Глава 23: Каппа

      Небо снаружи затянула плотная, свинцовая пелена туч, превратив утро в бледное подобие сумерек. Внутри каменного грота, однако, царило спокойствие, начисто лишённое давящего напряжения прошлых дней. Данте, всё ещё бледный и откровенно слабый после пережитого отравления, полулежал на расстеленном татаме. Мэри, чьи пушистые волчьи ушки чутко подрагивали на каждый шорох, а хвост мерно покачивался за спиной, заботливо обтирала лоб европейца влажной тканью. Охотник слабо усмехался, задумчиво вертя в непослушных пальцах тяжёлый револьвер, но безропотно принимал уход оками.       Чуть поодаль Роксана, чьи рубиновые глаза светились неподдельной тревогой, тихо отчитывала Вергилия. Старший брат сидел у самого выхода, скрестив ноги и положив ножны Ямато на колени. Кицунэ осторожно, стараясь не задеть гордость сурового мечника, пыталась осмотреть его бедро — пульсирующая боль в ране заставляла британца то и дело едва заметно морщиться. Хвост лисицы нервно обвивал её собственные лодыжки. Внезапно Вергилий подобрался. Большой палец бесшумно сдвинул цубу катаны, обнажая дюйм холодной, смертоносной стали. Данте мгновенно отложил револьвер, хватаясь за рукоять меча. Мэри замерла, оскалив клыки, а уши Роксаны резко встали торчком, улавливая звук шагов ещё до того, как они стали слышны людям. Из густого, молочного тумана, клубившегося у входа в пещеру, вынырнула высокая женская фигура.       — Спокойно. Это я, — раздался хрипловатый, глубокий голос.       Триш шагнула под своды грота. Хэби выглядела измотанной: светлые волосы спутались, на тёмной ткани одеяний виднелись пятна засохшей грязи и чужой крови, а во взгляде застыла мрачная решимость. Она окинула притихшую компанию долгим взором и, тяжело выдохнув, прислонилась плечом к влажной стене.       — Ты отсутствовала дольше, чем обещала, — ровным, лишённым интонаций тоном заметил мечник, задвигая клинок обратно с тихим щелчком.       — Возникли… некоторые трудности с тем, чтобы замести следы, — блондинка отмахнулась, переводя дыхание. Посмотрела на Данте, оценивая состояние больного, затем перевела взгляд на лисицу. — Но я вернулась не с пустыми руками. Есть зацепка. Я знаю того, кто способен подсказать, как снять метки Змея, отравляющие кровь, и как разбить незримые оковы Повелителя. Собирайтесь. Нам предстоит долгий путь.

***

      Лес постепенно менялся. Высокие, стройные криптомерии и изящные клёны уступали место скрюченным, покрытым седой бородой мха деревьям. Твердь под ногами становилась всё более мягкой, влажной и пружинящей. Отряд вступал на территорию бескрайних топей. Воздух здесь казался спёртым, пропитанным запахом гниения, стоячей воды и прелой листвы. Белёсый туман стелился прямо по земле, коварно скрывая глубокие лужи и бездонные грязевые ямы. Тишина стояла оглушительная — ни пения птиц, ни привычного стрёкота цикад. Только чавканье жижи под тяжёлыми сапогами братьев и лёгкие, почти бесшумные шаги их спутниц. Данте шёл чуть позади Мэри, привычно положив ладонь на эфес двуручника. Мужчина внимательно вглядывался в густые заросли камыша и искривлённые корни, торчащие из мутной воды словно переломанные кости гигантов. Европеец ждал нападения в любую секунду, но лес оставался мёртвым.       — Слушайте, — стрелок нарушил давящую тишину, и звук прозвучал неестественно громко. — Я, конечно, не жалуюсь на отсутствие желающих откусить мне голову, но… на удивление, гончие Змея сегодня какие-то ленивые. Идём уже полдня, а они вообще не шевелятся. Ни единого завывания, ни одной зубастой морды в кустах. У них что, законный выходной?       — Ты прав, — сухо ответила хэби. — Раньше подобного не случалось. Твари Змея — его глаза и уши. Монстры шныряли везде: на каждой тропе, в каждой тени. Эти твари чуют запах страха за многие лиги отсюда.       — Значит, ищейки потеряли наш след? — предположила оками, поудобнее перехватывая древко своего оружия.       — Неужели эти защитные символы настолько сильные? — добавила Роксана, тщательно подбирая полы одежды и стараясь держать хвост подальше от грязной воды. — Гончие ведь всё равно должны патрулировать границы болот.       — Нет. Дело совершенно не в нас, — Триш покачала головой, вглядываясь в серое марево. — Змей никогда не отзывает стаю просто так. Надвигается нечто крупное, требующее всех его сил в другом месте. И мне это совершенно не нравится. Затишье перед бурей всегда пахнет кровью.       Вергилий, замыкавший строй, замер на поваленном стволе дерева. Кожаные сапоги британца покрывал толстый слой грязи, но осанка оставалась безупречно прямой.       — Оставим мотивы Орочи на потом. Раз путь свободен — грех этим не воспользоваться, — холодно отрезал англичанин. Проницательный взор сфокусировался на спине проводницы. — Меня куда больше интересует конечная цель нашего маршрута. Ты так и не назвала имя. К кому именно мы бредём в эту гниющую дыру? Кто обладает знаниями, способными разрушить древнюю магию Повелителя?       — Мы идём к тому, кто живёт на самом дне этих болот. К хранителю секретов подземных рек и скрытых течений энергии, — блондинка сделала паузу, словно взвешивая каждое слово. — Мы идём к Каппе.       — К Каппе? — скептически изогнув бровь, переспросил Данте. Охотник покопался в памяти, выуживая скудные обрывки знаний о местных легендах. — Это те водяные ублюдки с панцирями и блюдцами на макушках, которые топят лошадей и жрут непослушных детей? Отличный план. Просто блестящий. Идём просить помощи у твари, мечтающей утащить нас на дно при первой же возможности.       — Он очень древний. И он ненавидит Повелителя не меньше нашего, потому что демоническая скверна отравляет его реки, — мрачно пояснила хэби, возобновляя шаг. — Речной дух не нападёт в открытую, если проявить должное уважение. Но вам двоим, — бросила косой взгляд на европейцев, — лучше держать клинки в ножнах, а языки за зубами. Каппы невероятно хитры, мстительны и обожают смертельные загадки. Одно неверное слово — и трясина сомкнётся над нашими головами навсегда.       — Веди, — коротко бросил Вергилий.

***

      Гнилая вода мерзко чавкала под подошвами. Густой, желтоватый туман скрывал всё, что находилось дальше вытянутой руки, превращая мёртвые деревья в тянущиеся из трясины костлявые пальцы. Воздух пропитался едким ароматом сероводорода и прелых водорослей. Вскоре путники вышли к небольшой прогалине, где топь уступала место круглому, чёрному от глубины озерцу, густо заросшему широкими листьями лотоса. На островке грязи посреди водоёма возвышался покосившийся, поросший изумрудным мхом каменный фонарь. Поверхность озера внезапно пошла крупной рябью. Вода забурлила, и на топкий берег, тяжело шлёпая перепончатыми лапами, выбралось существо.       Монстр оказался ростом с невысокого крестьянина; кожа цвета пожухлой травы блестела от скользкой чешуи. На спине горбился твёрдый черепаший панцирь, а на макушке, окружённое венцом жёстких, словно медная проволока, волос, блестело углубление, до краёв наполненное кристально чистой влагой. Завидев гостей, чудовище всплеснуло перепончатыми руками, и на уродливой морде расплылась широкая, почти радостная улыбка.       — О-о, какие редчайшие гости в моей скромной обители! — проскрежетал ёкай на беглом, булькающем японском, кланяясь так низко, чтобы не расплескать живительную воду из блюдца. — Люди, кицунэ, оками и хэби! Какая пёстрая компания почтила старика своим визитом!       Данте непонимающе моргнул, переводя взгляд с кланяющегося чудовища на брата.       — Что эта болотная жаба-переросток лопочет? — спросил стрелок, не убирая ладони с оружия. — Хочет нас сожрать или предлагает выпить мировую?       Вергилий тихо, раздражённо выдохнул, не сводя настороженного взора с хозяина топей.       — Он искренне рад нас видеть, — ровным, лишённым эмоций голосом перевёл британец. — И, судя по всему, настроен на диалог, а не на поножовщину. Убери руку от кобуры. Не провоцируй.       Каппа тем временем выпрямился. Круглые, жёлтые глаза с вертикальными зрачками с жадным, нездоровым любопытством уставились на чужестранцев. Дух напрочь проигнорировал Триш, Мэри и Роксану; всё его внимание приковалось к людям. Ёкай сделал осторожный шаг вперёд, шумно втягивая воздух широкими ноздрями.       — Поразительно… — пробормотал водяной, покачивая лысой головой. — В вас нет ни единой капли магии. Вы — лишь хрупкие куски мяса и ломких костей с далёкого Запада. Но внутри… внутри вас яростно полыхают такие яркие томосиби.       — Томосиби? — нахмурившись, уточнил мечник.       — Огоньки. Человеческие души, пылающие первобытным, невероятно упрямым огнём, — благоговейно пояснил Каппа. Когтистый палец указал сначала на грудь старшего брата, затем на младшего. — Ваше пламя не коптит удушливым дымом, как у большинства смертных. Оно режет мрак, словно лезвие. И… — дух хитро прищурился, переводя взгляд на настороженных девушек. — Ваши огни не горят в одиночестве. Нити вашего пламени уже тесно, неразрывно сплетены с искрами этой оками и кицунэ. Вы крепко связаны, чужестранцы. Вы невероятно важны для этой отравленной земли. Ваши совместные шаги изменят сам узор судьбы.       Вергилий вполголоса перевёл эти витиеватые метафоры брату. Тот лишь скептически хмыкнул, поправляя воротник.       — Скажи ему, что моё «пламя» желает поскорее убраться из этой вонючей лужи, — буркнул Данте.       Мэри, стоявшая за плечом охотника, напряжённо вглядывалась в лицо болотного хозяина. Её глаза, привыкшие подмечать малейшие движения дичи, уловили то, что искусно скрывалось за радушной улыбкой. Перепончатые пальцы существа мелко, нервно подрагивали. Каппа постоянно переминался с ноги на ногу, а жёлтые глаза то и дело панически метались в сторону густых зарослей камыша, словно дух каждую секунду ждал смертельного удара в спину. Монстр был напуган до полусмерти, но почему-то изо всех сил старался казаться невероятно гостеприимным. Волчица нахмурилась, чувствуя, как липкий холодок дурного предчувствия ползёт вдоль позвоночника.       — Довольно дешёвой лирики, старик, — вперёд решительно вышла Триш. Властно скрестила руки на груди. — Мы пришли за чёткими ответами. Как навсегда снять проклятые метки Ямато-но-Орочи? И как разбить цепи, которыми Сютен-Додзи сковал наши шеи?       При одном лишь упоминании этих запретных имён Каппа крупно вздрогнул. Улыбка на секунду дрогнула, превратившись в болезненную, жалкую гримасу, но дух тут же заставил себя снова осклабиться.       — Оковы… ядовитые метки… — проскрипел он, боязливо пятясь к спасительной кромке воды. — Всё это — лишь кривые ветви одного гнилого дерева. Орочи невероятно силён, но его яд напрямую питается властью хозяина. Вам ни за что не снять клеймо и не разрушить иллюзии, пока дышит тот, кто крепко держит поводья. Вам нужно убить Короля Они. Уничтожьте Повелителя — и Змей мгновенно ослабнет. Метки спадут сами собой, словно засохшая на солнце грязь, а морок развеется.       — Убить Короля демонов, — Вергилий перевёл вердикт брату; лицо англичанина оставалось непроницаемым монолитом. — Звучит как изощрённое самоубийство для обычных людей. Наша сталь способна резать любую плоть, но одних клинков будет бесконечно мало против того, кто в одиночку подчинил себе целую Империю. Как нам это сделать?       Водяной закивал, полностью соглашаясь с доводами человека.       — Ваша сталь остра, а томосиби ослепительны, но Король Они слишком огромен и защищён древней магией. Чтобы свалить исполина, вам потребуется хитрость. Отправляйтесь на север, к заснеженному подножию Спящего Вулкана. Там, в скалистом ущелье, лежит старая торговая деревня. Найдите настоятеля горного храма — древнего, слепого монаха-ямабуси. Старец хранит секрет божественного напитка. Выпив его, Король навсегда потеряет свою демоническую броню и станет уязвим даже для ржавого крестьянского серпа. Только так.       Мэри обменялась быстрым, многозначительным взглядом с Роксаной. Рубиновые глаза кицунэ блеснули пониманием; задумчиво кивнула, вспоминая старинные сказки о священном яде, способном усыпить даже разъярённого бога.       — Вулкан на севере. Старый слепой монах. Записал, — Данте удовлетворённо кивнул, полагаясь на лаконичный перевод брата. Охотник вскинул руку в ленивом прощальном салюте. — Передай этому зелёному лягушонку наше искреннее человеческое спасибо, Верг. Нам пора выступать. От местных ароматов у меня скоро глаза вытекут.       Вергилий вежливо, но крайне скупо поклонился духу, на японском поблагодарив за бесценные сведения. Девушки молча развернулись, уводя небольшой отряд обратно в спасительный туман топей. Каппа долго махал им вслед когтистой лапой, пока силуэты людей и ёкаев полностью не растворились в белёсом мареве. Как только шаги чужаков стихли вдали, фальшивая улыбка мгновенно сползла с морды Каппы. Устало опустив плечи, дух забился в крупной, неконтролируемой дрожи. Водяной сделал шаг к кромке, желая поскорее скрыться на безопасном дне.       — Ты был великолепен, старик. Сыграл свою роль, как первоклассный актёр в театре Кабуки, — раздался тихий, бархатный, но насквозь пропитанный смертельным ядом голос.       Сзади, из абсолютной пустоты, сотканный из теней и болотного марева, шагнул Орочи. Змей выглядел безупречно: шёлковое кимоно оставалось девственно чистым даже посреди этой топи, а бледное, лицо выражало лишь ленивую скуку. Демон плавно, словно скользя по воздуху, приблизился к замершему хозяину озера.       — Я сказал им всё, как ты и велел, Орочи, — прохрипел Каппа, не смея обернуться. В голосе существа не было страха — лишь глухая обречённость. — Я направил чужаков на север.       Орочи мягко обошёл болотного духа, преграждая путь к воде. Узкие глаза с вертикальным зрачком равнодушно скользнули по уродливому лицу ёкая.       — Да, говорил ты весьма убедительно, — владыка лениво поправил выбившуюся прядь длинных тёмных волос. — Они поверили. Я сам приказал ослабить патрули в лесу и возле деревень. Пускай мои безмозглые марионетки делают должное, создавая иллюзию свободного пути. Эти глупцы так искренне радуются, что смогли найти хоть кроху полезной информации… Но если бы я не захотел, та мерзкая ящерица, не узнала бы ровным счётом ничего.       Змей сделал крошечный шаг вперёд, нависая над жертвой.       — Но вот твоя тирада про томосиби… Про то, как незримые нити их человеческого пламени крепко-накрепко сплелись с искрами тех девчонок… Это было лишним, Каппа. Я не просил вселять в этих жалких смертных надежду. Ты импровизировал. А я терпеть не могу, когда мои пешки занимаются самодеятельностью.       Водяной медленно поднял взор на могущественного демона. Несмотря на колоссальную разницу в силе, в жёлтом взгляде читалось презрение древнего существа, пережившего смену эпох.       — Я озвучил лишь то, что видел, Орочи, — процедил старик, и клюв угрожающе щёлкнул. — Ты хитёр. Ты травишь реки и плетёшь интриги за спиной Повелителя. Но ты абсолютно бессилен перед их первобытным огнём. Пытаешься направить бурю в чужой дом, но не понимаешь, что эта самая буря снесёт и тебя. Тебе не исправить то, что гря…       Договорить дух не успел.       Движение Змея оказалось настолько быстрым, что человеческий глаз не смог бы его уловить. Бледная, изящная рука метнулась вперёд и стальной хваткой сжалась на голове Каппы, прямо поверх священного блюдца с водой. Раздался влажный, отвратительный хруст ломающихся костей и треск пробитого панциря. Вода из углубления — источник жизненной силы ёкая — брызнула во все стороны, смешиваясь с густой кровью. Старик даже не успел вскрикнуть. Изувеченное тело конвульсивно дёрнулось и безвольно обмякло в чужих руках. Орочи с брезгливой гримасой разжал пальцы. Труп с тяжёлым всплеском рухнул в чёрную гладь, мгновенно уходя на дно. Змей достал из рукава белоснежный шёлковый платок и принялся неторопливо, методично вытирать алые капли с тонких пальцев. Взгляд демона был устремлён туда, где скрылись силуэты охотников.       — Почему каждому в этой стране, — лениво и невыносимо скучающе протянул Орочи в звенящую тишину болот, — обязательно нужно открыть свой рот не по делу перед смертью?       Он брезгливо бросил испачканную ткань в озеро, развернулся и растаял в ядовитом тумане, оставив после себя лишь мёртвую тишину и расходящиеся по воде багровые круги.

***

      Обратный путь из гнилых топей вымотал отряд сильнее, чем любой из них готов был признать вслух. Туман, казалось, въелся в самую кожу, оставляя мерзкое ощущение липкой сырости. Когда они наконец пересекли невидимую границу и вернулись под спасительные каменные своды пещеры, напряжение немного спало. Данте с тяжёлым вздохом рухнул на татами, Мэри молча принялась чистить лезвие клинка, а Триш, коротко бросив, что нужно проверить периметр, растворилась в тенях. Вергилий же, как и всегда, держался особняком. Британец шёл с идеально прямой спиной, ни единым мускулом лица не выдавая усталости. Однако его человеческое тело имело строгие пределы.       Долгий переход по вязкой, чавкающей грязи разбередил старую рану. Бедро, повреждённое ещё до прибытия в проклятую деревню, теперь горело адским огнём. Каждое движение отдавалось в мышцах глухой, пульсирующей болью, словно под кожу зашили горсть битого стекла. Не говоря ни слова, Вергилий направился к онсэну. Полумрак грота окутывал густой пар. Пахло серой, мокрым камнем и солью. Вергилий оставил одежду на сухом выступе скалы и медленно, сцепив зубы, погрузился в воду. Контраст между вечным холодом пещеры и обжигающим теплом источника оказался разительным. Мечник откинул голову назад, прикрыв глаза. Тепло проникало глубоко внутрь, медленно расслабляя натянутые, как стальные тросы, связки. Впервые за весь день резкие черты лица англичанина утратили суровое, настороженное выражение.       Тихий шорох шагов нарушил уединение. Вергилий приоткрыл один глаз, но даже не шелохнулся. Из-за каменного поворота, совершенно не пытаясь скрываться, плавно вышла Роксана. В золотистом свете бумажных фонарей рубиновые глаза лукаво блестели, а пушистый хвост вальяжно и самоуверенно покачивался из стороны в сторону. Кицунэ прекрасно знала, куда и зачем направился человек. Как опытная знахарка, она видела то, что он так тщательно маскировал: как британец переносил вес на здоровую ногу, как каменела линия его челюсти при каждом широком шаге.       Сквозь густую пелену пара лисица бесстыдно, с откровенным любопытством рассматривала мужчину. Вергилий сидел в чаше, погружённый в воду по самую грудь. Абсолютно, бескомпромиссно обнажённый. Мокрые серебристые волосы слегка растрепались, прилипнув ко лбу и вискам. По широким плечам и груди, щедро исполосованной старыми шрамами — свидетельствами опасной человеческой жизни, — стекали прозрачные капли. В свете фонарей влажная кожа казалась отлитой из бледной бронзы. На лице Роксаны не дрогнул ни один мускул, не проступило ни капли девичьего смущения. Напротив, на губах расцвела дерзкая усмешка. Девушка неслышно приблизилась к самому краю источника и, чуть склонив голову набок, встретилась со спокойным взглядом.       — Я думал, лисы предпочитают передвигаться более незаметно, — низкий, бархатный голос разрезал тишину, прозвучав сквозь пар с лёгкой, сдержанной насмешкой. Охотник ничуть не смутился своего положения, с готовностью принимая брошенный вызов.       — А я думала, что хвалёная западная выдержка не позволит тебе прятаться по тёмным углам, чтобы в одиночку зализывать раны, — парировала кицунэ, грациозно опускаясь на колени прямо у кромки воды. Глаза насмешливо сверкнули. — Ты ведь понимал, что я всё равно замечу, Вергилий. От меня не скроешь ни запах свежей крови, ни мышечную дрожь.       Она выудила из широких рукавов косодэ небольшую деревянную баночку и со стуком поставила её на плоский камень прямо перед лицом мужчины.       — Раз уж твоя непомерная гордость не позволяет попросить о помощи напрямую, — Роксана говорила ровно, с ноткой восхитительной, деловой наглости, пока пушистый хвост собственнически оборачивался вокруг собственного бедра, — я сделаю вид, что просто проходила мимо. Мажь этим. Это крепкий травяной сбор. Он не исцелит рану по щелчку пальцев, но надёжно притупит боль и снимет воспаление.       Англичанин медленно поднял руку из воды. Капли с тихим плеском сорвались с пальцев. Он потянулся и накрыл баночку широкой ладонью, всё это время не разрывая зрительного контакта.       — Наш путь к Спящему Вулкану будет неблизким, Вергилий, — добавила лисица, чуть подавшись вперёд. Близость обнажённого, смертоносного воина её ничуть не пугала; во взгляде читался лишь холодный расчёт пополам с искренней заботой. — А ты — всего лишь человек. Твоё тело изнашивается. Тебе понадобится эта мазь, если планируешь дойти до конца, а не рухнуть мне на руки на полпути. Хотя… — хитро прищурилась, окинув взглядом его плечи, — тащить тебя будет тяжеловато.       Вергилий тихо, глубокомысленно усмехнулся. В его природе не было места для глупого стеснения, и этот диалог доставлял ему странное удовольствие.       — Благодарю, — произнёс он. Одно короткое слово, но в ровном баритоне прозвучало столько искренней признательности, сколько редко позволял себе выражать вслух.       Роксана плавно поднялась на ноги, отряхивая ткань одежды.       — Не засиживайся, охотник, — бросила через плечо, направляясь обратно в темноту коридоров. — Данте наверняка сожрёт твою порцию риса, если ты задержишься.       Она скрылась за каменным выступом, оставив после себя лишь едва уловимый аромат персикового цвета, смешавшийся с запахом серы, и мерное покачивание теней от бумажных фонарей. Вергилий остался один. Мужчина крепко сжал в руке деревянную баночку, ощущая пальцами шероховатую текстуру дерева. Боль в бедре действительно стихала, но теперь в груди разгоралось совершенно иное пламя — брошенное этой дерзкой, умной и пугающе проницательной кицунэ. И этот суровый, застёгнутый на все пуговицы человек вдруг отчётливо понял, что эта игра ему определённо по вкусу.

***

      Вергилий, вернувшийся от термального источника, сидел чуть поодаль, привалившись широким плечом к холодной скале. Травяная мазь начала действовать, притупляя огненные вспышки в мышцах, но усталость валила с ног даже этого непреклонного человека. Роксана устроилась неподалёку. Пушистый хвост уютно свернулся на татаме. Кицунэ внимательно, но совершенно ненавязчиво наблюдала за англичанином, словно безмолвный страж, караулящий чужой покой. Триш, как и всегда, ушла вглубь пещеры, желая насладиться одиночеством.       Мэри сидела у углей, заканчивая править короткий, широкий охотничий нож. Острая сталь хищно блеснула, поймав красный блик. Девушка грациозно поднялась; движения были чёткими, экономными и начисто лишёнными суеты. Пушистые волчьи уши на макушке чутко дёрнулись, безошибочно ловя каждый шорох. Волчица поправила кожаные ремни снаряжения, проверила, насколько легко клинок выходит из деревянных ножен.       — Уходишь? — раздался ленивый, чуть хриплый голос из темноты.       Данте полулежал на своём импровизированном ложе, забросив руки за голову. Охотник выглядел расслабленным, почти сонным, но голубые глаза цепко следили за каждым шагом девушки.       — Нам выступать на рассвете, — тихо ответила Мэри. — Путь к Спящему Вулкану предстоит неблизкий. Роксане нужны свежие заячьи сердца, да и нам не помешает поесть чего-то более существенного, чем пригоршня риса. Схожу на вылазку, пока луна не взошла. Здесь, у подножия гор, в густом подлеске должно быть полно зверья.       Оками подхватила с земли небольшую вязанку пеньковых верёвок и несколько заострённых бамбуковых колышков. Данте одним слитным, кошачьим движением поднялся на ноги. Европеец сладко потянулся, хрустнув позвонками, и поправил воротник изношенного косодэ.       — Одна, в этот лес, посреди ночи? — Данте сокрушённо качнул головой, а улыбка стала шире, обнажая ровные зубы. — Милая, я, конечно, безмерно ценю твою самостоятельность, но не думаю, что это хорошая идея. Я иду с тобой.       — Я прекрасно справлюсь сама, Данте, — отрезала волчица, но в девичьем голосе не прозвучало привычной ледяной твёрдости. Скорее, промелькнуло усталое смирение перед чужим непробиваемым упрямством. Волчий хвост за спиной выдал хозяйку с головой, начав медленно, задумчиво покачиваться из стороны в сторону. — Ты всё ещё слишком слаб. Сиди у костра и сторожи брата.       — О, наш дорогой Верг в максимально надёжных руках, — мужчина шутливо кивнул в сторону Роксаны, которая при этих словах нервно повела лисьим ушком. — А я откровенно засиделся. Мне жизненно необходимо размять кости. К тому же, я давно обещал показать тебе кое-что интересное. Ты, бесспорно, виртуозно орудуешь клинком, но ночная охота — это тонкое искусство абсолютного терпения. И в этом ремесле я, смею надеяться, достиг определённых высот.       Мэри сверкнула на нахала гетерохромными глазами, тяжело вздохнула, но спорить больше не стала. Близость этого невыносимого, шумного, но такого надёжного человека странным образом согревала.       — Ладно, пошли, горе-охотник, — буркнула волчица, закрепляя силки на широком поясе. — Только не шуми и внимательно смотри под ноги.       — Буду тише мыши, крадущейся мимо спящего храмового кота, — торжественно пообещал Данте, лукаво подмигнув.       Пара бесшумно выскользнула из грота. Ночной воздух, густой и прохладный, мгновенно окутал их со всех сторон. Небо затянуло плотными тучами, надёжно скрывающими звёзды, и лишь слабая, едва уловимая глазом призрачная полоса на востоке намекала на грядущий рассвет. Лес вокруг жил своей пугающей жизнью. Он угрожающе скрипел вековыми стволами криптомерий, шелестел листвой японских клёнов, зловеще шуршал сухой травой. Нога обычного человека, не привыкшего к местным дебрям, то и дело натыкалась бы на узловатые корни или проваливалась во влажный мох.       Они углубились в подлесок, туда, где густые заросли бамбука и кустарника образовывали естественные тёмные коридоры. Мэри шла первой; шаги были по-звериному точными и выверенными. Глаза безошибочно выхватывали во мраке заячьи тропы — едва примятую траву, крошечные отпечатки лап на влажной земле, свежеобглоданную кору на молодых побегах. Данте следовал за ней, двигаясь на удивление плавно для своей внушительной комплекции.       — Здесь, — едва слышно прошептала оками, останавливаясь у развилки звериных троп, почти полностью скрытой разросшимся папоротником. — Совсем свежий след. Добыча спускается тут на водопой к ручью. Я поставлю петлю.       Девушка грациозно опустилась на одно колено и принялась умело сооружать силки из тонкой, прочной верёвки. Внезапно Данте наклонился к ней так близко, что его горячее дыхание мазнуло по её щеке, заставив пушистое волчье ушко инстинктивно вздрогнуть. От мужчины пахло дымом костра, терпким мылом и едва уловимо — пряными лекарственными травами. Этот запах, такой живой, тёплый и дурманяще близкий, заставил сердце Мэри предательски пропустить удар.       — Неплохо. Очень даже неплохо, — бархатный баритон прозвучал тихим, дразнящим шёпотом. Волоски на затылке девушки встали дыбом от пробежавшего по телу электрического разряда. — Узел отличный. У ушастого не останется шансов. Но… — европеец протянул руку. Длинные пальцы, грубые и мозолистые от постоянного ношения двуручника, мягко, но поразительно уверенно накрыли её ладонь, сжимающую пеньку. От этого мимолётного, обжигающего касания по коже побежал табун мурашек. — Ты ставишь её слишком открыто. Местный зверь пуглив, он заметит.       — Я видела, что именно так их ставят охотники в лесую       — Позволь мне показать один трюк, которому меня научил старый браконьер на вересковых пустошах Шотландии.       Охотник деликатно, но настойчиво отстранил её руку, невесомо скользнув пальцами по запястью, и принялся переделывать ловушку. Данте действовал с поразительной, гипнотической сноровкой. Искусно замаскировал петлю сухой листвой, глубоко прикопал бамбуковый колышек влажной землёй и натянул верёвку так, что она стала абсолютно невидимой в густой тени папоротника. Каждое движение человека было экономным, выверенным годами жестокой практики. Он не просто ставил банальную ловушку — вёл со зверем незримую партию, наперёд просчитывая чужие ходы. А Мэри, затаив дыхание, заворожённо наблюдала не столько за виртуозным плетением силков, сколько за чётким, мужественным профилем Данте в полумраке ночного леса.       — Видишь? — Данте поднял глаза. В глубине голубых радужек плясали озорные огоньки, но за ними чётко угадывалась холодная уверенность профессионала. Охотник всё ещё сидел на корточках, так что их лица оказались на одном уровне. — Теперь это не просто кусок пеньки. Это официальное приглашение на ужин.       Мэри сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает волнующая дрожь. Близость этого человека одурманивала похлеще болотного тумана. Волчице отчаянно хотелось отстраниться, вернуть спасительную, привычную дистанцию, но тело словно оцепенело, напрочь отказываясь подчиняться холодному разуму.       — Ты… ты удивляешь меня, Данте, — тихо выдавила она. Это признание далось гордой оками с огромным трудом.       Мужчина тихо рассмеялся. Звук смеха, такой тёплый и живой посреди ледяной чащи, заставил девичье сердце предательски затрепетать. Он чуть подался вперёд, и его губы оказались в считанных сун от пушистого волчьего ушка.       — Удивлять тебя — моё самое любимое занятие, волчица, — прошептал. В этом хриплом шёпоте сплелось столько откровенного флирта и неприкрытой нежности, что у Мэри перехватило дыхание. Её рука, опирающаяся на влажный лесной мох, непроизвольно сжалась в кулак, до боли впиваясь ногтями в ладонь. — Давай заключим сделку. Мы поставим ещё четыре ловушки по твоему методу и три по моему. Посмотрим, чей браконьерский опыт окажется круче. Проигравший… — Данте выдержал театральную паузу, откровенно дразня спутницу, — проигравший завтра тащит на себе всю поклажу Вергилия. Идёт?       Мэри всё же нашла в себе силы криво усмехнуться. Вызов был брошен, и звериная гордость не позволяла отступить.       — Идёт. Только не скули потом, когда твоя спина отвалится на горном перевале.       Они двинулись дальше по звериной тропе, проверяя старые лёжки и устанавливая новые силки. Лёгкая перебранка не утихала ни на минуту: шутили друг над другом, шёпотом спорили о лучших местах для засады. Данте то и дело отвешивал сомнительные, наглые комплименты, которые Мэри виртуозно парировала со своей фирменной сухой колкостью. Но за этой привычной, колючей игрой крылось нечто абсолютно новое, пугающе глубокое. Мучительные часы, проведённые у постели умирающего от яда Данте, их отчаянная вылазка в гнилые топи, а теперь — этот тихий, слаженный труд под сенью криптомерий сплетали две судьбы в единый, неразрывный узел.       Спустя час они неслышно вернулись к первой ловушке. В густой тени папоротника кто-то отчаянно бился. Верёвка натянулась струной, бамбуковый колышек жалобно скрипел, но шотландский узел держал намертво. Мэри первой метнулась к кустам. Крупный, упитанный русак, угодивший в западню, бился в агонии, задыхаясь. В круглых глазах зверя плескался животный ужас. Девушка с отточенным, безжалостным милосердием хищника резко перехватила добычу за шею и одним точным, резким движением прекратила чужие страдания. Взгляд глаз оставался сухим и профессиональным. Смерть была неотъемлемой частью леса, естественной ценой выживания.       — Твой метод, — тихо констатировала оками, поднимая обмякшую тушку за задние лапы. Заяц оказался на удивление тяжёлым, откормленным на сочных весенних побегах. — Один — ноль в твою пользу.       Данте, бесшумно подошедший со спины, лишь лениво усмехнулся. Мужчина не стал злорадствовать или уязвлять её гордость. Просто протянул руки и бережно забрал трофей, укладывая его в холщовый мешок. Вскоре они обошли остальные силки. Результат превзошёл самые смелые ожидания. То ли духи леса были к ним благосклонны, то ли чутьё их не подвело, но ноша Данте стремительно тяжелела. Пять отличных, жирных зайцев. Три угодили в хитроумные ловушки европейца, два — в простые, но надёжные петли Мэри. Итог был очевиден: три — два в пользу бывалого западного охотника.       — Ну что, милая, — небрежно закинул увесистый мешок на широкое плечо. Ухмылка светилась торжеством, но взгляд оставался обезоруживающе мягким. — Готовь свою спину. Мой братец, конечно, человек в быту неприхотливый, но поклажа у него тяжёлая. Особенно его фамильное упрямство — оно одно весит целую тонну.       Мэри тихо, но абсолютно искренне рассмеялась.       — Ты жулик, Данте, — с притворной злостью буркнула волчица, легонько пихнув нахала кулаком в плечо. Но в глазах, мерцающих во мраке, плясали золотые искорки. — Уверена, ты маскировал свои силки какими-нибудь краплёными листьями. Но… — она запнулась. Голос дрогнул, став тише, и наполнился неподдельной признательностью. — Спасибо тебе. За ловушки. Свежее мясо — это именно то, что нам сейчас необходимо.       Они развернулись и неспешно зашагали обратно к скрытой пещере. Тяжёлый мешок мерно покачивался на плече Данте, но европеец совершенно не замечал его веса. Рядом с ним, ступая след в след, шла Мэри. Её плечо то и дело случайно соприкасалось с его рукой в звенящей ночной тишине

***

      Девушки собрались в глубине пещеры, чтобы обсудить услышанное на болотах без лишних свидетелей.       — Божественный яд, Спящий Вулкан, слепой мудрец… — негромко, с отчётливым скепсисом протянула Роксана. Отблески света плясали в рубиновых глазах, а хвост нервно метал тени по каменной стене. — Звучит, как красивая старинная сказка. Слишком уж складно всё получается, вам не кажется? Нам словно заботливо стелют соломку.       Мэри глухо рыкнула, прислонившись плечом к холодному камню.       — Моя интуиция говорит мне то же самое, — оками скрестила руки на груди, вспоминая недавнюю встречу. — Вы не учуяли этого? От хозяина болота просто разило первобытным ужасом. Его перепончатые пальцы ходили ходуном, а сам он то и дело косился себе за спину, словно ждал, что из камышей вот-вот выпрыгнет палач и снесёт ему голову.       Триш грациозно поправила волосы. В полутьме её немигающий взгляд казался по-настоящему змеиным — холодным и расчётливым.       — Ловушка это или нет — сейчас не имеет значения, — властно произнесла хэби, обрывая зарождающуюся паранойю. — Будем смотреть правде в глаза: других вариантов у нас просто нет. Мы не знаем, как ещё подобраться к Сютен-Додзи, не лишившись при этом голов. Нам остаётся только одно — принять правила игры. Отправимся в эту деревню, но будем держать оружие наготове и спать вполглаза.       — Допустим, мы найдём поселение, — Роксана задумчиво провела когтем по подбородку. — Но даже если слепой ямабуси существует, возникает другая, чисто практическая проблема. Храм.       Мэри понимающе и слегка криво оскалилась, обнажив острые клыки:       — Священная земля. Барьеры и очищающие печати. Стоит любому из ёкаев переступить порог тории, и в лучшем случае мы получим жуткие ожоги, а в худшем — обратимся в пепел. Нам туда хода нет.       — А отправить к настоятелю только этих двоих… — хэби кивнула в сторону прохода, где чуть выше сидели братья, — всё равно что спустить с цепи диких зверей. Их представления о дипломатии наверняка закончатся разрубленным алтарём и мёртвым монахом.       Триш плавно повела плечами, уже выстраивая в голове чёткую схему действий.       — Мы поступим иначе. Как только доберёмся до Спящего Вулкана, я осторожно соберу слухи. Местные всегда болтают. Узнаю распорядок дня этого старца. Ни один монах не сидит взаперти вечно — они спускаются в деревню за подаянием, ходят к горным ручьям или собирают целебные коренья в лесу, встречаются с людьми высокого чина в чайных домах. Мы выясним его маршрут и выцепим ямабуси за пределами храмовой территории. Там, где божественные барьеры нам не помешают.       Оками и кицунэ переглянулись, обменявшись короткими, согласными кивками. План был рискованным, но в их отчаянном положении выбирать не приходилось.