Глава 24: Минамото-но Райко

      После гнилостных туманов и ледяных каменных сводов пещеры эта деревня казалась ожившей, пёстрой и невыносимо шумной галлюцинацией. Расположенная на пересечении крупных торговых трактов — кайдо, — она буквально купалась в весеннем солнце и звонких монетах. Здесь не было покосившихся крестьянских лачуг: улицу обрамляли сплошь добротные, двухэтажные матия с тяжёлыми черепичными крышами. Широкая дорога, вымощенная гладким речным камнем, терялась в бесконечных рядах торговых лавок. Густой воздух был пропитан будоражащими ароматами жареного на углях угря, сладкой бобовой пасты, терпкого зелёного чая и дорогих храмовых благовоний.       Жизнь здесь кипела, бурлила и переливалась всеми цветами радуги, но сегодня привычный ритм богатого поселения дал сбой. Вся улица, от чумазых торговцев рыбой до важных чиновников местного даймё, замерла, заворожённо провожая взглядами процессию, неспешно плывущую по главной дороге.       Впереди, словно три диковинные, неземные птицы, шествовали девушки. Ради этой миссии отряду пришлось пойти на радикальные меры и полностью сменить облик. Теперь по камням ступали не суровые воительницы и лесные духи, а гейши, чьё редкое появление на публике всегда вызывало священный трепет. На Мэри было надето роскошное шёлковое кимоно глубокого чёрного цвета, искусно расшитое золотыми журавлями. Роксана, чьи лисьи черты и хвост надёжно прятались под объёмными складками многослойного рубинового наряда и широким, туго затянутым поясом оби, выглядела как истинное воплощение весенней юности. Триш же выбрала строгое, но невыносимо элегантное жёлтое кимоно с серебряными нитями, идеально подчёркивающее её ледяную, недоступную красоту. Лица всех троих покрывали традиционные фарфоровые белила, а губы алели, точно влажные лепестки мака. Женщины ступали на высоких, покрытых чёрным лаком деревянных така-гэта с такой грацией, словно вообще не касались пыльной земли.       Толпа благоговейно расступалась перед ними, образуя почтительный живой коридор. Отовсюду слышались восхищённые вздохи, жаркие перешёптывания и уважительное цоканье языками.       А сразу за этой ослепительной процессией, подобно двум грозовым облакам, следовали их ёдзимбо. Данте и Вергилий тоже сменили одежду на традиционный японский крой. На братьях были плотные, тёмно-синие хакама и простые, но добротные косодэ, не стесняющие движений в бою. На широких поясах покоились длинные клинки. Но главной деталью маскировки стали глубокие, сплетённые из тростника шляпы-амигаса. Они надёжно скрывали нездешние, западные черты лиц, оставляя для обзора лишь узкие решётчатые прорези. В глазах местных жителей чужаки выглядели как типичные ронины — суровые, неразговорчивые и смертоносно опасные цепные псы, охраняющие своих драгоценных госпож. По крайней мере, именно так всё должно было выглядеть со стороны. На деле же под одной из шляп не умолкал непрерывный, ворчливый бубнёж.       — Я клянусь, Верг, в этой соломенной корзине на моей голове кто-то живёт, — Данте раздражённо почесал шею через жёсткий воротник, стараясь не сбивать мерный шаг. — Оно чешется. И мне ни черта не видно по бокам. Если на нас сейчас устроят засаду, я зарублю половину улицы просто потому, что у меня сужен угол обзора.       Вергилий, шедший слева, даже не повернул головы. Походка старшего брата оставалась идеально ровной, а шаги — пугающе бесшумными. Британец чувствовал себя в этой чужой одежде на удивление комфортно, словно носил шёлк и сталь всю сознательную жизнь.       — Прекрати ныть, Данте, и не смей трогать шляпу, — холодно, едва шевеля губами, отрезал мечник. — Твоя европейская физиономия и светлая щетина выдадут нас с потрохами за секунду. Мы — немая охрана. Веди себя соответственно статусу.       — Немая охрана. Блеск, — младший фыркнул, всё же чуть сдвинув край амигасы мозолистым пальцем, чтобы получше разглядеть спины идущих впереди девушек. Взгляд голубых глаз жадно скользнул по изгибам чёрного шёлка, облегающего фигуру Мэри. — Ты только посмотри на них. Пялятся на наших дам так, будто у них глаза сейчас из орбит выкатятся. Вон тот толстяк у лавки с лапшой вообще, кажется, собственной слюной подавился, когда Роксана мимо прошла. Что они там бормочут? Наверное, обсуждают, какие мы суровые и крутые парни, да?       Вергилий едва заметно вздохнул. Знание японского языка сейчас играло с англичанином злую шутку: тонкий слух улавливал и переводил каждое сальное слово, доносившееся из толпы.       — Тот «толстяк», Данте, только что поклялся соседу, что готов продать свою лавку, дом и старшую дочь, лишь бы провести хотя бы один вечер, слушая игру на биве вон той красавицы в жёлтом, — ровным, бесстрастным тоном просветил брата Вергилий. — А группа самураев справа от нас делает ставки, к какому местному даймё направляется эта процессия, потому что такие бриллианты не гуляют по пыльным дорогам просто так. Нас же зеваки вообще не замечают. В их глазах мы просто деревянная мебель с привязанными к ней мечами.       Данте тихо, но абсолютно искренне рассмеялся, и этот рокочущий звук заставил парочку стоявших рядом крестьян испуганно отшатнуться.       — Мебель? Ну-ну. Пусть попробуют подойти к этой «мебели», когда решат потрогать чужой шёлк грязными руками. Я им быстро объясню разницу между тумбочкой и сломанной челюстью. Особенно если кто-то рискнёт сунуться к чёрному кимоно.       В этот самый момент какой-то изрядно захмелевший торговец, осмелевший от выпитого днём сакэ, сделал неверный, шаткий шаг из толпы, пытаясь преградить путь Роксане. Красное потное лицо расплылось в глупой улыбке, а пухлая рука бесцеремонно потянулась к рукаву рубинового наряда. Кицунэ даже не замедлила шаг. Лицо девушки под слоем белил оставалось абсолютно бесстрастным, но хитрые лисьи глаза опасно сверкнули. Она прекрасно знала: ей не придётся марать руки. Вергилий оказался рядом быстрее, чем пьяница успел моргнуть. Не стал выхватывать катану. Британец просто скользнул вперёд, надёжной стеной заслоняя собой процессию, и жёстко, подобно стальным тискам, перехватил запястье наглеца. Улица дружно ахнула и мгновенно стихла. Данте подобрался, словно пружина, готовый в любую секунду обнажить клинок, но старший брат действовал с леденящим кровь спокойствием. Из-под глубокой соломенной шляпы на торговца уставились два глаза, не сулящих ничего, кроме немедленной и крайне болезненной смерти.       — Докэ (Пошёл прочь), — произнёс Вергилий. Голос прозвучал тихо, но в нём звенела такая концентрированная угроза, что у торгаша мгновенно выветрился весь хмель.       Мужчина мертвенно побледнел, с животным ужасом глядя на высокого, закованного в синий шёлк демона во плоти. Европеец презрительно разжал пальцы, брезгливо оттолкнув пропойцу обратно в толпу. Тот споткнулся и позорно рухнул в пыль, не смея даже поднять глаз. Девушки, не дрогнув ни единым мускулом, плавно продолжили свой путь, словно назойливой мухи никогда и не существовало. Вергилий тенью вернулся на свою позицию позади них. Данте, с наслаждением наблюдавший за этой сценой, тихо присвистнул.       — Ого. А говорил «немая охрана». Что ты ему сказал? Звучало как древнее проклятие на десять поколений вперёд.       — Я предельно вежливо попросил его не загораживать дорогу, — невозмутимо отозвался Вергилий, хотя уголки губ под тростниковым плетением едва заметно дрогнули в подобии усмешки. — И если ты не заткнёшься, Данте, я вежливо попрошу тебя о том же самом. По-японски.       — Ладно, ладно, остынь, гроза пьяниц, — охотник хмыкнул, расслабленно закладывая руки за широкий пояс. — Но вынужден признать: дамы выглядят потрясающе. Ради такого зрелища можно и потерпеть эту зудящую корзину на голове. Куда мы, кстати, направляемся?       — В самый дорогой чайный дом этого поселения, — ответил брат, цепко сканируя взглядом пёстрое море голов. — Там, по информации Триш, у нужного нам настоятеля храма назначена важная встреча. Нам необходимо перехватить старика до того, как он вернётся в свою горную обитель.       Отряд свернул на более узкую, но не менее богатую улицу. В самом её конце уже маячили массивные резные ворота и покачивались на ветру красные бумажные фонари роскошного заведения. Задание, казавшееся самоубийственным в диких лесах, здесь, среди людской суеты, шёлка и грязных сплетен, обретало совершенно иные правила. И охотникам с Запада приходилось учиться этой изящной игре на ходу.       Слухи в торговой деревне летели быстрее, чем пущенная из композитного лука стрела. Не успела их живописная группа миновать и половину пути, как толпа впереди внезапно и суетливо расступилась, освобождая небольшую площадь. Навстречу гостям, в плотном кольце из десятка хмурых, вооружённых до зубов воинов, вышагивал невысокий, грузный мужчина. На нём было надето шёлковое хаори глубокого сливового цвета, богато расшитое серебряными монетами — явный, кричащий символ местной власти. Это был сёя — глава деревни. Толстяк остановился в нескольких шагах от красавиц, сложил пухлые ладони на внушительном животе и расплылся в такой широкой, маслянистой улыбке, что его крошечные глазки превратились в две слепые щёлочки.       — О-о, какие дивные, неземные цветы распустились сегодня на пыльных улицах моего скромного поселения! — елейно пропел староста на местном диалекте, отвешивая угодливый поклон. — Слухи не врали. Воистину, сам бог удачи Эбису привёл вас к нам. Я — Итиро, глава этой деревни. Чем могу служить столь высоким, ослепительным гостьям?       Данте, стоявший прямо за спиной Мэри, чуть наклонил голову к плечу брата, едва слышно шурша соломенной шляпой.       — Верг, о чём вещает этот надутый индюк? Судя по его липкому взгляду, он либо хочет продать нам мешок риса втридорога, либо прямо сейчас тащит вас всех на свидание.       — Он рассыпается в дешёвых комплиментах и предлагает свои услуги, — так же тихо, не размыкая губ, перевёл Вергилий. Правая рука британца привычно, но абсолютно незаметно для окружающих сместилась ближе к гарде катаны. — Стандартная, пустая лесть. Наблюдай и не дёргайся.       Триш, взявшая на себя роль главной, даже не соизволила склонить голову в ответном приветствии. Блондинка лишь плавно повела точёным плечом, обдав старосту дурманящим шлейфом дорогих духов, и посмотрела на местного царька сверху вниз с поистине королевским, ледяным превосходством.       — Твоё радушие делает тебе честь, Итиро-сан, — голос женщины-демона звучал гладко и холодно, как отполированный речной камень. — Мы проделали утомительный путь и нуждаемся в покое, прежде чем продолжить паломничество к северным храмам. Нам нужен лучший чайный дом, который есть в этом месте.       Староста радостно закивал; двойной подбородок комично затрясся.       — Разумеется, разумеется, госпожа! Моё личное заведение у ручья к вашим услугам. Там вас ждёт лучший зелёный чай из Удзи, свежайшие сладости и мягчайшие циновки. Я почту за величайшую честь сопроводить вас туда лично!       Итиро сделал широкий, приглашающий жест рукой, но внезапно вороватые глазки скользнули за спины девушек, наткнувшись на две высокие, монолитные фигуры в синих хакама. Улыбка на жирном лице стала чуть более натянутой.       — Однако… — глава деревни деликатно откашлялся, подав незаметный знак своим людям. — Ваши телохранители, должно быть, ужасно измотаны пыльной дорогой. Чайный дом — место для утончённых бесед, поэзии и музыки. Этим суровым воинам там будет невыносимо скучно. Мои люди с радостью проводят ваших уважаемых стражей в лучший трактир! Там их досыта накормят горячей лапшой, угостят отличным сакэ и… кхм, предложат более простые, мужские развлечения. Всё исключительно за мой счёт!       Вергилий мгновенно напрягся. Разделяться в незнакомом, кишащем чужими клинками месте было равносильно изощрённому самоубийству. Британец сделал один плавный, но угрожающе решительный шаг вперёд. Твёрдая подошва с тихим стуком опустилась на каменную мостовую, и стража старосты тут же синхронно схватилась за рукояти мечей, звериным чутьём уловив исходящую от молчаливого ронина жажду крови.       — Что там началось? — напряжённо прошептал Данте. Не раздумывая шагнул следом, вставая с братом плечом к плечу. Охотник ни черта не понимал, но универсальный язык назревающей драки читал безупречно.       — Этот боров хочет отправить нас в местный кабак пить сакэ с его цепными псами, чтобы оставить девушек абсолютно одних, — сухо, процедив слова сквозь зубы, перевёл старший.       — О, как невероятно мило с его стороны, — ядовито фыркнул Данте. Под скрывающей лицо шляпой расплылась хищная, предвкушающая оскал ухмылка. — Скажи этому гостеприимному бочонку, что я скорее сожру эту соломенную дрянь у себя на голове, чем оставлю Мэри наедине с этой толпой. И добавь, что я принципиально не пью с любителями.       Мэри, стоявшая впереди, обладала превосходным волчьим слухом. Уловив речь Данте сквозь шум толпы, оками едва заметно скосила гетерохромные глаза через плечо. На долю секунды идеальный фасад отстранённой гейши треснул — уголок накрашенных алым губ дрогнул в лукавой, понимающей полуулыбке, предназначенной только для одного невыносимого европейца. Вергилий проигнорировал неуместные шутки младшего брата. Британец устремил на потеющего старосту тяжёлый, пронизывающий насквозь взгляд сквозь узкие прорези амигасы.       — Мы не нуждаемся в дешёвом пойле, — чеканя каждый слог, произнёс охотник. От звука этого мёртвого голоса грузный Итиро невольно попятился назад, едва не наступив на ноги собственной страже. — Наш единственный долг — охранять покой госпож. Мы останемся с ними.       Староста гневно нахмурился; ущемлённая местечковая гордость заставила его выпятить грудь.       — Послушай, уважаемый ронин, в моей деревне…       — В твоей деревне, Итиро-сан, именно мы будем диктовать условия, — властно, словно удар хлыста, перебила его Триш. Блондинка шагнула вперёд, и тяжёлый, демонический взгляд буквально пригвоздил растерявшегося старосту к мостовой. — Это мои личные слуги. Они не пьют, не спят и не оставляют нас ни на секунду. Либо мы идём вместе, всем составом, либо мы разворачиваемся и покидаем эту деревню прямо сейчас, а ты упускаешь уникальный шанс принять у себя самых богатых гостий этого сезона. Выбор за тобой. Алчность мгновенно подавила в старосте жалкие остатки подозрительности. Итиро нервно сглотнул, бросил опасливый взгляд на Вергилия и Данте, а затем вновь расплылся в маслянистой улыбке.       — Как пожелаете, госпожа! Как пожелаете! Прошу за мной.       Чайный дом действительно оказался невероятно роскошным. Расположенный на самом берегу журчащего горного ручья, он утопал в зелени небольшого закрытого сада с цветущей сливой. Внутри витал тонкий аромат свежего дерева хиноки, терпкого зелёного чая и сладковатой рисовой пудры. Староста суетливо провёл процессию в самые просторные покои на втором этаже. Сёдзи были распахнуты настежь, открывая живописный вид на сад. В центре просторной комнаты уже замерли три местные гэйко в ярких нарядах. Увидев главу деревни и его ослепительных гостий, музыкантки низко поклонились, и одна из них принялась настраивать сямисэн, готовясь услаждать слух публики. Итиро довольно потёр пухлые ладони, грузно опускаясь на подушку-дзабутон.       — Присаживайтесь, госпожи! Сейчас нам подадут лучший чай, а мои девочки сыграют для вас…       Но тут вперёд плавно, словно скользя по воздуху, вышла Роксана. Её многослойное рубиновое кимоно тихо, зловеще зашуршало. Кицунэ грациозно опустилась на колени прямо перед старостой. Роксана медленно подняла голову. В красных глазах на секунду вспыхнуло гипнотическое, расплавленное золото. Воздух в покоях неуловимо изменился, сгустился и наполнился дурманящим ароматом цветущего персика, от которого у обычного смертного мгновенно мутнел рассудок.       — Итиро-сан, — проворковала женщина невероятно нежным, глубоким голосом, в котором переливался тихий перезвон храмовых колокольчиков. Она наклонилась чуть ближе; этот взгляд полностью завладел вниманием жертвы, безжалостно отрезая её от реальности. — Ваши девочки, должно быть, так измотаны. И вы тоже устали. К чему нам эти старые, скучные мотивы? Сегодня мы сами станем вашим развлечением. Отошлите их. Нам совершенно не нужны лишние уши.       Магия иллюзий сработала безупречно. Маленькие глазки старосты остекленели, пухлое лицо приобрело блаженно-пустое выражение. Итиро был всецело очарован, покорен чужой воле, сам того не осознавая.       — Да… да, разумеется, — пробормотал мужчина, словно в глубоком трансе. Он тяжело повернулся к местным артисткам и вяло махнул рукой. — Ступайте. Все вон. Оставьте нас.       Девушки удивлённо переглянулись, но перечить владыке деревни не посмели. Они проворно собрали инструменты и, низко поклонившись, упорхнули за дверь. Триш и Мэри плавно опустились на татами по обе стороны от Роксаны. А тем временем по ту сторону тонких бумажных стен, в узком коридоре чайного дома, застыли две неподвижные тени. Телохранителям не подобало сидеть за одним столом с госпожами, поэтому братья заняли тактическую позицию у входа. Данте сидел на корточках у самой сёдзи, привалившись широкой спиной к отполированному деревянному столбу. Охотник сдвинул проклятую тростниковую шляпу на затылок и теперь с крайне недовольным видом растирал затёкшее колено. Вергилий стоял рядом, вытянувшись в струну и скрестив руки на груди. Лицо мечника оставалось непроницаемым, а острый взгляд был сфокусирован на полупрозрачной рисовой бумаге, сквозь которую размытыми пятнами виднелись силуэты присутствующих. Британец внимательно слушал каждое слово.       — Ненавижу сидеть на корточках, — еле слышно, одними губами прошептал Данте, мученически морщась. — У этих людей вообще стулья не водятся? Мои суставы не предназначены для подобного оригами.       — Терпи, — так же тихо, не поворачивая головы, отрезал старший. — Твоя задача — быть невидимым и держать рот на замке.       — О, я молчу. Я — сама тишина, Верг. Но знаешь, что было бы лучше тишины? Если бы тот пузатый придурок всё-таки прислал кувшинчик сакэ. Мы тут торчим в коридоре, как брошенные цепные псы, пока дамы пьют элитный чай и сводят с ума местное начальство.       Охотник осторожно придвинулся к щели между панелями и прильнул к ней глазом. До него донёсся тихий, мелодичный смех Мэри, и на губах мужчины невольно расцвела тёплая улыбка. Даже под этим жутковатым слоем фарфоровых белил и спрятав пушистые волчьи уши под немыслимой причёской, оками оставалась для него самой удивительной, живой и притягательной женщиной. Взгляд голубых глаз жадно скользнул по идеальному профилю девушки в чёрном шёлке.       — Что там происходит? — шепнул он брату, не отрываясь от щёлочки. — Лисичка пустила в ход свои фокусы?       — Да. Староста полностью под её мороком. Выложит всё, что знает о горном монахе, — ровным тоном подтвердил Вергилий. Глаза неотрывно следили за силуэтом Роксаны, грациозно разливающей чай по пиалам. — Иллюзия идеальна. Никакой грубой силы, абсолютный контроль.       — Ну, хоть кто-то сегодня развлекается, — хмыкнул младший, наконец отстраняясь от двери. Он сунул руку за пазуху своего косодэ и извлёк оттуда чуть помятое красное яблоко, ловко стянутое с прилавка по пути. Европеец с сочным хрустом откусил приличный кусок. — Будешь?       Вергилий медленно перевёл на родственника уничтожающий, полный ледяного осуждения взгляд.       — Данте. Мы в засаде. За этой стеной решается судьба миссии. А ты ешь яблоко?       — Я проголодался, пока изображал «немую мебель», — ничуть не смутившись, с набитым ртом парировал охотник. — К тому же, если этот пузан вдруг очнётся и решит позвать стражу, мне понадобится энергия, чтобы проломить им головы. Так что расслабься, братишка. Девочки отлично справляются с допросом, а мы просто посидим тут… в тени.       Вергилий лишь обречённо вздохнул, мысленно вознося молитвы всем местным богам. Путешествовать по охваченной войной Японии было сложной задачей. Но делать это в компании невыносимого младшего брата — поистине изощрённая пытка. Мечник вновь устремил взор на освещённую стену, готовый в любую долю секунды выхватить Ямато, если золотой дурман Роксаны даст сбой. Но внутри пока царила лишь тихая, убаюкивающая мелодия чужой тайны.

***

      Спровадить одурманенного старосту оказалось делом нескольких минут. Опоенный сладкими речами кицунэ, грузный Итиро с блаженной, бессмысленной улыбкой откланялся, бормоча невнятицу о срочных делах, и, пошатываясь, покинул заведение. Его охрана, так и не дождавшись чётких приказов, убралась следом, оставив просторный второй этаж в полном, звенящем распоряжении необычного отряда. В покоях повисла тягучая, выжидательная тишина. Триш, изящно поправив складки своего жёлтого с серебром кимоно, опустилась на колени перед оставленным в углу сямисэном. Мэри, всё ещё чувствуя себя как в ловушке внутри тесного чёрного шёлка и стягивающего рёбра пояса оби, замерла в центре комнаты. Девушка мысленно проклинала тот час, когда вообще согласилась на весь этот театральный маскарад; её рука рефлекторно дёрнулась к бедру, где под многослойной тканью покоился верный короткий клинок. Пушистые уши под тугим узлом волос чутко дёрнулись, уловив далёкий звук. По ту сторону тонкой перегородки тоже нарастало напряжение.       — Моя левая нога окончательно отмерла, — донёсся исполненный вселенской скорби шёпот Данте. Раздался тихий шорох соломы: мужчина безуспешно попытался сменить позу. — Если сейчас запахнет жареным, я буду скакать в бою на одной ноге, как подстреленная цапля. Скажи честно, Верг, почему мы просто не можем выбить эту чёртову дверь, прижать старика к стене и вежливо спросить, где достать яд для Короля?       — Потому что мы здесь чужаки, Данте, а наша цель — духовный лидер, за которым может стоять целая армия фанатичных монахов-сохэев или нечто гораздо более зловещее, — сквозь плотно сжатые зубы процедил Вергилий. — Дипломатия и хитрость — наше главное оружие на сегодня. Дай Роксане сделать свою работу. И ради всего святого, перестань шуршать.       В этот самый момент снизу, со стороны крутой деревянной лестницы, донёсся звук. Мерный, чёткий стук бамбука о полированные доски. Шаги были лёгкими, почти невесомыми, но в звенящей тишине пустующего этажа они прозвучали подобно ударам храмового колокола. Сёдзи медленно, без единого скрипа, отъехали в сторону. На пороге появился человек. Это был старец. Неизвестный был облачён в простые, выцветшие от времени монашеские одежды: серое коромо и перекинутую через костлявое плечо тёмную кэсу. Голова вошедшего была гладко выбрита, а лицо избороздила густая сеть глубоких морщин, напоминающая кору тысячелетнего дуба. В правой руке гость сжимал длинный бамбуковый посох, которым и прощупывал себе путь.       Но самым поразительным в облике старца оказалось его лицо. Глаза были плотно закрыты, а поперёк переносицы туго лежала аккуратная повязка из плотного белого шёлка. Пришедший был абсолютно слеп. И, к огромному удивлению затаившихся охотников, монах явился на встречу совершенно один. Ни преданной стражи, ни услужливых послушников, ни провожатых.       — Добро пожаловать, уважаемый Минамото-но Райко, — мягким, почтительным тоном поприветствовала гостя Роксана, грациозно склоняясь в глубоком поклоне.       Монах плавно остановился на пороге. Слепец чуть повернул голову, словно прислушиваясь к тончайшим вибрациям воздуха, и на бескровных губах заиграла лёгкая, умиротворённая полуулыбка.       — Благодарю за столь изысканное приглашение, — голос старца оказался неожиданно сильным, глубоким и властным, начисто лишённым старческой хрипоты. Опираясь на посох, Райко уверенно, ни разу не запнувшись, прошёл в самый центр покоев и опустился на дзабутон у низкого столика с такой пугающей грацией, которой позавидовал бы даже молодой самурай.       Триш с силой ударила по шёлковым струнам сямисэна тяжёлым костяным плектром-бати. Раздался резкий, вибрирующий звук, который тут же сменился плавной, гипнотически тягучей мелодией. Мэри, глубоко выдохнув, сделала шаг и начала танец. Длинные рукава чёрного кимоно взлетали и падали, подобно крыльям. Роксана тем временем приступила к своей части плана. Кицунэ придвинулась ближе к невозмутимому монаху; её движения стали обволакивающими, дурманящими. Знахарка ловко подхватила бамбуковый венчик-тясэн и принялась взбивать густую нефритовую пену чая маття в тяжёлой керамической тяване.       — Мудрость настоятеля Райко, как говорят в народе, глубже самого океана, — начала лисица. Голос Роксаны звенел чисто, словно серебряный храмовый колокольчик. Она чуть выпустила свою природную ауру очарования, наполняя сгустившийся воздух сладковатым, пьянящим ароматом цветущего персика. — До нас доходили легенды о Спящем Вулкане… и о тех древних тайнах, что сокрыты у его подножия.       Монах сидел неподвижно. Старец лишь едва заметно покачивал обритой головой в такт музыке Триш, казалось, всецело погрузившись в умиротворяющую атмосферу чайного дома.       — Вы поразительно играете, госпожа, — произнёс Райко, безошибочно обращаясь к блондинке, хотя плотная шёлковая повязка надёжно скрывала его глаза. — В этих нотах явственно слышится жестокий холод западных ветров. Это… весьма необычно для наших краёв.       Роксана, не сдаваясь, плавно поставила перед гостем дымящийся тяван. За тонкой бумажной стеной Данте напряжённо вслушивался в неразборчивое бормотание.       — Что она ему там заливает? — едва слышно шепнул наёмник, ткнув брата локтем в бок.       — Пытается выведать секрет яда, — одними губами перевёл Вергилий. Длинные пальцы британца на рукояти Ямато побелели от напряжения. — Пустила в ход всё своё лисье обаяние. Но старик пока непреклонен.       В покоях Минамото-но Райко медленно протянул руки и обхватил тёплую керамику. Слепец поднёс пиалу к лицу, глубоко вдохнул терпкий аромат зелёного чая, сделал крошечный глоток и аккуратно, без единого звука вернул посуду на лакированный столик. Мелодия сямисэна лилась безупречным ручьём, шаги Мэри по плетеному татами оставались пугающе бесшумными. Идеальная, безукоризненно разыгранная смертоносными женщинами сцена соблазнения и дипломатии. И вдруг монах поднял руку. Одно короткое, властное движение узловатых пальцев.       — Милое дитя, — произнёс старец, и голос, до этого струившийся мягким бархатом, внезапно обрёл сокрушительную твёрдость гранита. Райко повернул голову точно в ту сторону, где замерла Роксана, словно белая ткань совершенно не мешала ему видеть собеседницу насквозь. — Я знаю, что ты кицунэ. Под этим роскошным шёлком скрывается пушистый хвост, а каждое произнесённое слово насквозь пропитано лисьей магией.       Натянутая струна сямисэна жалобно, фальшиво взвизгнула под костяным плектром Триш. Музыка оборвалась. Мэри застыла посреди незаконченного танца; ладонь девушки в ту же долю секунды скользнула под широкий пояс оби, намертво сжимая холодную рукоять спрятанного клинка. Гетерохромные глаза сузились, превратившись в щёлочки. Роксана отшатнулась, словно от хлёсткого удара наотмашь.       — Как вы… — потрясённо выдохнула лисица.       Райко невозмутимо сложил руки на коленях, скрытых складками серого коромо.       — Мои глаза давно не видят солнечного света, но они чётко зрят истинную суть вещей, — ровно пояснил старец. Затем медленно повернул лицо к бумажной стене сёдзи, за которой прятались телохранители. — И вам совершенно ни к чему ломать эту дешёвую комедию. Особенно когда две столь массивные, смертоносные тени жмутся в тесном коридоре, сопя так громко, что распугали всех воробьёв в саду.       За перегородкой повисла мёртвая, осязаемая тишина. Данте медленно повернул голову к старшему брату. Под широкими полями тростниковой шляпы голубые глаза комично округлились. — Он нас заметил, да? — свистящим шёпотом уточнил младший. — Только не говори мне, что этот слепой дед нас только что заметил.       Вергилий коротко, с нескрываемым раздражением выдохнул сквозь стиснутые зубы.       — Он нас заметил.       Терять больше было нечего. Тонкая дипломатия под прикрытием официально потерпела крах. С резким, сухим треском, прозвучавшим в тишине подобно мушкетному выстрелу, сёдзи отлетели в сторону. В светлую комнату, отбрасывая на татами длинные мрачные тени, шагнули два ронина. Данте, больше не стесняясь условностей, одним небрежным рывком сорвал с головы ненавистную амигасу и швырнул соломенную дрянь в дальний угол. Взгляд охотника насмешливо сверкнул, а на губах расцвела фирменная, дерзкая ухмылка. ОН по-хозяйски положил ладонь на рукоять меча, не вынимая лезвия из ножен, но красноречиво демонстрируя готовность к любым кровавым сюрпризам.       — Ну, раз уж местный театральный кружок закрывается, — громко и раскатисто заявил европеец, широко расставив ноги в тёмно-синих хакама, — позвольте представиться. Я — Данте. А этот бесконечно мрачный парень справа от меня — мой личный карманный переводчик. И раз уж вы такой пугающе проницательный, святой отец, давайте перейдём к сути, пока я окончательно не уснул от скуки.       Вергилий плавно, без лишней суеты скользнул следом. Мечник не стал сбрасывать шляпу, лишь изящно приподнял её край пальцем, обнажая холодные, пронзительные глаза. Британец полностью проигнорировал дежурное шутовство младшего брата, сфокусировав тяжёлый взгляд на слепом старце.       — Мой спутник не отличается изысканными манерами, Минамото-но Райко, — безупречно вежливо, но со звенящей ледяной сталью в голосе произнёс на японском. Вергилий неуловимо сместился так, чтобы в случае внезапной атаки оказаться глухой стеной между монахом и Роксаной. — Но этот грубиян прав в одном: игры кончились. И мы не намерены уходить с пустыми руками.       Слепой настоятель даже не вздрогнул. Старик не шелохнулся при внезапном вторжении двух вооружённых, опасных мужчин. Райко медленно, почти с отцовской лаской, провёл морщинистой ладонью по гладкому бамбуку своего посоха и тихо, неожиданно тепло рассмеялся.       — О, я знал, что вы однажды придёте, люди с Запада, — произнёс монах, обращая скрытое повязкой лицо к Вергилию. — Забавно. В ваших жилах нет ни единой капли местной магии, но вы фоните такой силой, словно каменный обвал в горах. Присаживайтесь, чужестранцы. Нам о многом предстоит побеседовать. Чай ещё не успел остыть.       Комната, только что звеневшая от невысказанной угрозы и фантомного лязга клинков, внезапно погрузилась в обезоруживающе спокойную тишину. Наэлектризованный воздух перестал искрить. Данте, шумно и протяжно выдохнув, окончательно убрал руку с эфеса. Охотник с явным, нескрываемым облегчением вытянул длинные ноги, обутые в мягкие дорожные сапоги, прямо на драгоценные циновки, совершенно плевав на строгий восточный этикет. Суставы европейца после долгой засады на корточках противно и громко хрустнули.       — Ох, святые угодники, — простонал Данте, откидываясь назад и опираясь на руки. — Я уж грешным делом думал, мне до конца жизни придётся ходить гусиным шагом. Скажи этому мудрому дедуле, Верг, что отсутствие нормальных стульев — это худшее преступление против человечества после изобретения тёплого пива.       Вергилий бросил на брата короткий, испепеляющий взгляд. Сам же британец плавно, словно текучая вода, опустился на колени рядом с низким столиком, приняв идеальную, безукоризненную позу сэйдза. Монах потянулся узловатыми пальцами к столику, безошибочно нащупал чугунный чайник и долил кипятка в свою пиалу.       — Пейте чай, чужестранцы. Путь к Спящему Вулкану невероятно долог, а грядущая ночь полна голодных теней.       Триш, Мэри и Роксана, всё ещё скованные роскошными слоями тяжёлого шёлка, мрачно переглянулись и молча уселись вокруг столика. Красочная иллюзия праздного веселья окончательно и бесповоротно рассеялась. Теперь это был полноценный военный совет. Настоятель сделал ещё один крошечный глоток маття. Слепое лицо старца, перечёркнутое белой повязкой, казалось высеченным из неподвластного времени камня в тёплом свете бумажных фонарей.       — Вы ищете погибели для Сютэн-Додзи, — произнёс настоятель, и от одного лишь имени Короля Они пламя в бумажных фонарях тревожно дрогнуло, отбрасывая на стены причудливые тени. — Вы наивно полагаете, что это исключительно ваш путь. Ваша личная месть или простое задание. Но нити судьбы были сплетены задолго до того, как чужеземные сапоги ступили на землю этих островов.       Монах аккуратно поставил пиалу и тяжело опёрся обеими руками на гладкий бамбуковый посох.       — В древних свитках храма у подножия вулкана сокрыта легенда. Мрачное пророчество, которое веками передавалось из уст в уста лишь среди высших иерархов, — голос Райко потёк плавно, словно тёмная вода в ночном ручье за окном. Вергилий, чуть склонив голову, начал тихим, ровным шёпотом переводить слова старца для Данте. — «Когда гнилостный выдох затмит светило, а Рогатый Владыка скует свой престол из скорби тех, кто не знал вины, обращайте взор туда, где каждый вечер умирает солнце», — мерно цитировал слепец, и голос его шелестел, как сухие листья. — «Оттуда явятся две тени, чьи головы увенчаны инеем нездешних зим, что бледнее савана на дремлющей вершине. В их крови не отзовется шёпот наших богов — их молитвой станет слепой гром, а дарами — холодное железо и тяжёлые слёзы земных недр. Они — брошенная монета на краю бездны: их шаг принесёт либо пламя, в котором сгорит само время, либо пепел, из которого в муках родится новый рассвет».       Данте, внимательно слушавший брата, скептически вздёрнул бровь и картинно почесал светлую макушку.       — Чего? Ни черта не понял...       — Замолчи и слушай, — одёрнул родственника старший брат. Голубые глаза британца неотрывно изучали лицо монаха. Мечник прекрасно понимал: в таких делах совпадений не бывает.       — Но пророчество говорит не только о вас, снежные демоны Запада, — продолжил Райко, чуть повернув голову в сторону замерших женщин. Слепец «смотрел» на них так пронзительно, что Мэри невольно поёжилась под слоями шёлка. — Предсказано, что по этой измученной земле, навсегда отринув свою истинную природу, будут тайно скитаться те, кто некогда стоял по другую сторону. Кицунэ с одним-единственным хвостом и пылающими рубиновыми глазами, чьё милосердное сердце чудесным образом не зачерствело во мраке. Оками — одинокая, неприкаянная волчица, запертая в тесных оковах чужого тела. И Хэби — гордая змея, что с отвращением отвергла собственную отравленную кровь и вырвалась из-под жестокого гнёта Короля Они.       Триш, до этого сохранявшая ледяное спокойствие, напряжённо сузила глаза. Девушки действительно были теми, кто пошёл против устоявшегося порядка, против того самого зла, которому когда-то по незнанию или принуждению служили.       — Вы собрались вместе не случайно, — Райко тяжело, прерывисто вздохнул. — Я кожей чувствую это. В каждом из вас, глубоко внутри… горят огни. Яркие, яростные вспышки. Те самые томосиби, о которых благоговейно шепчутся духи лесов. В вас пятерых пламя полыхает так неистово, что слепит мой внутренний взор.       — Огни? — резко подалась вперёд блондинка. Жёлтое кимоно громко зашуршало по татами. Вопросы абстрактной магии никогда не пугали Триш, но она предпочитала предельную ясность. — Каппа на болотах тоже твердил об этом. Что это значит, мудрец? Почему искры так важны и отчего духи обращают на них столь пристальное внимание? — девушка кивнула на европейцев. — В этих двоих нет ничего, кроме ослиного человеческого упрямства.       Минамото-но Райко медленно покачал обритой головой. На изборождённом морщинами лице отразилась светлая, вековая грусть.       — Этого мне знать не дано, Хэби, — тихо ответил старец. — Природа духовного пламени — величайшая загадка. Небесные лисы, древнейшие из ёкаев, таили её с самого сотворения сущего. Они бережно хранили знание в своих иллюзорных чертогах и так ни с кем им не поделились, когда навсегда ушли за грань. Я же — лишь незрячий старик, пытающийся читать узоры на воде.       Внезапно настоятель повернулся к Роксане. Лисица вздрогнула. Всю беседу она просидела неестественно тихо, всё ещё не оправившись от того, с какой пугающей лёгкостью монах вычислил её настоящую суть. Райко «взглянул» прямо на неё, и глубокие складки вокруг скрытых повязкой глаз чуть разгладились.       — Твоя мать была очень хорошей кицунэ, дитя, — произнёс он с неожиданной, почти отцовской теплотой. — Одной из самых мудрых на моей памяти. В её груди горел точно такой же ослепительный свет.       Эти слова прозвучали в тишине комнаты как раскат грома среди ясного неба. Красные глаза, в которых мгновение назад плескался липкий страх разоблачения, теперь расширились от парализующего шока. Пальцы, скомкавшие ткань на коленях, крупно задрожали.       — Вы… знали её? — голос девушки сорвался на отчаянный, надломленный шёпот. Роксана порывисто подалась вперёд, едва не опрокинув пиалу с остывающим чаем. — Почему она…       Монах мягко поднял ладонь, останавливая поток болезненных вопросов. Жест был спокойным, но непререкаемым.       — Прошлое подобно опавшим осенним листьям, дитя, — уклончиво, с ноткой горькой печали ответил гость. — Безжалостный ветер унёс их слишком далеко. Сейчас не время ворошить истлевшую листву. Зима прошла и наступила весна. И если мы не остановим Сютэн-Додзи, такой тёплой весны больше не будет ни для кого из живущих.       Роксана прикусила губу с такой силой, что на коже выступила алая капелька крови.       — Оставим легенды бродячим сказителям, — тон Райко вновь обрёл ледяную твёрдость и деловую сухость. Настоятель выпрямил спину. — Для смертоносного отвара, способного разъесть демоническую броню Короля Они, мне понадобятся редчайшие травы: пепельный лотос и корень кровавой орхидеи. Они произрастают лишь на восточных склонах Спящего Вулкана, там, где сама земля дышит ядовитым серным паром. Женщины займутся их поисками. — Он повернул забинтованную голову в сторону европейцев. — А вот у вас, сыны Запада, задача будет куда сложнее и кровавее.       Вергилий быстро перевёл инструкции брату. Данте, мгновенно сбросив с себя привычную маску ленивого шута, подобрался; в голубых глазах вспыхнул знакомый хищный азарт.       — Мы готовы. Кого именно нужно убить? — уточнил охотник, разминая широкие плечи.       — Мой брат спрашивает, какова наша роль во всём этом, — куда более дипломатично перевёл Вергилий.       — Сютэн-Додзи — не обычный демон, которого можно зарубить в подворотне, — строго отрезал Райко, глухо стукнув посохом по половицам. — Его дворец пропитан тёмной скверной такой чудовищной плотности, что она сводит смертных с ума ещё на дальних подступах. Ваши жалкие шрамы с иероглифами сокрытия, которые вы сейчас прячете под одеждой, вспыхнут и осыплются пеплом, как только вы приблизитесь к вратам тронного зала. В царстве теней вы будете сиять, как путеводные факелы.       Старец подался вперёд, понизив голос до заговорщического, напряжённого шёпота:       — Вам придётся подобраться к чудовищу вплотную, чтобы нанести решающий удар. И для этого необходим амулет «Слепой Луны» — артефакт глубокой древности, способный полностью вымарать присутствие из самой ткани мироздания. Он надёжно спрятан в заброшенном святилище на западном перевале.       Монах сделал паузу, словно взвешивая следующие слова.       — Эту реликвию охраняют не духи и не демоны… а бывшие воины. Когда-то они были благородными самураями, давшими священную клятву защищать храм, но первородная скверна Короля поглотила их умы и непоправимо исказила тела. Теперь это лишь пустые, обезумевшие оболочки, променявшие человечность на тёмную силу. В них не осталось ни чести, ни магии — лишь слепая ярость и гниль. Поэтому простая сталь и меткий свинец вполне способны упокоить их навсегда. Вы двое отправитесь за амулетом. Без него отвар будет абсолютно бесполезен: вы захлебнётесь собственной кровью задолго до того, как успеете поднести яд к губам Сютэн-Додзи.       Вергилий молча кивнул; точёное лицо оставалось непроницаемым. Британец лаконично перевёл детали плана брату. Данте в ответ лишь кровожадно ухмыльнулся, любовно похлопав по эфесу верного меча. Суть задачи была предельно ясна, ставки взлетели до небес, а пути назад, как водится в их ремесле, просто не существовало.