Часть 14

      Дом встретил её тишиной. К сожалению, не той, в которой можно наконец выдохнуть, а той, что постепенно наваливается, как сужающиеся стены при клаустрофобии, заполняет пространство и заставляет отчётливо слышать собственные, неугомонные мысли.       Гермиона закрыла дверь прислоняясь к ней спиной, пытаясь удержать всё, что бурлило внутри, но это было бесполезно, так как мысли уже рвались наружу, накатывая одна за другой, и самая мерзкая, как назло, звучала его голосом.       Слова, сказанные им в коридоре, причинили ей боль, возможно даже соизмеримую с той пощёчиной, какую она ему влепила.       «Задохнись от своего упрямства…»       «Четыре стены… день сурка… худшая версия себя…»       — Да заткнись ты… — взмолилась Гермиона, сжимая пальцами виски, но отмахнуться от мыслей не получилось, потому что обращалась она не к нему, а к своему внутреннему голосу.       Пройдя в комнату, она бросила сумку на пол и как сумасшедшая начала ходить из стороны в сторону, не находя себе места, тем самым ещё больше разгоняя свои мысли, всё более неприятные.       Да, Малфой однозначно сказал ей всё это специально, чтобы задеть, но это не отменяло того, что он сделал ей больно.       Как минимум, он не имел право такое говорить, он ей не друг, от которого она бы могла это выслушать.       А сказали бы ей такое друзья?       Конечно, нет. У них есть чувство такта, они бы сделали это более завуалированно.       — Ничего ты не понимаешь, Драко… — выдохнула Грейнджер, но без былой уверенности в своих словах.       Её взгляд невольно задержался на столе, где стояла ваза с цветами. Теми самыми — компенсация за выкинутый веник, неуместными в её серой, застывшей реальности.       Она подошла к столу, схватила букет, не заботясь о том, что сминает лепестки, не замедлившись ни на секунду, распахнула окно и выбросила их.       Гермиона осталась стоять у окна, глядя вниз, на то, как нежные лепестки соприкоснулись с твёрдой поверхностью и частично разлетелись в стороны.       Картина и последствия собственного порыва, отозвались в её груди болезненным ударом.       Чёрт, она только что избавилась и разрушила то единственное, что за последние дни было… поистине живым, несмотря на отсутствие опоры в виде корней и почвы.       — Господи… — тихо произносит она, и в этом «господи» было отчётливо слышно раскаяние.       Она развернулась и выбежала из дома, подходя к месту, где на асфальте лежали разбросанные лепестки и переломанные стебли.       Гермиона опустилась на корточки, не обращая внимания ни на редких прохожих, ни на собственный вид, и начала собирать их обратно. Да так аккуратно, бережно, с надеждой что ещё можно было что-то исправить.       За этим трепетным сбором здравая мысль наконец посетила её. А в чём он, собственно, был неправ? Почему правда оказалась настолько горькой, если она до встречи с ним думала об этом же.       Она сидела на тёплом асфальте, сжимая в руках уже испорченные цветы, и мысленно снова перебирала свою жизнь так, будто видит её со стороны: работа, где её используют, дом, в котором она не живёт, а отсиживается, дни, которые не отличаются друг от друга ничем, кроме усталости.       — Он прав… — выдохнув, ещё раз подтвердила она, признавая поражение. — Я веду себя как чёртова психичка… И гордячка… Отлично, Грейнджер. Просто идеально, — пальцы сжались сильнее, ломая ещё один стебель.       Она поднялась, чувствуя накатившую тяжесть в теле, и пошла обратно в дом, всё ещё держа эти цветы, на самом деле не зная, куда их теперь деть.       Дверь снова закрылась за ней, и вместе с тем, она призналась себе ещё кое в чём:       Малфой теперь её единственный источник дохода. А она влепила ему пощёчину.       — Господи боже… — она провела рукой по лицу, останавливаясь у виска. — Мне лечиться надо…       Она сделала несколько шагов вглубь комнаты, теперь уже браня себя за рукоприкладство, когда воздух рядом с ней сжался, и характерный звук аппарации заставил её вздрогнуть.       Обернувшись на звук, Гермиона увидела стоящего у входа Гарри.       Да уж. По его прищуру она прекрасно поняла, как выглядит сейчас в его глазах: заплаканная, с покрасневшими глазами, лохматая и с подобием нормальных цветов в руках.       — Гермиона… с тобой всё в порядке? — сделав шаг к ней и нахмурившись, спросил Поттер.       — Нет, Гарри, — ответила Гермиона честно, хотя в любой другой день она бы солгала. — Со мной не всё в порядке. Хотя… если сравнивать с тем, как могло бы быть, то, наверное, ещё терпимо.       Гарри смотрел на подругу, не отводя взгляда, пытаясь сопоставить услышанное с тем, что видит перед собой.       — То есть это правда?       Гермиона прошла к кухонной зоне, стараясь не зацикливаться на его тоне, аккуратно положила цветы на стол, поправляя стебли, как будто этим простым действием можно вернуть им прежний вид.       — Что именно? — уточнила она, открывая шкафчик и доставая чашки, не оборачиваясь к нему. — Какие сплетни уже успели разойтись по Министерству?       — Что ты разругалась с… Скрип… Сквер… — Гарри поморщился, запинаясь и явно раздражаясь собственной забывчивостью. — Как там твоего начальника зовут.       — Скриппворт, — помогла она, включая кофемашину, и на секунду прикрыла глаза, стараясь угомонить колебания в душе от этой фамилии. — И я не просто с ним поругалась, Гарри. Я увольняюсь. Ноги моей больше не будет в этом поганом отделе.       Гарри дошёл до стола, остановился, опираясь ладонью на спинку стула, и по тому, как он подбирает слова, стало ясно, что услышанное его действительно взволновало.       — Гермиона, тебе не кажется, что ты погорячилась? Неужели всё настолько плохо, что пришлось идти на такой… шаг?       Она целенаправлено сосредоточилась на льющемся кофе, позволяя себе взять паузу, перед ответом, а потому, нарочно сменила тему, чтобы её продлить:       — Кофе будешь?       — Что? — заморгал Гарри, сбитый с толку. — А… да. Не откажусь.       Пока машина наполняла чашки, Гермиона, глядя сквозь прибор, вновь погрузилась в свои мысли.       Возможно, ей стоит извиниться перед Малфоем. В голове всплыло его предложение про мороженое, и сейчас оно казалось ей спасением. Не будет ли это странным, если она отправит ему его и таким образом загладит вину?       — Гермиона, — голос Гарри вернул её в реальность, — ты вообще меня слушаешь? Она развернулась к другу, опуская перед ним чашку, и соизволила ответить:       — Нет, Гарри. Я не погорячилась. Он реально меня достал.       Она облокотилась бедром о столешницу, сделала глоток кофе и, не отводя взгляда от зелёных глаз Поттера, продолжила:       — Он не просто придирается. Он систематически скидывает на меня чужую работу, делает вид, что это нормально, а потом ещё и заявляет, что я делаю недостаточно. Я работаю за троих, остаюсь допоздна, а в ответ слышу, что должна стараться больше и что не заслуживаю повышения.       На её лице появилась короткая, усталая усмешка, в которой, к слову, нет ни капли веселья.       — И знаешь, что самое прекрасное? Я даже не замечала, насколько это ненормально, пока сегодня мне не сказали это прямым текстом.       — Странно, — нахмурился Гарри, внимательно её слушая. — Я никогда не слышал, чтобы ты на него жаловалась.       — Конечно не слышал, — фыркнула Гермиона, делая глоток, — потому что я этого и не делала. Я же терпила.       — Не говори так, — осадил её Поттер. — Хочешь, я поговорю с Кингсли? Он быстро поставит твоего начальника на место.       — Нет, в этом нет смысла. Я туда не вернусь.       — А жить ты на что собираешься? — попытался вразумить девушку Поттер. — Ты вообще об этом подумала?       — Устроюсь в какое-нибудь магловское место и буду жить себе припеваючи, — ответила Гермиона спокойно, так, словно этот вариант давно обдуман и принят.       — Гермиона, не принимай поспешных решений. Ты столько лет усердно работала, столько вложила в эту карьеру, и теперь просто…       — Гарри, — перебила его Гермиона, и в её голосе слышалась вселенская усталость, — давай ты не будешь читать мне нотации. Я понимаю, что ты переживаешь. Я понимаю, что ты мне как брат. Но решать не тебе. И не обижайся, но я не хочу больше жить так, как ты — денно и нощно торчать на работе, спасая всех подряд, пока собственная жизнь проходит мимо.       В комнате на мгновение, а может и больше, воцарилась неловкая тишина, в которой их взгляды буравили друг друга: её в попытке показать, что она не отступит от своего выбора, а в его, напротив, читалось осуждение.       Что ж, за что именно Гермиона так и не поняла, потому что работа Гарри не заставила себя ждать. Конечно, это же главный аврор, и уйти бесследно он не мог. Значок аврора загорелся на его мантии и Гермиона не удержалась от замечания:       — Ну, что и следовало доказать.       Поттер бросил на значок быстрый взгляд, вздохнул и с лёгким сожалением вернулся к разговору:       — Меня вызывают. Слушай, давай на выходных встретимся у нас, хорошо? Ты остынешь, и мы всё спокойно обсудим. Тем более Андромеда прислала письмо, сказала, что выйдет с нами на связь по камину.       Гермиона тут же всполошилась, и её голос наполнился искренним беспокойством:       — С Тедди уже лучше? Как они?       — Пока не знаю, — ответил Гарри, качая головой. — В воскресенье всё расскажут.       — Хорошо, — закивала Гермиона, — постараюсь быть.       А затем, махнув рукой в сторону гостиной, возвращаясь к привычной лёгкой строгости в голосе, когда дело касалось друга, произнесла:       — А теперь иди, пока сюда не заявились твои коллеги.       — Береги себя, ладно?       — Постараюсь, — ответила Гермиона с лёгкой улыбкой, больше похожей на мышечный спазм.       Гарри исчез с характерным звуком аппарации, и Гермиона осталась одна, с чашкой кофе в руках, продумывая, как же лучше извиниться перед Малфоем.

***

      К вечеру Драко вернулся домой с пакетами из зоомагазина, и первое, что его насторожило, когда он открыл дверь, — не беспорядок и не следы чужого присутствия, а наоборот, полное отсутствие звуков. Квартира встретила его непривычной тишиной, в которой нет ни голосов, ни шагов, ни даже намёка на то, что ещё утром здесь находились три человека и один крайне активный щенок.       Он закрыл за собой дверь, не спеша прошёл дальше в помещение и остановился в коридоре, прислушиваясь и ожидая, что кто-то всё-таки выдаст себя — скрипом паркета, смехом, да хоть просто шёпотом переговоров, но ничего…       И голове мелькнула прелестная мысль о том, что, возможно, ему всё-таки повезло: гости разошлись сами, не дожидаясь намёков, а заодно, устав от его «гостеприимства», забрали с собой и источник хаоса в виде щенка.       Эта версия развития событий казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой.       — Неужели свалили… — пробормотал он, уже позволяя себе короткую, почти довольную усмешку. — И даже щенка с собой утащили…       Даже наличие пакетов для щенка не огорчало и не разочаровывало его.       Ровно до того момента, пока из глубины дома до его слуха не донёсся смех.       Этот громкий, басовый смех Драко не спутал бы ни с чьим другим, потому что за время учёбы в Хогвартсе, он стал его жутко раздражать.       Забини было слышно не откуда-нибудь, а из его кабинета.       Куда вход был воспрещён кому бы то ни было.       Драко выдохнул через нос, опуская пакеты на пол, и, расстёгивая манжеты на ходу, направился в сторону комнаты, в которую он совершенно точно не разрешал заходить.       Дверь он открыл без стука, и картина, которая предстала перед ним, как по щелчку убила крупицы его хорошего настроения.       Блейз развалился в его кресле, закинув ноги прямо на стол, в ушах ЕГО — Драко — наушники, на коленях ЕГО ноутбук, а сверху, на коленях друга, удобно устроившись, как у себя дома, сидел щенок и с полным энтузиазмом грыз… носок.       — Когда я говорил «чувствуйте себя как дома», — откашлявшись, дабы привлечь внимание, начал говорить Драко, подходя ближе, — я не имел в виду в буквальном смысле. Более того, я вообще этого не говорил.       Он наклонился в попытке забрать у Честера носок, но тот вцепился в него с таким упорством, будто это кость с сочным мясом.       Блейз, даже не открываясь от экрана ноутбука, снял один наушник и, лениво повернув голову, глянул на друга.       — О, Драко, ты уже вернулся. А мы тут… — он неопределённо махнул рукой, — скучали. Решили себя занять хоть чем-то.       — Разумеется, — Драко выпрямился, глядя на Забини с откровенным недовольством. — Залезть в мой ноутбук — отличный способ скоротать время. Тебя мама не учила, что чужие вещи трогать нельзя? Или хотя бы что пользоваться чужими наушниками — это банально негигиенично?       — Неа, — без тени смущения ответил Блейз. — Меня мама учила, как избавляться от мужиков и выжимать из них всё состояние.       Он перевёл взгляд на щенка, который всё ещё с упоением терзал носок.       — Хэй, малыш, — почесав его за ушком, позвал мулат, — давай отдадим папочке его носок, а то без него он как несвободный эльф.       Честер, к удивлению Драко, отпустил добычу, и Блейз, не моргнув, взял слюнявый, безнадёжно испорченный носок и вручил его Малфою.       Драко смотрел на это с таким выражением, будто ему протянули не носок, а нечто гораздо менее безобидное, и, едва удержавшись, чтобы не блевануть от отвращения, отшвырнул его на пол, подальше от себя.       — Мерзость.       — Ну что за человек, — с притворным укором покачал головой Блейз. — Ни себе, ни ребёнку.       — Где Тео? — отрезал Драко, явно не собираясь поддерживать эту линию разговора. — И ты сам домой не собираешься? Пэнси уже ушла из офиса.       — Я не мог уйти, оставив детёныша одного, — пожал плечами Блейз, как само собой разумеющееся. — А мои, скорее всего, уже в поместье Нотта.       Драко кивнул, принимая это как достаточную информацию.       — Отлично. Тогда ты тоже можешь идти.       — Не-а, — отозвался Блейз, возвращая наушник обратно в ухо. — Я хочу досмотреть фильм.       — Досмотришь дома, — отчеканил Малфой, но друг даже бровью не повёл. — Забини, у меня был чертовски отвратительный день. И я хочу побыть один. Свали, пожалуйста.       Блейз мотал головой от экрана к Малфою и обратно, явно выбирая, кто достоин его внимания больше. Сдавшись и закатывая глаза, он поставил на паузу фильм, параллельно снимая наушники, и выпрямился в кресле, наконец по-настоящему переключаясь на друга.       — Слушай, — с тяжёлым выдохом и с обречённостью в голосе, произнёс Забини, — во-первых, дома у нас не будет работать магловская техника, а если я не досмотрю этот шедевр, для меня это будет трагедией вселенского масштаба. Во-вторых, тебе сейчас нужен не диван и не одиночество, а живой человек, друг, который выслушает, что же такого случилось у нашего Дракоши. В-третьих, — он кивнул на щенка, — Честер вообще побудет врачом, снизит тебе кортизол и поднимет окситоцин. А в-четвёртых, комедия, которую я смотрю, и тебя точно развеселит. Всяко лучше обсуждать проблемы за комедией. Так и проблема будет звучать как пустяк, не стоящий и кната.       Драко выпал от длинного монолога Забини, не находя даже подходящих слов для возражения.       Блейз прикалывается или реально не понимает, что он не настроен на беседы по душам?       — А варианта побыть одному у себя же дома у меня больше нет? — спросил он едва сдерживаясь от того, чтобы схватит Блейза за шкирку и выставить за дверь.       Забини же встал с кресла, воспринимая вопрос как риторический, поставил щенка на пол и просто взял ноутбук.       — Нет, — ответил он буднично, руша надежду Драко на уединение. — Такой вариант тебе теперь вообще недоступен. Всё, иди переодевайся. Мы тебя в гостиной подождём. Чес, за мной, мой сладкий пирожочек.       Щенок, до этого момента занятый носком, отброшенным хозяином благополучно в сторону, моментально оживился и, не выпуская добычу из зубов, бодро засеменил за мулатом, виляя хвостом с таким энтузиазмом, как если бы он играл на выставке породистых собак.       Драко остался стоять в кабинете, глядя им вслед, и, когда за ними закрылась дверь, невольно повторил про себя:       «Теперь мне такой вариант недоступен…»       Он, устало выдохнув, провёл рукой по лицу.       — Мда…       Спальня встретила его идеальным порядком, который сейчас казался особенно контрастным по сравнению с тем хаосом, который творился в его жизни. Он быстро переоделся в спортивные шорты, простую футболку и, не задерживаясь, направился в гостиную.       Картина, встретившая его, заставила замереть.       Блейз устроился на диване, ноутбук открыт, рядом стоит поднос с чаем, на котором, кстати, разложены бутерброды, а Честер сосредоточенно ел из миски на полу, явно не испытывая ни малейших сомнений в том, что находится у себя дома.       И, судя по разложенным пакетам, Забини без зазрения совести провёл ревизию его покупок.       Драко прошел вперёд, бросая взгляд на всё это, затем на Блейза и, не комментируя, просто опустился на диван.       — Ну, включай давай свой фильм.       Блейз тут же оживился, разворачиваясь к нему с довольной улыбкой.       — Я тебе отвечаю, тебе понравится, — Блейз полностью включился в роль рассказчика. — Там такая история: два типа — агенты, если я правильно понял, облажались на задании и, чтобы не вылететь к чёртовой матери, им приходится изображать двух богатеньких блондинок. Прям вот с маникюром, каблуками и этим вечным «о боже, смотри какая сумочка!»       Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Драко, и, не дождавшись комментария, продолжил с ещё большим энтузиазмом:       — И всё бы ничего, но они вообще не понимают, как себя вести. Один там ходит, как шкаф в платье, второй пытается говорить тоненьким голосом и постоянно срывается, а вокруг толпа этих… светских львиц, которые готовы их сожрать за любой косяк. И знаешь, что самое абсурдное? Один открывает в себе любовь к шмоткам, второй начинает решать их женские разборки и, кажется, сам в шоке от того, что у него это получается.       Он кивнул на экран, попутно хватая бутерброд с тарелки.       — Короче, пока я угораю только от того, как они позорятся и, Салазар, на всю жизнь запомню фразочку: ты чё, чувырлик.       Заржав в голос, Забини подавился едой, а Драко, похлопывая его по спине, и сам не смог удержаться от улыбки.       — Так что расслабься, Малфой, — откашлявшись, воскликнул мулат. — сейчас тебе станет легче.       — Ладно, — хмыкнув, не скрывая приподнятых уголков рта и откидываясь на спинку дивана, сдался Драко. — Запускай уже.       Он включил фильм, и первые минуты прошли почти незаметно — на экране шли уже знакомые Блейзу сцены, а он время от времени комментировал происходящее, подкидывая короткие реплики, как если бы это была его личная версия с живой озвучкой.       Драко не признался бы вслух, но наблюдать за таким радостным Забини ему нравилось.       Малфой сначала действительно следил за происходящим, даже пару раз искренне рассмеялся, когда один из героев пытался отшить в машине другого мужика, но мысли, затихшие на время, снова наплыли волной, и уже Драко стало очевидно, что на фильме он больше не сможет сосредоточиться.       Он сидел, откинувшись на спинку дивана, с чашкой чая в руках, к которой так ни разу и не притронулся.       Блейз заметил рассеянность друга не сразу, да и, заметив, не подал виду. Он взял ещё один бутерброд, сделал несколько укусов, запивая чаем и, не отрывая взгляда от экрана, будто между делом, бросил:       — Колись, что случилось.       — Перегнул в общении с девушкой, — помедлив, честно признался Драко.       Блейз подавился чаем, и Малфой уже собирался вновь постучать его по спине, но друг отрицательно покачал головой.       — Ты… и перегнул… с женщиной? — неверия переспросил он.       — Утром в Министерстве столкнулся с Грейнджер. Сказал, что у неё командировка, а она начала качать права: «не поеду», «не обязана», «нет у меня опыта», «отвали от меня».       Он передразнил её голос, нарочито преувеличивая интонации.       Блейз сощурился, разглядывая его как больного в психиатрическом отделении.       — А по условиям договора она должна?       — Да, — односложно ответил Драко. — Чтобы ты понимал, я эту командировку с потолка придумал. Потом пришлось выкручиваться, придумывать легенду про изменения в планах Астории, но не суть. Грейнджер ведёт себя со мной как с куском дерьма, а не как с начальником.       — Ну так уволь её. В чём вопрос? — Блейз пожал плечами, будто это вообще не проблема.— Сделай это показательно, пусть поймёт, что накосячила, потом вернётся как миленькая. Ты же сам говорил — она на дне.       Драко покачал головой, сразу отсекая этот вариант.       — Не вернётся. Гордость не позволит. Или упрямство. Не знаю, что из этого хуже.       — Тогда терпи, — заключил Блейз, делая ещё один глоток. — Если избавиться не можешь.       — Она уволилась из Министерства. Так что вариант «избавиться» отпадает сам собой.       Блейз опустил чашку и уже полностью повернулся к нему.       — Подожди. В смысле уволилась? Грейнджер? Из Министерства? — он смотрел на него с искренним удивлением. — Малфой, признавайся, сколько ты ей платишь?       — Могу и больше, — отмахнулся Драко. — Но она, похоже, не особо хочет это брать.       — То есть, — Блейз на секунду завис, а потом усмехнулся, — тебя расстроило, что девушка отказывается от твоих денег?       — Меня бесит её отношение к жизни, — ответил Драко уже с раздражением. — И манера общения. Вот это её: «да, у меня всё хреново, но я всё равно королева драмы и делаю, как хочу». И за это я ей наговорил лишнего.       — Драко… ты меня пугаешь. Что ты там ей ляпнул?       Драко провёл языком по внутренней стороне щеки, задумываясь, а стоит ли до конца изливать душу, но раз начал, обратного пути нет.       — Сказал, что она отвратительно выглядит. Что дальше будет только хуже. Что она сама себя загоняет ещё глубже.       Блейз выпучил глаза, явно ошарашенный и не до конца верящий, что друг сказал всё всерьёз.       — Ты не шутишь сейчас? — он отставил чашку. — Драко, это даже для тебя перебор. Будь я на её месте, я бы тебе вмазал.       Драко весело усмехнулся, касаясь щеки пальцами.       — Она и вмазала.       Блейз отвернулся обратно к экрану, переваривая услышанное, а потом на его лице начали сменяться эмоции. Удивление — чистым, неподдельным восторгом.       — Подожди… Она тебя ударила?       Он вскочил с места, чуть не задевая стол, и уже в следующую секунду оказался рядом с Драко, схватил его за подбородок и повернул голову на свет.       — Дай посмотрю, — с искренним интересом произнёс он, щурясь. — Где? С какой силой? След остался? Она с замахом била или просто локтем втащила?       — Забини, хватит паясничать, — Драко сбросил его руку.       — Я не паясничаю, я восхищаюсь, — невозмутимо ответил тот, всё равно наклоняясь ближе в надежде разглядеть хоть что-то. — Это же исторический момент. Со времён третьего курса тебе вновь дала по лицу Грейнджер.       — Лучше скажи, что делать теперь? — обрывая его речь, спросил Драко, уже без намёка на веселье.       Блейз задумался, возвращаясь на диван, и, устроившись поудобнее, потянулся за едой.       — Ну… — протянул он, откусывая. — Самый очевидный вариант — попросить прощения. Но, учитывая, что ты ей наговорил, я бы на твоём месте подождал пару дней. Если ты заявишься к ней сегодня, она тебе не просто повторит — она отработает этот приём до идеала.       — То есть два дня просто оставаться в её глазах, как она выразилась… «мразью»?       — О, давай ещё заплачь тут. Можешь, конечно, отправить ей цветы. Добавь записочку в духе: «прости меня, мразь такую, перегнул». Для пущего эффекта капни на бумажку воды — пусть подумает, что ты страдал и плакал.       — Блять… всё. Смотри своё кино. Твоё ёрничество мне ничем не помогает.       — Зато развлекает, — буркнул Блейз, закатывая глаза и возвращая взгляд к экрану.       Драко поднялся с дивана и, оставив Забини наслаждаться фильмом, ушёл в спальню, забывая этот разговор-исповедь-каяние и всё, что за ним стояло.       Честер тут же сорвался следом за ним, цокая когтями по полу и волоча за собой тот самый многострадальный носок.       В комнате Драко закрыл за собой дверь и, даже не задумываясь, подхватил щенка на руки, когда тот, довольный собой, попытался сам запрыгнуть на кровать.       Малфой упал на матрас, откинулся на спину и устроил Честера у себя на груди, ласково проводя пальцами по его тёплой шерсти, желая получить свою дозу окситоцина.       — Слушай, — произнёс он, глядя в потолок, — как думаешь, цветы и мороженое хоть чуть-чуть сгладят мою вину?       Честер в ответ потянулся вперёд и лизнул его руку.       — Ну ладно, — прошептал Драко, продолжая гладить его за ухом, — хотя бы попробую. А в Италии уже разберусь, как ещё можно извиниться.       Он приподнялся, достал телефон и, не откладывая в долгий ящик решение, оформил доставку цветов и мороженного. В поле для записки он задумался, а потом всё-таки напечатал: «Прости. Я перегнул. Мразь».       Палец завис над экраном, в желании стереть написанное, но Драко всё же нажал «отправить».       И стоило плашке заказа загореться «оформлен», в окно настойчиво застучали.       Честер тут же оживился, подскакивая на его груди, тявкая, пытаясь вырваться и добраться до источника звука. Драко поднялся, удерживая его одной рукой, и подошёл к окну, уже заранее зная, кто визитёр.       Сова зависла снаружи, терпеливо ожидая.       — Только без глупостей, — тихо предупредил он щенка, открывая окно.       Честер, разумеется, не внял голосу хозяина и потянулся вперёд, но Драко успел перехватить его прежде, чем ситуация превратится в драку за посылку, прекрасно зная, что у почтовых сов характер бывает куда опаснее, чем может показаться.       Вернувшись на кровать и удерживая Честера рядом, он развернул посылку.       Внутри — мороженое. Шоколадное, его любимое, а поверх записка, аккуратно вложенная между упаковками.       Он взял её и, развернув, поспешил прочесть, чтобы унять тревогу в груди:       «Прости за пощёчину. Перегнула».       — Вот это поворот… — пробормотал Драко от приятного, всепоглощающего чувства радости.       Подхватив Честера под живот и одновременно забирая мороженое, Малфой направился в гостиную, совершенно не стыдясь улыбки на лице.       — Забини, нам тут десерт отправили.