Глава 26: Старый Оками

      Тяжёлые деревянные створки поддались с протяжным, болезненным стоном, эхом разнёсшимся по всему западному перевалу. Как только образовалась щель, на братьев обрушилась волна такого густого, тошнотворного смрада, что Данте инстинктивно отшатнулся, зажав нос рукавом косодэ. Это был запах не просто разложения. Это была концентрированная вонь застарелой бойни, гниющих внутренностей, ржавчины и сладковатого, сводящего с ума аромата храмовых благовоний, щедро смешанного с запёкшейся кровью. Внутри главного зала — хондэна — царил абсолютный, первобытный мрак, разрезаемый лишь тусклым, болезненно-жёлтым светом нескольких масляных лампад, подвешенных под потолком на ржавых цепях. Охотники переступили порог, и под мягкими сапогами Данте что-то влажно чавкнуло. Охотник опустил взгляд. Пол из некогда гладко отполированного кипариса был покрыт густым, липким слоем полузасохшей слизи. Повсюду вповалку валялись кости — человеческие останки, обглоданные до желтизны, с глубокими следами зубов на суставах.       Но самым страшным были вовсе не мертвецы. Самым жутким было то, что копошилось впереди, у осквернённого алтаря. В центре необъятного зала, на возвышении из почерневших черепов, покоился ритуальный постамент. На нём, зловеще поблескивая в полумраке, лежал амулет Слепой Луны — чёрный, как сама бездна, кусок неизвестного металла, густо оплетённый потускневшими серебряными нитями. А вокруг постамента, ритмично покачиваясь в глубоком трансе, стояли они. Монах в чайном доме назвал этих тварей обезумевшими людьми. Но старец явно поскупился на краски. Это были изуродованные, гротескные пародии на человеческий род. Фанатики, добровольно предавшие собственную плоть во имя тьмы Сютэн-Додзи. Тела сектантов сплошь покрывали рваные, гноящиеся раны. Многие в приступе религиозного экстаза содрали с себя кожу на лицах и груди, обнажив пульсирующие мышцы и пожелтевшие рёбра. Глаза безумцев были либо безжалостно выколоты, либо зашиты грубой, грязной дратвой, а из пустых глазниц безостановочно сочилась чёрная скверна. Толпа бормотала бессвязные, булькающие молитвы; длинные, скрюченные пальцы с обломанными ногтями судорожно скребли по деревянному полу.              Их было не меньше тридцати. Целое море изувеченного, кровожадного мяса, наглухо преграждающее путь к артефакту. Вергилий, застывший в спасительной тени у входа, почувствовал, как по спине пополз ледяной пот. В замкнутом пространстве, где совершенно невозможно маневрировать, вступать в открытый бой с такой оравой нечувствительных к боли монстров было изощрённым самоубийством. Англичанин медленно потянулся к рукояти Ямато, лихорадочно просчитывая варианты, которых попросту не существовало. Раненая нога пульсировала, жестоко напоминая о хрупкости человеческого тела. Данте тоже мгновенно оценил патовость ситуации. Голубые глаза европейца расширились при виде количества противников. Он перевёл взгляд на брата. В этом единственном, безмолвном обмене взглядами пронеслось абсолютно всё: чёткое понимание обречённости их положения, невозможность отступления и единственно верный, но совершенно безумный выход.       Старший брат едва успел приоткрыть рот, чтобы шёпотом отдать приказ об отходе, как младший принял решение. Не сговариваясь, не тратя драгоценных секунд на пустые объяснения, Данте дерзко шагнул из тьмы прямо в круг тусклого света от ближайшей лампады. Набрав в широкую грудь спёртый, пропитанный миазмами воздух, охотник издал оглушительный, первобытный рёв, разорвавший жуткое бормотание сектантов.       — Эй, вы, безглазые ублюдки! — заорал европеец по-английски во всю мощь своих лёгких. Он с лязгом выхватил массивный двуручный меч и с размаху ударил широким лезвием плашмя по ближайшей несущей колонне. Звук прозвучал как взрыв пороховой бочки в трюме галеона. — Идите сюда, куски гниющего дерьма! Свежее мясо подано!       Мгновенная, звенящая тишина рухнула под своды храма. Тридцать изуродованных голов резким, неестественным рывком повернулись на шум. Лишённые лиц физиономии исказились в гримасах абсолютной, животной ярости. Твари разинули беззубые или усеянные кривыми клыками пасти, исторгнув многоголосый, булькающий визг, от которого стыла кровь в жилах. Данте даже не оглянулся на замершего Вергилия. Охотник круто развернулся на каблуках и, тяжело ступая сапогами по кровавой слизи, бросился бежать в боковой, тёмный коридор святилища, намеренно создавая как можно больше грохота: на ходу опрокидывал тяжёлые бронзовые подсвечники и стойки с ритуальным оружием. Толпа фанатиков хлынула следом слепым, чавкающим потоком. Уроды неслись на четвереньках, перекатывались, спотыкались друг о друга, оставляя на досках широкие влажные полосы. Звук их шлёпающих шагов, сиплое дыхание и хруст ломающихся под чужим весом костей слились в единую, омерзительную какофонию. Меньше чем за десять секунд алтарный зал полностью опустел. Шум безумной погони начал стремительно удаляться в запутанный лабиринт коридоров.       Вергилий остался абсолютно один. Сердце тяжело и гулко билось о рёбра. Гнев на безрассудство брата тесно смешивался с леденящим ужасом от чёткого осознания того, какую именно свору Данте только что увёл за собой. Если брат хоть раз оступится в непроглядной темноте, эти твари разорвут его на куски, обглодают живьём, исступлённо упиваясь чужими криками. Но англичанин в первую очередь был солдатом. Он безжалостно загнал эмоции в самый дальний, тёмный угол сознания. Данте уже давно не был беззащитным ребёнком. Прихрамывая и стараясь не наступать на склизкие внутренности, обильно усеивающие пол, подошёл к алтарю. Вблизи ритуальный постамент выглядел ещё омерзительнее: он был грубо вылеплен из человеческого жира, вулканического пепла и спрессованных кусков плоти. Над мерзкой конструкцией роились жирные, блестящие мухи. Британец протянул руку в кожаной перчатке и крепко сжал амулет Слепой Луны.       Едва пальцы сомкнулись на холодном металле, как по руке до самого плеча ударила невидимая волна могильного, неестественного холода. Это не была магия в привычном понимании ёкаев — это была древняя, сконцентрированная пустота. Амулет казался невероятно тяжёлым, словно кусок свинца; артефакт жадно высасывал тепло, заставляя окружающий мир звучать тише, словно под толщей воды. Вергилий со скрипом стиснул челюсти, преодолевая тошноту, комком подкатившую к горлу, и сунул добычу глубоко за пазуху косодэ. Уже развернувшись к выходу, внезапно зацепился взглядом за тусклое белое пятно у самого основания алтаря.       Это был свиток. Но обычная бумага ни за что не сохранилась бы в подобной сырости и грязи. Свиток был искусно выделан из человеческой кожи, натянутой на костяные валики. Края жуткого пергамента были густо испачканы кровью, а сами письмена нанесены чём-то тёмно-бурым. В дрожащем свете масляной лампы угловатые символы, казалось, извивались, подобно могильным червям. Глаза быстро пробежали по строкам, выхватывая отрывочные, но пугающе знакомые фразы:       «...не сталь разрушит броню Короля, но дар крови...»             «...дар крови для тех, кто связан огнями и нитями судьбы...»              «...лишь через жертву плоти зажжётся истинный свет...»       Огни. Нити судьбы. Слова слепого настоятеля Минамото-но Райко вспыхнули в цепкой памяти Вергилия, как резкий удар молнии. «В вас пятерых они пылают так сильно...». Дар крови? Жертва плоти? Что именно это значило? Неужели целебного отвара из пепельного лотоса, за которым ушли девушки, окажется недостаточно для победы? Он потянулся свободной рукой, чтобы забрать свиток с собой и детально изучить его в безопасном месте, как вдруг из того самого коридора, куда убежал брат, донёсся многоголосый, истошный визг. Следом раздался влажный звук рвущейся плоти и глухой, тяжёлый удар, от которого ощутимо содрогнулись почерневшие стены храма.       Вергилий замер. Времени на вдумчивое чтение больше не оставалось.       Кусок исписанной кожи так и остался лежать в луже гнили. Британец, сжав рукоять до побеления костяшек, сделал первый, полный жгучей боли шаг навстречу мраку коридора, твёрдо готовый прорубаться сквозь толпу безумцев на выручку единственному родственнику. Но применять клинок не пришлось. Тьма коридора внезапно взорвалась диким, залихватским воплем, за которым последовал оглушительный грохот рушащихся деревянных балок и пронзительный лязг металла. Из непроглядного мрака, словно пушечное ядро, вылетел Данте. Тяжёлый двуручник был небрежно закинут на плечо, а синее шёлковое косодэ местами порвалось в клочья и густо покрылось отвратительными, бурыми пятнами чужой крови. Младший нёсся с такой сумасшедшей скоростью, что подошвы сапог скользили по мерзкой слизи, высекая искры из скрытых под ней каменных плит. Глаза охотника дико горели первобытным, пьянящим адреналином.       — Сматываем удочки, братец! — во всю мощь лёгких завопил он, перекрывая нарастающий, гудящий гул за своей спиной. — Их там целая волна! Просто бесконечное море гниющего мяса!       Не успел старший вымолвить и слова, как Данте, совершенно не сбавляя хода, коршуном налетел на него. Европеец мёртвой хваткой вцепился левой рукой в рукав брата и с чудовищной силой дёрнул за собой, едва не сбив того с ног. Боль в раненом бедре Вергилия вспыхнула ослепительной сверхновой, но животный инстинкт выживания оказался стократ сильнее. Мужчины бросились к выходу из алтарного зала ровно в тот момент, когда из тёмного зева коридора хлынула преследовавшая их толпа. Это действительно была бесконечная волна. Изувеченные фанатики, безжалостно давя и топча упавших собратьев, вываливались в тусклый свет лампад единой, визжащей, чавкающей массой. Слепые, изуродованные лица исказились в гримасах неутолимой голодной ярости, а скрюченные, когтистые пальцы отчаянно тянулись к удаляющимся спинам чужестранцев.       — Отпусти меня, идиот, я в состоянии бежать сам! — прорычал Вергилий сквозь крепко стиснутые зубы, пытаясь вырвать измятый шёлк из стальной хватки родственника.       Каждый быстрый шаг отдавался в ноге пульсирующим пламенем, но аристократичная гордость не позволяла висеть на брате мёртвым грузом.       — Да брось, сейчас не время для твоих чопорных манер! — рявкнул в ответ Данте, не сбавляя бешеного темпа и волоком утаскивая брата к массивным дверям. — Я же обещал, что устрою им незабываемое шоу! Правда, хозяева оказались слегка прилипчивыми!       Беглецы вылетели из осквернённого храма, как тугая пробка из бутылки французского шампанского. Ночной, обжигающе холодный воздух перевала ударил в разгорячённые лица, показавшись самым сладким нектаром после удушливого смрада святилища. Братья кубарем скатились по широкой каменной лестнице, чудом перепрыгивая через выщербленные ступени и едва не спотыкаясь о трупы убитых ими ранее стражей-Сюра.       — Твой план был абсолютным, рафинированным кретинизмом! — на бегу отчитывал напарника Вергилий. Дыхание тяжело сбилось, а на бледном лбу выступила холодная испарина. Он физически чувствовал, как ледяной металл амулета тяжело бьётся о грудь при каждом прыжке. — Это не тактика, это чистое, незамутнённое самоубийство!       — Зато сработало безотказно! Побрякушка у тебя? — крикнул Данте, с азартом оглядываясь через плечо.       Из распахнутых настежь дверей храма уже водопадом вываливались первые уродливые силуэты. Фанатики кубарем катились по крутой лестнице, с хрустом ломая себе конечности, но тут же вскакивали и продолжали слепую погоню с маниакальным упорством, оглашая ночной перевал клокочущим визгом.       — У меня! Бегом к тории! — скомандовал старший.       Они пересекли вымощенный камнем двор, пронеслись мимо мёртвого, искорёженного дуба и, надсадно дыша, выскочили за пределы покосившихся красных врат, отделявших проклятую территорию святилища от остального горного леса. Братья пробежали ещё несколько десятков метров по узкой, петляющей тропе, прежде чем Данте остановился и, тяжело дыша, упёрся мозолистыми руками в колени. Вергилий обессиленно привалился прямой спиной к толстому стволу вековой сосны. Лицо англичанина было бледным, как храмовый мел; судорожно, жадно втягивал ртом спасительный горный кислород.       Многоголосый визг позади внезапно стих.       Мужчины осторожно выглянули из-за деревьев. Толпа изуродованных сектантов остановилась как вкопанная у самой границы святилища. Твари плотно толпились под облупившимися вратами тории, отчаянно тянули скрюченные руки в спасительную темноту леса, бессильно скалили гнилые зубы, но ни один из безумцев не смел переступить невидимую черту. Древняя синтоистская магия, пусть и сильно осквернённая, всё ещё надёжно удерживала это кровожадное безумие в стенах храма. Данте стёр пот со лба тыльной стороной ладони, оставив на светлой коже широкую грязную полосу, и хрипло, искренне рассмеялся.       — Ну вот, а ты переживал, — с облегчением выдохнул Данте, выпрямляясь и с издевательской усмешкой глядя на замершую толпу монстров. — Идеальное ограбление. Ни единой царапины... ну, почти. А теперь показывай, ради чего мы с тобой чуть не стали главным блюдом для этих милашек.       Вергилий молча сунул руку за пазуху и извлёк артефакт. Чёрный металл даже в тусклом, рассеянном лунном свете казался средоточием абсолютного, поглощающего всё живое мрака. Британец крепко сжал находку в кулаке, и взгляд стал пугающе суровым. Перед глазами всё ещё стояли кровавые иероглифы на куске человеческой кожи:        «Дар крови... для тех, кто связан огнями...».       Ему было о чём серьёзно поразмыслить.       — Выдвигаемся, — безапелляционно отрезал Вергилий, пряча ледяной металл обратно во внутренний карман. — Девушки ждут. И если ты ещё раз выкинешь подобный фокус, Данте, клянусь, я лично скормлю тебя местным демонам.

***

      Далеко на востоке, на крутых склонах Спящего Вулкана, воздух казался густым и обжигающе сухим. Едкие серные испарения ядовитыми змеями клубились между острыми, изрезанными ветром чёрными камнями. Спутницы продвигались медленно и предельно осторожно. Роксана, чьи звериные инстинкты обострились до предела, шла в авангарде. Хвост кицунэ стелился низко к земле, а чуткие лисьи уши улавливали малейший шорох в ядовитом тумане. Триш двигалась замыкающей, всё ещё храня гордое, оскорблённое молчание после недавней перепалки. Мэри, грациозно перепрыгивая с одного базальтового валуна на другой, внезапно замерла. Волчица приподняла голову; ноздри хищно раздулись, втягивая горячий воздух. Девушка прикрыла гетерохромные глаза, словно прислушиваясь к чему-то, совершенно недоступному слуху обычных ёкаев.       — Пепельный лотос растёт чуть выше, у самой кромки кратера, — негромко произнесла Мэри, не поднимая век. Голос звучал задумчиво, потеряв привычную дерзость. — Но мы можем найти здесь не только целебные травы.       Роксана обернулась. Рубиновые глаза лисицы ярко блеснули любопытством в багровом свете вулканических трещин. Триш тоже остановилась, скрестив руки на груди и всем своим видом источая ледяной скептицизм.       — О чём ты? — спросила хэби, чуть вздёрнув бровь. — Здесь нет абсолютно ничего, кроме ядовитого газа и мёртвых камней.       — Ты забываешь старые предания нашего народа, Триш, — волчица открыла глаза и посмотрела на вершину, скрытую в густых клубах пепла. — Это место... оно пахнет седой древностью. Очень старой, жёсткой шерстью и пеплом. Я чувствую это. В этих проклятых краях, согласно легендам, дремлет Старый Оками.       — Старый Оками? — лисица подошла ближе, нервно дёрнув пушистым хвостом. — Ты имеешь в виду Праотца Стаи? Но ведь это просто миф. Байка, которую матери рассказывают непослушным детям, чтобы те не убегали далеко в чащу. Говорят, древний зверь размером с гору и дышит чистым пламенем.       — Легенды не рождаются из пустоты, лисичка, — собеседница покачала головой, лицо стало неожиданно суровым. — Если Праотец существует и действительно спит где-то здесь, в глубоких пещерах у кальдеры... мы обязаны его отыскать.       Триш презрительно фыркнула, брезгливо поправляя жёлтый шёлк кимоно.       — Поистине замечательный план, — саркастично процедила змея. — Искать гигантского мифического зверя на склонах действующего вулкана. Что мы ему скажем? «Прости, что разбудили, о великий, не желаешь ли отведать змеиного мяса на ужин?». Ты просто выдаёшь желаемое за действительное. Право слово, Мэри, ты всё ещё такой же наивный щенок, верящий в детские сказки, как и наша драгоценная Роксана.       — Нет, Триш, просто послушай, — Мэри шагнула навстречу, в голосе зазвенело скрытое напряжение. — Ты слышала слепого настоятеля. Старец говорил про огни. Про томосиби в наших душах. Про пророчество. Никто не знает, что означают эти искры и почему древние духи обращают на них внимание. Но Старый Оками живёт дольше, чем этот вулкан. Он помнит мир ещё до прихода Сютэн-Додзи. Если кто и знает о нитях судьбы и истинной природе этих огней — так это он.       Триш сузила глаза с вертикальными зрачками. Прагматичный ум хладнокровно просчитывал риски.       — Праотца никто никогда не видел, Мэри. Это пустая трата времени.       — Лишним точно не будет, — вдруг тихо, но невероятно твёрдо вмешалась Роксана.       Обе девушки удивлённо посмотрели на кицунэ. Роксана сжала кулаки; лицо выражало непривычную, стальную решимость.       — Триш, мы добровольно идём в самое пекло, — сказала лисица, глядя прямо в холодные глаза хэби. — Мы собираемся травить Короля Они. Мы понятия не имеем, что произойдёт, когда эти двое сумасшедших людей с Запада ворвутся в его тронный зал. Если эти огни внутри нас — какое-то мощное оружие, или защита, или смертельное проклятие... мы обязаны это выяснить. Ради нас самих. И ради Данте с Вергилием тоже.       Триш глухо раздражённо выдохнула сквозь зубы и отвела взгляд. Упоминание европейцев снова задело ту невидимую струну в душе, которую змея так тщательно пыталась игнорировать.       — Хорошо, — наконец сдалась она, тон снова стал гладким и обманчиво спокойным, как замёрзшее озеро. — Сначала мы найдём травы. А потом... потом можете пойти и поискать свою мохнатую легенду. Но предупреждаю: если псина попытается нас сожрать, я лично скормлю ему вас обеих.       Мэри широко, с искренней благодарностью улыбнулась, обнажив острые клыки, а Роксана радостно кивнула. Спор был окончен. Теперь отряд ждал изнурительный подъём к самому кратеру, туда, где среди кипящей лавы скрывались ответы на вопросы, способные изменить абсолютно всё. Подъём к распахнутому жерлу Спящего Вулкана оказался настоящим испытанием на прочность. Чем выше забирались девушки, тем тоньше становился воздух, уступая место густым, едким испарениям серы. Мёртвые, острые камни под ногами сменились рыхлым, нестерпимо горячим пеплом, который обжигал подошвы даже сквозь плотную ткань обуви.       Ночное небо здесь, на самой вершине, наглухо заволокло тяжёлыми, багровыми тучами, зловеще отражающими далёкое, пульсирующее в глубине кратера зарево магмы. Здесь не было ни единого звука, кроме утробного, рокочущего дыхания самой земли.       — Почти пришли! — крикнула Роксана сквозь шум раскалённого ветра, оборачиваясь к спутницам. Лицо блестело от пота, но в рубиновых глазах горел азарт истинного мастера, почуявшего редчайшую добычу. — Лотос должен быть у самого края разлома! Там, где земля горячее всего!       Триш, грациозно перешагивая через глубокую дымящуюся трещину, лишь раздражённо закатила глаза. Змеиная природа требовала тепла, но этот иссушающий, адский зной был ей физически отвратителен. Идеально уложенные волосы слегка растрепались, а дорогой чёрный шёлк покрылся толстым слоем серой пыли. Мэри, шедшая следом, тихо рассмеялась. Волчица, казалось, вообще не замечала жутких неудобств. Она двигалась легко и пружинисто; гетерохромные глаза внимательно сканировали каждый валун на пути.       — О, Триш! — весело подмигнула Мэри. — Тебе невероятно идёт этот... пепельный макияж. Придаёт образу особой, загробной загадочности.       Змея презрительно фыркнула, но уголки губ едва заметно, предательски дрогнули. Спутницы наконец вышли на широкое, плоское плато у самого края кальдеры. Внизу, в головокружительной, пугающей бездне, медленно ворочалась река жидкого огня, бросая на лица девушек тревожные красные отсветы. А прямо у обрыва, цепляясь тонкими, похожими на железную проволоку корнями за раскалённый базальт, росли они. Пепельные лотосы. Растений было немного, всего около десятка. Лепестки этих невероятных цветов не были ни белыми, ни розовыми. Бутоны состояли из полупрозрачного, тёмно-серого кристалла, внутри которого, словно пойманные светлячки, слабо мерцали крошечные алые огоньки. Роксана ахнула от восторга и бросилась к находке, мгновенно забыв и об усталости, и о ядовитом воздухе. Лисица опустилась на колени и дрожащими руками, предварительно обёрнутыми плотной тканью, принялась аккуратно, под самый корень срезать драгоценные стебли специальным ритуальным ножом из кости.       — Они поистине прекрасны... — заворожённо прошептала кицунэ. — Этого с лихвой хватит, чтобы сварить яд такой чудовищной силы, что даже проклятая кровь Короля Они свернётся в его жилах.       — Отличная работа, Рокси, — волчица ободряюще похлопала подругу по плечу, внимательно осматриваясь. — А теперь, пока ты заканчиваешь сбор, я попробую найти свежие следы Старого Оками. Если Праотец спал здесь тысячу лет, то должен был оставить хоть какой-то...       Мэри резко осеклась на полуслове. Звериные уши, скрытые под копной густых чёрных волос, тревожно дёрнулись. Ноздри хищно раздулись, с шумом втягивая обжигающий воздух плато. Девушка замерла как вкопанная. Беззаботная улыбка мгновенно сползла с лица, уступив место выражению абсолютного, парализующего животного ужаса.       — Мэри? — Триш мгновенно подобралась; рука молниеносно скользнула к скрытому в широком рукаве лезвию. Вертикальные зрачки сузились до тончайших, смертоносных щелей. — Что ты чувствуешь?       — Запах... — хрипло, едва слышно выдавила волчица. Она медленно, на негнущихся ногах попятилась от края кратера. Её била крупная, неконтролируемая дрожь. — Это вовсе не запах старой шерсти. Это... запах разрытой могилы.       Воздух внезапно стал невыносимо плотным, словно налился расплавленным свинцом. Ветер, до этого с яростным воем носившийся над раскалённым кратером, мгновенно стих, будто сама природа затаила дыхание в благоговейном ужасе. Земля под ногами спутниц мелко, противно задрожала. Из густого облака ядовитого серного дыма, клубящегося на противоположном краю плато, показался исполинский силуэт. Сначала это была просто огромная, бесформенная тень, наглухо застилающая багровое ночное небо. Но по мере того, как неведомое существо медленно, тяжело ступая, выходило из тумана, детали его чудовищного облика становились всё яснее, впечатываясь в сознание девушек раскалённым клеймом.       Древняя легенда не врала. Старый Оками действительно оказался гигантским — размером с двухэтажный крестьянский дом. Но то, что предстало перед отрядом, совершенно не походило на мудрого, величественного духа гор. Это был ходячий, гротескно изуродованный труп. Некогда прекрасная, серебристая шерсть Праотца теперь свисала грязными, намертво слипшимися от запёкшейся крови клочьями. Местами шкура слезла огромными пластами, обнажая жёлтые, толстые, как корабельные мачты, рёбра и пульсирующую, почерневшую от демонической скверны плоть. Из глубоких, рваных ран на исполинских боках непрерывно сочилась густая, смолянистая жидкость. Половина гигантской волчьей морды была снесена до самого черепа, обнажая чудовищные, кривые клыки, а из пустых, провалившихся глазниц вырывалось вовсе не ровное свечение вековой мудрости, а больное, жёлтое пламя абсолютного безумия и неутолимого голода.       Праотец Стаи был давно и безнадёжно мёртв. Но чья-то злая воля подняла эти проклятые кости, превратив в покорную, вечно голодную марионетку. Мэри издала сдавленный, полный физической боли и глухого отчаяния всхлип. Легенда её родного народа, тот самый древний мудрец, у которого волчица искренне хотела просить совета, оказался лишь гниющим куском осквернённого мяса.       — Мэри, назад! — рявкнула Триш. Голос хэби, наконец-то потерявший свою фирменную ледяную невозмутимость, предательски сорвался на крик.       Огромный волк-мертвец тяжело остановился. Пылающие жёлтые глазницы сфокусировались на трёх крошечных фигурках. Из зияющей, полусгнившей пасти вырвался звук, не имеющий абсолютно ничего общего с благородным волчьим воем. Это был оглушительный скрежет тысяч трущихся друг о друга мельничных жерновов, щедро смешанный с влажным бульканьем гнилой крови. Монстр низко припал на передние, лишённые плоти лапы, и в один прыжок преодолел разделяющее их расстояние.       — Бежим! — истошно закричала Роксана, с треском захлопывая деревянную шкатулку с добытыми лотосами и судорожно прижимая её к груди.       Девушки брызнули врассыпную за неуловимую долю секунды до того, как чудовищная туша с оглушительным грохотом рухнула на то самое место, где они только что стояли. Каменное плато жалобно содрогнулось; во все стороны веером брызнула острая шрапнель из раскрошенного в пыль базальта. Триш, ловко уйдя от смертоносного удара плавным кувырком, пружинисто вскочила на ноги.       — Вниз по склону! В расщелины! Тварь слишком огромная, чтобы пролезть между скал! — звонко скомандовала змея, указывая клинком направление.       Спутницы рванули вниз. Мэри неслась, едва касаясь обжигающей земли; сердце волчицы разрывалось от горького горя и животного ужаса. Роксана, плотно прижав лисьи ушки к голове, отчаянно петляла между дымящимися валунами, а хвост слился в сплошное рыжее пятно. Сзади раздался яростный, оглушительный рёв, и настоящая лавина из вывороченных с корнем камней покатилась им вдогонку. Старый Оками, несмотря на гниющие мышцы и торчащие наружу кости, двигался с пугающей, неестественной для своих габаритов прытью. Мертвец играючи сносил на своём пути огромные каменные столбы, клацая гнилыми челюстями в считанных дюймах от развевающегося чёрного шёлка кимоно Триш.       Каждый их отчаянный прыжок балансировал на тончайшей грани смерти. Зловонное, обжигающее дыхание мёртвого волка опаляло спины беглянок. Девушки скользили по сыпучему пеплу, чётко понимая: в прямом, открытом бою против этой ходячей горы осквернённых костей у них нет ни единого шанса. Никакое многовековое мастерство и никакая хитрость не могли остановить это первобытное, гниющее бедствие. Отряд спасительно нырнул в узкий, извилистый каньон, глубокой раной прорезавший восточный склон вулкана. Оками с бешеного разгону врезался в монолитные скалы, предсказуемо не сумев протиснуться в тесную щель. Гнилая, полуголая морда намертво застряла между камнями; чудовищные челюсти бессильно щёлкали совсем рядом, щедро обдавая ёкаев тошнотворным смрадом разложения, а огромные кривые когти в слепой ярости крошили прочный гранит, безуспешно пытаясь дотянуться до ускользающей добычи. Спутницы, надсадно задыхаясь от безумного бега и пережитого ужаса, протискивались всё глубже в спасительную теснину, пока яростный рёв монстра не начал постепенно отдаляться, сменяясь глухим, раскатистым эхом в запутанном лабиринта скал.       Высоко над ними, на остром, изломанном уступе, опасно нависающем над затерянной тропой, заклубился неестественно плотный, угольно-чёрный дым. Извиваясь и пульсируя в такт дыханию вулкана, он постепенно принял форму высокой мужской фигуры. Ямато-но-Орочи величественно стоял на самом краю бездонной пропасти. Бледное лицо демона с резкими, хищными чертами оставалось абсолютно спокойным, лишь в узких, золотистых глазах ярко плясали садистские огоньки. За спиной древнего божества, в клубах ядовитого дыма, непрерывно извивались, злобно шипели и сплетались в тугие узлы восемь призрачных, гигантских змеиных голов, сотканных из чистой, первородной тьмы. Орочи высокомерно опустил взгляд вниз, с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как три крошечные, перепачканные пеплом фигурки в панике протискиваются сквозь узкую расщелину, чудом спасаясь от беснующегося трупа огромного волка. Тонкие, бескровные губы древнего змея медленно растянулись в жестокой, снисходительной усмешке.       — Как предсказуемо, — голос божества, тихий, шелестящий, словно скольжение сухой чешуи по горячему песку, без малейшего труда прорезал утробный гул вулкана и яростный рёв монстра. — Ищут ответы там, где давным-давно остался лишь прах и тлен. Глупые, невероятно наивные предательницы.       Демон поднял руку, когтем, в задумчивости постучал по острому подбородку.       — Возродить эту никчёмную кучку трухлявых костей было до зевоты легко, — лениво протянул Ямато-но-Орочи, с лёгким презрением глядя на беснующегося внизу Старого Оками, который с тупым упорством всё ещё пытался разломать несокрушимые скалы. — Сютэн-Додзи слишком переоценивает старые сказки. Плоть давно мертва, разум стёрт в пыль, остался лишь базовый инстинкт — первобытный голод. Идеальная, пусть и весьма примитивная, сторожевая собака.       Змей медленно, неторопливо перевёл хищный взгляд на узкий выход из каньона, куда сейчас направлялись спасшиеся девушки. В золотистых глазах вспыхнул острый, по-настоящему холодный интерес.       — Но всё же... — Орочи тихо, бархатисто рассмеялся, и от этого жуткого звука призрачные головы за спиной зашипели стократ громче, послушно вторя веселью своего жестокого хозяина. — Как же невыразимо забавно наблюдать за тем, как глупышки бегут от него. Их жалкий, первобытный ужас, их вдребезги разбитые надежды... это вино слаще любой человеческой крови. Сейчас я направлю его и он снова бросится в погоню. Бегите, маленькие ёкаи. Бегите к своим хрупким смертным защитникам. Вы всё равно лишь ненадолго оттягиваете неизбежное, неся им в дар свою собственную, неотвратимую погибель.       Орочи плавно сделал один шаг назад, и элегантный силуэт начал стремительно таять, растворяясь в ядовитом серном тумане Спящего Вулкана. На пустом уступе осталось лишь тихое, зловещее шипение и липкое, удушающее ощущение неотвратимо надвигающейся тьмы.

***

      Спуск с западного перевала занял у братьев гораздо больше времени, чем они изначально рассчитывали. Когда охотники наконец миновали густую бамбуковую рощу и ступили на гладкую каменную мостовую спящей деревни, небо на востоке ещё оставалось непроглядно-чёрным. Однако в воздухе уже разлился тот особый, промозглый предрассветный холод, от которого совершенно не спасала даже плотная шерсть плащей мино, накинутых поверх одежды. Лица чужестранцев надёжно скрывали широкие соломенные шляпы амигаса, надвинутые низко на глаза, чтобы не привлекать ненужного внимания редких ночных прохожих к европейским чертам. Деревня, к немалому удивлению братьев, не спала. По крайней мере, не вся. Возле уютного чайного дома,       — Ну просто великолепно, — раздражённо проворчал Данте. Младший скрестил руки на груди и устало привалился широким плечом к деревянной опоре крыльца, сдвинув шляпу на затылок. — Они ещё не вернулись.       Вергилий, благоразумно прислонившийся к прочной стене соседнего дома, чтобы дать хоть небольшую передышку гудящей от боли ноге, тяжело, со свистом выдохнул.       — Путь к вулкану не близкий, — ровно и холодно ответил старший брат, из-под полей амигасы внимательно оглядывая пустую, погружённую во мрак улицу. — Раз их здесь нет, нам нужно безопасное место, где можно спокойно переждать до утра и, по возможности, собрать хоть какую-то информацию.       Вергилий коротко кивнул в сторону противоположного конца узкой улицы. Оттуда сквозь ночную тишину доносился приглушённый гул пьяных голосов, грубый смех и тёплый, манящий желудок запах жареной на углях речной рыбы и дешёвого, перебродившего рисового вина.       — Местный трактир, — безошибочно резюмировал Данте. Голубые глаза на мгновение радостно вспыхнули в предвкушении выпивки, прежде чем охотник вспомнил одну маленькую, но критически важную деталь. Он с досадой похлопал себя по пустым карманам широких синих хакама. — Отличная, просто гениальная идея, братец. Только вот мы на мели, если ты вдруг забыл. Твоя последняя полновесная серебряная монета ушла тому жутковатому деду. Разве что ты всерьёз собираешься расплатиться за выпивку этим куском проклятого чёрного металла, который мы с боем стащили у кровожадных мертвецов.       — Мы не будем пить, Данте. Мы будем внимательно слушать, — безапелляционно отрезал Вергилий, с усилием отталкиваясь от деревянной стены и поправляя съехавшую на глаза соломенную шляпу. — В таких злачных местах у людей, как правило, удивительно быстро развязываются языки. Идём. И постарайся, ради всего святого, хотя бы раз в жизни не привлекать к своей персоне лишнего внимания.       Данте лишь закатил глаза, но послушно зашагал следом, стараясь ступать мягче, чтобы не звенеть тяжёлыми металлическими пряжками на перевязи заброшенного за спину массивного меча. Местная идзакая — приземистая деревянная таверна, украшенная выцветшими от дождей красными бумажными фонарями, — оказалась забита до отказа. Внутри стоял густой сизый дым от открытого ирори, причудливо смешанный с резким запахом дешёвого, перебродившего сакэ, рыбного соуса и немытых человеческих тел. Уставшие крестьяне, суровые охотники и несколько потрёпанных жизнью ронинов сидели прямо на засаленных циновках или сбитых из грубых досок низких табуретах.       Посетители громко спорили, хрипло смеялись и требовательно стучали глиняными тёко по липким столешницам. Охотники незаметно проскользнули внутрь, заняв самый тёмный, неосвещённый угол у выхода. Данте плотнее запахнул ворот плаща и надвинул на лоб широкую соломенную амигасу, надежно скрывая светлые волосы и выдающие чужеземца черты лица. Старший брат опустился на скамью так, чтобы контролировать взглядом весь зал, но при этом самому оставаться в спасительной тени. Острый слух Вергилия и безупречное знание местного наречия позволили англичанину мгновенно вычленить полезные крупицы информации из общего пьяного гвалта.       — ...клянусь богами, это был Уси-они! — пьяно, но с неподдельным, искренним ужасом в голосе вещал здоровенный, краснолицый рыбак за соседним столом, активно размахивая мозолистыми руками. — Я видел монстра собственными глазами в устье реки! Туловище огромного паука, мохнатое, с толстыми, изогнутыми лапами, а голова — бычья! С такими рогами, что рыбацкую лодку насквозь проткнёт и не заметит! Тварь ядовитой слюной плюётся, а её паутина крепче лучшей стали!       Вергилий чуть склонился к брату и едва слышным шёпотом, принялся переводить:       — Местные до смерти боятся некоего Уси-они. Демон с телом гигантского паука и головой разъярённого быка. Плюётся кислотой, плетёт невероятно прочную паутину.       Данте, до этого с неприкрытой тоской разглядывавший пузатые глиняные кувшины с рисовым вином, тихо фыркнул.       — Паук с коровьей мордой? — охотник скептически выгнул бровь. — Звучит так, будто кто-то основательно перебрал местной браги. Но ладно, сделаем мысленную пометку: в мутных реках не купаться, липкие сети рубить с размаху, от плевков уворачиваться. О чём ещё болтают завсегдатаи?       Вергилий хладнокровно переключил внимание на противоположный конец душного зала. Там сухонький, морщинистый старик-охотник в потрёпанной медвежьей шкуре, заговорщицки понизив голос, травил жуткую байку бледному молодому парню.       — Ты в горы после заката не суйся, сопляк, — скрипел дед, то и дело нервно оглядываясь на хлипкую дверь. — Там, где земля выжжена дочерна, бродит Гасядокуро. Чудовище собрано из костей тех несчастных, кто мучительно умер от голода в мёртвых пустошах. Тварь ростом с вековую сосну, а когда шагает — суставы гремят так, что зубы от ужаса сводит. Если вдруг услышишь тонкий звон в ушах — беги, не смея оглянуться. Это верный знак: смерть уже стоит за спиной. Демон голыми руками отрывает путникам головы и пьёт свежую кровь, пытаясь утолить вечную жажду. Обычной сталью костяка не взять, нужно точно рубить сочленения, там, где их удерживает магия тьмы.       Британец сурово нахмурился. Эта жуткая история звучала куда более правдоподобно, особенно после того кошмара, который они совсем недавно пережили в осквернённом храме на перевале. Вергилий снова перевёл услышанное Данте, в мельчайших подробностях передав детали про фантомный звон в ушах и уязвимые точки чудовища.       — Ходячий костяк размером с дерево, хлещущий кровь? — лицо младшего брата расплылось в широкой, по-настоящему плотоядной усмешке. — А вот это уже определённо по нашей части. Знаешь, Верг, я начинаю искренне любить эту странную страну. Здесь что ни замшелая легенда — то отличный повод размять затёкшие мышцы. К       Европейцы просидели в душной идзакае ещё около часа. Вергилий методично, словно губка, впитывал полезную информацию. Местные травили байки о Кама-итати. Шептались о Нукэкуби — проклятых людях, чьи головы по ночам отделяются от шей и порхают во тьме в поисках сырой плоти; единственным шансом на спасение было найти и надежно спрятать безголовое туловище до первых лучей солнца. Каждую мелкую деталь, каждую вскользь упомянутую слабость чудовищ бывший командир аккуратно раскладывал по полочкам в своём блестящем уме, хладнокровно превращая нелепые крестьянские страшилки в подробное тактическое пособие. Наконец, когда жар от очага стал совершенно невыносимым, а разговоры окончательно скатились в бессвязный пьяный бред, чужестранцы бесшумными тенями выскользнули на ночную улицу. Промозглый горный воздух приятно остудил разгорячённые лица. Данте со стоном сладко потянулся, разминая задеревеневшие широкие плечи так, что громко хрустнули позвонки.       — Отлично посидели. Хоть и на сухую, — бодро произнёс он, небрежно закладывая руки за голову. — Знаешь, я тут пораскинул мозгами... Наших дамочек всё ещё нет. Ждать их возвращения чертовски скучно. Может, пойдём поищем того болтливого скелета-переростка? Или прогуляемся до речного брода, посмотрим на многоглазого быко-паука? Срубим монет и я кожей чувствую, что мне просто жизненно необходимо кому-нибудь сегодня хорошенько надрать...       Охотник так и не закончил фразу.       Из узкого, утопающего во мраке переулка, прямо под тусклый, дрожащий свет одинокого бумажного фонаря, тяжело вывалилась фигура. Неизвестная двигалась неровно, страшно дёргаясь при каждом шаге, словно сломанная кукла марионеточника. С болезненным, глухим стуком она привалилась плечом к дощатой стене ближайшего дома, тяжело, с надрывным хрипом втягивая спасительный воздух. Игривые слова мгновенно застряли у Данте поперёк горла. Рука Вергилия, секунду назад расслабленно висевшая вдоль тела, молниеносно, размытым движением легла на гарду спрятанного под плащом Ямато.       Это оказалась Триш.       Но от той высокомерной, безупречно элегантной спутницы, которую братья знали, не осталось ровным счётом ничего. Роскошные, всегда идеально уложенные светлые волосы жутко спутались и намертво прилипли к бледному лбу от липкого пота и вулканического пепла. Кимоно превратилось в лохмотья, будучи безжалостно разорванным на левом плече и длинном подоле. Грудь женщины судорожно, рвано вздымалась. Триш с трудом подняла на мужчин взгляд, и Данте впервые в жизни увидел в этих обычно надменных, холодных глазах не привычное презрение, а чистый, парализующий первобытный ужас. Змеиные зрачки расширились настолько сильно, что золотистой радужки почти не было видно.       — Триш?! — младший брат в один тигриный прыжок оказался рядом. Голос охотника мгновенно растерял всю свою фирменную насмешливость, став непривычно жёстким, лязгающим и требовательным. Он инстинктивно протянул сильные руки, чтобы поддержать падающую женщину. — Что стряслось?! Где остальные?!       Вергилий возник рядом с пугающей, нечеловеческой скоростью, напрочь забыв про пронзающую бедро боль. голубые глаза превратились в узкие щёлочки, напряжённо сканируя густой мрак переулка за спиной. Хэби мёртвой хваткой вцепилась дрожащими, перепачканными в серой саже тонкими пальцами в плотный рукав косодэ Данте. Хватка казалась физически слабой, но пугающе отчаянной. Триш с видимым усилием открыла пересохший рот, но вместо привычного, гладкого как лёд тона из изодранного горла вырвался лишь жалкий, сорванный шёпот:       — Нашла...       Змея судорожно сглотнула; по острой линии подбородка медленно скользнула крупная капля грязного пота.       — Срочно... в лес... — перевела на Вергилия потухший взгляд, переполненный невыразимой, дикой паникой.       Женщина отчаянно оттолкнулась от спасительной опоры и, страшно шатаясь, из последних сил бросилась обратно в непроглядную темноту узкого переулка, ведущего к самой окраине деревни и мрачному, густому лесу у подножия Спящего Вулкана. Ни Данте, ни Вергилий не стали мешкать и доли секунды. В жестоком мире профессиональных охотников лишние вопросы, заданные в момент паники боевого товарища, чаще всего стоили жизни. Мечники, не сговариваясь, беззвучно рванули следом, с головой погружаясь в чернильную, неприветливую тьму древнего горного леса.