4 ГЛАВА: Сложности

      Суббота подкралась незаметно. Окончив дополнительные занятия, Гермиона переодевалась в своей комнате. Рабастан, который застал её в коридоре, теперь ожидал снаружи, прислонившись к стене и не сводя глаз с двери, украшенной картиной. Рядом маячил Эван Розье.       — Уйди по-хорошему, — попросил Рабастан, представляя удивление Гермионы и её напрасные подозрения, когда она обнаружит Розье здесь.       — Да ладно тебе, Баст, тебе жалко, что ли? — Эван наклонил голову, вглядываясь в друга. — Или ревнуешь?       — Я тебе сейчас голову откручу, пошёл отсюда! — Он поджал губы и с угрозой взглянул на него.       Эван так и остался стоять, и Рабастану пришлось взять его за воротник рубашки и потащить по коридору, преодолевая его сопротивление.       — Ну дай хоть одним глазком взглянуть! — жалобно взмолился Эван, всё ещё брыкаясь.       — Смотри на других! Не мешай мне, Эван, я прошу только этого. Иди. — Он толкнул его к лестнице и кивнул ему.       — Я потом всё расскажу, придурок.       Он отпустил воротник лишь у самого края лестницы, чувствуя, как почти сорвал верхнюю пуговицу с его рубашки.       — Ну Баст, — пробормотал Розье, поправляя одежду, но в его глазах плескалось не столько злости, сколько азартная досада. — Одно только свидание, а ты уже ревнуешь, как гоблин к золоту.       Рабастан не ответил, лишь резко развернулся и пошёл обратно к двери в гостиную Когтеврана. За спиной он слышал негромкий смешок Эвана, растворяющийся в шуме лестницы. Он знал этого выродка — тот не уйдёт. Скорее всего, сейчас обернется мантией-невидимкой или притаится за аркой, надеясь на крохи зрелища.       Гермиона, слегка взволнованная, выскользнула из-за массивной дубовой двери, которую впопыхах прикрыла за собой. Её новая мантия, сшитая из тщательно подобранной ткани, красиво облегала фигуру, а платье под ней было выбрано с не меньшим вкусом. Она подошла к Рабастану, который уже ждал её, его взгляд не мог скрыть восхищения.       — Гермиона, ты просто неотразима, — произнё Рабастан, его голос был наполнен искренним комплиментом. — Это платье… оно идеально подчёркивает твою красоту, а новая мантия добавляет тебе какого-то особенного великолепия.       Гермиона чуть смущенно улыбнулась и легко взмахнула рукой, отгоняя излишнюю скромность, и тут же перешла к делу:       — Рабастан, как мы доберёмся до Хогсмида?       В её голове мелькнула быстрая мысль, что директор Диппет так и не успел поставить подпись на пропуске в Хогсмид. Но Гермиона, как всегда, решила, что промолчать будет лучше, чем создавать ненужные проблемы.       — Мы отправимся на экспрессе, — ответил Рабастан, его взгляд стал более сосредоточенным. — Это единственный разрешённый путь. Конечно, существуют и другие варианты, но они… крайне нежелательны и, разумеется, запрещены.       Рабастан, с его типичной для него настойчивостью, буквально заваливал Гермиону вопросами всю дорогу до Хогсмида. Его интересовало всё: откуда она родом, где живут её родители, кто они, чем занимаются. Он задавал вопросы с такой лёгкостью, будто они были старыми друзьями, а не людьми, чьи пути только начали пересекаться.       Гермиона, однако, была готова к такому напору. За время своего пребывания в прошлом и в настоящем, она научилась быстро ориентироваться в подобных ситуациях, создавая правдоподобные легенды. Она отвечала на его вопросы заранее подготовленной историей, тщательно выверенной, чтобы не вызывать подозрений. Рабастан, увлечённый и своими рассказами и, возможно, очарованный её внешностью, казалось, не заметил тонких пробелов в этой истории, незначительных несостыковок, которые могла бы уловить более внимательная натура. Он внимательно слушал, кивал, иногда задавал уточняющие вопросы, но его разум, похоже, был слишком поглощён желанием узнать её получше, чтобы замечать мелкие погрешности. Гермиона же, напротив, каждое его слово оценивала критически, отмечая про себя, где её ложь могла показаться слишком очевидной, и где, наоборот, её детализация была достаточной. Она понимала, что её история – это лишь временное прикрытие, и что ей придётся постоянно совершенствовать её, чтобы соответствовать своему образу.       И теперь они шли по залитой солнцем улице Хогсмида, лёгкий весенний ветер играл с их волосами. Шаги Гермионы были уверенными, но мысли блуждали далеко от живописных витрин и праздничной атмосферы волшебной деревни. Её согласие провести время с Рабастаном, несмотря на полное отсутствие романтического интереса к нему, было продиктовано сугубо прагматическими соображениями. Идея узнать больше о нём и его ближайшем окружении казалась ей верным шагом к сбору информации, которая могла бы пригодиться. «Надо выведать как можно больше, — подумала она, — о его друзьях, о его связях. Любая крупица информации может оказаться полезной».       Мысли девушки невольно вернулись к директору Диппету. Куда он мог исчезнуть так внезапно, оставив после себя лишь письмо? Оно, смятое, но всё ещё драгоценное, покоилось во внутреннем кармане её мантии. Когда порт ключ проявит себя?       Невысказанное беспокойство начало перерастать в подозрение. Что, если Диппет сам что-то задумал? Его нет в Хогвартсе больше недели, письмо, просьба носить его с собой… Всё это казалось частью какого-то хитроумного плана. Гермиона чувствовала, как её интуиция, обострившаяся до предела, заставляет её сомневаться в официальной версии событий. Было бы наивно верить, что всё так просто.       Она бросила быстрый взгляд на Рабастана, который с непринуждённой улыбкой рассказывал что-то о лавке сладостей. Её мозг уже работал на полную мощность, анализируя каждое его слово, каждый жест, пытаясь найти скрытый смысл, зацепиться за что-то, что могло бы пролить свет на него, и на окружавшие как самого Рабастана. Эта прогулка по Хогсмиду должна стать полезной.       Рабастан, не находивший отклика в задумчивой тишине Гермионы, наконец нарушил молчание:       — Ты меня вообще слушаешь? — его голос был ровным, но в нем читалось легкое недоумение. Он скосил взгляд на нее, улавливая, как её внимание блуждало где-то далеко.       — Конечно, — Гермиона кивнула. — Давай зайдем вон туда. — Она махнула рукой в сторону манящего вывеской магазинчика.       — Как пожелает леди, — хмыкнул Рабастан, с легкой иронией принимая её каприз. Ему, впрочем, тоже нужны были перо и пара пергаментов, так что остановка была вполне кстати.       Внутри лавка оказалась куда просторнее, чем казалось снаружи, и кишела всякой всячиной: от потрепанных учебников до блестящих чернильниц. Гермиона, оставив Рабастана у прилавка с канцелярскими принадлежностями, скользнула вглубь, пробормотав:       — Отойду посмотреть книги, скоро вернусь. — Рабастан лишь кивнул, углубившись в свои покупки.       Гермиона провела рукой по корешкам, скользя взглядом по пыльным названиям. Ничто не цепляло её внимание, пока она не прошла дальше, к самому дальнему стеллажу. Там, среди других покупателей, она замерла. Том Реддл. Вздох, почти неуловимый, вырвался из её груди, и она инстинктивно закатила глаза. Он заметил её, и уже собирался подойти, но в этот самый миг Гермиона ощутила легкий, но настойчивый шорох в кармане. Портключ. Сердце заколотилось в груди, предчувствуя перемещение, и она, не раздумывая, рванула к выходу.       Реддл, увидев её внезапный побег, принял его за страх и тут же бросился следом. Гермиона, не останавливаясь, юркнула в ближайший узкий переулок, столь же опустевший, сколь и тёмный. Там, прижавшись спиной к холодной стене, она вытащила письмо. Ещё мгновение – и мир вокруг неё завертелся, растворяясь в вихре, а сама она исчезла, словно её никогда здесь и не было.       Реддл, прибежавший следом, ввалился в пустой переулок. Только его тень скользила по выщербленным камням. Он остался один.

***

      Гермиона схватилась за голову, её пальцы впились в локон, выбившийся из прически. В панике она огляделась по сторонам. Вокруг простирался невообразимо красивый сад. Благоухающие розы всех оттенков – от нежно-розовых до глубоких бордовых – обрамляли пышные кусты лаванды, источающей успокаивающий аромат. Изящные фонтаны с мерцающими струями воды были искусно вплетены в ландшафт, а по ухоженным тропинкам, выложенным мелкой галькой, были расставлены мраморные статуи античных богов и нимф. У самого края сада возвышался величественный Мэнор – старинное поместье из темного камня, с остроконечными крышами, устремленными в небо, и многочисленными окнами, которые, казалось, таили в себе века истории. Огромные дубовые двери, украшенные резными узорами, приглашали войти.       — Вот же Диппет, старый хитрец! Мог бы сразу портключ в его комнату сделать, — проворчала Гермиона, отряхивая пыль с мантии. Сделав глубокий вдох, она решительно направилась к поместью, чувствуя, как её шаги отдаются по гравийной дорожке.       Едва переступив порог, Гермиона замерла, пораженная великолепием, открывшимся её взору. Вестибюль поражал масштабом и элегантностью. Высокие потолки, украшенные искусной лепниной и массивными хрустальными люстрами, отбрасывали мягкий, тёплый свет на пол, выложенный блестящим мрамором. Стены были увешаны старинными гобеленами, изображающими сцены из жизни волшебников, и портретами прошлых поколений обитателей поместья, взгляды которых, казалось, следили за ней. Воздух был наполнен тонким ароматом полированного дерева и легкой ноткой дремотной старины.       Гермиона начала искать Диппета, осторожно заходя в одну комнату за другой. В одной из них она обнаружила просторный кабинет. Он был обставлен массивной мебелью из темного красного дерева: огромный письменный стол, заваленный пергаментами и старинными книгами, кресло, обитое потертой кожей, и книжные шкафы, доходящие до самого потолка, были плотно заполнены фолиантами самых разнообразных размеров и переплетов. Над камином, в котором тлели угли, горел портрет Диппета, с хитрым прищуром смотрящий на неё.       Затем Гермиона, полагаясь на свою логику, начала думать, где бы мог находиться Диппет. Он, несомненно, знал, что в это время она должна появиться. Скорее всего, он ожидал её там, где обычно проводит большую часть своего времени, где ему было удобно вести дела и где он мог бы контролировать ситуацию.       Гермиона перевела взгляд с портрета на тлеющие угли в камине. "Хитрец, конечно, — снова пробормотала она, прищурившись. — Но если он ждет меня, то где-то, где ему удобно. В кабинете он был, но сам не явился. Значит, ждет, пока я найду его."       Она вернулась в вестибюль, обводя взглядом величественное пространство. Высокие потолки, античные гобелены, портреты… Эти портреты! Их взгляды, казалось, действительно следили за ней. Гермиона внимательно пробежалась глазами по рядам лиц, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку. Но лишь каменные изваяния прошлого взирали на нее с невозмутимым спокойствием. "Итак, варианты," — думала Гермиона, перебирая в уме. — "Библиотека? В таком поместье, с таким богатством истории, библиотека просто обязана быть. Если Диппет любит уединение или работу с древними текстами, это самое вероятное место. Или комната заседаний. Учитывая, что она здесь есть, вероятно, не просто так, комната для важных встреч тоже вполне возможна. Он мог ожидать её там, чтобы сразу перейти к делу. Ну или личные апартаменты, это самый приватный вариант. Если он хотел полного контроля и уединения, мог выбрать именно свои жилые покои."       Гермиона решила придерживаться самого вероятного для такого места сценария: библиотека. Если Диппету нужно было работать или он просто любил окружение книг, то обширная библиотека поместья стала бы его излюбленным местом.       Поэтому, оставив вестибюль, она направилась в сторону, где, как ей показалось, находилось более тихое крыло здания.       Дверь в библиотеку оказалась массивной, из темного дерева, с изящной бронзовой ручкой в виде раскрытой книги. Гермиона приложила ладонь к прохладному металлу, ощущая легкую вибрацию, будто само знание, заключенное внутри, пульсировало в нем. Она тихонько толкнула, и дверь поддалась с еле слышной скрипом, открываясь взору.       Помещение было огромным. Высокие, до самого потолка, стеллажи из резного дуба были заставлены тысячами книг. Воздух был пропитан запахом старой бумаги, кожи и едва уловимым ароматом чего-то цветочного, возможно, засохших трав, бывших когда-то закладками. Единственным источником света, помимо тусклого дневного света, льющегося из высоких стрельчатых окон, был мерцающий очаг, в котором, несмотря на день, весело горели поленья.       Гермиона прошла внутрь, её шаги теперь тонули в мягком ковре. Она медленно двинулась вдоль книжных рядов, её пальцы скользили по корешкам, ощущая шероховатую кожу и гладкую бумагу. Были здесь и фолианты в тяжелых переплетах, украшенных тиснением, и томики поменьше, с пожелтевшими страницами, исписанные забытыми чернилами.       И вдруг, в самом дальнем углу, у массивного письменного стола, заваленного пергаментами и старыми картами, она увидела его. Фигура, окутанная полумраком, склонившаяся над каким-то свитком. Это был Диппет. Он поднял голову, и его глаза, проницательные и чуть усталые, встретились с её. На его лице появилась мягкая, едва заметная улыбка.       Гермиона рывком приблизилась к столу, где её уже ждал директор Диппет. Она опустилась в кресло напротив него, сложила ладони замком на столешнице и впилась взглядом в лицо Диппета. На губах мужчины появилась едва заметная усмешка, и он небрежно отодвинул в сторону увесистый том, в кожаном переплёте.       — Вы исчезли на две недели, оставив лишь загадочное письмо, которое я даже не хотела дочитывать! — с напускной строгостью произнесла Гермиона, чувствуя, как внутри клокочет гнев.       — Зря, — покачал головой Диппет. — И потому, когда вы должны были переместиться в обычное время, этого не произошло. Пару дней назад. Почему — не знаю. Но это уже не важно. Сегодня, вас забросило туда, куда нужно. В сад.       Гермиона продолжала хмуро глядеть на него, пытаясь осмыслить его слова.       — Но зачем все эти сложности? Что происходит, директор Диппет? — её голос дрогнул от недоумения.       Диппет устало вздохнул, поднялся с места и, указав рукой в сторону выхода, произнёс:       — Идите за мной, Гермиона. — Его голос стал мягче, — тебя ждёт кое-что, что поможет тебе всё понять.       Они покинули библиотеку, и Гермиона, всё ещё сбитая с толку, последовала за ним по коридорам, а его обращение на «ты» пропустила. Чем дальше они шли, тем сильнее становилось ощущение, что Диппет готовит её к чему-то, но не может понять к чему именно. Воздух стал прохладнее.       Наконец, они оказались в небольшой, скрытой от посторонних глаз комнате, где царил полумрак. В центре комнаты стоял массивный, старинный артефакт, чего-то похожее на вращающийся глобус, но покрытый непонятными символами. Он тускло мерцал, словно живой.       — Это – Хроносфера, — сказал Диппет, — она позволяет просматривать будущее. Но с ней нужно обращаться осторожно, особенно в таких случаях, как твой.       Гермиона подошла ближе, её взгляд заворожённо скользнул по изгибам сферы.       — Вы хотите сказать… я могу увидеть, что случиться, — спросила она, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Диппет покачал головой.       — Не торопись. И я, как и ты, хочу понять, почему время играет с тобой в такие странные игры. А теперь, будь готова. Это может быть нелегкое зрелище.       Он осторожно коснулся одного из символов на сфере, и воздух вокруг них задрожал. Комната наполнилась мягким голубым свечением, и перед их глазами начало разворачиваться зрелище.       Девушка впилась взглядом в мерцающие образы, пытаясь уловить знакомые черты, ускользающую нить времени. Что-то важное было упущено, что-то, что Диппет, похоже, знал, но не спешил говорить.       Гермиона чувствовала, как ускользает из пальцев хрупкая нить понимания, та, что протянул ей Диппет. Он обернулся, взглянул на неё, а затем отстранился от артефакта, обрывая завораживающее, но тревожное зрелище. В тот же миг предмет, недавно источавший свечение, начал тускнеть, угасая, как гаснет последняя искра в костре. Вместе с ним преобразился и Диппет. Словно с глаз слетела темная пелена, его полные чёрные, пугающие глаза медленно вернули свой естественный, спокойный голубой цвет. Гермиона, захваченная своим разочарованием, даже не заметила, как его очи почернели, погруженные в смолу.       Её охватила страшная, леденящая догадка. С жалостью, смешанной с тревогой, она подняла глаза на Диппета.       — Этот артефакт… он забирает ваши жизненные силы? — спросила она, её голос звучал тихо, почтительно. Диппет, с неподдельной усталостью в голосе, ответил:       — Я провидец. Сама эта способность уже начинает меня гасить. А артефакт… он лишь помогает просматривать то, что волшебник не смог удержать в памяти.       Он повернулся и направился к выходу. Гермиона, всё ещё пытаясь осмыслить его слова, последовала за ним. Они начали спускаться вниз, по винтовой лестнице, которая привела их в просторную гостиную. Воздух здесь был густой, пропитанный запахом старых книг и едва уловимой ноткой корицы. Высокие, стрельчатые окна открывали вид на сады, где тени удлинялись. У камина, в котором весело потрескивал огонь, стояли два массивных кресла, обитых мягкой, выцветшей кожей.       Они уселись друг напротив друга, погруженные в тишину, которую нарушало лишь шипение пламени. Напряжение, витавшее между ними, словно незримая нить, связывало их в этот момент. Наконец, Диппет заговорил, его голос стал глубже:       — У меня к тебе просьба, Гермиона, — начал Диппет, и в его голосе прозвучала такая надломленность, что девушка насторожилась. Он поднял голову, и его взгляд, проницательный и оценивающий, теперь был более усталый, но в то же время пристальный, пытался заглянуть ей в душу, изучая её.       Гермиона чувствовала, как по спине пробегает холодок. Что-то в его тоне, в его взгляде было неправильным, предвещающим беду.       — Какая просьба, Диппет? — спросила она отбрасывая формальность, и стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в глубине души уже ощущая подступающую тревогу. Диппет сделал долгую паузу, словно собираясь с силами.       — Я умираю, мисс Эванс, — произнес он, и эти слова прозвучали как приговор.       — Что?! — Гермиона вскочила с места. Её кресло с грохотом отодвинулось, отражаясь эхом в тишине. Глаза её расширились от ужаса и неверия. — Вы не можете! Это неправда! — крик вырвался из неё, полный паники. Она начала метаться по комнате, её руки хаотично двигались в воздухе, пытаясь отвергнуть саму мысль. — Мы найдем способ!       — Гермиона! — внезапно резкий, властный голос Диппета прорезал её истерику. Его крик заставил её замереть на месте. Тишина, наступившая после, была оглушающей, но теперь она была тяжелее, наполнена его неоспоримой волей. Гермиона, тяжело дыша, медленно обернулась, её грудь вздымалась.       — Успокойся, — произнёс он, и его голос снова обрел ту самую низкую, суровую нотку, к которой она привыкла. — Это необходимо. И это должна сделать ты. — Он сделал паузу, давая её пылающему разуму остыть. — В конце этого месяца придешь ко мне. Ты поймешь, что время настало. И тогда нужно будет провести ритуал. Ритуал перехода моей силы к тебе.       На лице Гермионы отразилось новое волнение, смешанное с глубоким недоумением.       — Перехода силы? Я… я не понимаю, Диппет. Зачем?       — Это необходимо, Гермиона. И ты должна сделать это. — Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнул отблеск чего-то, что могло быть предвидением.       — То, что я передам тебе, пригодится в будущем. Очень пригодится. — Он произнес эти слова с такой уверенностью, что Гермионе стало не по себе. В них не было приглашения к обсуждению, только констатация факта, которому суждено было произойти.       — А меня спросить не забыли? Меня! Диппет, так не делается. Я не маленькая и отлично понимаю, о чем речь. Если этот переход силы будет…— она сделала паузу, подбирая точные слова, но затем продолжила с напором: — …тоже ведь будет меня изматывать, верно?       Директор, казалось, остался совершенно невозмутимым. Он спокойно выслушал её, взгляд его был ровным и проницательным. Только, когда Гермиона закончила, он поднял руку, мягко, но настойчиво останавливая её.       — Если использовать неправильно, да, — произнёс он. — Чем больше силы, тем больше ответственности. А ты, Гермиона, я уверен, воспользуешься ею мудро.       Он снова взглянул на неё, и в его глазах мелькнуло что-то вроде снисходительного сожаления.       — Будь разумной ведьмой. Может, ты почти моего возраста, но ты не в том положении, чтобы спорить со мной.       Эти последние слова, произнесенные с непоколебимой уверенностью, ударили Гермиону. Внутри неё нутро взбунтовалось. Перед глазами запалали красные точки, грудь сдавило от ярости.       — О! Как мы заговорили! А вы не забыли, что обещали меня поддержать, а получается, что я просто ваша послушная пешка? Давайте будем честны. Ни вы, ни кто-либо другой не вправе указывать мне, как лучше. Я сама знаю, что делать. Я знаю всё наперёд, и решать мне. Понятно объяснилась?       — Ты сможешь убедиться в моих словах сама, — произнёс Диппет. — Я буду ждать тебя.       — Когда ты вернёшься в Хогвартс? — спросила она, упустив из вида его слова.       Лицо Диппета стало серьёзным, тени легли на его черты.       — Я не собираюсь возвращаться в Хогвартс, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. — И я прошу тебя, не говори об этом никому. Ни единой душе.       — Но что, если Дамблдор будет вас искать?       — Я решу этот вопрос.       Диппет сделал было попытку заговорить о будущем, о том, что ждет девушку, и словно почувствовав подвох или просто устав от напряженного разговора, тут же мягко, но решительно пресекла его порыв.       — Мне, наверное, пора, — сказала Гермиона. Он не стал настаивать, лишь кивнул, понимая, что время для подобных разговоров еще не пришло, или, быть может, никогда не наступит.       Девушка не стала больше задерживаться. Попрощавшись с мужчиной коротким, но искренним "Ещё увидимся", она отступила на пару шагов. Собравшись с мыслями, Гермиона мысленно произнесла заклинание, окутавшее её мерцающей пеленой невидимости. Через мгновение, растворившись в воздухе, она трансгрессировала в Лютый переулок.       Ярость в груди Гермионы, смешивалась с ледяным чувством обиды. Как он посмел? Как Диппет вообще мог прийти к подобной мысли – решить за неё, взять на себя ответственность за то, что касалось её жизни, её судьбы? Эта идея о передаче силы, когда он прекрасно знал, что этот дар может стать для неё смертельным, даже если вероятность была ничтожной, вызывала у неё отвращение. Он, волшебник, знающий основы магии, должен понимать, какую опасность таит в себе такая мощь, даже если она была самой сутью его существа.       Но дело было не только в риске. Гермиона, всегда стремящаяся к знаниям и мастерству, осознавала, сколько времени и усилий потребуется, чтобы научиться управлять чужой, да еще и такой могущественной, силой. А у неё и так было слишком много дел, слишком много предстояло изменить, чтобы тратить годы на постижение того, что ей было совершенно чуждо. И самое главное: если бы, вопреки здравому смыслу, этот план осуществился, будь то по его воле или по её собственному, вынужденному согласию, ей пришлось бы постоянно держать себя под контролем, бояться каждого своего действия, каждой своей мысли. Это было не то будущее, которое она себе представляла. С этими мрачными мыслями она направилась к выходу из Лютого переулка, стараясь не думать о том, что её ждет. Но прямо перед глазами, среди пестрой толпы, мелькнула знакомая фигура. Реддл. Неожиданная встреча заставила её замереть. Что он здесь делает? Любопытство, смешанное с уже привычной настороженностью, перевесило желание скорее уйти. Гермиона, стараясь остаться незамеченной, пошла за ним.       Реддл, поглощенный своими мыслями, совершенно не замечал, что за ним следят. Его шаги уверенно вели его вглубь переулка, пока он не остановился перед витриной мрачного, видавшего виды магазина. Вывеска гласила: "Странные артефакты и забытые реликвии". В тот же миг Гермиона все поняла. Он, еще будучи школьником, уже искал принадлежности его рода, что-то, что принадлежало именно ему, его семье. Поиски, скорее всего, обречены на провал, зная, как мало таких мест сохранилось, и что именно здесь можно найти. Гермиона решила не заходить внутрь. Она заняла позицию немного в стороне, наблюдая за окружающими, мерзкими, суетливыми волшебниками, пока из магазинчика не вышел Реддл.       Том, с его характерной грацией, остановился, словно прислушиваясь к чему-то, и его взгляд, холодный, скользнул по улицам.       Гермиона, притаившись за углом, не могла отвести от него глаз. Она чувствовала, как напряжение нарастает в вокруг него, его тело стало более напряжённым.       Из темноты к Реддлу подошёл волшебник в тёмной мантии с капюшоном, из-под которого выбивались серебристые волосы. Гермиона всмотрелась в его лицо и, не сомневаясь своим глазам, прошептала:       — Абраксас? — В её голове закружились мысли, когда она осознала, что это действительно он. Их разговор был тихим, но Гермиона не могла расслышать ни слова — Реддл наложил полог тишины, и все её усилия снять его на таком расстоянии были тщетны. Разочарование охватило её, но она не могла просто так уйти. Сжав кулаки, она решила проследить за ними.       Она двигалась осторожно, стараясь оставаться незамеченной, пока они направлялись к Хогсмиду.       Когда они достигли Хогсмида, Гермиона остановилась, увидев, как Реддл и Малфой подошли к Рабастану, который выглядел напряжённым и недовольным. «Что с ним?» — мелькнула мысль. Возможно, он искал её, ведь она исчезла так резко.       Она попыталась снять полог тишины, уже находясь достаточно близко. На этот раз удача была на её стороне. Рабастан, нервно теребя в пальцах тонкую сигарету, поднес её к губам, и едкий дым тут же наполнил легкие. Рядом стоявшие Реддл и Малфой поморщились.       — Я её так и не нашёл, — выдохнул Рабастан. — Гермиону.       Малфой, чьё лицо до этого выражало лишь легкое недоумение, вопросительно взглянул на него.       — Что произошло, пока меня не было?       — Мы договорились в эту субботу посетить Хогсмид, чтобы я показал ей его окрестности, — начал Рабастан, его взгляд метался. — А в итоге, когда мы пошли покупать школьные принадлежности, она просто пропала.       Реддл, наблюдавший за этой сценой со стороны, искоса взглянул на Рабастана, для него он был воплощением глупости. Образ Эванс, которую видел несколько мгновений назад, вертелся у него в голове, но он не произнес ни слова, не выдал того, что видел её сегодня.       Малфой, тем временем, покачал головой, его взгляд устремился куда-то в пространство.       — Возможно, что-то случилось, и ей пришлось уйти, — предположил он, пытаясь внести рациональное зерно в эту хаотичную картину.       Рабастан, однако, не находил утешения в его словах. Он снова покачал головой, его плечи опустились.       — Что могло произойти за такое короткое время? Я уверен, что сделал что-то не так.       — Может, ты спросишь у неё, как увидишь? — предложил Малфой, снова обращаясь к нему. — Может, найдется этому объяснению.       В этот момент Реддл не выдержал. Он закатил глаза, выражая всё своё отвращение к этой затянувшейся драме.       — Может, пойдем уже? — произнес Реддл резким голосом. — Сейчас явно не до твоего переживания, Рабастан. — Он бросил на Малфоя быстрый взгляд, затем снова обратился к Рабастану: — Но, если ты так волнуешься, то Абраксас прав, спросишь её об этом позже. Рабастан вздохнул, что его прервали, и кивнул.       — Хорошо, Том. — Он даже не поднял глаз на Малфоя, чьё предложение было, в общем-то, очевидным. Оставаться здесь и топтаться на одном месте, перебирая худшие сценарии, было непродуктивно. Надо было заняться уже другими делами, а не ждать, пока Гермиона сама появится.       Три парня двинулись в сторону Три метлы, а Гермиона, всё ещё заинтригованная их ни о чём не говорящей беседой, пошла следом.       Воздух в Трех метлах был густым от смеха, запаха согревающего сливочного пива и едва уловимого аромата старости. Том, Абраксас и Рабастан, скользящие по оживленной таверне, направились к одному из свободных столиков. Официант, не задавая лишних вопросов, подсунул им запотевшие кружки с ароматным напитком.       Они устроились в углу, подальше от шума и суеты. Казалось, что они просто друзья, обсуждающие неважные дела.       Но над ними, невидимая и неслышимая, стояла Гермиона. Заклинание невидимости, что сковал её, давно ослабло, но страх перед разоблачением, казалось, испарился вместе с ним.       Внезапно, по лицу Реддла мелькнула тень раздражения. Он тихо произнёс несколько слов, и вокруг их стола возникло полупрозрачное сияние – полог тишины. Оно не коснулось Гермионы, оставив её в обычном звуковом пространстве, в то время как мир троицы сузился до их собственных голосов.       — Когда мы проучим Поттера? —прервал тишину Рабастан, в его голосе звучала предвкушение.       — Сегодня, — отрезал Реддл, его глаза блеснули. — Сегодня моя очередь дежурить по коридорам. А Поттер, как всегда, будет нарушать правила. Я позову его, и тогда мы поговорим. Малфой, скрестив руки на груди, бросил на Реддла настороженный взгляд.       — Не будет ли это слишком… заметно? Поттер, конечно, ведет себя как ребенок, но не настолько глуп, чтобы не понять.       — Мне плевать, — парировал Реддл, его голос стал жестче. — Если он сам не пойдет, я его заставлю.       Слова Реддла, пронзили Гермиону. Карлус. Наказать. Это определенно не было простое избиение. Отвращение охватило её, заставив сморщиться. Она смерила взглядом всех троих, чувствуя, как на сердце зреет разочарование. Особенно остро оно кольнуло при взгляде на Рабастана. Неужели она ошиблась в своих выводах о нем? Кажись, она слишком поспешила с суждениями.       Что до Реддла… тут все было ясно. Ещё в детстве он мучил животных и детей, проявляя жестокость, граничащую с изуверством. А рядом с ним, Абраксас. Гермиона не могла пока разобраться, какой он. Он не производил впечатления тирана, как двое других, но и доверия не вызывал. Эта неопределенность терзала её.       Гермиона чувствовала, как дрожат её руки от злости. Она смотрела на эту троицу, которая так легко планировала чьи-то наказания, чьи-то унижения. Вся её надежда на то, что среди них Рабастан, будет более менее нормальным, кто способен на сострадание, таяли на глазах. Особенно тяжело ей было видеть ухмылку на лице Рабастана. Неужели он действительно наслаждался этой мыслью?       Внезапно, воспоминания о её прошлом, о его поступках, которые она считала сомнительными, но не злыми для полноценного пожирателя смерти, будто вспыхнули с новой силой. Она пыталась оправдать его, найти в нем хоть крупицу того, что могло бы опровергнуть её сегодняшнее впечатление. Но лицо Рабастана, полные презрения и жестокости, не оставляли места для сомнений. Абраксас же просто молча наблюдал. Он не высказывал своего мнения, не поддакивал, но и не пытался возразить.       Гермиона чувствовала, как этот холодный взгляд будто проникает сквозь неё. Он был как чистый лист, на котором можно было нарисовать что угодно. И это пугало её больше всего.       Она понимала, что ей нужно действовать. Нельзя просто стоять и смотреть, как будут пытать Карлуса.       Девушка глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Понимала, что этот вечер станет для неё весёлым. И ей предстояло сделать выбор, который мог изменить зарождающуюся дружбу между ней и ним.       Гермиона, чьи мысли всё ещё крутились вокруг непростого разговора за столиком, медленно отвлеклась от них. Её взгляд скользнул к двери, и она замерла. Возле самого входа, прошмыгнули Гарри и Драко.       Лёгкое раздражение промелькнуло в глазах девушки. Ну конечно. Теперь ей придётся и за ними проследить. Этой неугомонной парочке ни в коем случае нельзя было дать натворить дел.       Она поднялась, решительно направляясь к мальчишкам.       Тем временем Гарри и Драко уже подошли к барной стойке, где за деловитым видом Тома, наливавшего очередной напиток. Не привлекая особого внимания, они ловко стащили кружку сливочного пива, явно разделяя добычу на двоих.       Гермиона, наблюдавшая издалека, не могла поверить своим глазам. Они, смеясь, уже бросились к выходу, оставив за собой лёгкий, но совершенно очевидный для всех остальных посетителей, хаос. Кружка с пивом, неведомо как, теперь тоже стремительно летела следом.       За столиком Том, Рабастан и Абраксас одновременно застыли. Реакция Рабастана была откровенно насмешливой, он едва сдерживал смех. Абраксас же выглядел скорее удивленным, как и сам Том, чьё лицо выражало смесь недомогания и некоторого шока. Но они, как и большинство присутствующих, лишь наблюдали.       Только бармен, Том, нарушил повисшую тишину. Его голос, усиленный невидимой магией, разнёсся по всему залу:       — Стоять! А ну, верни на место!       Но было поздно. Гарри и Драко, уже смеясь во весь голос, распахнули дверь и буквально вылетели наружу. Они продолжали передавать друг другу свою украденную кружку, отпивая из неё на ходу.       Пришлось ей идти по их следу, пока они не добралась до самого Хогвартса.       Её шаги были бесшумны, преследующие двух непутевых мальчишек. Она видела, как Гарри и Драко, снова спотыкаясь и смеясь, добежали до входа на поле для квиддича, будто не замечая никого вокруг.       Мгновение – и их, прижатыми к холодной каменной стене, словно былинки, остановило заклинание. Гермиона появилась перед ними, не успев ни на секунду перевести дух. Два рта, круглые от удивления, застыли открытыми. В глазах Гермионы читалось не просто недовольство, а глубокое разочарование. С тихим щелчком, уже ставшим для них привычным, она наложила еще одно заклинание, преграждая им путь к любым звукам.       Она стояла перед ними, сложив руки на груди, и минута тянулась, казалось, вечностью. Затем, с глубоким, измученным вздохом, она нарушила молчание:       — Скажите мне, вам попросту скучно? — Её голос, хоть и тихий, звучал властно. Не дождавшись ответа, не дождавшись даже кивка, она видела, как парни переглянулись, и продолжила, когда они снова устремили взгляды на неё. — Почему вы оба не можете вести себя… разумно? Гарри, я еще понимаю. Но ты, Драко… Тебя воспитали родители-аристократы. Какое, скажи на милость, поведение ты себе позволяешь? Красть сливочное пиво прямо из-под носа у бармена и носиться потом с Гарри, громогласно хохоча? И даже не думай мычать, Гарри! Думали бы вы хоть чуть-чуть, где находитесь. Если бы рядом не было Реддла, то ладно, но это еще куда ни шло. Вы даже об этом не задумались.       Оба мальчика стояли, приклеенные, и лишь безмолвно впитывали слова, испепеляющий взгляд Гермионы. Наконец, она, уставшая от всего, сняла с них заклятия.       — Значит так, — проговорила она, понизив голос, — сегодня вечером будьте у гостиной Когтеврана. Нам нужно спасти Карлуса от его собственной ошибки. Реддл решил его наказать. Вы сами знаете, на что он способен. Так что не опаздывайте. Буду ждать вас после отбоя. — С этими словами она отпустила их, оставив стоять одних у холодной стены. Парни молча проводили взглядом её удаляющуюся фигуру, с каменными лицами, в которых едва читалось осознание случившегося.       Скрип ступеней под ногами Гермионы нарушил относительную тишину коридора. Она поднималась по лестнице, когда из-за поворота, как два неуклюжих бурундука, выскочили Алекс и Энтони. Казалось, они мчались вниз, подталкивая друг друга в спины, увлеченные какой-то мальчишеской потасовкой.       Гермиона, не успев среагировать, оказалась между ними. Молодой человек, бежавший позади, врезался в плечо своего друга. Тот, потеряв равновесие, полетел вперед, прямо на Гермиону. Следующая секунда была из испуганных криков и боли. Они столкнулись, потеряли опору и, покатились вниз по лестнице, сопровождая свое падение стонами и приглушенными ругательствами.       Остановившись у подножия, они лежали один на другом, задыхаясь от боли и неожиданности. Гермиона, тяжело дыша, оглядела их. Алекс, первым пришедший в себя, встретился с ней взглядом. На его лице мелькнула самодовольная ухмылка, которая тут же сменилась гримасой боли – Энтони, приходя в себя, с силой ударил его по затылку.       — Из-за тебя мы чуть не убились, идиот, — проворчал Энтони, поднимаясь на ноги и помогая подняться подруге. — Как ты, Миньона?       Гермиона, ощупывая ушибы, сморщила нос.       — Ушибы есть, но бывало и хуже. Подожди, как? Миньона!?       — А меня спросить, как я? — возмутился Алекс перебивая девушку, и прижимая руку к голове, ожидая кровотечения. — Может, у меня череп пробит, и я сейчас помру!       Энтони, недолго думая, вытащил палочку из кармана. Легкий взмах, и перед ним возникла большая, свежая веточка подорожника. Он аккуратно приложил её к голове Алекса.       — На, может, наконец, вылечишь её. Алекс недоверчиво убрал листик, склонив голову, чтобы рассмотреть его.       — Это еще что такое?       — Подорожник, — ответил Энтони, с трудом сдерживая смешок. — Недавно книгу прочитал, называется: «Как помочь больной скотине».       — Вот знаешь, Тони, в тебе нет ничего святого, — проворчал Алекс, но листик прилепил обратно.       — А ты, я смотрю, прямо батюшку съел, — съехидничал Энтони, наконец отряхнувшись.       — Так куда вы так торопились? —прервала их зарождающуюся перепалку Гермиона, позабыв о новой кличке.       Алекс, усмехнувшись, быстро проговорил:       — Гедрик позвал нас к себе в нору, там что-то весёлое намечается. — его глаза сверкнули озорством, — Ты с нами?       — Простите, мальчики, но я, кажется, ещё занята, — девушка улыбнулась с лёгкой долей сожаления.       — Вечно у тебя какие-то дела, — протянул Энтони, — Ладно, потом расскажем, что да как. Мы спешим.       — Увидимся, Миньон! — Алекс помахал ей на прощание, спеша догнать Энтони.       Девушка кивнула в ответ и, развернувшись, направилась в свою комнату, чтобы морально подготовиться.       Войдя в комнату, Гермиона с облегчением обнаружила, что её соседки уже разошлись. Она радовалась этому, ведь подростковая компанейщина порой сводила с ума. Немного постояв, девушка направилась в душ, чтобы привести себя в порядок. Она знала: если Реддл хоть пальцем тронет Карлуса, она даст ему пиздюлей, чего бы это ни стоило. А если вдруг что-то пойдет не так, ей придется, но не точно, стереть память и им обоим, и Абраксасу с Рабастаном, ведь они наверняка окажутся рядом.

***

      Гарри и Драко стояли по обе стороны от Гермионы, их взгляды, полные ожидания, были прикованы к девушке. Она, слегка прикусив губу, произнесла:       — Когда что-то пойдет не так, я дам знак. Такой, — она щёлкнула языком, — после этого можете мне помогать, но без убийств, мальчики.       Оба парня согласно кивнули и коснулись своих ртов. Гермиона взмахнула рукой, и невидимые путы, сковавшие их голоса, спали.       — Если что-то пойдет не так, это что? — уточнил Драко, с любопытством следуя за ней, как и Гарри.       — Это, если кто-то из них решит подло напасть со спины, — пояснила она. — Но пока я не дам знать, вы не лезете.       — Как скажешь, — хмыкнул Драко. Гарри же лишь молча шел рядом.       Они достигли седьмого этажа, намереваясь выждать появления Реддла, но, кажется, немного опоздали. До их слуха донесся яростный спор Карлуса с Томом. Парни ускорили шаг, бросаясь на зов, и последовали за ними на восьмой этаж. Гермиона же, наложив на себя заклятие невидимости, рванула вперед, стремясь обогнать Карлуса Поттера и Тома Реддла. Они почти добрались до Выручай-комнаты, как вдруг Гермиона, не заметив, что Драко хотел что-то сказать, уже скользнула внутрь, следуя за Реддлом, который грубо затолкал туда же и Карлуса, а Гарри с Драко не успели войти, как дверь исчезала перед их лицами.       Выручай-комната, повинуясь воле Реддла, преобразилась, приняв вид Тайной комнаты, с её сырыми каменными стенами и зловещими колоннами. Гермиона ощутила раздражение, – Реддл, оказывается, понял, как менять её по своему усмотрению.       В центре зала стояли Абраксас и Рабастан, обрамляя Карлуса, который уже начал их провоцировать.       — Серьезно? Или ты один ни на что не способен, Реддл? — закатил глаза Карлус. Гермиона, услышав это, стукнула себя по лбу, не веря в его глупость.       — Кажется, ты немного не понял, Карлус, — безмятежно начал Реддл, даже не пытаясь поднять палочку. Абраксас, казалось, вообще не реагировал, его лицо было непроницаемым. Но Рабастан явно закипал, его напряженное лицо выдавало подступающую ярость.       — Не понял что? Что ты, как и твои прихвостни, немощные придурки? — грубо фыркнул Поттер. — Изволь.       — Боже, какой же он идиот, — не выдержал Рабастан, его слова были адресованы всем присутствующим. — Обратно его в мать и перетрахать во что-то нормальное.       Внезапно воздух сгустился от ярости. Упоминание о его матери вывело Карлуса из себя. Его рука метнулась к мантии, и мгновение спустя волшебная палочка была направлена на Рабастана, готовая разить.       — Это плохая идея, — грубо произнес Том.       — Иди нахуй, — процедил Карлус, не отводя взгляда от своей цели.       Он занёс палочку, но прежде чем заклинание успело оформиться, Реддл молниеносно выбил её из его руки. Рабастан, застигнутый врасплох, оскалился, в то время как Абраксас, тяжело вздохнув, отступил на шаг.       Гермиона, наблюдавшая за происходящим со стороны, напряглась, и, незаметно выскользнула палочка из-под мантии, приготовилась.       Когда Том прицелился, готовясь произнести непростительное, Гермиона метнулась вперед. Её заклинание отразило атаку, и она материализовалась между ними, преграждая путь.       Том замер, его глаза расширились от удивления. Абраксас изумленно поднял брови, а Рабастан нервно посмотрел на Гермиону, уже готовясь что-то сказать в свое оправдание.       — Проёбанные годы, блять, — пробормотала Гермиона себе под нос, и, словно по щелчку пальцев, отбросила Рабастана в сторону мощным заклинанием.       Тот, издав болезненный стон, полетел к стене и сполз по ней, тяжело дыша. Гермиона отразила новый алый луч, пущенный Томом.       — Отойди, Карлус, ради Мерлина! — гаркнула она.       Карлус посмотрел на неё как на сумасшедшую, но, несмотря на её слова, бросился поднимать свою палочку. А Малфой попытался его остановить, но получил немедленный удар кулаком в лицо. Оба парня, потеряв контроль и позабыв о палочках, вцепились друг в друга, яростно борясь.       Не обращая на них никакого внимания, Том и Гермиона встали напротив друг друга.       — Всё же это была ты, — произнёс Том, и в его голосе не было сомнения, лишь констатация факта. — Как ты смогла снять незаметно полог тишины?       — Опыт, — ответила Гермиона просто, и тут же вскинула свою палочку, готовая к новому удару. Том усмехнулся.       — Опыт, говоришь? Не думал, что такой примитивный инстинкт, как желание защитить его, может привести к такому результату. Ты так рискуешь. Рабастан мог бы в два счета разделаться с тобой, пока ты там стояла, пытаясь подслушать.       Тишина, повисшая после его слов, была более оглушительной, чем любой крик. Гермиона не стала испытывать терпение дальше. Рывок, и воздух взорвался от голоса магических формул. Это был не тот примитивный, вымученный набор заклятий, которым он привык отвечать. Её слова сплетались в сложный, многоступенчатый узор, ускользая от понимания, заставляя его тело реагировать скорее на инстинкте, чем на просчете.       Он метался, перехватывая, отражая, блокируя. Короткие, резкие вспышки света, приглушенные удары, треск. Палочка раскалились от постоянного напряжения, но он едва поспевал. Её движения были отточены, смертельно точны, её магическая энергия — бурным, неукротимым потоком. Он понимал: она двигается быстрее. Его оцепенение сменилось резкой, обжигающей болью в левом плече. Она целилась. И попала.       Увидев кровь, темную, густую, пропитывающую его одежду, выражение лица Гермионы изменилось. Хищная ухмылка, опасная, как у голодного зверя, исказила её губы. Глаза, обычно наполненные интеллектом и пытливостью, теперь горели диким, неукротимым огнем. Даже для него, в ней было что-то жутковатое, что-то, что заставило бы обычного человека содрогнуться. Но он не позволил себе дрогнуть. Холодная маска непроницаемости оставалась на его лице, хотя внутри бушевал ураган. Он продолжал отбиваться, каждое движение было выверено до последнего атома, но страх — опасный, предательский, который появился — уже начал нашептывать ему на ухо.       А вот Абраксас и Карлус… Двое, еще недавно катавшиеся по мрамору, теперь валялись неподалеку, застывшие в немом шоке. Их взгляды, полные неверия, были прикованы к сцене, разворачивающейся у одной из массивных колонн. Гермиона, казалось, не знала усталости. Каждое её заклинание было выверено, каждое движение — смертоносно. Она была воплощением ярости, ослепительной, неотразимой и абсолютно неудержимой. И в этот момент, когда она прижимала его к холодному камню, казалось, что она — единственная сила в этом мире, способная его остановить.       Его пальцы дрогнули, выпустив очередное заклинание защиты. Оно казалось слабым, почти невидимым по сравнению с бушующей магией Гермионы. Удар. Ещё один. И ещё. Он чувствовал, как его силы иссякают. Каждый отбитый или отражённый снаряд забирал частичку его выносливости, оставляя пустоту, которую хотелось заполнить отдыхом, но не было ни секунды.       Гермиона, напротив, казалось, черпала силу из самого боя. Её дыхание было ровным, а глаза сверкали с новой силой. Она видела его усталость, его отчаяние, и это только подстегивало её.       Он попытался применить новое заклинание, сложное, требующее сосредоточенности, но его разум был затуманен болью и усталостью. Палочка дрогнула, и заклинание сорвалось. Это была роковая ошибка. Гермиона тут же воспользовалась моментом.       Перед ним вспыхнул ослепительный свет. Он зажмурился, но чувствовал, как что-то невидимое, но мощное, пронзает его тело. Боль была невыносимой, но еще сильнее было осознание поражения. Он упал на колени, палочка выпала из ослабевших пальцев.       Тихий смешок Гермионы отразился от колонн. Он поднял голову, глядя на неё. В её глазах больше не было ярости, только холодное, торжествующее спокойствие.       Девушка отошла от Тома. Позади неё, в тусклом свете, разворачивалась сцена, от которой ей стало немного жалко юношу.       Рабастан, еще недавно поверженный, теперь медленно приходил в себя, пытаясь подняться с земли. Но, Карлус, уже не стоял, а возвышался над ним. В его руке оказалась увесистая деревяшка. С дикой решимостью, не оставившей и следа прежней сдержанности, Карлус замахнулся.       — Самый крепкий удар, удар доской! — выдохнул он, и, обрушил деревяшку на голову Рабастана. Тот снова безвольно откинулся назад, сознание ускользнуло.       Абраксас, застывший в нескольких шагах, смотрел на происходящее с уже нарастающим ужасом. Его взгляд метался между поверженным товарищем и Реддлом, который, стоя чуть поодаль, источал ауру ярости. Не просто злости – это была первобытная, всепоглощающая ярость, от которой, казалось, искажались сами контуры пространства.       В этот момент Гермиона сделала то, что умела лучше всего – обратилась к своей палочке. Не обращая внимания на зареваный гнев Реддла и искалеченного Рабастана, она подняла её,:       — Обливейт.       Воспоминания, словно туман, окутали происшедшее. В воздухе возникла пустота, а затем она заполнилась новым, выдуманным фрагментом: он решил, что перегибать палку не стоит, и наказание было отменено.       Повернувшись к Абраксасу и Рабастану, которые еще не вполне пришли в себя, Гермиона спросила первого, взгляд её был стальным:       — Либо ты молчишь, либо я меняю твои воспоминания. Абраксас, побледнев, сглотнул.       — Молчание, — ответил он, голос дрожал, но в нем проскользнула нотка решимости. Карлус, стоявший рядом с Рабастаном, лишь покачал головой, словно подтверждая сказанное.       — Да, да, я тоже буду молчать, — пробормотал он, тоже избегая взгляда Гермионы.       — Ну, тогда объясните это Рабастану, хорошо? — и добавила: — Ах, да, Том теперь думает, что он отменил наказание, ясно? — Вежливо, но непреклонно сказала Гермиона. Дождавшись утвердительного кивка, она, не оборачиваясь, направилась к выходу.