Глава 4

Сидя на промерзшей земле, ее плечи судорожно вздрагивали от тяжелого, прерывистого дыхания. Тишина, наступившая после схватки, казалась оглушительной. Рука, растерзанная волчьими клыками, ныла нестерпимо; горячая кровь толчками выходила из раны, окрашивая одежду в багровый. Сквозь пелену слез, вызванных жгучей болью, девушка посмотрела на поверженного зверя. Глядя на его неподвижную тушу, она горько усмехнулась про себя: ему определенно было хуже, чем ей. Дрожащие пальцы с трудом сомкнулись на рукояти кинжала. В голове набатом била одна мысль — еда. Теперь этот хищник превратился в единственный шанс на спасение. Превозмогая слабость и прижимая раненую руку к груди здоровой, Элиза неуверенно поползла к трупу. Опустившись на колени перед волком, она ощутила, как холод земли пропитывает штаны, но ей было плевать. Острие кинжала с чавкающим звуком вошло в податливое брюхо. С трудом преодолевая сопротивление плоти, она повела лезвие вдоль туловища, вспарывая шкуру. Наружу вывалились внутренности; в нос ударил тяжелый, тошнотворный запах требухи и парного мяса. Элизу не пугал вид крови — она лишь методично, почти механически продолжала разделку. Ровными, выверенными движениями она отделяла кожу, пласт за пластом срезая куски темно-красного мяса. Оторвав от ближайшего дерева кусок грубой коры, она соорудила из него подобие тарелки, куда аккуратно сложила свою добычу. Взгляд упал на потухший костер — без тепла мясо было бесполезно. Забыв о боли, Элиза отправилась на поиски веток. Каждая минута в лесу казалась вечностью, но спустя полчаса она снова сидела у огня. Пламя жадно лизало сучья, а над костром, насаженное на палку, уже шкварчало мясо. Ее глаза, еще недавно полные слез, теперь казались абсолютно пустыми, безжизненными. Она смотрела в костер, осознавая простую и страшную истину: она убила. Пусть это было животное, пусть оно само хотело разорвать ее на части, но именно она своими руками отняла жизнь. Прошел час, прежде чем мясо прожарилось. Элиза впилась зубами в горячий, жесткий кусок. Жадно жуя, она снова заплакала, но на этот раз это были слезы горького облегчения. Это была настоящая еда. Не горькая древесная кора, не противные хрустящие жуки, а сочное, питательное мясо, Насытившись, Элиза опустила взгляд на свою руку — зрелище было пугающим. Конечность, густо залитая багровой кровью, пульсировала от невыносимой, дергающей боли. В этом лесу, в этой ледяной пустоте у неё не было ни бинтов, ни мазей, ни элементарных знаний о медицине. Она понимала лишь одно: если не остановить это кровотечение сейчас, она просто не проснется. Взгляд, полный отчаяния и первобытного страха, замер на пляшущих языках пламени. Осознание того, каким именно способом ей придется спасать свою жизнь, вызвало новый приступ рыданий. Дрожащей рукой она нащупала тяжелый гладкий камень и, зажмурившись, бросила его в самое сердце костра, к раскаленным веткам. Ожидание тянулось вечно. Прижимая раненую руку к груди, чтобы хоть немного замедлить потерю крови, Элиза сжималась в комок. Её маленькое, изможденное тело сотрясала крупная дрожь — то ли от холода, то ли от предчувствия грядущей агонии. Спустя двадцать бесконечных минут она с помощью палки выкатила камень из огня. Он светился тусклым, зловещим жаром. Слезы хлынули с новой силой, застилая глаза, но воля к жизни оказалась сильнее страха. Обернув ладонь здоровой руки краем одежды, чтобы не обжечься самой, она подхватила раскаленный камень. Секунда колебания — и она с силой прижала его к открытой ране. Лес огласил пронзительный, нечеловеческий крик. Боль была такой острой и всепоглощающей, что сознание едва не покинуло её в тот же миг. Элиза билась в настоящей истерике, извиваясь на земле, но продолжала мертвой хваткой вжимать камень в плоть. Воздух наполнился едким дымом и шипением — кровь закипала, превращаясь в черную корку, а вокруг раны расплывались страшные багровые ожоги. Когда она, наконец, отбросила камень в сторону, её губа была искусана до крови, а всё тело сотрясала мелкая, конвульсивная дрожь. Боль не ушла, но она изменилась — стала тяжелой и глухой. Взглянув на изуродованную руку, Элиза увидела, что кровотечение прекратилось. На её бледном лице, испачканном кровью и слезами, промелькнула слабая, измученная улыбка торжества. Силы окончательно покинули её, и мир вокруг начал стремительно погружаться в спасительную темноту. Элиза пришла в себя, когда первые лучи рассветного солнца начали едва заметно освещать горизонт. Она медленно открыла глаза, всё еще лежа на холодной земле. Её тело била мелкая дрожь, а из горла вырывались тяжелые, хриплые звуки — последствия пережитого ужаса и ледяного воздуха. С трудом сев, она огляделась: реальность не изменилась, она всё еще была заперта в этом кошмарном мире. Рядом чернели ветви потухшего костра и её временное пристанище, а неподалеку всё так же лежали останки растерзанного зверя. Её взгляд упал на поврежденную руку, и увиденное заставило её содрогнуться. Зрелище было по-настоящему пугающим: запекшаяся корка крови вперемешку со страшными ожогами. Как медик, она понимала — бесследно это не пройдет, на коже гарантированно останется уродливый шрам. Элиза поднялась на ноги. Сидеть на месте было нельзя, нужно было действовать. К её облегчению, пульсирующая боль в руке немного утихла по сравнению с той агонией, что она чувствовала ночью. Взяв кинжал, она подошла к туше животного. Несмотря на то, что зверь был мертв, на нем всё еще оставалось много мяса и, что не менее важно, шкура. Элиза понимала, что такие ресурсы в лесу — на вес золота, и оставлять их здесь было бы непозволительной роскошью. Превозмогая слабость, она принялась за работу. Отрезала кусок шкуры, тщательно очистила её от остатков крови. Затем она срезала мясо, разделяя его на небольшие, удобные для переноски куски. Проявив смекалку, она превратила шкуру в импровизированную сумку: проделала в материале отверстия и просунула сквозь них крепкую ветку. Сложив внутрь запасы еды, она занялась вторым, более крупным куском шкуры. Очистив его, Элиза накинула шкуру на плечи. Ощущение тепла, которое наконец-то начало разливаться по телу, принесло ей небывалое облегчение. Теперь, с запасом еды и защитой от холода, её шансы на выживание заметно выросли. С трудом сдвинувшись с места, она медленно побрела вглубь леса. Путь давался тяжело — сырая шкура на плечах была очень весомой и тянула вниз, замедляя каждый шаг. Так, в изнурительной ходьбе, прошло два часа. Измотанная до предела, Элиза поняла, что ей необходим отдых. Выбрав подходящее место, она привычными движениями очистила землю от снега и снова развела костер, готовясь к привалу.