Глава 25: Два пути

      Воздух за пределами чайного дома оказался спасительно прохладным и чистым. После густого, терпкого аромата маття, тяжёлых благовоний и давящей, почти осязаемой ауры слепого старца, ночная улица показалась глотком свежей родниковой воды. Бумажные тётин, мерно раскачивающиеся на ветру под резными карнизами, отбрасывали на вымощенную камнем дорогу мягкие, тёплые пятна света. Деревня спала. Лишь где-то вдалеке, у реки, монотонно стрекотали цикады, да изредка доносился глухой, ритмичный стук бамбукового отпугивателя птиц. Данте вышел первым. Охотник с наслаждением, полной грудью втянул в себя ночной воздух, пахнущий сырой землёй и опавшей хвоей, и с силой потянулся, разминая затёкшие суставы. Хлопок плотной ткани его тёмного косодэ прозвучал в звенящей тишине неожиданно громко.       — Наконец-то, — выдохнул младший брат, запрокидывая голову к чернильному небу, на котором сквозь рваные облака проглядывали тусклые звёзды. — Ещё полчаса в компании этого всевидящего деда, и я бы сам начал изъясняться исключительно загадками. Серьёзно, у этих мудрецов есть какой-то специальный словарь для нагнетания обстановки?       Вергилий бесшумно выскользнул из дверей следом. Он совершенно не разделял показной расслабленности родственника. Лицо британца оставалось суровым, а взгляд холодных глаз — настороженным и цепким. Девушки спустились по крутой деревянной лестнице последними. Роскошный шёлк их нарядов тихо шуршал, но лица уже полностью утратили кукольную, покорную мягкость. Отряд остановился в густой тени раскидистой плакучей ивы, надёжно скрытый от возможных посторонних глаз.       — План безумен, — прервав тишину, ровным, ледяным тоном констатировал Вергилий. Мечник обвёл оценивающим взглядом их небольшую группу. — Разделять отряд на вражеской территории, не зная точного расположения патрулей противника — грубейшая тактическая ошибка. Мы пойдём за травами вместе. Амулет может подождать.       — Эй, в кои-то веки я согласен с занудой, — Данте шагнул вперёд, скрестив мускулистые руки на груди. Обычная насмешливая ухмылка испарилась, сменившись упрямым, тяжёлым выражением, которое делало европейца поразительно похожим на старшего брата. — Я не отпущу вас троих одних на эти проклятые ядовитые склоны. Мы прикроем тылы, а уже потом разберёмся с заброшенным святилищем.       Триш, до этого задумчиво разглядывавшая лунный диск, медленно перевела на мужчин свой пронзительный взгляд. Жёлтое кимоно с серебряными нитями сливалось с ночной темнотой, делая блондинку похожей на ожившую тень.       — Нет, Данте. Мы не станем менять план, — голос Хэби, абсолютно спокойный и властный, разрезал ночной воздух, не терпя ни малейших возражений. Девушка сделала плавный шаг к Вергилию; в глазах мерцала холодная, железная логика. — На восточных склонах слишком крутые утёсы и ядовитые расщелины, — произнесла она, глядя прямо в суровое лицо англичанина. — Без должной сноровки вы станете обузой и выдадите нас. Как и мы для вас. Нам нельзя заходить в храм. — Блондинка обвела взглядом обоих братьев. — Мы справимся сами. Ваша цель — амулет Слепой Луны. Выполните свою часть, а мы выполним свою.       Данте недовольно цокнул языком, пнув мелкий камешек носком мягкого сапога. Логика Триш была безупречной, и от осознания собственной бесполезности в горах становилось только гаже на душе. Мэри, заметив помрачневшее лицо охотника, тихо подошла ближе. Чёрный шёлк с золотыми журавлями слабо блеснул в свете далёкого фонаря. Оками остановилась напротив мужчины, чуть склонив голову набок.       — Не делай такое лицо, — голос девушки звучал сухо, но в нём явственно сквозила затаённая теплота. — Будто провожаешь нас прямиком на эшафот. Уж поверь, сорвать пару цветочков на горе я как-нибудь сумею.       Данте фыркнул, и каменное напряжение в широких плечах немного спало. Он наклонился к собеседнице, сокращая расстояние, и в голубых глазах вновь зажглись привычные озорные огоньки.       — Цветочки, значит? — европеец театрально приложил ладонь к груди. — Смотри не уколись шипами, милая.       — А ты постарайся не умереть в этом забытом богами храме, Данте. Если слепой старец прав, там полно обезумевших мечников. Не лезь на рожон ради красивой драки.       Охотник неожиданно серьёзно кивнул. Весь шутовской настрой без следа растворился в этом единственном, долгом взгляде гетерохромных глаз.       — Договорились, сладкая.       Пока пара обменивалась колкостями, скрывающими глубокую тревогу, Вергилий стоял чуть в стороне. Мужчина хранил абсолютное молчание, челюсти были плотно, до скрипа сжаты. Правая рука безвольно висела вдоль тела, но Роксана, замершая неподалёку, прекрасно видела, как неестественно прямо мечник держит спину, отчаянно стараясь не переносить вес на правую ногу. Мучительная боль в раненом бедре, которую старший брат так тщательно и гордо скрывал весь вечер, возвращалась, безжалостно вгрызаясь в живые мышцы. Обезболивающая мазь давно перестала действовать.       Роксана всё ещё была неестественно бледна. Внезапные слова Минамото-но Райко о погибшей матери вскрыли старые душевные раны, выбили хрупкую почву из-под ног. В груди кицунэ бушевал настоящий ураган из горечи, безответных вопросов и тоски по прошлому. Но, глядя на побледневший, напряжённый профиль Вергилия, Роксана вдруг почувствовала, как её собственный внутренний хаос послушно отступает на второй план. Лекарский инстинкт и странное, пульсирующее тепло, зародившееся между ними ещё в пещере у горячего источника, взяли верх. Она хотела сделать шаг. Рубиновое кимоно едва слышно шевельнулось от её прерывистого вздоха.       — Мазь больше не помогает. Верно? — тихо спросила кицунэ.       — Всё в порядке.       — Ложь, — сделала ещё один шаг, оказавшись к нему непозволительно близко. — Ты упрямый, скрытный человек, Вергилий. Но я вижу, как у тебя белеют костяшки пальцев, когда ты сжимаешь рукоять меча, просто чтобы отвлечься от боли.       Вергилий замер. Впервые за долгое время кто-то осмелился так прямо бросить ему в лицо правду о его человеческой уязвимости. И что самое поразительное — этот кто-то не пытался ударить в слабое место, а пытался спасти.       — Нам предстоит бой с Королём, — Роксана не отводила взгляда, лисьи ушки под сложной причёской нервно дрогнули, но голос оставался твёрдым. — Если ты не сможешь увернуться от удара из-за боли, ты никого не спасёшь. Ты погубишь и себя, и Данте, и нас. Поэтому, когда я вернусь… никаких возражений. Ты покажешь мне свою рану. От неё исходит чужая энергия, и она мешает тебе.       Вергилий медленно скосил на неё взгляд. В глазах плескалась холодная сталь и уязвимость загнанного хищника. Смотрел на хрупкую девушку перед собой. Её ультиматум был продиктован такой искренней, отчаянной заботой, что лёд в груди дал трещину. К его собственному, абсолютному удивлению, он не разозлился. Уголки губ дрогнули, и на суровом лице расцвела та самая редкая, обезоруживающая полуулыбка, предназначенная только для неё.       — Твоё упрямство, Роксана, превосходит даже моё, — голос стал бархатным, глубоким, утратив всю свою прежнюю холодность.       — Пора, — коротко бросила блондинка. — Луна скоро скроется за тучами. Это наш лучший шанс уйти незамеченными.       Девушки развернулись словно по невидимой команде. Драгоценный шёлк их роскошных нарядов в последний раз тускло блеснул в свете фонарей, прежде чем три изящные фигуры бесшумно скользнули в густую тень узкого переулка, ведущего к лесу. Данте и Вергилий остались одни посреди деревни. Младший брат тяжело вздохнул, привычным жестом взлохматил светлые волосы и перевёл взгляд на старшего.

***

      Когда силуэты спутниц окончательно растворились в густых тенях спящей деревни, улица показалась братьям ещё более пустой и вымершей. Лишь редкие порывы стылого ночного ветра шевелили бумажные тётин под резными карнизами, заставляя тёплые пятна света причудливо плясать на гладких камнях мостовой. Данте шумно выдохнул, снова надел соломенную шляпу на голову скрывая лицо и неспешно зашагал вперёд. Широкие плечи расслабленно покачивались в такт шагам, но под этой напускной, кошачьей ленью скрывалась тугая мышечная пружина, готовая смертоносно распрямиться в любую секунду.       — Ну что, братец, — негромко произнёс, оглядывая добротно сколоченные усадьбы-минка с плотно задвинутыми сёдзи. — Раз уж мы остались одни, а до западного перевала нужно ещё дотопать, предлагаю немного осмотреться. Вдруг местный пузатый староста всё-таки оставил где-нибудь кувшинчик сакэ без присмотра? У меня во рту пересохло от всех этих многозначительных философских речей.       Вергилий скользил рядом почти бесшумно, полностью проигнорировав неуместную шутку. Холодные, цепкие глаза британца методично сканировали каждый тёмный переулок, каждый глухой забор и каждую изогнутую крышу. Как бывший военный, он привык моментально составлять в голове подробную тактическую карту любой незнакомой местности. Возможные пути отхода, слепые зоны, идеальные точки для засады — мозг работал как безупречный часовой механизм. И всё же, где-то на самой периферии сознания назойливой, раскалённой занозой пульсировала тупая боль в раненом бедре. Мужчина отчаянно старался чеканить шаг ровно, ни единым движением не выдавая прогрессирующей хромоты.       — Мы патрулируем деревню не ради дешёвой выпивки, Данте, — сухо отрезал старший брат, поправляя жёсткий воротник синего косодэ. — Слепой настоятель мог быть предельно искренним, но это поселение слишком богатое и чересчур спокойное для места, прозябающего в тени вулкана и демонов. Здесь что-то не сходится. Нужно чётко понимать, куда отступать, если всё полетит в бездну.       Младший лишь скептически хмыкнул, пнув попавшийся под мягкий сапог камешек.       — Ты всегда видишь всё исключительно в чёрном цвете, Верг. Иногда тихая деревня — это просто тихая деревня.       Мужчины неспешно миновали центральную площадь и свернули на кривую улочку, уводящую к окраине. Здесь постройки были заметно беднее, а редкие фонари чадили тусклым светом. Но именно тут, на пересечении двух глухих переулков, братья заметили слабое, уютное свечение. В глубокой нише между наглухо закрытыми лавками ютился крошечный деревянный лоток, освещённый единственной масляной лампой. За ним, скрестив ноги на истёртой соломенной циновке, сидел глубокий старец в поношенной, выцветшей юкате. Лицо торговца напоминало печёное яблоко — настолько густо кожа была испещрена глубокими морщинами. Японец невозмутимо курил тонкую медную кисэру, выпуская в прохладный воздух сизые кольца горьковатого табачного дыма. А над его лысой головой, покачиваясь на тонких бамбуковых жёрдочках, висели десятки крошечных, расшитых золотыми и серебряными нитями шёлковых мешочков. Красные, индиговые, белоснежные, изумрудные — они пестрели в полумраке, словно стайка диковинных птиц. Вергилий замер. Взгляд мечника прикипел к пёстрым лоскуткам.       — Что это за новогодние украшения? — шёпотом поинтересовался Данте, останавливаясь в паре шагов позади и с неподдельным любопытством разглядывая прилавок.       — Омамори, — так же тихо пояснил британец. — Местные синтоистские и буддийские талисманы. Крестьяне свято верят, что они приносят удачу, отгоняют хвори или защищают от клинка в бою. Внутри обычно зашита бумажка с написанной сутрой или молитвой.       Англичанин медленно, словно хищный барс, подбирающийся к добыче, шагнул к лотку. Старец мерно выдохнул дым и поднял на ночного визитёра мутный, но поразительно спокойный взгляд. Торговец ничуть не удивился внезапному появлению высокого, до зубов вооружённого ронина.       — Доброй ночи, путник, — проскрипел японец на местном наречии. — Ищешь защиты богов? Ночь темна, а тракты нынче полны кровожадных тварей. Мои омамори сотканы с благословением монахов из восточных храмов. Стоят сущие гроши, а жизнь берегут исправно.       Вергилий протянул руку в чёрной кожаной перчатке и кончиками пальцев коснулся тёмно-синего оберега с вышитым серебряным драконом. Шёлк скользнул приятно, но под благородной тканью скрывалась лишь абсолютная пустота наивного суеверия. Никакого внутреннего тепла, ни капли скрытой энергии. Просто нитки и бумага. Он отпустил оберег.       — Изящная работа, почтенный, — безупречно вежливо, с лёгким поклоном произнёс Вергилий. — Отличные сувениры для доверчивых фермеров, вздрагивающих от ночных шорохов. Скажи мне… у тебя есть нечто настоящее?       Старик замер. Иссохшая рука с трубкой остановилась на полпути к губам. Несколько долгих, тягучих секунд торговец молча изучал высокого стража: лицо скрывающееся за шляпой и одеждой, потёртая рукоять катаны на поясе. А затем японец вдруг хрипло усмехнулся, обнажив нехватку нескольких зубов.       — Настоящее? — переспросил он, откладывая кисэру на край доски. Старец подался вперёд, и в мутных зрачках блеснул неожиданно острый, пугающе осмысленный огонёк. — Ты ищешь то, что способно скрыть тебя от взора самой Бездны, охотник? То, что обманет саму карму?       — Именно, — не дрогнув, подтвердил мечник. Торговец покачал лысой головой, и смешок перешёл в надсадный кашель.       — Эх, глупая молодость. Вы алчете лёгких троп, искренне полагая, что истинную мощь можно просто выторговать за горсть медных мон на ночном рынке. Таких реликвий у меня нет. И ни у одного барышника в этой провинции ты их не сыщешь.       Японец откинулся назад, плотнее кутаясь в ветхую юкату.       — Настоящие артефакты, хранящие дыхание богов, нужно искать во мраке, — голос старца снизился до зловещего, предостерегающего шёпота. — И забирать их приходится силой, щедро платя кровью. А там, где покоятся подобные святыни, всегда кормятся чудовища. И я говорю вовсе не о горных волках или медведях-шатунах. О ёкаях. Они разорвут твою плоть быстрее, чем ты успеешь обнажить свой красивый клинок.       Данте, скучавший в стороне, непонимающе нахмурился, переведя взгляд со старика на брата.       — Эй, Верг, о чём вы тут шепчетесь? Он предлагает оптовую скидку или угрожает нам расправой? — не выдержал младший, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.       Вергилий властно поднял руку, призывая болтуна к тишине, и вновь сфокусировался на торговце. Жуткие сказки о чудовищах никак не отразились на каменном лице британца. Настоятель Райко не солгал.       — Я давно привык иметь дело с чудовищами, старик, — ровно парировал англичанин. — Тогда ответь: западный перевал, заброшенное святилище. Укажи мне кратчайшую тропу отсюда.       Торговец удивлённо вскинул седые кустистые брови. Во взгляде японца мелькнула искренняя жалость, густо смешанная с невольным уважением к упрямству обречённых.       — Западный перевал… Сама смерть зовёт вас в гости, — пробормотал он, заново раскуривая трубку. Дым вновь скрыл морщинистое лицо. — Что ж, раз вы так отчаянно спешите в пасть монстра… Это на самом краю деревни. Ступайте по этой дороге до упора. Как только минуете бамбуковую рощу у старой водяной мельницы, звериная тропа резко заберёт вверх, в скалы. Там, где стволы сосен становятся чёрными и скрюченными, а птицы замолкают даже в ясный полдень — там и начинается проклятая земля. Храм запрятан в глубоком ущелье. Только запомни моё слово: стражи того места не ведают ни боли, ни пощады. И они никогда не спят.       — Благодарю, — коротко кивнул Вергилий. Ронин извлёк из потайного кармана мелкую серебряную монету и небрежно бросил её на прилавок. Кусочек металла звонко звякнул о потемневшее дерево. — За направление.       Англичанин резко развернулся на каблуках; полы синих хакама тяжело взметнулись в воздухе, и воин зашагал прочь от тусклой лампы, точно в ту сторону, куда указал старец. Данте, проводив тоскливым взглядом впустую потраченное серебро, быстро нагнал родственника.       — Ну? — нетерпеливо дёрнул плечом охотник, пристраиваясь рядом. В голубых глазах уже разгорался знакомый азарт предстоящей бойни. — Что поведал этот местный философ с трубкой? Мы идём бить морды?       — Он указал точный путь, — ответил Вергилий. На тонких губах, скрытых глубокой ночной тенью, промелькнула едва заметная, хищная усмешка. — Западный перевал начинается сразу за бамбуковой рощей.       — А то я уж начал всерьёз опасаться, что мы тут подохнем от скуки, пока наши прекрасные дамы собирают гербарий на вулкане. Погнали, Верг. Посмотрим, из какого теста слеплены эти здешние страшилки, и заберём нашу блестящую безделушку.       Они ускорили шаг, навсегда оставляя позади уютный свет тёплых фонарей и спящие усадьбы богатой деревни. Впереди их ждала лишь глухая, плотная тьма изломанной горной тропы, пронзительно-холодный ветер западного перевала и яростный бой, который традиционно не прощал слабости и ошибок.

***

      Восточный склон Спящего Вулкана встретил спутниц густым, удушливым жаром и едким запахом серы, который безжалостно перебивал тонкие ароматы их дорогих цветочных благовоний. Звериная тропа — если эту извилистую, усыпанную пемзой цепочку камней вообще можно было так назвать — круто забирала вверх, теряясь в клубах белёсого, ядовитого пара, со свистом вырывающегося из глубоких трещин в земле. Здесь, вдали от чужих глаз, беглянкам больше не требовалось играть роли покорных гейш. Триш, шедшая в авангарде, одним плавным, хищным движением распустила сложный узел оби на пояснице. Жёлтый шёлк чуть ослаб, давая долгожданную свободу дыханию. Мэри с явным облегчением скинула неудобные деревянные гэта, неся их в руках, и теперь ступала по острым обломкам базальта с уверенностью и грацией дикой волчицы. Роксана, чья иллюзия окончательно развеялась, выпустила на волю рыжие ушки и пушистый хвост. Он теперь мерно покачивался за спиной кицунэ, чутко улавливая малейшие изменения в потоках горячего горного воздуха.       — Чистый ад, — негромко хмыкнула Мэри, прикрывая лицо от едкого серного дыма.       — Мы лезем вслепую, доверчиво полагаясь на слова монаха. Но знаешь, если подумать — мы ведь очень даже неплохо держимся. Не раскисли, идём вперёд, — проговорила Роксана.       — И мы не одни, — кивнула Мэри. — Я всё ждала, что они нас бросят. Могли давным-давно плюнуть на всё и уплыть к себе на Запад. Кому нужны наши проблемы? Но ведь не ушли.       — Да. Остались с нами…       Слова повисли в воздухе. Напряжение между женщинами, росшее с каждым шагом, наконец стало плотным, как сам этот серный туман. Змея внезапно остановилась. Фигура Триш, затянутая в чёрное, на фоне клубящегося белого марева казалась высеченной из глыбы обсидиана. Блондинка медленно повернулась к спутницам. В глазах с узкими вертикальными зрачками застыл тысячелетний холод, который не могло растопить даже обжигающее дыхание недр.       — Достаточно, — голос хэби прозвучал тихо, но гулкое эхо разнесло его среди скал хлёстко, словно удар пастушьего кнута.       Мэри, на ходу поправлявшая скрытый в рукаве клинок, удивлённо вскинула голову. Роксана замерла, лисьи ушки тревожно дёрнулись, улавливая интонацию.       — Что стряслось? — настороженно спросила Роксана, вглядываясь в непроглядный туман. — Слышишь засаду?       — Я слышу, как оглушительно бьются ваши сентиментальные сердца, — ледяным тоном отрезала Триш, скрестив руки на груди. — И мне совершенно не нравится то, что я слышу. — Змея сделала плавный, скользящий шаг навстречу; тяжёлый взгляд поочерёдно прожёг обеих ёкаев. — Мы бежим от гнева Повелителя Сютэн-Додзи. Мы отвернулись от собственной природы, чтобы выжить. Одно дело — плыть с этими чужаками с Запада в одной лодке. Одно дело — делить ночлег, использовать их острую сталь, пока они используют наши знания. Это прагматично. Это банальное выживание. Но вы… вы обе переходите опасную черту.       Триш перевела уничтожающий взор на Мэри.       — Ты, оками. Твои постоянные, детские перепалки с Данте. Твои долгие взгляды. Ты заигрываешь с охотником так открыто, что даже слепой настоятель в чайном доме наверняка это почуял. Ты ведёшь себя не как гордая горная хищница, а как дворовая собачка, преданно ожидающая, когда хозяин бросит кость в виде очередной сальной шутки.       Брюнетка вспыхнула. Волчица инстинктивно оскалилась, обнажив удлинившиеся клыки; гетерохромные глаза угрожающе сузились.       — Я ни с кем не заигрываю! — огрызнулась, хотя голос предательски дрогнул, потеряв привычную стальную твёрдость. — Это просто… мы просто держим друг друга в тонусе! Европеец невыносим, и я ставлю наглеца на место. Вот и всё!       Триш даже не удостоила оправдание ответом, лишь саркастично выгнула тонкую бровь и грациозно повернулась к Роксане.       — А ты, кицунэ, — змея ядовито усмехнулась. — Твоя трепетная забота о Вергилии переходит все границы здравого смысла. Ты суетишься вокруг британца, лечишь каждую царапину, словно он — хрупкая фарфоровая ваза династии Мин, а не закалённый в боях солдат. Ты смотришь на старшего брата так, будто в нём заключён весь смысл твоего существования.       Теперь настала очередь Роксаны густо покраснеть. Лисица виновато опустила взгляд; хвост поник, сиротливо обернувшись вокруг лодыжек. Девушка принялась нервно теребить край рубинового рукава, чувствуя себя пойманным с поличным мелким воришкой.       — Ему… было невыносимо больно, Триш, — неуверенно пробормотала лисица, избегая смотреть строгой собеседнице в глаза. — Это просто медицина, я же целительница… мой долг заботиться о раненых союзниках…       — Они — люди! — внезапно повысила голос Триш. В безупречном тоне проскользнула искренняя, пугающая ярость, густо смешанная с затаённой, древней болью. Демоница шагнула к подругам почти вплотную. — Очнитесь! Вы забыли, кто мы такие? Забыли, как долго живут ёкаи и насколько мимолётна, ничтожна человеческая жизнь? Эти мужчины — слабые, хрупкие смертные. Их кости ломаются, кровь стынет, они болеют и неотвратимо стареют. Завтра или через пятьдесят лет — для нас это всего лишь короткий вздох — братья умрут и обратятся в тот самый серый пепел, по которому мы сейчас ступаем!       Змея тяжело выдохнула, грудь в чёрном шёлке часто и прерывисто вздымалась.       — Нельзя привязываться к людям. Это фатальная слабость. И эта слабость выжжет вас изнутри, когда спутников не станет. Вы добровольно отдадите чужакам свои вечные души, а они уйдут за грань, оставив вас с зияющей, кровоточащей дырой в груди. Прекратите это безумие, пока не стало слишком поздно.       Над крутым склоном повисла тяжёлая, звенящая тишина. Жестокие в своей неоспоримой правдивости слова ударили наотмашь. Мэри и Роксана стояли, понуро опустив головы, словно провинившиеся послушницы перед настоятельницей храма. Холодная логика змеи была безупречна. Но тишина продлилась недолго. Переварив сказанное, Мэри вдруг тихонько фыркнула. Волчица вскинула голову, и смущение начало стремительно уступать место привычной, дерзкой самоуверенности. Она лукаво скосила разноцветные глаза на Роксану, и уголки губ медленно поползли вверх.       — Знаешь, Рокси, — протянула брюнетка, демонстративно поправляя широкий пояс, — а ведь наша ледяная королева чертовски права. Люди такие хрупкие создания. Данте вот, например, вчера за ужином чуть не подавился рисом. Пришлось от души лупить его по широкой спине. Ещё немного, и мир бы навсегда потерял великого воина. Наверное, это я его коварно отвлекла своими… как там прозвучало? «Взглядами дворовой собачки».       Роксана, мгновенно уловив резкую перемену настроения, звонко хихикнула в рукав кимоно. Лисьи ушки вновь задорно встали торчком. Трепет перед строгой хэби таял, как первый снег на раскалённых камнях вулкана.       — О да, — охотно подхватила кицунэ, рубиновые глаза озорно блеснули. — А грозный Вергилий оказался настолько хрупким, что от одного невинного предложения перевязать раненое бедро побледнел, как этот самый вулканический пепел. Бедные, совершенно беззащитные смертные мужчины. И как они вообще умудрились дожить до своих лет без нашей постоянной опеки?       Триш ошарашенно моргнула. Хэби ожидала горьких слёз, сбивчивых оправданий или хотя бы покорного согласия с многовековой мудростью. Но никак не откровенного, слаженного издевательства.       — Вы в своём уме? Я говорю с вами о законах жизни и смерти, а вы…       — А мы думаем, дорогая Триш, что у кого-то просто чересчур холодная кровь, — Мэри сделала самоуверенный шаг вперёд, теперь уже открыто, широко улыбаясь. Острые клыки хищно блеснули в полумраке. — Ты злишься вовсе не потому, что мы привязались к братьям. Ты бесишься, потому что искренне не понимаешь, как подобное вообще возможно. Тебе просто завидно, змейка.       — Завидно?! — хэби возмущённо поперхнулась серным воздухом; идеальная фарфоровая бледность сменилась ярким румянцем искреннего гнева. — Чему именно? Вашей сентиментальной, инфантильной глупости?       — Тому, что нас кто-то бесит настолько сильно, что хочется немедленно его поцеловать, — метко парировала Мэри, ничуть не смутившись собственного откровения. — А у тебя в арсенале только этот мёртвый, идеальный ледяной контроль. Скука смертная!       Роксана мягко подошла к опешившей предводительнице и, к её абсолютному, немому ужасу, сочувственно похлопала по плечу.       — Не переживай так, Триш, — воркующим, паточным голосом произнесла лисица, едва сдерживая рвущийся наружу смех. — В этой провинции полно крепких мужчин. Может, когда мы наконец обезглавим Короля Они, то подыщем тебе какого-нибудь хорошего, надёжного лесоруба? Чтобы здоровяк согревал твою холодную змеиную натуру долгими зимними вечерами. Будет исправно рубить дрова для очага, заваривать зелёный чай…       — Только чур не того слепого монаха, дедуля уже плотно занят своими жуткими легендами! — мстительно вставила Мэри, запрокинув голову и рассмеявшись в голос.       Триш застыла с приоткрытым ртом, физически ощущая, как её безупречный, непререкаемый авторитет с жалким треском рассыпается в прах под натиском этого спевшегося дуэта. Блондинка резким, брезгливым жестом скинула ладонь Роксаны со своего плеча и гордо вздёрнула острый подбородок.       — Вы… вы просто невыносимы. Обе, — яростно прошипела змея, круто разворачиваясь на каблуках. Чёрные шелка взвились вокруг её фигуры тёмным вихрем. — Я умываю руки. Страдайте потом, лейте кровавые слёзы над их могильными камнями — мне совершенно всё равно.       Она зашагала вверх по крутой звериной тропе быстрым, подчёркнуто раздражённым шагом, всем своим видом демонстрируя смертельно оскорблённое достоинство. Сзади доносился заливистый, искренний смех Мэри и мягкое, журчащее хихиканье Роксаны. Давящее напряжение, висевшее над отрядом с самого выхода из чайного дома, исчезло без следа, растворившись в едком вулканическом тумане. Да, девушки отчаянно играли с огнём. Да, близнецы были всего лишь смертными, чья короткая жизнь — не более чем мимолётная искра во тьме тысячелетий. Но прямо сейчас, на продуваемом ветрами склоне Спящего Вулкана, они чувствовали себя по-настоящему живыми. Их сердца бились в унисон, а впереди ждала великая битва. И если эта яркая искра однажды неизбежно погаснет, ёкаи хотя бы будут точно знать, что она грела их по-настоящему.       — Эй! Подожди! — весело крикнула Мэри в спину удаляющейся фигуре, легко перепрыгивая через дымящуюся расщелину. — Если найдёшь пепельный лотос первой, клянусь, я целый день не буду смотреть на Данте!       Триш лишь глухо, зашипела в ответ, даже не подумав обернуться. Но уголки её губ, надёжно скрытые спасительной темнотой, помимо воли едва заметно дрогнули.

***

      Западный перевал оказался именно таким, каким его описывал старый торговец омамори, — проклятым местом, где сама природа, казалось, навсегда отказалась от жизни, уступив место скверне-кэгарэ. Деревья здесь не росли, они корчились в бесконечной агонии. Чёрные, лишённые листвы ветви тянулись к пасмурному ночному небу, словно скрюченные пальцы мертвецов, тщетно молящих о пощаде. Холодный горный ветер заунывно выл в узких расщелинах, неся с собой тяжёлый, железистый запах застарелой крови и влажной гнили. В самом конце извилистой, заросшей бледным пепельным мхом тропы, зажатое между отвесными скалами, возвышалось заброшенное святилище. Массивные деревянные врата-тории, некогда выкрашенные в яркий киноварно-красный цвет, теперь потемнели от въевшейся копоти, облупились и покосились, напоминая гнилые клыки в распахнутой пасти исполинского чудовища.       Данте и Вергилий бесшумно остановились за толстым стволом мёртвого дуба, надёжно укрытые густой тенью. Мужчины больше не произносили ни слова. Вся напускная расслабленность, все колкости и дерзкая бравада, что они щедро демонстрировали в чайном доме, испарились без следа. На смену им пришёл холодный, отточенный годами европейских войн профессионализм. Сейчас это были не язвительные братья-путешественники, а два идеальных, смертоносных хищника, вышедших на ночную охоту. Вергилий на дюйм выглянул из-за дерева. Глаза британца, давно привыкшие к кромешной темноте, мгновенно выцепили смазанное движение на широкой каменной лестнице, ведущей к главному зданию храма.       Там кто-то патрулировал ступени. И этот «кто-то» уже очень давно перестал быть человеком.       Старший брат прищурился, оценивая противника. Это были тяжело вооружённые самураи, но ядовитая тьма, веками сочившаяся из недр вулкана, поглотила их, вытравив человеческие души и гротескно извратив тела. Местные жуткие легенды называли таких созданий Сюра — проклятыми воинами, навечно застрявшими в кровавом колесе перерождений. Их некогда великолепные доспехи-до-мару насквозь проржавели и намертво срослись с бледной, разлагающейся плотью, став единым панцирем. Сквозь узкие щели в забралах рогатых шлемов-кабуто пробивался тусклый, болезненно-жёлтый свет, заменявший тварям выгнившие глаза. Монстры двигались тяжело, дёргано, словно сломанные марионетки; их влажное дыхание походило на сип дырявых кузнечных мехов, а от обнажённых клинков исходил тошнотворный смрад мертвечины.       Вергилий плавно отступил в спасительную тень и повернулся к Данте. Британец не стал говорить — в этом не было ни малейшей нужды.       Старший брат поднял руку на уровень груди. Два сжатых пальца направлены вверх — двое охранников у подножия лестницы. Затем он указал на Данте, сделал резкий рубящий жест ребром ладони у собственного горла и плавно указал на густые, колючие кусты справа от тории. Себя охотник обозначил коротким касанием груди и указал на проваленную крышу каменной беседки для омовений слева. Это был язык солдат и охотников, выкованный в грязи и крови западных траншей, где любой случайный шорох означал неминуемую гибель. Данте, чьё лицо в бледном лунном свете казалось высеченным из мрамора, серьёзно кивнул. Но даже в такой напряжённый момент европеец не мог удержаться от шутовства: младший приложил два пальца к бровям в небрежном салюте, а затем показал брату оттопыренный большой палец, широко и совершенно беззвучно улыбнувшись. В голубых глазах охотника плясал безумный азарт.       Вергилий лишь тяжело, обречённо закатил глаза, всем своим аристократичным видом выражая: «Просто сделай свою работу, идиот». Он мягко похлопал по рукояти короткого клинка-танто, прекрасно понимая, что длинный Ямато совершенно не подходит для скрытных убийств в тесных пространствах. Братья бесшумными тенями разошлись в разные стороны. Данте двигался поразительно тихо для человека его внушительных габаритов, словно текучая вода, переливающаяся из одного мрака в другой. Мягкие подошвы не потревожили ни единого камешка, ни одной сухой веточки. Охотник скользнул за покосившуюся каменную колонну, затем молниеносно перебежал к кустам, о которых говорил брат. Один из Сюра грузно спустился по ступеням. Голова монстра в рогатом шлеме механически дёргалась из стороны в сторону. Тварь остановилась всего в футе от зарослей, где притаился Данте. Вонь гниющей крови ударила в нос, но европеец даже не поморщился. Охотник жёстко контролировал каждое своё дыхание, замедлив сердцебиение до абсолютного минимума.       Сюра сделал ещё один грузный шаг, неосмотрительно поворачиваясь спиной к кустам. Это была роковая ошибка. Последняя в его проклятом существовании. Рука Данте метнулась из темноты, подобно броску кобры. Левая ладонь, затянутая в плотную кожу перчатки, намертво зажала холодную, мёртвую пасть под маской, не давая вырваться ни единому звуку. Одновременно с этим охотник рванул бронированную тушу на себя, увлекая монстра в густые заросли, а в правой руке европейца уже тускло блеснул тяжёлый охотничий кинжал. Широкое лезвие с тошнотворным, влажным хрустом вошло точно в узкую щель между шлемом и нашейником доспеха — туда, где подгнившие мышцы не защищали ствол позвоночника.       Сюра конвульсивно дёрнулся. Латные рукавицы отчаянно попытались вцепиться в лицо Данте, но тот навалился всем своим огромным весом, впечатывая брыкающегося врага в сырую землю. Ещё секунда — и жёлтый, гнилостный свет в прорезях шлема мигнул и погас. Проклятый воин обмяк тряпичной куклой. Данте аккуратно, без единого лязга металла уложил тело в траву, брезгливо вытер лезвие о грязный плащ мертвеца и, осторожно выглянув из-за листвы, посмотрел наверх. На замшелой крыше беседки Вергилий уже изготовился к своему ходу. Второй охранник, уловив неестественный шорох веток, насторожился. Монстр вытащил из ножен изъеденную чёрной ржавчиной катану и сделал неуверенный, шаркающий шаг к кустам, хрипло втягивая серный воздух провалившимися ноздрями.       Британец не стал ждать. Он просто шагнул с края крыши в пустоту.       Прыжок был абсолютно беззвучным, выверенным до дюйма. Англичанин рухнул прямо на плечи Сюра. Жёсткие колени Вергилия с чудовищной силой ударили в сочленения доспехов на ключицах врага, пригибая того к камням под тяжестью внезапного веса, а левая рука железной хваткой обхватила рогатый кабуто, резко дёрнув его назад и обнажая серую, покрытую трупными пятнами шею. Танто в правой руке сверкнул в лунном свете короткой, безжалостной вспышкой и по рукоять вонзился в незащищённую плоть, вскрывая горло от уха до уха. Монстр жутко захрипел, давясь собственной густой, похожей на дёготь кровью, но старший брат не позволил ему упасть. Британец ловко спрыгнул на землю, подхватил тяжёлую тушу под мышки и плавно, пружиня ногами, опустил её на каменные плиты двора. Всё заняло не больше пяти секунд. Площадка у подножия лестницы была зачищена.       Данте бесшумно вынырнул из кустов, привычно крутя окровавленный кинжал в пальцах. Младший подошёл к брату, критично посмотрел на убитого им Сюра, затем кивнул на своего, спрятанного в кустах, и ткнул пальцем себя в грудь, самодовольно артикулируя губами: «Мой был крупнее». Вергилий смерил родственника ледяным, убийственным взглядом. Брезгливо выдернул танто из шеи твари, обтёр сталь и в ответ выразительно указал острием на Данте, а затем медленно провёл большим пальцем по собственному горлу, прозрачно намекая, кто именно станет следующим трупом в этом дворе, если младший не прекратит паясничать.       Охотник примирительно поднял руки ладонями вперёд, изобразив на небритом лице преувеличенное, комичное раскаяние, но голубые глаза откровенно смеялись. Этот безмолвный, дурашливый диалог посреди проклятого святилища, усеянного телами нежити, был таким нелепым и в то же время таким спасительно привычным для них обоих. Братья были разными, как день и ночь, но в пекле боя их инстинктивная синхронность пугала даже их самих. Вергилий сухо отвернулся, коротким кивком приказав следовать за ним. Мужчины начали крутой подъём по лестнице, вжимаясь в густую тень древней подпорной стены. На середине пути правая нога британца предательски дрогнула, когда он переносил вес на очередную выщербленную ступеньку. Колено подогнулось. От Данте, скользившего чуть позади, эта секундная слабость не укрылась.       Младший брат мгновенно нагнал его на площадке и положил тяжёлую, горячую ладонь на плечо. Вергилий резко обернулся; глаза гневно сверкнули во мраке, предупреждая любые жалостливые вопросы. Но Данте не собирался сотрясать воздух. Просто посмотрел на ногу брата, затем прямо встретился с ним взглядом и дважды постучал пальцами по своей широкой груди, после чего сделал уверенный приглашающий жест рукой вперёд. «Я поведу. Держись за моей спиной». Гордость Вергилия яростно взбунтовалась. Британец хотел грубо оттолкнуть руку брата, шагнуть вперёд и доказать всему миру, что его травма — лишь досадная иллюзия. Но затем в памяти всплыли строгие глаза Роксаны и её тихий, непререкаемый голос: «Ты погубишь и себя, и Данте».       Англичанин медленно, сквозь зубы выдохнул, насильно усмиряя клокочущую гордыню. Он коротко, едва заметно кивнул и послушно отступил на полшага назад, уступая младшему авангард. На самом верху лестницы, перед массивными закрытыми дверями главного зала, замерли ещё трое Сюра. Эти стражи были заметно крупнее патрульных; их потемневшие доспехи украшали остатки богатой золотой чеканки, а в мёртвых руках монстры сжимали длинные нагината — тяжёлые древковые копья с изогнутыми лезвиями. Проскользнуть мимо такой охраны было физически невозможно. Убрать поодиночке — тоже: элита стояла слишком плотной группой, инстинктивно прикрывая слепые зоны друг друга.       Данте вжался спиной в каменную балюстраду, хищно изучая цель. Охотник перевёл выжидающий взгляд на брата. Язык жестов здесь был абсолютно бессилен — требовался идеальный, интуитивный план. Мужчина медленно извлёк из кобур пару массивных револьверов, привычно ощутив тяжесть смертоносного металла. Он посмотрел на Вергилия. Старший спокойно положил ладонь на изящную рукоять Ямато и коротко моргнул. Три удара сердца. На счёт «три» Данте сорвался с места. Он не стал красться или петлять. Европеец вылетел из-за укрытия по прямой. Ещё на бегу Данте вскинул руки, и мёртвую тишину двора разорвал оглушительный, сдвоенный грохот выстрелов. Тяжёлые пули с чудовищной силой ударили в двух стоявших по краям охранников. Калибр с мерзким хрустом пробил металл забрал и гнилую кость, мгновенно погасив жёлтый свет в глазах тварей и отбросив их бездыханные туши назад.       Третий Сюра, оставшийся в центре, с гортанным, булькающим рёвом развернулся к нападающему, яростно занося свою нагинату для широкого кругового удара. Но удар так и не достиг цели. Тёмный силуэт Вергилия коршуном вынырнул из мрака с левой стороны. Не тратя драгоценных мгновений на замахи, британец сделал идеальный, молниеносный рывок. В тусклом свете ослепительно сверкнула обнажённая сталь Ямато. Катана с пугающей лёгкостью разрубила броню и плоть по диагонали, безошибочно рассекая мёртвое, чёрное сердце монстра. Сюра судорожно замер, копьё со звоном выпало из ослабевших латных рукавиц. Вергилий одним плавным, неуловимым движением стряхнул тёмную кровь с лезвия и с сухим щелчком вернул клинок в ножны. Лишь после этого верхняя половина разрубленной туши с влажным хлюпаньем сползла на камни.       Всё было кончено. Тяжёлая, могильная тишина вновь опустилась на западный перевал, нарушаемая лишь завыванием пронзительного ветра да частым дыханием двух людей. Данте эффектно крутанул дымящиеся револьверы на пальцах, пряча их обратно, отряхнул синие хакама от каменного крошева и брезгливо перешагнул через поверженного врага. Охотник вразвалочку подошёл к огромным створкам святилища, которые теперь никем не охранялись.       — Знаешь, — нарушил он наконец абсолютную тишину; голос европейца прозвучал хрипло, но с явным, искренним облегчением. — Мы с тобой всё ещё чертовски хороши. Прямо как в старые добрые времена в Европе.       Вергилий вытер лезвие танто о плащ убитого врага, аккуратно вернул оружие в ножны и хромая подошёл к брату. Бросил тяжёлый взгляд на массивные деревянные створки, за которыми, скрытый в клубящемся мраке, лежал нужный им артефакт.       — Тогда мы были моложе, Данте, — негромко, ровно ответил он, привычным жестом поправляя жёсткий воротник косодэ. — Да и враги там не пахли тысячелетней гнилью.       Младший хмыкнул, упираясь мускулистыми руками в резные створки храма.       — Зато здесь платят куда интереснее, — ухмыльнулся он, предвкушая добычу. — Ну что, братец? Давай заберём эту пыльную побрякушку и пойдём искать наших великолепных девочек. Я уже начинаю всерьёз скучать по их ядовитым комментариям.       Вергилий молча кивнул, и братья, навалившись всем весом, со протяжным, жутким скрипом распахнули двери заброшенного святилища, решительно шагая в кромешную тьму, навстречу своей цели.