенью столешницы, вдруг плавно опустилась вниз и уверенно, собственнически накрыла кончик её пушистого хвоста, замершего на татами. Роксана вздрогнула, смотря на него и понимая, что её ловкий план быстро раскрыли. Мужчина медленно наклонил голову; взгляд скользнул от «победных» дощечек к чуть покрасневшему девичьему лицу.       — Какая удивительная… удача, — произнёс британец низким, бархатным шёпотом, не отрывая взора от её глаз и отпуская лукавый хвост. — Полагаю, против такой древней магии мне действительно нечего противопоставить. Ты победила, Роксана.       Её щёки вспыхнули ярче древесного пламени в жаровне. Девушка нервно сглотнула, отчётливо чувствуя, как обжигающее тепло его ладони проникает сквозь шерсть. Хитрая лиса оказалась поймана в собственную, тщательно расставленную ловушку.       — Эй, голубки, вы там заснули? — голос Данте разрушил эту хрупкую, звенящую паузу. Охотник с широкой ухмылкой переводил взгляд с брата на смущённую кицунэ. — Моя очередь проигрывать Мэри свои последние медные монеты! Давай, сладкая волчица, показывай, что у тебя там.       Мэри закатила глаза, но её улыбка была такой светлой и искренней, что мрачный каменный свод пещеры, казалось, стал ещё теплее. Она со стуком сбросила на стол таблички, одержав очередную честную победу над беспечным стрелком. Данте лишь радостно развёл руками, искренне наслаждаясь её триумфом.

***

      Данте, откинувшись назад и опираясь на локти, вытянул длинные ноги поближе к спасительному теплу костра. Сейчас европеец выглядел абсолютно расслабленным, по-человечески уязвимым и спокойным. Охотник переводил задумчивый взгляд с Мэри на Роксану. Свирепая оками с гетерохромными глазами и грациозная кицунэ казались полными противоположностями, но между ними ощущалась такая прочная, нерушимая связь, какую редко встретишь даже среди кровных сестёр.       — Знаете, я всё сижу и гадаю, — стрелок лениво перекатил во рту травинку, подобранную с татами, и губы тронула мягкая, любопытная полуулыбка. — Вы двое… Вы как лёд и пламя. Как вообще умудрились стать одной командой?       Мэри, сидевшая напротив, тихо хмыкнула. Она обхватила колени руками, и взор, устремлённый на пляшущие языки пламени, вдруг стал удивительно тёплым, подёрнутым дымкой ностальгии.       — Это случилось давно, Данте, — негромко начала она, и тон голоса заставил британца подобраться, ловя каждое обронённое слово. — Я тогда только-только начала свой самостоятельный путь. Бродила по заснеженным северным лесам провинции Муцу. И однажды услышала жуткий шум: гортанные крики людей, звон обнажённой стали и остервенелый лай охотничьих псов.       Роксана, устроившаяся чуть поодаль, рядом с молчаливым Вергилием, прикрыла веки. Хвост, до этого плавно покачивавшийся в такт мыслям, теперь спокойно и с достоинством обернулся вокруг ног хозяйки.       — Охотники загоняли добычу, — продолжила дева-волчица, и пальцы непроизвольно, до хруста сжались на плотной ткани штанов. — Я неслышно вышла на опушку и увидела их. Пятеро обозлённых асигару с копьями и свора голодных, натасканных на ёкаев собак. А в овраге сидел ребёнок. Маленькая, перепуганная до смерти девочка с лисьими ушками и одним-единственным, взъерошенным от ужаса хвостиком. Малышка была вся в грязи, её ветхое косодэ порвано в клочья, а по чумазым щекам градом катились слёзы. Собаки рвались с цепей, захлёбываясь хриплым лаем, а она даже не пыталась защищаться, парализованная страхом. И из-за этого, приняла облик лисы. Тогда собаки были спущены.       Данте помрачнел; напускная беззаботность мгновенно испарилась. Как человек, чьё жизненное кредо заключалось в защите слабых, он физически ненавидел подобную, бессмысленную человеческую жестокость.       — И что ты сделала? — баритон охотника стал заметно ниже, наполнившись металлом. Он посмотрел на оками с искренним, глубоким уважением.       — То, что была обязана, — воительница небрежно пожала плечами, словно речь шла об утренней прогулке, хотя её разноцветные глаза влажно блестели в свете углей. — Я вышла из укрытия и доходчиво объяснила этим благородным господам, что сезон охоты на детей закрыт. Пару из них пришлось хорошенько приложить рукоятью клинка, чтобы глубокий смысл моих слов дошёл до их разума быстрее. Псы в ужасе разбежались, поджав хвосты. А потом…       Мэри перевела взгляд на лисицу. На губах полукровки расцвела та самая редкая, бесконечно нежная улыбка, которая делала её суровое лицо поразительно красивым.       — А затем она подошла ко мне, — спокойно подхватила Роксана, поднимая светящиеся глаза на братьев. В голосе больше не было страха жертвы — лишь кристально чистая, непоколебимая преданность. — Оками опустилась передо мной на колени, прямо в кровавую грязь, протянула чистую руку и твёрдо сказала: «Пойдём со мной. Никто тебя больше не тронет». И с того самого дня, с той секунды, как её ладонь коснулась моей, мы не расставались.       Воздух в каменном гроте наполнился такой пронзительной теплотой, что даже вековой, пробирающий до костей холод пещеры послушно отступил. Вергилий всё это время сидел неподвижно, проницательные глаза, не отрываясь, изучали профиль Роксаны. Англичанин, с малых лет приученный видеть в любых демонах исключительно первородную угрозу, сейчас кристально ясно осознавал, сколько человеческой боли перенесла эта хрупкая кицунэ. И где-то глубоко внутри его скованной ледяной бронёй души шевельнулось острое, щемящее чувство.       — Красивая история, — протянул Данте. — Но в вашей маленькой, дружной стае есть ещё одна важная деталь. Триш. А как же она? Эта леди-молния не очень-то похожа на лесного ками, которого можно случайно найти плачущим под кустом.       При одном лишь упоминании имени блондинки атмосфера под сводами неуловимо, резко изменилась, словно перед грозой. Лисица тяжело, протяжно выдохнула.       — Триш — это совершенно другая история, Данте. Куда более тёмная, — тон кицунэ стал ровным и деловым, начисто лишённым былой игривости. — Мы знакомы не так давно. Возможно, лет шесть. Наша вольная жизнь в горах длилась не вечно. Однажды мы совершили оплошность и попали в грамотно спланированную засаду. Нас пленил сам Повелитель.       — Да, — кивнула Мэри; лицо вновь приобрело суровое, хищное выражение. — Высшему демону совершенно не нужна была я. Я выступала лишь удобным рычагом давления. Ему требовалась именно Роксана. Кицунэ издревле славятся своей непревзойденной магией иллюзий, и Повелитель решил сделать её дар своим личным оружием.       Роксана гордо выпрямила спину, хотя по плечам пробежала едва заметная дрожь от мрачных воспоминаний.       — Он безжалостно заставлял меня развивать силу, — с горечью, но без тени слёз произнесла лисица, глядя на тлеющие, багровые угли. — Выжимал магию до последней капли, ломая волю. И когда моя иллюзия стала достаточно совершенной, он использовал меня, чтобы наложить непроницаемый морок на разум самого Тэнно.              Данте тихо присвистнул; брови стремительно поползли вверх от искреннего изумления.       — Подожди… Ты хочешь сказать, что законный Император этой страны сейчас…       — Потерян в бесконечных золотых лабиринтах, сотканных из моей энергии, — прямо и честно закончила Роксана, не отводя взгляда. В глазах плескалась застарелая вина, но она больше не прятала её. — Тэнно видит лишь ту искажённую реальность, которую диктует Повелитель. Ниппоном, по сути, управляет владыка демонов, дёргая за ниточки из глубокой тени дворца. А я стала тем самым идеальным инструментом, позволившим этому кошмару случиться. Если бы я попыталась воспротивиться, он бы медленно убил Мэри на моих глазах. У меня не было выбора.       В гроте повисла тяжёлая, звенящая, как натянутая тетива, тишина. Братья красноречиво переглянулись. Истинный масштаб проблемы, с которой они лоб в лоб столкнулись в этой чужой, островной империи, оказался куда грандиознее, чем банальная зачистка провинциальных деревень от монстров-людоедов. Они с головой ввязались в тайную, полномасштабную войну за судьбу целого государства.       — Тебя нельзя винить за то, что ты пыталась спасти единственного близкого, Роксана, — голос Вергилия прозвучал неожиданно мягко, но с той фундаментальной твёрдостью, которая напрочь исключала любые возражения. Англичанин смотрел прямо на неё. — Оружие не несёт моральной ответственности за кровавые действия того, кто сжимает рукоять.       Девушка подняла на него прямой, полный глубочайшей признательности взгляд. От этих простых, но бесконечно важных слов, сказанных принципиальным и строгим человеком, с её измученной души окончательно рухнул многолетний груз.       — Спасибо, — одними губами прошептала Роксана.       — А при чём тут Триш? — вернул разговор в стратегическое русло Данте.       — За нами всегда неотступно следил Змей, — произнесла Мэри, и при упоминании имени жестокого демона-надзирателя, хотник непроизвольно, со злостью скрипнул зубами. — Он был тюремщиком. Изворотливым, двуличным и садистским. А Триш… Триш всегда находилась при нём. Выступала его правой рукой, карающим мечом.       — Но в глубине души она оказалась совершенно иной, — горячо вступилась за подругу кицунэ. — Мы проводили в тёмных казематах долгие, мучительные месяцы. И постепенно начали замечать… странные мелочи. То демоница «совершенно случайно» оставит тяжёлую дверь камеры незапертой чуть дольше положенного времени. То тайно принесёт чистой воды и бинты, когда проклятого Змея нет рядом. Мы начали осторожно переговариваться. Полунамёками, тенями смыслов. Оказалось, что она всем своим существом ненавидит Повелителя не меньше нашего.       — Мы поняли, что у нас одна общая цель, — волчица криво усмехнулась, обнажив клыки. — И мы рискнули. Доверились ей. Это был абсолютно самоубийственный план, но Триш сумела провести нас тайными, забытыми тропами, играючи обманула бдительность Змея, и мы с боем вырвались наружу. Втроём. С той роковой ночи она — неотъемлемая часть нашей странной семьи.       Данте тихо, со свистом выдохнул, откидывая голову назад и разглядывая неровный, закопчённый потолок пещеры.       — Ну и дела. Значит, мы идём против самого главного ублюдка этой страны, чтобы вырвать местного Императора из лисьего морока, — он перевёл смеющийся, полный неподдельного, азартного восхищения взгляд на Мэри, затем на Роксану и, наконец, на своего брата. — Знаешь, Вергилий, а мне начинает чертовски нравиться эта рабочая поездка на Восток. Никакой скуки.       Старший брат лишь едва заметно, снисходительно качнул головой, пряча в уголках губ лёгкую улыбку, которая так шла его лицу.