3 ГЛАВА: Квакающая Камарилья

      Две недели полного игнорирования дались Гарри и Драко нелегко, но Гермиона держала слово. Она видела, как они мучаются, как не знают, что делать, но их настойчивость сводила её с ума. Буквально последние семь дней они крутились вокруг неё, как назойливые мухи, и чтобы хоть как-то от них отвязаться, она прибегала к заклинанию силенцио, снимая его лишь после того, как они наконец-то отстанут. Парни пытались извиниться, готовы были на что угодно, лишь бы она снова заговорила с ними, но всё было тщетно.       Гермиона, надо признать, наслаждалась этой тишиной. Ей нужно было время, чтобы всё обдумать, разобраться в своих чувствах и понять, как быть дальше. Это было невероятно тяжело, но она убеждала себя, что именно так ей и нужно. В конце концов, за эти дни она успела очень сильно сблизиться с Алексом и Энтони. Эти двое стали для неё настоящими лучшими друзьями, несмотря на их вечные шуточные перепалки.       Алекс был настоящим ходячим позитивом. Он всегда находил способ поднять настроение, если видел, что кто-то грустит или слишком увлекся серьёзными мыслями. Само собой, он не обошёлся бы без своих фирменных ошибок и неловких моментов. Да, он был умён, но в пределах нормы для Когтеврана, и никто не осмеливался с ним спорить, хотя иногда он мог быть до ужаса надоедливым.       Энтони же был полной противоположностью – спокойный, иногда даже мудрый, но это не мешало ему с удовольствием веселиться и смеяться вместе с другими. Он просто был тем, кто мыслит здраво, реалистом и очень понимающим человеком. Гермиона ценила в нем его наблюдательность, хотя иногда это её и напрягало. Но в целом, она уважала эти качества, особенно в себе.       Её восхищал темно-синий галстук в белую полоску. Раньше она никогда не придавала ему особого значения, но теперь, чувствуя себя в нём такой грациозной, она смотрела на него совсем другими глазами. Это стало своеобразным символом её новых ощущений, её нового "я", которое она только начинала открывать для себя.       Она решила пренебречь установленными порядками, или, по крайней мере, той их частью, на которую закрывала глаза совесть. Сшив себе новую учебную мантию, она сделала ее глубокого темно-синего цвета, почти до самой земли. Наряд украшали декоративные эполеты, усыпанные мелкими серебристыми камушками и цепочками, образующими бахрому. А левый борт мантии украшала брошь в виде замысловатой геометрической фигуры, с которой также свисали сверкающие цепочки. Этот наряд она создала лишь по той причине, что соскучилась по своей прежней должности, где носились куда более пышные одеяния. Только ради этого она позволила себе немного выделиться из общей массы.       Именно такой образ, столь не вписывающийся в строгие рамки Хогвартса, она и стремилась создать. Не то чтобы ей хотелось шокировать окружающих или бросить вызов кому-то, нет. Просто душа требовала чего-то более торжественного, чем привычные серые балахоны, которые, казалось, были специально придуманы, чтобы скрыть индивидуальность. Новая мантия, напротив, подчеркивала её, делая образ запоминающимся и немного загадочным. Впрочем, несмотря на всю свою роскошь, наряд не выглядел вызывающим. Он был скорее элегантным.       Несмотря на то, что, разумеется, нашлись те, кто высказал своё неодобрение по поводу нового наряда девушки, дирекция Хогвартса осталась равнодушной. Её авторитет, подкрепленный неизменным присутствием важной записки от Диппета (записка всё ещё у неё), не позволял профессору Дамболдору запретить ей носить что-либо, (на самом деле ему понравился её наряд) хотя многие из других поофессоров и качали головами в знак своего несогласия. Среди студентов же мнения разделились: одни восхищались её смелостью, другие же смотрели с недоумением, но никто не остался равнодушным к её внешнему виду. Особенно яркой реакцией отличился Том — его шокированный взгляд, полный неверия, невозможно было не заметить.       В студенческой среде наблюдался настоящий переполох. Младшие курсы, в особенности, были в полном восторге от столь неожиданного и яркого образа, осыпая его восхищёнными шепотками и жестами. Более старшие и консервативные студенты, напротив, выражали своё неодобрение, считая такой наряд неподобающим для учащегося школы. Однако самое запоминающееся зрелище представлял собой Том. Обычно невозмутимый и уверенный в себе, он был настолько поражён увиденным, что его брови взлетели вверх, рот приоткрылся, и он, казалось, на мгновение потерял дар речи.       Девушка, казалось, полностью наслаждалась производимым эффектом. Она грациозно прошествовала по коридору, изящно оперлась на подоконник у окна и с довольной улыбкой осмотрела присутствующих. В её глазах плясали искорки веселья, и было очевидно, что она готова встретить любые последствия. В конце концов, будучи уже не ребёнком, она считала, что имеет полное право на самовыражение, и чужое недовольство больше не являлось её заботой.       За время, прошедшее с начала событий, девушка успела адаптироваться как к своему окружению, так и к своим новым знакомым. Она старалась избегать встреч с Томом и его компанией, которых, впрочем, нельзя было назвать настоящими друзьями. Единственным местом, где она видела Реддла, был большой зал.       Профессор Дамблдор больше не проявлял к ней навязчивого внимания. Его действия сводились к бросанию украдкой взглядов. Гермиона замечая это, он мог подмигнуть или улыбнуться, что заставляло девушку невольно отвечать ему тем же. Гермиона, хоть и сохранила черты прилежной ученицы, почувствовала, что прежняя усердность стала её тяготить. Ей надоело постоянно посвящать себя учёбе, и теперь она позволяла себе некоторую расслабленность, как во время занятий, так и в выполнении домашних заданий. Время от времени она могла отлынивать от работы, однако, благодаря прочному багажу уже усвоенных знаний, продолжала получать отличные отметки.       — Тсс, эй! Ну Герми, подскажи. — парень встряхнул ее за руку, когда заметил, что девушка совсем его не слышит. Тест по истории магии был чуть сложнее чем ожидал юноша.       — Мм? Что такое, Алекс? — Гермиона уже почти закончила свой тест, одарив своего незадачливого друга взглядом, полным снисходительной жалости. Его паника была ей так же очевидна, как и его неприкрытое желание списать.       — Да тут, видишь ли, этот вопрос, — Алекс ткнул пальцем в пергамент, — про происхождение древних рун. Я, честно говоря, думал, что их кто-то просто придумал, как, ну, типа, пиктограммы. А тут, оказывается, целая история! Как я мог забыть про древние руны, когда есть столько других, более важных вещей, вроде того, как отличить мокрую от сухой лужицы?       Гермиона едва заметно закатила глаза.       — Алекс, ты просто невероятен! Как тебе удается каждый раз находить новые способы удивлять меня своей… эрудицией? Я уверена, что твои ответы, даже если они будут основаны на законах вероятности и интуиции, ничуть не хуже моих, наполненных скучными фактами и десятилетиями исследований.       — Вот именно! — обрадовался Алекс, не уловив иронии. — Ты же знаешь, у меня особый талант к магии. Я чувствую ее, понимаешь? Анализировать всякие там датские и финские письмена – это как-то… приземленно. Мне нужна магия, а не пыльные книги. Надеюсь, профессор Бинс оценит мой нестандартный подход к объяснению эволюции рунического письма.       — О, я уверена, что оценит. Особенно если ты расскажешь ему, как руны использовались для… ну, для чего-то очень важного, что ты, конечно же, вспомнишь в последний момент. А теперь, если позволишь, я закончу свой блестящий ответ.       — Значит, никакой помощи от тебя не ждать? — юноша с обреченным вздохом склонил голову на парту. Гермиона хитро улыбнулась.       — Мистер Стюарт, полагаю, ваша работа завершена, — профессор Бинс, материализовавшись позади них, деликатно постучал парня по спине своей палочкой, заставив того мгновенно оживиться.       — Нет, нет, ни за что! — воскликнул он и с преувеличенным усердием принялся изображать бурную мыслительную деятельность.       — Поразительно, как мгновенно пробуждается познание, когда сам профессор Бинс изволит его инспектировать! — Гермиона, с типичной ей долей снисходительности, наблюдала за суетливым движением руки приятеля, отчаянно выводящего на пергаменте некое подобие ответа.       — Это, разумеется, неверный ответ, но, по крайней мере, это хоть что-то, а не полное отсутствие всяких усилий, — удрученно пробормотал он.       Едва успела девушка оглядеться по сторонам, как ей на глаза опустился сложенный из бумаги самолетик. Вскользь пробежавшись взглядом по лицам одноклассников, она заметила быстрый, ускользающий взгляд Энтони, который тут же отвернулся. С легким прищуром, полным любопытства, она развернула послание. Друг, не в силах сдержать свое нетерпение, тут же придвинулся поближе, чтобы разделить интригу.       «Так, если вы, горе-умники, уже закончили устраивать цирк, то давайте уже свалим отсюда, а то я тут от скуки помру! Карлус обещал такое, что закачаешься, и я ни за что не хочу это пропустить!       P.S. Алекс, будь добр, прихвати свою чудо-камеру!»       Гермиона бросила взгляд на Алекса, а затем глубоко вздохнула, почувствовав прикосновение к плечу.       — Что-то не так, Герми? Боишься испачкать руки? — прозвучал голос Алекса.       — Еще один маленький штрих, и я готова. Подожди минутку, — ответила она, обернувшись и мельком взглянув на Драко. Гарри отсутствовал, и она, удивлённо вздернув бровь, одним движением руки сняла с него заклятие тишины.       — Поттер, а точнее, его достопочтенный дедушка, намерен подвергнуть Слизерин уничижительным насмешкам. И это, конечно же, очень благородная цель, не правда ли?       Сжатые губы девушки выражали очевидное недовольство. И что же теперь предпримет эта несравненная спасительница? Ведь бесконечное урегулирование межфакультетских дрязг между Гриффиндором и Слизерином, очевидно, не входит в ее грандиозные планы. К тому же, с какой стати ей вообще пытаться вразумить кого-либо, когда даже сам Драко, если верить её собственным воспоминаниям, не так давно устраивал собственные шалости с этим самым Гарри.       — Это отнюдь не невинный розыгрыш, Грейнджер. Неужели ты всерьёз полагаешь, что твой факультет способен на что-то иное? — последовал его насмешливый комментарий, на что он получил весьма красноречивый взгляд. — В общем, ты прекрасно всё поняла.       — Я абсолютно бессильна, — пробормотала она, явно не желая углубляться в детали.       — Столкнулась с непреодолимыми трудностями в выполнении задания? — ухмыльнулся Алекс, явно наслаждаясь моментом.       — Вроде того, — отозвалась она, обращаясь скорее к Драко, нежели к Алексу, но последнее слово, несомненно, принадлежало Драко: — Поглядим, что из этого выйдет.       После этих слов, якобы демонстрируя крайнее нежелание, Драко театрально закатил непослушные глазные яблоки, а затем, испарился прямо на глазах у опешившей Гермионы. Она же, лишь удрученно покачала головой, с иронией отметив про себя: Ну надо же, какой важный!       Выскользнув из кабинета втроём, они наконец-то получили заветные ответы от друга. Гермиона, сжульничав, помогла Алексу с последними заданиями теста, и теперь они шли за Тони, который на ходу вещал о последних перепалках. Оказывается, Карлус, этот самый Поттер, умудрился поссориться с Реддлом. И что вы думаете? Реддл, ничтоже сумняшеся, сорвал с Поттера очки! А в ответ получил по носу. Гермиона была в шоке – Том Реддл, и чтобы ему дали в нос.       — Реддл, естественно, не остался в долгу, — продолжил Энтони, — Он снял с Карлуса почти все очки. Теперь он жаждет отмщения!       — Сам виноват, — пожала плечами Гермиона, — Нечего было лезть на рожон.       — Ну, знаешь, это же Поттер, — задумчиво протянул Энтони, — Все они такие, вспыльчивые. Тут ничего не поделаешь.       — Да ладно вам! — вмешался Алекс, закидывая руку на Энтони — Вы видели самого Реддла? Лицо у него, может, и шикарное, но внутри, я уверен, полно гнильца. — Гермиона вдруг поняла, что слова Рабастана, кажется, не так уж и беспочвенны.       — Да ради Мерлина, давайте просто признаем: стоит исчезнуть преподавателям или кому постарше, как эта масочка слетает с него в одно мгновение! — воскликнул Алекс. Девушка нахмурилась. Она, конечно, никогда такого не видела, но, честно говоря, профессора всегда были рядом, так что и шанса не было!       — Алекс совершенно прав, — согласился Энтони, кивнув. — Ты просто еще не говорила с ним на те-а-тет. Поговаривают, — его голос понизился до шепота, — что он прямой потомок Салазара Слизерина. — Затем он перешел на обычный тон. — Я, конечно, в это не верю, но слухи и его манеры вызывают подозрения. Сам он — полукровка, но при этом презирает выходцев из магловских семей. Хотя, впрочем, все, кто вырос в приюте, ведут себя несколько необычно.       — Как говорится, в тихом омуте…       — …черти водятся, — подхватила девушка, закончив мысль за Алексом. — Я в курсе. Ну… по нему видно, что этот ваш Реддл не вполне адекватен.       — Не вполне адекватен — это еще очень мягко сказано, — протянул Энтони, потирая виски. — Его целиком поглотила идея превосходства чистокровных. Вспомни, что утверждал когда-то Слизерин? Что говорили эти чистокровные? Что волшебники с чистой кровью — это высшая раса, которой предназначено властвовать над маглами. Так вот, Реддл считает себя его преемником и намерен возродить эту извращенную идеологию.       — И у него ничего не выйдет, — уверенно произнесла девушка, даже не испытывая особого беспокойства по этому поводу. — Если он и предпримет попытку, это будет воспринято как попытка переписать историю, а такие события обычно приводят к войне. Чистокровных волшебников значительно меньше, чем обычных, и тем более маглов.       — Хватит, меня эта тема уже достала, — произнес Алекс, замедляя шаг.       — Может, мы и чистокровные, но Гермиона — нет, как остальная половина Хогвартса. Перестань быть таким лицемерным, Алекс.       — Оставь меня в покое, Тони! Гермиона сама сможет постоять за себя, ты видел, какая она? — в подтверждение своих слов он кивнул в сторону девушки, а затем продемонстрировал свои мускулы. — Она сильная как я, как с волшебной палочкой, так и без нее.       — В этом я не сомневаюсь, — ответил Тони, отстраняя его от себя.       — Все, парни, достаточно. Так что там придумал Карлус? — девушка, заметив, что они направляются в Большой зал, попыталась сменить тему.       — Сам пока не знаю, но, думаю, скоро узнаем.

***

      Первым признаком стала влажность — холодный пот, проступивший под мантиями у каждого слизеринца за столом, пахнущий тиной и болотом. Том Реддл с отвращением посмотрел на свои пальцы: кожа между ними странно натянулась, образовав бледные перепонки.       — Что за… — начал он, но вместо слов из его горла вырвалось хриплое «Ква!»       Мир поплыл в зелёных тонах. Шёлковые мантии соседей будто прилипли к телам, превратившись в скользкую, покрытую слизистой плёнкой кожу. Где-то справа Абраксас Малфой уже неуклюже подпрыгнул на месте, его глаза, казалось, увеличились и вылезли из орбит, следя за невидимой целью. Воздух наполнился хором кваканья. И тут появились Они — рои жирных, сочных комаров и мух, танцующие перед взором. Нестерпимое, инстинктивное желание поймать их наполнило разум. Язык, длинный и липкий, сам собой выскользнул изо рта Вальбурги Блэк, когда она, оттолкнувшись от скамьи, сделала первый неуклюжий прыжок по проходу.       Большой зал замер, а затем взорвался смехом и ужасом. Стол Слизерина погрузился в хаос: гордые наследники древних родов подпрыгивали, как надувные шары, их тела двигались с непривычной прыгучестью, языки щёлкали в пустом воздухе. В глазах Орина Блэка, мельком увидевшего своё отражение в блестящем кувшине, читался леденящий ужас и полное осознание публичного унижения. Где-то рядом один из первокурсников, упав на колени, пытался поймать невидимую мошку губами.       Профессор Дамблдор вскочил, жестом требуя тишины, но его голос потонул в рокоте смеха Гриффиндора и жутковатом хоре «Ква-ква!». Профессор Слизнорт, смертельно бледный, уже мчался к своим ученикам, палочка сжата в его побелевшей руке.       Слизнорт взмахнул палочкой, извергая молчаливое заклинание, но оно разбилось о невидимый барьер, обдав его брызгами ледяной болотной воды. В этот момент Сигнус, с громким квак и щелчком, поймал языком брошь с плаща преподавателя зелий. Гриффиндорский стол ревел от восторга.       Том, чувствуя, как его позвоночник сжимается и выгибается, в отчаянии метнулся под стол, в темноту, пахнущую старым деревом и страхом. Его перепончатые пальцы нашли там не скатерть, а что-то теплое и шелковистое — край чьей-то мантии.       — Реддл? — удивленный, но знакомый голос. Это была Эванс. Она, почти не упала со скамьи от смеха. Ее лицо, освещенное дрожащим светом волшебных свечей, было так близко. Реддл почувствовал, как его горло судорожно сжалось, готовое издать позорный звук, но вместо этого он увидел, как в воздухе между ними завился жирный, изумрудный светлячок-комарик, манящий и невыносимо желанный.       Инстинкт заглушил разум. Его голова резко дёрнулась вперёд, длинный липкий язык выстрелил, чтобы поймать добычу, но в последний миг мушка метнулась в сторону. Влажный кончик его языка лишь на мгновение, случайно, коснулся уголка её полуоткрытых от изумления губ. Кисло-сладкий вкус ее помады смешался со вкусом тины. Их взгляды встретились — в ее глазах застыл не гнев, а смех.       Запах ее кожи — мыло и свежая малина — смешивался с болотной сыростью его тела. Гермиона не отпрянула. Она пригнулась, её дыхание было горячим.       — Ты… — начала она, но слова застряли. Реддл видел, как ее грудь приподнялась под мантией, как тонкая ткань натянулась над ключицами. Его язык, ещё непослушный и тяжёлый, медленно скользнул по её губам, собирая остатки помады и её собственный соленый пот.       — Ква… — попытался он, но голос был лишь хриплым бульканьем. Его перепончатая рука, все еще прижатая к полу, дрожала.       Из под стола доносились крики и взрывы шуточных заклинаний, но здесь, в этой узкой полосе темноты, мир сжался до двух точек: её расширенных глаз и жжения в его животе, где что-то первобытное и скользкое начало шевелиться. Он видел, как её пальцы, сжимающие стакан, сейчас беспомощно впились в грубую древесину стола.       — Это отвратительно, — выдохнула она, но ее рука двинулась. Не чтобы оттолкнуть, а чтобы коснуться его запястья, где ему казалось чешуйчатая кожа была особенно тонкой и чувствительной. Он замер. Её прикосновение было шоком, чистым и болезненным, как ток.       Она вытирала влажный след на щеке, сжав зубы.       — Отвратительно, Реддл. — повторила девушка.       Том ползал на коленях, его обычно безупречные волосы падали на воспалённое лицо. Его пальцы вцепились в подол её мантии.       Её взгляд, уже полный ярости, метнулся через зал. У стены хохотал, запрокинув голову, Карлус Поттер — дед Гарри, обняв за плечи двух сокурсников. Его громовой смех заглушал кваканье.       Рядом, прислонившись к ней, сидели Энтони и Алекс — их теперь весёлые, оценивающие взгляды скользили между униженным Реддлом и напряжённой фигурой Гермионы. Алекс лениво поднял с тыквенным соком.       — Кажется, ему мало одного языка у твоих ног, — прошептал Энтони, и его губы дрогнули в намёке на улыбку. Гермиона почувствовала, как жар бессильной ярости поднимается к вискам. Реддл ухватился за её лодыжку, его дыхание обжигало кожу сквозь чулок и его язык снова скользнул по её икре.       Она вздрогнула, но не отшатнулась. Взгляд Карлуса, полный весёлого вызова, встретился с её взором. Один его намёкующий подмиг — и внезапная, опасная мысль родилась в её воспалённом сознании. Что, если дать этим высокомерным чистокровным занятие поинтереснее? Нет, не сейчас.       Глаза Драко Малфоя, обычно холодные и насмешливые, сейчас пылали чистым, неразбавленным презрением. Его взгляд, будто лезвие, скользил по мятой мантии Гермионы. Она лишь пожала плечами, будто смахнула невидимую пылинку с этого немого обвинения. Её спокойствие было ледяной броней.       — Гермиона, пожалуйста, — голос Гарри сорвался на низкий, умоляющий шёпот. Он ловил её взгляд, его зелёные глаза были полны тревоги за неё, а не за последствия. В ответ она лишь поджала губы — тонкая, твёрдая линия, которая означала, что дискуссия окончена, а её решение непоколебимо. Атмосфера в большом зале и без того была густой от магии и стыда.       Профессор Дамблдор, его длинные серебряные пальцы сложены перед собой, наблюдал с невозмутимым, но усталым интересом. Заклинание массовых чар, обратившее их сознание пол-Слизерина в квакающих лягушек, было снято. Теперь бывшие лягушки, отряхивались, их лица пылали унижением и злостью. Их коллективный взгляд, тяжёлый и острый, был прикован к Карлусу Поттеру.       И лишь один человек, казалось, пребывал в иной реальности. Том Реддл, идеальный префект на коленях. Его взгляд был расфокусирован, изумлённые пальцы слегка касались собственных губ. В его сознании, с сокрушительной ясностью, всплывал обрывок ложной памяти: вкус солоноватой кожи, тонкие волоски на щиколотке, ощущение крошечных крылышек на языке… будто он только что ловил комаров с ноги этой Эванс. Абсурд. Отвратительно. Гипнотически ярко.       Он медленно поднял глаза на неё. Не на директора, не на Карлуса Поттера, а на неё. В его тёмных, бездонных глазах плескалось не понимание, а жугачая злость. Его губы, такие безупречные и холодные, приоткрылись на миллиметр, будто он всё ещё ощущал тот несуществующий, навязанный вкус.       Гул слизеринцев нарастал, но Том Реддл слышал лишь бешеный стук крови в висках. Его взгляд, острый и холодный, пригвоздил к месту Карлуса Поттера, этого наглого щенка, осмелившегося превратить наследника Слизерина в посмешище. Рядом с ним, на скамье, Гермиона Эванс — лихорадочно шепталась с двумя своими друзьями: Энтони и весьма весёлым Алексом.       — …через служебный вход за статуей Годрика, пока все смотрят на Дамблдора», — её шёпот, отточенный и чёткий, прорезал общий рёв. Дамблдор, возвышаясь, лишал Гриффиндор целой сотни очков голосом, а Карлусу назначал отработку у профессора Слизнорта.       Реддл почувствовал лёгкое движение воздуха. Он повернул голову — и застал лишь мелькание коричневых локонов и тёмных мантий. Троица растворилась в тени арки. Ярость в нём на миг сменилась ледяным интересом.       Том Реддл не двигался, но его ум работал с холодной, механической точностью. Эванс. Простенькая фамилия, ничем не выдающаяся. Но эта девчонка — Гермиона Эванс — знала о служебном входе, который даже он, скрупулезно изучавший каждую щель Хогвартса, обнаружил лишь на третьем году. Она была здесь две недели. Реддл решил отложить эти размышления на потом.       Том Реддл вошёл в гостиную Слизерина с тишиной, что была острее любого заклинания. Его прихвостни — Абраксас Малфой, Эван Розье и Орион Блэк, Рабастан Лестрейндж — расступились, перед ним. Воздух сгустился от злобы, выдыхаемой вместе с именами гриффиндорских «предателей крови».       — Поттер, — прошипел уже вошедший Сигнус, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Он нас унизил. Заставил поверить, что мы… лягушки.       Абраксас, откинувшись на спинку кресла, провёл взглядом по Реддлу. В памяти всплыл образ: Том, на четвереньках, с диким блеском в глазах, гоняющийся за несуществующими комарами по полу у ног Эванс. Уголок его рта дрогнул в подавленной усмешке. Но он промолчал. Некоторые воспоминания — опаснее окклюменции.       — Довольно, — голос Тома был тих, но перекрыл все разговоры. Он не повышал тона. В нём не было нужды. — Ваши жалобы надоедают. — Минута молчания. — Карлус Поттер забыл своё место.       Том медленно прошёл к камину, его тень заплясала на стенах, удлинённая и неестественная.       — На выходных, — он обернулся, и его глаза, красные от отсветов пламени, удержали каждого. — Мы напомним ему. Мы устроим такую игру, после которой он будет ползать и целовать пыль у наших ног.       — Я бы предложил применить к нему Круциатус до тех пор, пока он не забудет своё имя. Пусть узнает, что такое истинная боль.       — Слишком просто, Рабастан, — возразил Реддл, его губы изогнулись в лёгкой, зловещей улыбке. — Мы не просто хотим причинить ему боль. Мы хотим сломить его. Лишить его надежды. Мы должны лишить его мыслей о том, что противиться нам это хорошо.       Шёпот пронёсся по комнате. Идея казалась одновременно чудовищной и гениальной.       — Но зачем? — спросил Эван Розье, его молодое лицо выражало недоумение.       — Именно потому, что он больше всех лезет туда куда не надо. — пояснил Реддл. — Мы покажем другим, что так делать нельзя. А затем, возможно, мы используем его как пример. Для тех, кто осмелится сопротивляться.       Тем временем, в углу комнаты, где тени сгущались особенно плотно, парили два призрака. Гарри Поттер, его призрачные руки постоянно чесались, словно он чувствовал физическую боль от происходящего, и Драко Малфой, его эфирное лицо было непроницаемым.       — А что с той девчонкой? — Спросил Эван, его голос был немного громче, чем следовало бы, и в нем слышалась нотка наивного любопытства.       Реддл, чьи глаза до этого сверкали зловещим предвкушением, внезапно сузились, словно в него попал колючий куст. На его лице промелькнуло выражение, которое опытные наблюдатели могли бы истолковать как гнев, смешанный с чем-то ещё – возможно, с замешательством или даже едва уловимым чувством ущемления. Орион Блэк, всегда чуткий к настроениям Реддла, тут же среагировал. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, стал острым, как лезвие, когда он направил его на Эвана.       — С какой? — Прозвучал его голос, в котором не было ни тени радушия. В нем явно слышалось требование уточнения, а может быть, и предупреждение. Эван, заметив, что не только Том, но и Орион, похоже, не в восторге от его вопроса, попытался немного сгладить ситуацию. Его уверенность, казалось, испарилась, сменяясь некоторой нервозностью.       — Ну… вы же знаете. Та новенькая… — пробормотал он, его взгляд скользил по лицам присутствующих, пытаясь найти хоть какую-то поддержку. Тут его взгляд встретился с взглядом Абраксаса Малфоя чьё лицо всегда выражало невозмутимое спокойствие, даже в самые напряжённые моменты, понимающе кивнул. Он уловил невысказанное, но ощутимое напряжение, которое начало нарастать вокруг Тома Реддла. Абраксас, будучи искусным политиком и даже немного психологом, мгновенно понял, что тема, поднятая Эваном, была весьма деликатной, и, вполне возможно, касалась чего-то, о чём не стоило упоминать в присутствии Тома, особенно в столь серьёзный момент обсуждения.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — быстро вмешался Малфой, его голос был ровным и спокойным, он намеренно перебил Эвана, чтобы разрядить обстановку и увести разговор в безопасное русло. — Но, если честно, после всей этой мрачной атмосферы, мне ужасно хочется принять душ. Я первый. — С этими словами Абраксас, грациозно и без лишних движений, как всегда, поднялся. Он сделал это быстро, элегантно, и, казалось, совершенно естественно. Его уход был скорее тактическим отступлением, чем простым желанием помыться. Он не хотел видеть, как гнев Тома Реддла, который он мог предвидеть, обрушится на Эвана, который, по сути, лишь допустил оговорку, не осознавая всех последствий.       Орион Блэк, чьё лицо до этого момента было напряжено, словно струна, наконец, расслабился. Поняв намек Малфоя и увидев, что Реддл не собирается продолжать разговор на эту тему, он тяжело вздохнул, словно сбросил с себя тяжкое бремя.       — Точно, — поморщившись, согласился он. — После этого… ощущения… я чувствую себя грязнее, чем самый потрёпанный нищий. Душ – это именно то, что нужно.       Оставшиеся члены свиты, почуяв резкую смену настроения и направление, в котором теперь двигался разговор, начали расходиться. Каждый из них, вероятно, преследовал свою цель – кто-то действительно хотел смыть с себя остатки напряжённой атмосферы, кто-то, возможно, имел ввиду сегодняшнее происходящее, на которые намекнул Орион, а кто-то просто спешил исполнить своё собственное, не менее важное дело.       Тем временем Гарри, его призрачные руки всё ещё нервно зудели, и Драко у которого эфирное лицо было непроницаемым, болтали.       — Я уверен, что Эван имел в виду Гермиону, — тихо произнёс Гарри, его голос был полон печали и беспокойства. Драко, наблюдая за развернувшейся сценой, подтвердил:       — Да. И Реддл не хотел, чтобы это обсуждалось. По той причине, что это было весьма унизительно для него. Возможно, он не ожидал, что кто-то из его свиты сможет так легко и открыто затронуть тему, которая явно его беспокоиит.       — И Абраксас… — добавил Гарри, глядя вслед уходящему Малфою, — он хитрее, чем кажется. Он понял, что дело пахнет жареным, и вовремя убрался, оставив других разбираться с последствиями.       — И Орион, — продолжил Драко, его голос стал чуть тише, но в нём слышалась уверенность, — он тоже показал свою натуру. Даже в тени Тома, он демонстрирует свои приоритеты. Его нелюбовь к грязи не только физическая, но и, возможно, моральная. Они все играют свои игры, Поттер. Даже когда думают, что они одни. И мы здесь, чтобы видеть эти игры. Чтобы помнить. И, возможно, однажды… когда наступит подходящий момент… чтобы изменить их правила.

***

      В библиотеки Хогвартса, обычно окутывающая читателей тишиной, сегодня нарушалась тихими, сдерживаемыми смешками. За одним из дальних столов, в тени старых стеллажей, сидели Гермиона, Энтони и Алекс. Они склонились друг к другу, их лица освещались приглушенным светом, исходящим от магического источника.       — Я до сих пор не могу поверить, — прошептал Энтони, едва сдерживая смех, — как Том Реддл… ну, вы понимаете…       — Облизал мою ногу! — Закончила Гермиона, но тут же ощутила лёгкий толчок под столом. Это был Алекс, который предостерегающе взглянул на неё. — Да-да, я помню. И, честно говоря, это было… странно. Но, если быть предельно честной, и немного… смешно.       — Смешно и чтобы тебе? — Удивился Энтони, его глаза сверкнули. — Ты ещё скажи, что тебе понравилось!       — Энтони! — Сердито прошипела Гермиона, пиная его под столом. — Будьте потише! Нас могут услышать. И нет, мне не понравилось. Это было смешно, но… сама ситуация, как он выглядел, будто смиренно выпрашивая прощения, это было… неожиданно. — Их разговор утонул в новом приступе тихого хохота, когда перед их столом внезапно выросла внушительная фигура. Рабастан, чья тень накрыла их троих, издал короткий, резкий кашель. Все трое одновременно подняли головы. Их смех замер на полуслове.       — Ох, это ты, — первой оправилась Гермиона, её голос звучал на удивление спокойно, хотя её сердце ёкнуло. — Не ожидала тебя здесь увидеть.       Рабастан, чьё лицо было обычно хмурым и неприветливым, на этот раз казался… ироничным. Он окинул их троих оценивающим взглядом, задержавшись на Гермионе.       — И тебе привет, мисс Эванс, — ответил он, и в его голосе проскользнула едва уловимая нотка задорства, что было весьма нетипично для него. — А я вот всё думаю… какой же впечатляющей была шутка, которую нам сегодня представил Карлус Поттер в Большом зале. Что скажете?       Энтони и Алекс переглянулись, явно не зная, как реагировать на это обращение. Гермиона же, собравшись с мыслями, ответила:       — Если честно, было… немного весело. Особенно некоторые ваши реакции. Но… считать, что это было нормально… Я думаю, что это был перебор. И, признаться, довольно грубо по отношению к слизеринцам. Рабастан издал низкое, хриплое хм.       — Да, пожалуй, это было грубо, — согласился он, его взгляд стал более задумчивым. — Но, знаешь Гермиона, иногда грубость – это единственное, что пробивает броню.       Завязался неожиданный, но вполне дружелюбный разговор. Алекс и Энтони, всё ещё пребывая в некоторой растерянности, переглядывались, явно не понимая, откуда такая фамильярность между слизеринцем и Гермионой.       — Вы… уже знакомы? — Не выдержал Алекс, его голос звучал недоверчиво.       Гермиона, с лёгкой улыбкой, ответила:       — Да, мы познакомились… пару дней назад.       Энтони и Алекс переглянулись, теперь уже с явным недоумением. Ведь они знали, что Рабастан принадлежал к тем, кто не особенно жаловал грязной крови и тех, кто стоял на стороне Гриффиндора.       Рабастан лишь усмехнулся, словно прочитав их мысли.       — Да, мисс Эванс обладает… уникальным талантом находить выход из любой ситуации, — произнёс он, и в его словах, как казалось, была доля уважения. — Иногда, даже если ты стоишь на другой стороне, приходится признать талант.       В глазах Рабастана читалась искренняя, хоть и неожиданная, симпатия. Его слова, направленные Гермионе, звучали как бальзам на душу, снимая напряжение, накопившееся после недавнего происшествия. Он видел в ней не просто грязнокровку, а личность, способную проявить себя в самых сложных обстоятельствах, вызывая восхищение даже у тех, кто привык мыслить стереотипами, хотя от куда бы?       Алекс и Энтони, наблюдая за этой сценой, невольно начали пересматривать свои предвзятые взгляды. Откровенность Гермионы, её умение отвечать на вызов с достоинством, а также неожиданная сдержанность Рабастана – всё это создавало ощущение, что границы между факультетами и предубеждениями начинают таять, но они тут же встряхнули свои головы от глупых мыслей.       Гермиона отложила книгу, когда Рабастан подошел ближе к её столу в углу библиотеки. Его темные глаза играли светом от свечей.       — Вообще, я за книгой по истории проклятий сюда зашёл. Но увидел тебя — и решил подойти, — он сказал мягко, улыбка была искренней.       Они говорили о ее первых неделях в Хогвартсе. Гермиона, обычно сдержанная, раскрылась, описывая запах старых книг в библиотеке и строгий, но справедливый взгляд профессора Дамблдора. Рабастан слушал, не перебивая, его внимание было чуть-чуть приятно.       — Покажу тебе на выходных окрестности Хогсмида, если позволишь, — предложил он. — Есть места, куда студенты обычно не заходят.       Алекс, сидящий рядом с Гермионой, закатил глаза так выразительно, что Энтони чуть не подавился своими слюнями. Алекс тихо пнул Гермиону под столом — резкий, предостерегающий толчок.       Гермиона, не меняя выражения лица, ответила ему точным, сильным ударом в голень. Алекс охнул, лицо его покраснело.       — Я согласна, — сказала Гермиона Рабастану, голос был чистым и твердым. — После занятий в субботу.       Рабастан попрощался легким наклоном головы, его взгляд на мгновение остановился на ней — взвешивающий, заинтересованный. Когда он ушел, Алекс хмыкнул.       — Он смотрит на тебя, как коллекционер на редкую иллюстрацию в книге, — пробормотал Энтони. Гермиона взяла свою книгу, пальцы слегка сжали обложку.       — А я, — сказала она тихо, — хочу увидеть, что скрывается в главах, которые обычно не читают. — Её намерения остались для них неясными, и поэтому они, по сути, пропустили это мимо ушей.

Полночь в седьмом коридоре на восьмом этаже.

      Тени лизали каменные стены, цепляясь за её пятки, пока Гермиона бесшумно скользила мимо дремлющих портретов. Два старосты из Пуффендуя, бормоча о квиддиче, прошли в пяти шагах, так и не заметив её — старый трюк с маскировочным заклинанием, усовершенствованный до автоматизма.       Она остановилась у знакомой стены, где штукатурка дышала древней магией. Покажи мне, — приказала она беззвучно, чувствуя, как в висках пульсирует сосредоточенность. Покажи мне арену, а не уютный склад.       Стена задрожала и разошлась, открывая пространство, от которого перехватило дыхание. Это был гигантский колизей под куполом иллюзорного ночного неба, усеянного чужими созвездиями. Воздух пахнет озоном и пылью после взрыва. Вместо привычных манекенов по периметру замерли фигуры из темного, почти живого камня — их позы были почти из реальных противников: здесь был стремительный силуэт с палочкой, направленной для молниеносной атаки, там — низкая стойка мага, специализирующегося на защите. Её пальцы сами потянулись к виноградной лозе. Обычных заклинаний не было достаточно. Ей нужно было то, что рвет плоть и металл.       — Конфринго! — ее голос, громовой хлопок, разрезал тишину, и с ее палочки вырвалась багровая молния. Она вонзилась в ближайший каменный торс, отколов кусок плеча. Гулкое эхо смешалось с учащенным стуком её сердца. Она уже двигалась, ее мантия взметнулась, когда сзади взревела ответная иллюзия — ледяная шрапнель, которую она парировала огненным щитом, ощущая жар на щеке.       Она кружила, как фурия, её мысли лихорадочно вертелись в голове: Уклон влево, рикошет от третьей колонны, низкий выпад… Пот стекал по позвоночнику под тонкой рубашкой. Внезапно один из манекенов ожил сверх программы, его каменная рубашка свистнула, имитируя порез на её бедре. Боль была призрачной, но унизительно реальной.       Гермиона резко остановилась, тяжело дыша. Её взгляд упал на неподвижную фигуру в дальнем углу, очертания которой странно напоминали высокую, властную осанку… Нет. Не сейчас. Но уголки её губ дрогнули в вызове. Она выпрямилась, нацеливая палочку. Ей требовался противник, который мог бы ответить не просто заклинанием, а хитростью. Арена ответила хитростью.       Колизей замер в ожидании. Гермиона не произнесла имя, но мысль, острый шип, пронзила пространство: Драко. Тот повзрослевший Драко Малфой из её промежутка. Каменная фигура в дальнем углу дрогнула. Не просто иллюзия — арена уловила её вызов и материализовала его. Тень откололась от стены, обретая плотность, плавность движений, холодную ауру презрения.       — Слишком предсказуемо, Грейнджер, — прозвучал низкий, шелковисто-ядёный голос. Он не был настоящим, но звучал абсолютно в его манере. Иллюзорный Драко парировал её Конфринго едва заметным движением запястья, рассеяв заклинание в облако искр.       Она атаковала серией быстрых проклятий, но он ускользал, его чёрная одежда сливались с тенями. Внезапно пол под её ногами превратился в вязкую, тёплую смолу. Она едва успела отпрыгнуть, почувствовав, как липкая субстанция обжигает кожу щиколотки. Это была не атака, а ловушка — изобретательная и унизительная.       — Грубая сила — удел ограниченных умов, — проворчала тень, появляясь в трёх шагах сбоку. Его палочка была направлена не на неё, а на потолок. С иллюзорного неба на неё обрушился не дождь, а рой жужжащих, механических ос, каждое жало которых сулило парализующее онемение.       Сердце Гермионы бешено колотилось, но в нём вспыхнул азарт. Вот оно. Она не стала отражать рой, а крутанулась на месте, соткав вокруг себя вихрь из воздуха, который увлёк насекомых прочь. В этот миг она заметила слабость: тень Драко слишком часто смотрела на центральный обелиск — ядро арены. Она улыбнулась, сжав рукоять палочки. Это была не победа силой, а игра.       — Инкантатем Вортекс! — выкрикнула она, но цель была не он. Заклинание ударило в основание обелиска. Арена содрогнулась, магия на мгновение споткнулась. Тень друга поплыла, исказилась. В этот миг нестабильности Гермиона рванулась вперёд, закрывая расстояние. Её свободная рука потянулась не для заклинания, а чтобы схватить его за складки мантии, чувствуя под пальцами не камень, а плетёную иллюзию, почти что плоть.       Её пальцы впились в иллюзорную ткань, и она почувствовала ответный толчок — не магии, а чего-то плотного и тёплого. Тень Малфоя не испарилась, а наклонилась к ней, и в его тёмных глазах мелькнула безжалостная, живое любопытство.       — Любопытная тактика, — прошипел он, и его голос обрёл новый, опасный резонанс. — Физический контакт? Отчаянно.       Арена, оправившись от удара, не стала восстанавливать форму, а подыграла. Пространство вокруг них сжалось, стены сдвинулись, образовав тесную каменную нишу. Иллюзия его тела стала податливой под её хваткой. Он не оттолкнул её, а позволил ей прижать себя к холодной стене, его палочка опустилась.       — Ты хотела игры, Гермиона, — его дыхание, пахнущее мятой и древними травами, коснулось её щеки. — Тогда играй.       Одной рукой он захватил её запястье с палочкой, прижав к камню. Другая медленно провела по линии её челюсти, кончики пальцев обжигающе реальные. Это был вызов, провокация, смесь гнева и чего-то темнее. Магия арены клубилась вокруг них, подпитываясь её учащённым пульсом и его ледяным, сфокусированным контролем.       — Боишься? — выдохнула она, встречая его взгляд. Её колени упёрлись в твёрдую плоскость его бедра.       — Страх, — он усмехнулся, и это было почти ласково, — это роскошь, которую я отбросил давным-давно. А вот твой… твой интерес пахнет гораздо интереснее.       Его губы почти коснулись её уха. Вся арена затаила дыхание, ожидая её следующего движения. Шаг вперёд или шаг назад — но отступления уже не было. Её ответом стал не шаг, а укус — резкий, в самое основание его шеи, где под иллюзией пульсировала живая плоть. Он издал низкое рычание, не боль, а чистое изумление. Палочка Грейнджер выскользнула из пальцев и с тихим звоном упала на пол.       — Как в прошлый раз, — прошептал он ей в губы, теперь уже по-настоящему близко. — Не надоело?       Но его руки, обхватившие её талию, не оттолкнули, а вдавили её тело в свой силуэт. Иллюзия расползлась под её прикосновениями, как дым, обнажая реальные очертания плеч, ключиц. Каменная стена была холодной за её спиной, а он — обжигающим.       Его пальцы вцепились в ткань её мантии у бедра, и раздался резкий звук рвущейся материи. Воздух арены, насыщенный магией, завился между ними густым и тяжёлым, как сироп. Он провёл большим пальцем по оголённой коже её бедра, и по нервам Гермионы пробежала молния, не магическая, а животная.       — Это твоя провокация? — её голос сорвался, когда его колено упёрлось между её ног, надавив через тонкую ткань.       — Нет, — его язык провёл по месту своего укуса на её шее, оставив влажный, солёный след. — Это твоя капитуляция.       Несмотря на всё, она не собиралась сдаваться. Её рука метнулась вниз, нащупала палочку, и, как только она оказалась в её ладони, волшебница произнесла сокрушительное заклинание, превратившее Драко в пыль.       Комната оказалась жестокой, ведь она создала Драко из её собственных воспоминаний, из её времени. Оказалось, что она умеет ранить, и ранить очень болезненно.       Прах, ещё тёплый и отдающий запахом озона после магического разряда, осел на её ресницах. Гермиона лежала, тяжело дыша, судорожно сжимая палочку в руке, побелевшей от напряжения. Воздух на арене замерцал, и стены поплыли, словно акварельные краски под дождём. Из этого марева возник он — снова. Но это был уже не тот Малфой из её прошлого, а пустой фантом с безжизненными глазами, точная копия, порождённая комнатой из её гнева и страданий.       — Опять? — её голос сорвался на хрип. — Думаешь, я сломаюсь?       Призрак двинулся вперёд, в его движениях не было прежней зловещей привлекательности, лишь пустота. Его рука, холодная и лишённая настоящей плоти, сомкнулась на её запястье. Прикосновение вызвало дрожь — не от желания, а от леденящего ужаса перед этой совершенной, бездушной копией.       — Капитулируй, — просто произнёс фантом чужим, глухим голосом. Её сердце забилось как бешеное, но уже не от прежних чувств. Комната не просто воссоздала его. Она извлекала на свет её самые скрытые, смутные фантазии, те, в которых она боялась признаться даже самой себе, и превращала их в это… в это издевательство. Разорванная мантия всё ещё щекотала кожу на бедре, напоминая о первом, яростном столкновении. Она попыталась отстраниться, но призрак оказался проворнее. Его другая рука вцепилась ей в волосы, оттягивая голову, обнажая шею. Холодные губы прижались к тому месту, где должен был остаться след от укуса.       — Ты не он, — прошептала она себе под нос, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Это не настоящее.       Но тело реагировало предательски — всплеском адреналина, дрожью в коленях. Комната играла нечестно, смешивая ужас с возбуждением, демонстрируя ей зеркало её собственного тёмного начала. Она зажмурилась, готовя новое заклинание, но её рука задрожала.

19 Сентября 2009г, Париж. Воспоминания.

      Шампанское пузырилось в крови, а голос Рона разбивался о стены караоке-бара в диссонансном визге. Гермиона, притулившись у окна, смотрела на Сену, чувствуя легкий озноб под шелковым платьем. Тридцать. Какой-то невесомый, странный рубеж. Именно тогда, в сизой дымке вечера, когда она пошла прогуляться одна, увидела его. Драко Малфой стоял у парапета, один, в идеально сидящем пальто, и смотрел на воду. Их взгляды встретились — не вспышкой былой вражды, а тихим удивлением узнавания.       — Грейнджер? — Его голос, низкий и лишенный прежней надменности, перекрыл шум машин. Он приблизился, и она уловила легкий запах дорогого виски. — Ты здесь одна?       — День рождения, — ответила она, и слова прозвучали неожиданно просто. Уголок его рта дрогнул.       — Поздравляю. — Он узнал, что друзья оставили ее наедине с городом по её просьбе и жест его был стремительным: — Тогда за мной. — Он не спрашивал — взял ее за локоть, ведя по освещенным мостам, пока они не оказались в крошечной, сияющей витрине ювелира на Вандомской площади. Его пальцы, уверенные, выбирали не кольцо, а тяжелый кулон — изумруд, обрамленный темным серебром, падавший точно в ложбинку между ключицами.       — Нет, — отчеканила она, но он уже защелкивал холодный замок у неё на шее, его выдох опалил кожу.       — Да. Сегодня — твой вечер. Они брели под звёздами до самого утра, болтая обо всём на свете — от мелочей до главного, смеясь над нелепостями. И когда первые лучи пронзили предрассветную мглу, осветив его светлые волосы, где читалась теперь не привычная ирония, а глубокая усталость и подлинность, Гермиона ощутила жар кулона на своей коже. Он смотрел на неё, а в её мыслях мелькнула идея, что порой прощение пахнет не раскаянием, а дерзким предвкушением. Его рука едва не коснулась её щеки. Скоро всё закончится, мимолетность эта. Так она думала, но пальцы Драко, всё ещё витавшие в воздухе, заставили время замереть.       — Ещё один мост? — проронила она, голос её звучал приглушённо от ночной сырости.       — Другой обзор, — просто ответил он. Его рука наконец опустилась — не на щеку, а на плечо, под тонкий шёлк. Прикосновение было тёплым, вопреки предрассветному холоду. Дерзким. Гермиона не отстранилась.       — Всё ещё мальчишка-хулиган, Малфой?       — Хулиганство изменилось, — его губы приблизились к её уху, и слово «изменилось» он произнёс так, будто оно означало «я знаю, как ты сейчас дрожишь». Его дыхание смешалось с её — дорогой виски и шампанское, остатки её вечера. Это не был запах врага. Взгляд её упал на кулон. Изумруд светился в предрассветном сиянии, словно пленный огонь.       — Это прекрасный подарок, и… марка, — сказала она, но сдвинулась ближе, позволила своей спине прижаться к его пальто.       — Марка на чём? — он спросил, и теперь его рука двинулась — медленно, по её спине, к застежке платья. Движение было лишь указанием, вопросом. Он не нажимал. Он ждал.       — На заблуждении, — Гермиона выдохнула. Она думала о вражде, которая была слишком яркой, слишком той юной, чтобы не превратиться в что-то иное — вот это, это напряжение, которое тянулось, как проволока между ними сегодня из-за алкоголя. Он рассмеялся — тихо, глубоко.       — Сегодня заблуждения дозволены. Его пальцы нашли застежку. Они не открыли её. Они просто лежали на холодном металле, передавая тепло. Он смотрел на её губы. — Ты знала, что я здесь?       — Нет. — И это была правда. Но сейчас это казалось единственной возможностью — это стояние здесь, с его рукой на своей спине, с его вопросом в воздухе, который требовал не ответа, а движения. Тишина между ними стала плотной, звучной. Она чувствовала пульс у себя на шее, прямо под холодным серебром кулона.       — Драко, — сказала она, и имя, которое она годами произносила с яростью, теперь было просто почти с нежностью. К чему всё это? К тому, чтобы шагнуть ближе? К тому, чтобы позволить его пальцам сделать то, чего они явно хотели? Она не закончила. Она позволила своему взгляду опуститься на его губы, давая ему увидеть — разрешение, вопросительное, незавершенное. Он видел. Его рука напряглась. Он ждал её следующего движения, её слова, её кивка. Он ждал её руки на своей, чтобы сдвинуть эту застежку, или своей руки на её шее, чтобы повернуть её лицо к себе.       Вместо того чтобы поцеловать ее, Драко сделал шаг назад.

Реальность.

      Лёгкий холодок пробежал по её шее, когда фантом растворился в воздухе между колонн. Гермиона резко опустила палочку внизу. Она всё ещё ощущала тонкую, ядовитую нить его присутствия — запах мяты и старого дерева, который он принёс собой даже в таком состоянии.       — Дружеские отношения, — горько усмехнулась она, проводя пальцем по краю рукава. Эта договорённость была такой же тонкой и ненадежной, как обещание Рона не лезть в драки. Когда-то они встречались на тренировках раз в месяц вместе с Гарри и Роном — обмен знаниями, обсуждение новых заклинаний. Ничего личного. Абсолютно ничего.       Но сегодня она была измотана. И не в физическом плане.       Воздух в комнате сгустился, когда рядом с ней материализовалась тень. Не полный образ, лишь очертания — серебристые волосы, острый профиль, рука, которая почти, почти касалась её плеча.       — Ты не должна больше так делать, — её мысль прозвучала в пространстве, не нуждаясь в словах. Комната понимала.       — Тебе нужно было увидеть его, — её ответ пришёл не голосом, а ощущением — прохладным давлением на её сознание, как морозный узор на стекле.       Гермиона закрыла глаза, позволила плохому чувству заполнить её. Он всё ещё был тем мальчиком из Слизерина, который смеялся над её происхождением. Но теперь его смех превратился в этот тихий, голодный шёпот в её разуме.       Гермиона открыла глаза, медленно поворачиваясь. Вокруг царила удушающая пустота и тишина, которая, казалось, впитывала в себя все звуки. В её сознании промелькнула робкая мысль: больше никогда не вспоминать его. Но затем пришла решимость, как кристально чистый лед. Она определилась с Драко. Никакого вмешательства. Такая же дистанция, как и раньше. Бессмысленно тянуться к нему, когда она бессильна и стара. Даже она, с её знаниями и силой, не могла помочь обрести им физическое тело. Это должны сделать они сами, Гарри и Драко. Желать этого всем сердцем, но прежде всего они хотят – вернуться домой. И это было, пожалуй, самое понятное и сильное желание, которое она могла уловить в их общих, но таких разных стремлениях.       Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь ощутить хоть какое-то присутствие, кроме собственного. Пустота сжимала её, словно тиски, но она не поддавалась. Повторяла про себя мантру, сотканную из фактов и логики: Драко и Гарри живы, они здесь, пусть и в этой призрачной форме. Отсутствие возможности помочь не означало отсутствия веры. Она верила в их силу, в их связь, в то, что однажды туман рассеется, и реальность вновь обретет четкие очертания.       Гермиона глубоко вздохнула, собираясь с духом. Наступила пора уходить. Она бросила тоскливый взгляд на зеркало, отражавшее её жалкое состояние. "Ну вот, придется браться за иголку снова, – пронеслось в голове, – и за новую, улучшенную версию мантии."       Её одежда висела на ней обрывками, местами зияли прорехи от ожогов, вся она была перепачкана грязью и копотью. Можно было бы, конечно, применить чары, чтобы придать этой ветоши более приличный вид, но Гермиона знала, что это лишь временная мера. Любые подобные заклинания развеивались со временем, да и, честно говоря, эта мантия была уже никуда не годной. Выбросить и сшить новую – единственный разумный выход.       С этими мыслями она потянула дверь на себя и шагнула наружу. Прямо в грудь. Резкий, неожиданный толчок заставил её отступить на шаг. Она подняла голову, намереваясь возмущенно что-то сказать, но слова замерли на губах. Воздух вырвался из её легких с тихим, тяжёлым вздохом. Перед ней, слегка отшатнувшись назад, стоял он. Том Реддл.       Он был безупречен, как всегда, в отличие от её собственного вида. Контраст был настолько разительным, что Гермиона почувствовала себя ещё более унизительнее. На мгновение их взгляды встретились. В его глазах читалось удивление, сменившееся на явный интерес. Он не выглядел враждебным, скорее… настороженным.       Гермиона знала, что встреча с Реддлом здесь, в таком состоянии, не сулит ничего хорошего. Последний раз, когда они виделись, обстановка была весьма напряженной, и она была готова к худшему, когда морок спадёт со всех слизеринцев. Сейчас же, когда он стоял перед ней, столь спокойный и, казалось бы, безмятежный, тревога лишь усилилась. Он всегда умел скрывать свои истинные намерения под маской ледяного спокойствия       Гермиона Грейнджер окинула его оценивающим взглядом, когда он, схватив её за руку, втолкнул в Выручай-комнату. Она только что покинула это помещение, не успев распорядиться убрать беспорядок, который сама же там устроила. Теперь, прижатая к стене напротив Тома Реддла, она мысленно корила себя за невнимательность и рассеянность. Запах старого дерева и пыли щекотал ноздри, а приглушенный свет, пробивающийся сквозь грубые стены, лишь усиливал ощущение замкнутого пространства. Гермиона, ещё не успевшая прийти в себя после стремительного рывка, почувствовала, как её спина опасно прижалась к шершавой поверхности. "Проклятье,"– пронеслось у неё в голове, – "нужно было сразу попросить комнату убрать весь этот хаос".       Перед ней, почти вплотную, стоял Том Реддл. Его лицо, обычно источающее тонкую, ядовитую прелесть, сейчас было мрачным и напряженным. Его глаза, темные и глубокие, впивались в неё, словно он пытался прожечь взглядом брешь в её обороне. В них читалось не только удивление, но и что-то ещё… скрытое, пугающее. Гермиона, несмотря на своё положение, не поддалась страху. Она лишь приподняла одну бровь, медленно, как бы спрашивая: "И что теперь?"       — Откуда тебе известна эта комната? — Голос Реддла прозвучал неожиданно ровно, почти спокойно. Но Гермиона, знавшая его достаточно хорошо, уловила в каждом слове скрытое напряжение. Это было не просто любопытство. Он, считавший себя единственным хранителем тайных знаний, столкнулся с новенькой (как он её воспринимал до сей поры), которая, судя по всему, не только знала о существовании этой комнаты, но и умело ею пользовалась. В его сознании боролись удивление, подозрение и, возможно, даже легкая доля восхищения, которую он, конечно же, никогда бы не признал.       Гермиона выпрямилась, стряхивая с мантии невидимую пыль, и оглядела его с невозмутимым видом.       — А разве это имеет значение? — ответила она, её голос был спокоен и уверен, в нём не было ни тени страха или растерянности. Она видела, как напряглись челюсти Тома, как в его глазах мелькнул оттенок раздражения. Он привык быть тем, кто задает вопросы, кто контролирует ситуацию, особенно в этом месте, которое он считал своим личным убежищем.       — Конечно, имеет, — прошипел он, делая шаг вперёд. Её спокойствие, казалось, выводило его из себя больше, чем любой крик или угроза. — Ты здесь чужая. Это место… это место не для каждого. — Он обвёл рукой полуразрушенную комнату, как будто показывая, что это не просто пыльная комната, а нечто особенное, что открывается только избранным.       Гермиона усмехнулась, её глаза сверкнули.       — Каждому, кто достаточно умён, чтобы найти её, Том. Или достаточно отчаян. Как думаешь, кто из нас ближе к истине? — Она намеренно подчеркнула его имя, желая показать, что она не боится его, что она равна ему, если не превосходит. Это было рискованное заявление, но она чувствовала, что должна была его сделать.       Реддл замер, его взгляд стал ещё более пристальным. Он изучал её, пытаясь найти слабое место, трещину в её уверенности. Но её не было. Она стояла перед ним, воплощение упрямства и знания, и это одновременно злило и завораживало его. Возможно, он недооценил её. Возможно, эта новенькая могла оказаться куда более интересней, чем он предполагал.       Том сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть самообладание. Её слова, произнесенные с такой легкостью, словно крошечные иголки, кололи его гордость. Он привык к тому, что его боятся, подчиняются, но перед этой девушкой он почувствовал себя…так будто его унизили.       — Ты слишком много думаешь, — проговорил он, скрестив руки на груди. — Ум и отчаяние – это лишь инструменты. Главное – это право. Право распоряжаться. А у тебя его нет.       — Право? — Гермиона кивнула, будто обдумывая его слова, но в её глазах мелькнуло презрение. — Право, которое ты сам себе присвоил? Насколько оно законно, Том? И насколько долго оно продлится, когда появятся те, кто захочет отобрать его у тебя? — Она сделала шаг вперед, ничуть не смущаясь его внушительной фигуры. — История учит тому, что никакая тирания, основанная на страхе, не вечна.       Комната дышала запустением. Реддл, чьи глаза, казалось, поглощали мрак, не удостоил брошенные Гермионой слова даже мимолетным взглядом. Его внимание целиком приковала полуразрушенная обстановка. Комната не была такой. Он помнил её иначе – когда впервые ступил сюда, когда нашёл это укромное убежище. Сейчас же, в воздухе висела пыль веков, а стены, казалось, стонали под тяжестью разрушений.       Его взгляд, острый, скользнул по девушке. Возникло желание спросить и он спросил, что она сотворила с этим местом, но она не ответила. Гермиона не желала раскрывать тайны Выручай-комнаты, не хотела даже намекать на то, на что она способна.       Том был недоволен. Недовольство переросло в ярость, и он, как хищник, прижал её к обшарпанной стене. Его ладонь сжала её шею, причиняя немного боли, но достаточно ощутимо, чтобы напомнить о своей силе. Да, она была старше его на два года, но в этот момент разница в возрасте казалась ничтожной. Он был намного выше, его тело – воплощение юношеской мощи, внушающей страх.       Его пальцы, прохладные и сильные, прошлись по её щеке, словно изучая незнакомый, но интригующий объект. В глазах Реддла мелькнул странный блеск – смесь любопытства и чего-то более тёмного, чего-то, что заставляло кровь Гермионы застывать в жилах. Он склонил голову, его дыхание коснулось её губ, а в воздухе повисла невысказанная угроза.       — Ты храбрая, Гермиона, —прошептал он, и в его голосе звучала сладкая медь, обволакивающая, но смертельно опасная. — Смелая, чтобы прийти сюда. Смелая, чтобы смотреть мне в глаза. — Он отодвинулся, давая ей возможность вдохнуть, но не давая ей ни малейшего шанса сбежать.       Гермиона почувствовала, как гнев обжигает её изнутри. Невероятно, что этот выскочка, Реддл, смел поднимать на неё руку, так с ней разговаривать, словно она была каким-то ребёнком или одной из его прихвостней. Возмущение захлестнуло её. В одно мгновение её рука метнулась к чулку, пальцы выхватили волшебную палочку. Резким, отточенным движением она ударила его коленом в пах.       Реддл согнулся пополам, издавая болезненный стон. Не давая ему опомниться, Гермиона с силой пнула его в предплечье. Он рухнул на пол, его лицо исказилось от боли, злобное шипение вырывалось из его перекошенных губ, пока он, держась за сжатый пах, пытался подняться. Она наставила на него палочку.       — Никто не смеет так со мной разговаривать! Слышишь, ни кто! — голос Гермионы звенел от ярости, каждое слово было выковано сталью. — Если это повторится хоть раз, я сломаю тебе обе руки и завяжу их как подарочный бант.       Реддл, превозмогая боль, кое-как встал, его глаза метали молнии. Схватив свою палочку, он с диким криком направил на неё непростительное заклятие. Но Гермиона была быстрее. Молниеносный уклон – и круциатус пронёсся мимо, опалив воздух.       Реддл изо всех сил пытался совладать с дыханием, его взгляд полыхал ненавистью, когда он уставился на Гермиону, оставшуюся спокойной перед его гневом.        — Если ты еще раз это сделаешь, Реддл, профессор Дамблдор не будет с тобой церемониться, как с маленьким мальчиком, понятно? Ты уже порядком надоел мне сегодня, честно говоря. — Когда Гермиона с грохотом захлопнула двери, Том остался один, наблюдая за ее уходом, его сердце наполнялось яростью.