Часть 7

      Гермиона шагнула в кухню-гостиную и остановилась, будто наткнулась на невидимую стену.       Мозг не сразу смог обработать увиденное.       Стол был завален крафтовыми пакетами. Не парой пакетов — нет.       Их было много. Они стояли на полу, на столе, на стульях. Из некоторых выглядывали упаковки с хлебом, зелень, какие-то коробки и овощи.       И… корзина с гранатом и апельсинами, слишком яркими для её тусклого дома.       А рядом аккуратно сложенные наборы соков.       Гермиона моргнула.       Потом ещё раз.       — Что… — выдохнула она. — …за нахрен?       И тут до неё дошло второе.       Он.       Этот наглый, абсолютно охреневший мужчина стоял у её плиты — той самой, которой она почти не пользовалась, — и жарил яичницу. Самую обычную. Яйца шкварчали на сковороде, масло трещало, в воздухе стоял запах еды.       Еды.       В её доме.       На кухонном островке гудела кофемашина.       Кофемашина.       — Твою мать… — прошептала она.       Её не было здесь никогда. Вообще. Ни в счастливые дни. Ни в плохие. Ни даже когда родители жили здесь. А теперь она просто появилась. Как и он.       Гермиона почувствовала, как внутри поднимается волна чувств — горячих, грязных, унизительных.       — Что это всё значит?! — рявкнула она.       Малфой обернулся неторопливо.       Сковороду с плиты не убрал.       Только развернулся и облокотился задницей о столешницу, скрестив руки на груди. Совершенно по-хозяйски. Будто всегда здесь стоял.       — Небольшой бонус от работы на меня.       У неё дёрнулся глаз.       — Ты решил… — голос сорвался, но она вытолкнула слова дальше, — унизить меня? Втоптать в грязь?       — Ни в коем случае, золотце, — ответил он спокойно. — Просто забота о своей новой сотруднице.       — Мерлин… — она шагнула вперёд, почти рыча. — Как же это мерзко с твоей стороны тыкать мне в лицо, что я нищая!       Голос её сорвался, став ужасно писклявым. Она буквально тонула в своём возмущении.       — Какая же я дура, что вообще поделилась с тобой!       Малфой медленно выдохнул и сжал переносицу, будто у него начинала болеть голова.       — Можешь называть это как хочешь, — сказал он устало. — Но отрицать того, что мне тебя стало жалко, я не собираюсь.       Она будто получила пощёчину. Такую, от которой трескается губа и остаётся чёткий отпечаток.       — Так что засунь свою гордость, — продолжил Драко, холодно глядя на неё, — на время в свою прелестную попку и прими всё, что я даю. Мне нужен жизнеспособный сотрудник с работающими мозгами.       Он махнул рукой, словно отмахнулся от навозной мухи, и отвернулся обратно к плите.       И под звук жарившихся яиц внутри Гермионы что-то сломалось.       — Собери, — прошептала она, дрожа, — все свои подачки…       Голос стал громче.       — И проваливай из моего дома!       — Угомонись, женщина, — уже не сдерживая своей злости, холодным тоном бросил мужчина.       — ПРОВАЛИВАЙ! — закричала Гермиона. — Или я вызову авроров!       Он рассмеялся. Да так нахально, будто она угрожала ему зубочисткой, а не сильнейшим инструментом министерства.       Выключил плиту.       И в следующую секунду исчез.       Воздух схлопнулся.       Она не успела даже вдохнуть, когда он появился прямо перед ней. Его рука легла ей на шею резко, жёстко, припечатывая её к стене. О нет, он не душил. Это было страшнее. Он показывал, что ему не нужно применять настоящей силы, чтобы сейчас иметь власть.       Стена ударила ей в лопатки.       — Ты, — сказал он тихо, почти ласково в самые её губы, — сейчас перестанешь орать.       Гермиона стояла, прижатая спиной к холодной стене, и только теперь поняла, что всё это время почти не дышала.       Рука Малфоя уже не держала её за шею — он отступил, будто ничего не произошло. Будто не было этого резкого скачка пространства, этого мгновения, когда сердце буквально ударилось о рёбра. Но тело не обманешь.       Пальцы дрожали. Колени подгибались. В горле стоял ком.       Он стоял напротив — слишком близко, слишком спокойно. Будто только что не нарушил всё, что можно было нарушить.       — Ты охренел, — выдохнула Гермиона наконец. Голос был хриплым, сорванным. — Ты вообще понимаешь, что только что сделал?       — Понимаю, — ответил он без колебаний.       Она оттолкнулась от стены, сделала шаг вперёд и тут же пожалела. Голову повело, мир качнулся, и она инстинктивно упёрлась ладонью в его грудь, на что он никак не отреагировал.       — Ты врываешься в мой дом, — начала она, захлёбываясь словами. — Хватаешь меня. Командуешь. Покупаешь мне еду, будто я… будто я без тебя не справляюсь!       — А ты справляешься? — перебил Малфой резко, перехватывая её руку.       Она подняла голову. Глаза блестели от злости, от слёз — от всего сразу.       — Это не твоё дело!       — Моё, — отрезал он. — С того момента, как ты согласилась работать со мной.       — Я была пьяна!       — Ты была в сознании.       — Я была в отчаянии! — сорвалась она. — И ты этим воспользовался!       Он сжал челюсть. На секунду — всего на секунду — в его лице мелькнуло что-то острое, почти злое.       — Если бы я хотел воспользоваться, Грейнджер, — сказал он тихо, — ты бы сейчас не стояла здесь и не орала на меня. Сейчас бы весь магический мир увидел разгромную статью о жизни золотой девочки.       Она сглотнула. Это было сказано не как угроза. Скорее, как констатация. И от этого становилось ещё хуже.       — Ты не имеешь права… — начала она снова, но голос предательски дрогнул.       — Имею, — перебил он. — Ровно настолько, насколько ты позволяешь.       Он кивнул в сторону стола.       — Посмотри на это.       Она не хотела. Но посмотрела. Пакеты были разложены аккуратно. Не абы как. Не свалены кучей. Даже чёртовы салфетки. Всё то, чего у неё в доме не было неделями.       — Это не подачки, — продолжил он. — Это базовые вещи. И если ты считаешь унижением то, что кто-то заметил, что ты живёшь, как в бункере, это твои проблемы, не мои.       — Ты сказал, что тебе меня жалко, — прошептала она.       — Сказал, — кивнул он. — И это правда.       Слёзы всё-таки вырвались. Она отвернулась, зло смахнув их тыльной стороной ладони.       — Я не просила, — сказала она тише. — Я не просила меня спасать.       — Я тебя и не спасаю, — ответил он. — Хочешь правду, Грейнджер?       Она молчала. Горло было сжато так, что любые слова застряли бы где-то внутри.       — Я не святой, — продолжил он. — И не герой. И уж точно не благотворительный фонд для сломленных ведьм.       Он сделал шаг в сторону.       — Но ты и твои дружки… — он усмехнулся краем губ, — сделали для меня одну вещь, которую я не забуду никогда.       Она подняла на него глаза. Красные. Блестящие.       — Вы спасли меня от Азкабана, — сказал Малфой уже без насмешки. — Не потому, что были обязаны. Не потому, что я вам нравился. А потому, что поступили правильно.       Он замолчал на секунду.       — И вот это… — он обвёл взглядом кухню, — это мой долг. Не жалость. Не попытка тебя унизить. Долг, который я хочу вернуть.       Её губы дрогнули.       — Я вижу, — продолжил он, — во что ты себя загнала. И мне плевать, как ты это назовёшь — гордостью, самостоятельностью или независимостью. По факту ты тонешь.       Она резко отвернулась.       — Я помогу тебе выбраться из этой грёбаной ямы, — сказал Малфой твёрдо. — Не потому, что ты просила. А потому, что я так решил.       И тут она сломалась.       Не сразу. Сначала просто выдохнула судорожно, неровно. Потом плечи дёрнулись. Глаза защипало. Слёзы пошли внезапно, тяжёлыми каплями, без всхлипов, без истерики.       — Я… — голос сорвался. — Я не просила…       Она сжала пальцы в кулаки.       — Я всё делала правильно… Я старалась…       Слова посыпались бессвязно, будто плотину прорвало.       — Я не понимаю, где свернула не туда… Почему всё так… почему я такая…       Она закрыла лицо ладонями и заплакала по-настоящему. Сдавленно. Беззвучно. Так плачут, когда уже нет сил держать лицо.       Малфой выругался сквозь зубы.       Он подошёл ближе — медленно, осторожно, будто боялся спугнуть.       Не стал обнимать сразу. Просто положил руку ей на плечо.       — Эй, — прошептал он. — Смотри на меня.       Она не смотрела.       Он вздохнул и притянул её к себе. Просто прижал к груди, удерживая так, будто знал: если отпустит, она рассыпется окончательно.       — Хватит, — пробормотал он ей в волосы. — Всё. Ты не одна.       А затем, тяжело вздохнув, продолжил:       — И да, ты бесишь меня своей упрямой правильностью. Но это не повод оставлять тебя гнить.       Её плечи тряслись. Слёзы пропитали ткань его рубашки.       — Я не знаю, как… — выдохнула она.       — Я знаю, — ответил он спокойно. — Поэтому просто делай, что я скажу. Пока. Пока ты не станешь снова той Гермионой, которая втащила мне на третьем курсе.       Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.       — А потом можешь послать меня к чёрту ещё раз. Я переживу.       Он не гладил её по голове. Не шептал ласковых слов. Просто держал крепко, надёжно, не давая ей упасть.       И этого оказалось достаточно.