Часть 12

      Министерство магии встретило его гулом — шорохом мантий, эхом шагов по отполированному полу и тихим, но постоянным фоном чужих голосов, которые сливались в один бесконечный поток.       Драко шагнул в атриум уверенно, расправив широкие плечи, с высоко поднятой головой и шёл, не замедляя шага.       Чёрные брюки, белая рубашка, идеально сидящий пиджак — всё в нём выглядело безупречно.       Слишком безукоризненно для этого места, где люди прятались за формальностями и серостью.       Он не оглядывался, но всё равно чувствовал взгляды.       Десятки липких, пропитанных пренебрежением и презрением, взглядов.       Они цеплялись за него, как насекомые слетевшиеся к сладкому.       — Это он?..       — Не может быть…       — Малфой?       — Я думала, его…       — Его же оправдали…       — Ну и что…       — Видел, как он выглядит… будто ничего и не было…       — Такие не меняются…       Шёпот расползался по атриуму тонкой струйкой яда.       Драко чуть повёл плечом, будто сбрасывая с себя невидимую пыль, и медленно растянул уголок губ в хищной полуулыбке.       Что ж.       Он и не сомневался ни на секунду, что его «родное» сообщество не изменилось.       Ни после первой магической войны.       Ни после второй.       Они могли подписывать бумаги. Могли выносить оправдательные приговоры.       Но внутри…       Внутри ими всё так же руководило стадное сознание.       Им было плевать, что он оправдан.       Плевать, что он выжил.       Но совершенно не плевать на то, что он вернулся.       Для них он всегда будет тем самым Малфоем. Сын, прошедший по стопам отца Пожирателя.       И в целом Драко это не беспокоило и даже устраивало.       Он направился к лифтам, не снимая маску превосходства с лица. Металлические решётки звякали, открываясь и закрываясь, пропуская потоки сотрудников.       У одного из лифтов он заметил знакомый силуэт, и стоило девушке обернуться, как его догадки подтвердились. Перед ним стояла Кэти Белл.       Она повернула голову на звук его шагов, и как только её взгляд сфокусировался, тело вздрогнуло.       Это было едва уловимо, но Малфой заметил.       Всегда видел такие вещи.       В этот момент лифт с мягким скрипом открылся.       Драко чуть отступил в сторону, жестом приглашая её пройти первой.       — После вас.       Кэти замерла на секунду, глядя на открывшийся лифт так, будто это был не просто подъёмный механизм, а потенциальная ловушка. И если она войдёт туда с ним, то монстр растерзает её.       — Проходите, — покачав головой, сказала она. — Я поеду на следующем.       — Как изволите.       Драко обошёл её, шагнул внутрь, повернулся лицом к выходу, и его взгляд снова нашёл девушку.       Металлические решётки начали медленно сдвигаться.       — Боишься меня, Белл? — с издёвкой спросил он.       Кэти встретила его взгляд.       На этот раз не отводят глаз.       В них была осязаемая и такая притягательная паника.       — Такие, как ты, не меняются, — почти не размыкая губ, под звук закрывшихся дверей, произнесла девушка. Сказать, что Драко был удивлён этому, значит соврать.       Поднимаясь вверх, Малфой смотрел на собственное отражение в тусклом металле и, усмехнувшись, ему запоздало ответил:       — Ты права, такие, как я, становятся хуже.

***

      Гермиона едва успела появиться на своём рабочем месте, как её уже дёрнули.       — Грейнджер! В кабинет. Немедленно.       Голос был резкий, визгливый, с той неприятной ноткой, которая из года в год заставляет её напрягаться ещё до того, как она понимает причину такого возмущения.       Она сжала губы, выдохнула и направилась к стеклянной двери.       Началось.       Кабинет начальника был аккуратным до стерильности. Ни одной лишней бумаги. Всё разложено с особой педантичностью, что неудивительно, ведь он не работает вовсе, а лишь кошмарит всех своих подчиненных и в особенности её.       За столом сидел тучный мужчина с полным лицом и невообразимо тонкими губами — мистер Реджинальд Скриппворт.       Гермиона с первого дня работы на него отметила, что имя подходило ему идеально: скрипучее, как петли несмазанных дверей, неприятное, как месиво, что подают в министерской столовой.       Он даже не предложил ей сесть.       — Грейнджер, — протянул он, не поднимая глаз от пергамента. — Вы вообще понимаете, где работаете?       Гермиона сцепила руки за спиной.       — Да, сэр.       — Тогда, возможно, вы объясните мне, почему отчёт по делу №472-Б оформлен в таком виде? — он поднял взгляд и бросил пергамент, который и читал, в её сторону как неоспоримое доказательство её преступления.       Гермиона сделала маленький шаг вперёд, взяла его и быстро пробежала глазами.       — Всё оформлено согласно протоколу, — спокойно сказала она. — Вы просили сократить вступительную часть и выделить только ключевые нарушения. Я это сделала. И сдала отчёт в пятницу до конца рабочего дня, как вы и требовали.       — Вы слишком буквально воспринимаете указания.       — Я выполнила их точно, — ответила Гермиона, уже чувствуя, как внутри начинает подниматься привычное раздражение.       — Вот именно, — холодно сказал начальник. — А мне нужен был отчёт достойный министра, а не формальный набор пунктов.       — В отчёте указаны все нарушения, ссылки на соответствующие статьи и рекомендации, — продолжила она, пропуская мимо ушей его замечания. — Если есть конкретные правки, я могу…       — Вы должны были подготовить отчёт заранее так, чтобы у меня не возникли правки, — перебил он, — вы работаете здесь уже немалый срок и пора бы начать думать.       Гермиона опешила от такого заявления. Что-что, а она прекрасно помнила, сколько здесь работает и вот кому предъявлять о мыслительной деятельности, так это точно не ей.       — Потому что пока, мисс Грейнджер, я вижу лишь человека, который делает ровно столько, сколько ему сказали. И ни на грамм больше.       Гермиона глубоко вздохнула от негодования и беспочвенных обвинений, сжала пергамент в руках и решила всё же ответить:       — Вы сами требуете точности и соблюдения регламента, — сказала она. — Я не могу одновременно угадывать, что именно вы имели в виду, и следовать инструкции.       — Давно пора было научиться. Вы бесконечно посещаете стажировки, а толку мало, — Скриппворт откинулся на спинку кресла. — И, к слову, — он сложил пальцы домиком, — раз уж мы заговорили о вашей… производительности. Я думаю, вам стоит перестать ходить на них и работать больше.       — Больше? — уточнила Гермиона, нахмурившись.       — Да, — кивнул он. — У нас есть несколько дел, которые… застряли. И я считаю, что вы могли бы ими заняться, — он подтолкнул к ней ещё стопку пергаментов. — Вот это, это и это.       Гермиона опустила взгляд и чуть было не поперхнулась от прочитанного.       «Дело №589-К: Незаконное применение заклинания Конфундус в отношении магловского банковского персонала»       Она торопливо перелистнула пергамент и её удивление вперемешку с возмущением росло с неведомой силой.       «Дело №312-А: Нарушение протокола хранения артефактов класса С (саморазмножающиеся чернильницы, инцидент в архиве Министерства)»       «Дело №774-Ф: Подозрение в незаконной модификации фамильных домовиков с целью повышения производительности»       Последний раз перечитав третье дело, Грейнджер медленно перевела взгляд на начальника.       — Эта работа на весь отдел и минимум на месяц, а то и два, — сказала она, тщательно следя за своим тоном, но Скриппворт уже продолжал, словно не слыша её.       — Ах да, и ещё…       Он вытащил из нижней стопки ещё один пергамент и добавил его сверху.       «Дело №901-Р: Расследование утечки зачарованных предметов в магловский сектор (предположительно через антикварные лавки Ноктюрна)»       — Это вообще не мой профиль, — возмущённо отчеканила Гермиона, схватив лист и помахав им в воздухе.       — Теперь ваш, — улыбаясь ответил начальник.       — У меня уже есть текущие дела, — положив бумаги на стол и скрестив руки на груди, попыталась отбиться Грейнджер. — И я и так остаюсь после работы, чтобы всё успевать.       — Ну так оставайтесь дольше. — Скриппворт едва заметно усмехнулся.       — Простите?       — Министерство не заканчивается в шесть вечера, мисс Грейнджер, — сказал он. — Возможно, вам стоит пересмотреть своё отношение к рабочему времени.       — Я уже работаю сверхурочно, — хватая ртом воздух, как рыба на суше, прошипела Гермиона.       — Значит, работайте ещё больше.       Гермиона окончательно опешила. Наглость и хамство в одном лице. Как у него вообще язык повернулся сказать такое?!       — Мне что, вообще сюда переехать?! — не выдержав, язвительно сказала Гермиона.       В кабинете повисла тишина. Скриппворт прищурился.       — Если это потребуется для повышения эффективности, возможно, это было бы разумным решением.       Гермиона смотрела на него, выпучив глаза и едва не роняя челюсть, не веря, что он это сказал.       — Я выполняю свою работу, — скрипя зубами, жёстко сказала она. — И делаю это качественно.       — Пока — недостаточно, — отрезал начальник. — Свободны.       Гермиона уже развернулась и направилась к двери, но с каждым шагом внутри неё что-то пыталась сорваться с цепи. Мысли не просто мелькали — они накатывали волнами, одна за другой, не давая ни за что ухватиться, не оставляя ни секунды на то, чтобы спокойно выдохнуть и просто уйти, как она делала это десятки раз до этого.       Ей было обидно.       Не поверхностно, не мимолётно, а глубоко внутри — до неприятного сжатия в груди, до горечи, которая поднималась к горлу и мешала нормально дышать.       Обидно от того, что с ней разговаривают в таком тоне, будто она не человек, а инструмент, который обязан работать без сбоев.       Обидно от того, что её труд воспринимается как должное, а любые попытки обозначить границы — как дерзость.       Обидно от того, что её не просто не ценят, а откровенно потешаются над ней.       И этот человек за её спиной… этот самодовольный, мерзкий, жирный ублюдок, который сидит в своём идеально убранном кабинете и раздаёт указания… он ведь даже не задумывается, что ломает её день за днём.       Для него это привычка. Удобство. Норма.       Он не злится на неё — он просто пользуется и играет, как сытый паук с жертвой на липкой паутине, пока окончательно не задушит.       Для него она что-то бесконечно выносливое. Да, именно что-то, ведь за человека он её явно не считает.       Он пользуется ею как чем-то, что не имеет права устать, что всегда можно нагрузить ещё.       Ей казалось, что она сейчас вырвет, как вчера на Малфоя. Согнётся пополам от безнадёжности, потому что она знала, что Реджинальд не остановится.       Сколько ещё она будет это терпеть?       Неделю? Месяц? Год?       И ради чего?       Ради должности, которая её душит?       Ради зарплаты, которой едва хватает?       Ради системы, которой на неё наплевать?       Её пальцы уже почти коснулись ручки двери, когда в голове неожиданно всплыл голос.       «Я хочу вернуть гриффиндорку Гермиону Грейнджер».       Она замерла. Всего на мгновение. И этого оказалось достаточно, чтобы всё внутри встало на свои места.       В школе она не позволяла с собой так обращаться.       Она спорила с профессорами, если считала их неправыми.       Она шла против системы, если видела, что та ломает учащихся.       Она не молчала, когда было несправедливо.       И уж точно не уходила, опустив голову.       Так с каких пор она стала той, кто просто… терпит?       Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах сменяется чем-то другим, пока ещё непонятным для неё самой.       Её рука соскользнула с дверной ручки.       И вместо того, чтобы выйти, как она собиралась, она развернулась обратно к столу Скриппворта с одной единственной установкой в голове: терпилой она больше не будет.       — Я хотела бы кое-что уточнить… — начала она, но голос уже не был мягким.       — Ты должна уже приступить к работе, а не уточнять, — ответил ей Скриппворт раздражённо.       — Почему вы вечно загружаете меня, — дойдя до стола и приподняв стопку дел, продолжила говорить своё Грейнджер, — когда у вас в подчинении есть люди, которые выше меня по должности?       — Например? — холодно уточнил начальник, прищурившись и не понимая, к чему клонит сотрудница.       — Например, мистер Оливер Крейн, старший аналитик, — начала перечислять Гермиона. — Или миссис Маргарет Флинт, которая ведёт всего два дела в месяц. Или Теренс Блетчли, который половину времени проводит в курилке. Почему бы не загрузить их? Это было бы как минимум справедливо, учитывая, сколько они зарабатывают… и сколько при этом не делают.       Скриппворт усмехнулся.       Не просто усмехнулся, а растянул губы в этой своей мерзкой полуулыбке, в которой не было ни капли сомнения, только уверенность человека, привыкшего, что ему никто не перечит.       — Вы сейчас серьёзно?       Гермиона смотрела на него, и надеялась, что по её глазам он прочтёт, что она максимально серьёзна.       — Более чем, — ответила она.       Скриппворт откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе, и посмотрел на неё, как на занятный экземпляр или диковинную зверушку.       — Потому что, мисс Грейнджер, — протянул он, делая паузу, явно подбирая слово, — в отличие от них… — его взгляд скользнул по списку дел в её руках, — …вы… как это сказать…удобны.       Слово повисло в воздухе. Простое. Короткое. Но такое хлёсткое, как удар хлыстом и острое, как катана.       Гермиона перестала слышать всё остальное.       Только гребанное слово: Удобна.       Не умная.       Не ответственная.       Не лучшая сотрудница отдела.       Удобная.       Та, на которой можно ехать.       Та, на которую можно скинуть.       Та, которая проглотит.       Она обречённо вздохнула, и с этим вдохом в груди поднялось всё сразу — усталость, накопленная за годы, злость, которую она слой за слоем укладывала как чёртовы коржи для наполеона, и это мерзкое, липкое чувство несправедливости, которое уже давно стало фоном.       — Вы делаете всё, что вам дают, — продолжил он, не скрывая насмешки. — Не задаёте лишних вопросов. Не спорите. Не срываете сроки, — он наклонился чуть вперёд. — Вы — идеальный исполнитель.       — То есть… — сцепив зубы, начала говорить Гермиона, и голос предательски дрогнул, но она тут же выровняла его, — вы сейчас открытым текстом говорите, что ездите на мне, как на кобыле?       — Если вам так проще это воспринимать — пожалуйста.       Гермиона схватила эти ненавистные бумаги и, поддавшись сдавшим нервам, смачно бросила их на пол.       — Я не «удобна», — сказала она угрожающе. — Отныне уж точно. Всё это время, к вашему сведению, я просто выполняла, как ответственный сотрудник, свою работу, надеясь на повышение или хотя бы на благодарность!       — Для повышения вы делаете недостаточно и недостаточно компетентны, — отрезал он, и Гермиона видела, как он наслаждается сказанным.       — Тогда почему вы вешаете на меня чужую работу? — парировала Грейнджер. — И делаете вид, что это норма?       — Осторожнее, мисс Грейнджер. Вы переходите черту дозволенного.       Однако его предостережение не возымело эффекта, её было уже не остановить. Точно так же, как и не остановить воду у прорвавшей плотины.       — Я устала, — сказала она. — Устала тащить на себе половину отдела, пока остальные делают вид, что заняты. Устала работать за всех и получать… — она коротко усмехнулась, — за одного младшего клерка.       — Вам не нравится ваша работа? — начальник смотрел на неё уже без улыбки.       — Мне не нравится отношение ко мне.       Короткая пауза повисла между ними. Скриппворт явно был зол от внезапно прорезавшегося голоса своей сотрудницы, но и прогибаться под её взыгравшими гормонами он не собирался.       — Вас здесь никто не держит, — наконец озвучил он свой смертельный вердикт.       — Не посмеете. — уверенно ответила Гермиона, вскинув подбородок, явно ожидавшая такого выпада.       — Вы так уверены?       — Вы меня не уволите, потому что больше такой дуры, как я, вы не найдёте.       Секунда после её ответа, казалась вечностью, но каждой вечности приходит конец, и вот Скриппворт взорвался.       — Ещё слово, мисс Грейнджер, — буквально прорычал он, поднимаясь из-за стола, — и вы уйдёте отсюда с вещами на выход. Без права на возвращение.       Гермиона смотрела на него, пытаясь совладать с бешено колотящимся сердцем.       Горло сжало огромным комом поражения, но она всё равно решила отстаивать себя до победного.       — Да пожалуйста, — выплюнула она слова ему в лицо и, нарочно пройдясь по разбросанным на полу бумагам, покинула кабинет, срываясь на ни в чём не повинной двери.       Гермиона вышла из кабинета, стараясь идти ровно, не ускоряя шаг, хотя внутри всё ещё бурлило — злость, обида, унижение и это новое, непривычное ощущение, что она больше не собирается это глотать. Её дыхание ещё не выровнялось, плечи были напряжены, но она упрямо шла вперёд, пока не оказалась в общем зале.       И только тогда она подняла взгляд.       И сразу же пожалела.       На неё смотрели все.       Не украдкой, а откровенно и с больным интересом, который возникает, когда кто-то становится центром скандала. Кто-то поспешно уткнулся в бумаги, делая вид, что ничего не происходит, кто-то, наоборот, даже не пытался скрыть любопытства, а кто-то уже шептался, прикрывая рот ладонью, но так, чтобы его всё равно было слышно.       — …я же говорил, доиграется…       — …он её сейчас просто…       — …ну и правильно…       — …слишком наглая, возомнила себя…       — …давно надо было на место поставить…       Этот шёпот не был громким, но он буквально лез под кожу, как мелкая стеклянная крошка.       Гермиона остановилась и по кругу обвела всех взглядом.       — Что вы все на меня уставились? — её голос прозвучал не громко, но так отчётливо, что разговоры мгновенно оборвались. — Вам больше заняться нечем?       Несколько человек неловко отвели глаза, но не все.       И это её окончательно выбесило.       — Может, попробуете хотя бы для разнообразия поработать? — продолжила она, уже не скрывая яда в голосе. — Или у вас, как у лошадей на ипподроме, задача бегать по кругу, создавая видимость движения, но не приближаясь ни к какому результату?       Наступила долгожданная смертельная тишина, но Гермиона знала — они продолжат шептаться, как только она отвернётся.       Конечно, продолжат.       Работать — не их задача. Их задача наблюдать, обсуждать, осуждать и делать вид, что это и есть их вклад в функционирование отдела.       Гермиона отвернулась и подошла к своему столу, чувствуя, как адреналин всё ещё держит её на поверхности, не давая провалиться обратно в привычное состояние молчаливого терпения.       Она начала собирать свои вещи, которых оказалось до смешного мало.       Пара книг. Несколько перьев. Старая чернильница. Несколько личных заметок.       Вот и вся её «карьера».       Она даже усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.       Её взгляд упал на стопку отчётов, лежащих аккуратной стопкой сбоку.       Тех, за которыми она сидела ночами, перечитывала по десять раз, сверяла формулировки, переписывала, чтобы всё было идеально.       Тех, которые оказались… «недостаточными».       Она взяла верхний лист, провела пальцами по ровным строкам.       Недостаточно.       Слово всплыло в голове с той самой интонацией мерзкого старикашки, отчего её накрыла такая волна злости, что стало даже легче.       Палочка оказалась в руке сама собой.       — Инсендио.       Пламя вспыхнуло мгновенно, ярко, словно только и ждало все эти года разрешения — сжечь всё дотла.       Пергаменты загорелись быстро, пламя жадно поглощало края, скручивая их в причудливые формы, чернила текли, превращаясь в тёмные пятна, строки исчезали одна за другой, словно их никогда и не было.       — Грейнджер, ты что творишь?! — выкрикнула самая ближайшая к ней коллега, но она даже не повела плечом, не говоря уже о том, чтобы повернуть голову.       Стояла и смотрела, как горит её работа.       Как исчезают часы, дни, недели.       Как всё, что она вкладывала в это место, превращается в пепел — так же легко, как для них обесценивались её усилия.       Чтобы неповадно было.       Чтобы этот ублюдок понял, что больше он не получит от неё ни строчки.       Ни отчёта.       Ни сверхурочной ночи.       Ни удобной, молчаливой исполнительницы.       Когда пламя погасло, на столе осталась лишь тонкая, хрупкая серая пыль.       Гермиона смахнула её одним движением ладони, избавлялась окончательно от ненужного.       Потом аккуратно собрала свои немногочисленные вещи в стопку, выровняла их и медленно опустилась на стул.       Дыхание стало глубже и даже ровнее.       В голове стало невероятно тихо.       Она взяла чистый лист.       Перо легло в пальцы привычно.       Министру магии.       Не Скриппворту.       Нет.       Она начала писать заявление на увольнение, и с каждой строчкой в ней становилось всё больше ясности, а каждое слово выстраивало внутри неё новую, более устойчивую опору.       Возможно, это было просто импульсом, но она не собиралась отступать от своего решения.       Не уйти после такого — значит совершенно не уважать себя. Да и чего уж там, этот мудак со скрипучей фамилией уничтожит её собственными руками за проявленную дерзость.       Гермиона оставила свою подпись на пергаменте, когда стул напротив неё отодвинулся.       Она не подняла головы сразу, но голос посетителя узнала мгновенно.       — Привет, золотце.       Перо замерло в её пальцах.       — Раннее утро, а ты уже трудишься в поте лица.       Гермиона медленно подняла голову.       В самом центре этого душного, насквозь пропитанного чужим осуждением отдела, сидел Драко Малфой — расслабленный, как будто пришёл не в Министерство магии, а в дорогой ресторан, и смотрел на неё с тем самым выражением, которое в равной степени хотелось стереть с его лица и… оставить.       — Какого… — она осеклась, быстро оглянулась по сторонам и, наклонившись к нему чуть ближе, прошипела шёпотом: — Какого чёрта ты здесь делаешь?       Он даже не попытался сделать вид, что его задело отсутствие приветсвия с её стороны, наоборот, уголок губ медленно пополз вверх.       — Не поверишь, — елейно протянул он, — соскучился. Подумал, а вдруг и ты по мне тоже… и своим появлением я сделаю твой день чуточку счастливее.       Гермиона посмотрела и серьёзно начала взвешивать, не запустить ли в него чем-нибудь тяжёлым.       — Даже если ты будешь лежать под бетонной плитой в своём фамильном склепе, — тихо, но с идеально выверенной злостью сказала она, — это не всколыхнёт во мне ни капли счастья. И уж тем более я не буду по тебе скучать.       Драко слегка наклонил голову, оценивая удар.       — Ауч. Больно, — сказал он с едва заметной усмешкой. — За что ты так жестока со мной, золотце?       — Малфой, прекращай, — процедила Гермиона, уже не скрывая раздражения. — Я сегодня в ещё более прескверном настроении, чем вчера. И за «золотце» ты рискуешь получить так, что поцелуй дементора покажется тебе приятным французским.       — А ты, значит, хороша во французских поцелуях? — его голос стал низким, почти интимно мурлычащим. — Опция проверить прилагается?       Гермиона на секунду прикрыла глаза.       Мерлин, дай ей сил.       — Что тебе здесь надо? — коротко спросила она, возвращаясь к сути. — Ты же хотел оставаться в тени.       — Не прилагается, жаль, — прискорбно отозвался он, лишённый, казалось, столь желанной тестировки. Потом слегка пожал плечами. — Ну что ж, ты права, хотел. Но вот незадача…       Он достал из внутреннего кармана конверт и протянул ей.       — Пришла повестка. Хотели бы проверить мои финансовые потоки.       — Не могла тебе прийти такая повестка, — ответила Гермиона, нахмурившись.       — И всё же пришла.       Он чуть качнул рукой, предлагая ей взять письмо.       Она взяла.       Развернула и правда увидела печать Министерства. Подпись. Формулировки.       Она пробежала глазами по тексту, и по мере чтения её лицо становилось всё более… усталым.       В конце она тяжело выдохнула, с обречённым звуком.       — Ты пришёл не в тот отдел, — сказала она, возвращая ему письмо. — Если бы у нас действительно были к тебе вопросы такого характера, я бы об этом знала. Мы не занимаемся проверкой источников средств.       — Ну раз мне не к вам… то куда?       Гермиона устало потёрла переносицу.       — В отдел магического законодательства. Они проверяют юридическую чистоту сделок, — объяснила она. — Законность владения бизнесом, корректность оформления, соответствие нормам. Это их зона ответственности.       — Отдел магического правопорядка, отдел магического законодательства… — передразнил Малфой. — Это же, по сути, одно и то же. Зачем так усложнять?       Гермиона посмотрела на него с выражением человека, который уже не уверен, что перед ним взрослый мужчина.       — Ну если ты использовал отмытые деньги для покупки, — притворно посмеиваясь, сказала она, — то, конечно, можешь оставаться здесь. Нам будет чем заняться.       — Отмывают деньги те, кто получил их… скажем так, быстро и незаконно и пытается удержать, — а затем, спорадировав её смешок, продолжил: — Я же, к твоему разочарованию, имею всё легально.       — О, я ни секунды не сомневаюсь, что твои сбережения добыты легальным способом, Малфой, — Гермиона скрестила руки на груди. — Но вот есть у меня всё же сомнения, насколько это было законно.       — Комар носа не подточит, Грейнджер, — заверил он её, а потом снова улыбнулся, надевая на лицо маску обеспокоенного парня. — Слушай, золотце, может проводишь меня до нужного отдела? Ты здесь как русалка в воде. Знаешь каждый закуток этого гнилого местечка.