Часть 16

Раннее, пробирающее до костей морозное утро окутало лагерь свободного народа густым сизым туманом. Иккинг проснулся задолго до того, как первые бледные лучи солнца коснулись острых, заснеженных вершин Клыков Мороза. В просторном шатре Тормунда царил полумрак, а воздух заметно остыл, так как огонь в очаге давно погас и сменился слоем серой золы. Игритт мирно спала рядом с ним, доверчиво уткнувшись носом в его плечо, и ее дыхание оставалось ровным и глубоким. Девушка была полностью обнажена, и юноша кожей ощущал приятное тепло ее тела, плотно прижавшегося к нему во сне. Осторожно проведя рукой по ее плечу и чувствительной груди, он позволил себе довольную, искреннюю улыбку, наслаждаясь моментом утренней близости. Юноша позволил себе несколько минут просто лежать в тишине, прислушиваясь к завыванию ветра снаружи и вспоминая минувшую ночь. После первой близости сон долго не шел к нему, вытесненный бушующим в крови адреналином и тревожными мыслями о будущем. Однако юношеской страсти одного раза оказалось недостаточно, и под покровом темноты он вновь потянулся к одичалой с ласками. В глубине души он опасался, что девушка оттолкнет его, устав от столь настойчивого внимания, но Игритт и не думала его отвергать. Даже полусонная, она отвечала на его прикосновения с дикой, первобытной страстью, послушно раздвигая бедра и поощряя каждое его движение тихими, сладострастными стонами. Их порывы вспыхивали снова и снова, пока под самое утро, так и не дождавшись конца их пятой близости, окончательно измотанная девушка не уснула в его объятиях. Стараясь действовать как можно осторожнее, чтобы не потревожить безмятежно спящую охотницу, Иккинг выбрался из-под тяжелой горы шкур. Он быстро натянул на себя теплую меховую одежду, любезно выданную Тормундом накануне, и поежился от утренней прохлады. Его прежняя черная форма Ночного Дозора, хоть и немного потрепанная, все еще оставалась вполне добротной, поэтому, взяв свой плотный плащ, он заботливо укрыл им Игритт. Аккуратно подоткнув края шерстяной ткани, чтобы сберечь тепло, юноша бесшумно откинул полог и выскользнул из шатра в ледяную свежесть северного утра. Привычного огромного черного силуэта у входа не оказалось; Беззубик исчез, оставив на примятой траве лишь легкий, едва уловимый запах гари. Иккинг совершенно не волновался по этому поводу, справедливо рассудив, что дракон улетел в густые чащи Зачарованного Леса, чтобы размять крылья и добыть себе пищу посущественнее вчерашних козлов. Снаружи занимался светлый, погожий день, и на бледно-голубом небе плыло лишь небольшое количество перистых облаков. Иккинг глубоко вдохнул морозный воздух и спустился по каменистому склону к стремительным, бурлящим водам Молочной реки. Разбив сапогом тонкую, хрупкую кромку льда у самого берега, он быстро зачерпнул воду пригоршнями и умылся. Ледяная влага резко обожгла кожу, мгновенно прогнав последние остатки ночной неги и окончательно прояснив разум. Вернувшись на сухой берег, юноша привычным движением расстелил на промерзшей земле небольшую меховую шкуру. Он выверенно повернулся лицом на запад, навстречу своим невидимым святыням, и с закрытыми глазами погрузился в священный утренний ритуал. Пока юноша то воздевал руки к небу, то смиренно опускался на колени и замирал в глубоком поклоне, касаясь лбом промерзшей земли, лагерь позади него начал медленно оживать. Ранние охотники, проходя мимо заиндевевшего берега, останавливались и с суеверным, мистическим трепетом наблюдали за странными движениями повелителя дракона. Вскоре среди немногочисленных зрителей появилась и Игритт. Быстро одевшись и не найдя своего спутника в шатре, она без труда пошла по его четким следам на снегу. Запахнув на груди тяжелый меховой плащ, девушка остановилась в нескольких шагах от молящегося юноши и молча присела на поваленное бревно, терпеливо дожидаясь окончания ритуала. Только произнеся последние, неслышные слова благодарения, Иккинг плавно поднялся на ноги и отряхнул колени от налипшего снега. Он обернулся к одичалой, и в тусклом утреннем свете его лицо казалось на удивление спокойным, одухотворенным и светлым. Заметив ожидающую его девушку, юноша сделал шаг навстречу. — Доброе утро, миледи, — произнес он с легкой, вежливой полуулыбкой. В этой простой фразе инстинктивно проскользнуло обращение, которому он научился еще в прошлой жизни от своего отца на далеком Олухе. Игритт на мгновение опешила от столь непривычного светского тона, а затем звонко и заливисто расхохоталась. Она запрокинула голову так сильно, что густые огненные волосы живописно разметались по плечам и спине. — Миледи?! — сквозь искренний смех выдавила из себя лесная охотница, хлопая себя по колену. — Ты бы еще назвал меня Вашей Светлостью, воронья твоя голова! Я — женщина свободного народа, Джон Старк, а не какая-то там изнеженная южная леди в шелках и кружевах. Немного успокоившись, она смахнула выступившие от смеха слезы и с любопытством посмотрела на серьезного юношу. — Кому ты там так усердно молился на холодном берегу, что даже родную жену за спиной не замечал? — лукаво поинтересовалась Игритт. — Этим вашим Семерым южным богам, о которых так часто болтают дозорные? Улыбка Иккинга мгновенно угасла, став чуть более печальной и глубокой. Он сделал еще один шаг к девушке, и его взгляд приобрел невероятную серьезность. — Нет, Игритт, я совершенно не молюсь Семерым, и уж тем более не поклоняюсь Старым Богам в ликах чардрев, — тихо, но абсолютно твердо ответил он. — Я молюсь Единому Творцу, который стоит над всеми известными богами. Тому, кто создал это бескрайнее небо, эти суровые горы, саму жизнь и... Беззубика. Тому, кто дал мне второй шанс на жизнь в этом мире и кто привел меня к тебе. Девушка мгновенно перестала смеяться, тонко почувствовав в его голосе непоколебимую, почти пугающую уверенность. — И что же это за всемогущий бог такой, который запросто дарит тебе живого дракона и отправляет в снега, чтобы ты взял меня в жены? — с неподдельным интересом и легкой долей скепсиса спросила она. Иккинг тяжело вздохнул, прекрасно понимая, насколько безумно и странно прозвучат его следующие слова. Для девушки, выросшей среди диких лесов и древних суеверий, подобные концепции были совершенно чуждыми. — Это истинный Создатель всего сущего, — начал юноша, внимательно глядя ей в глаза. — Знаешь, почему я так абсолютно уверен в надвигающейся угрозе с истинного Севера и откуда мне известно о мертвецах? Мне регулярно снятся вещие сны, показывающие ясные видения нашего мрачного грядущего. Творец не просто так свел меня с Беззубиком и направил сюда, далеко за Стену. Я являюсь Его избранным посланником в этом мире, Игритт. Я — пророк и Обещанный Принц, на которого возложено невероятно тяжелое бремя: остановить Долгую Ночь, пока глупые короли Юга уничтожают друг друга в борьбе за власть. Одичалая на мгновение замерла, широко раскрытыми глазами глядя на парня, который еще прошлой ночью так нежно обнимал ее под теплыми шкурами. Сейчас же этот человек совершенно серьезно говорил о вещах, способных до основания потрясти законы самого мироздания. Игритт недоверчиво нахмурилась и плотнее запахнула свой меховой плащ, пытаясь защититься от пугающих, непонятных речей. Слова о пророках, великих судьбах и истинных создателях звучали для нее как очередная заумная южная сказка. Однако непоколебимая, почти сверхъестественная уверенность в глазах Джона заставляла девушку оставаться на месте и внимательно слушать. — И как же ты общаешься со своим всемогущим Богом? — с откровенным сомнением, но уже без былой насмешки спросила она. — Он спускается к тебе прямо с неба на облаке или, может быть, говорит с тобой из горящего куста? — Через сны, — просто ответил Иккинг, переведя взгляд на бурлящий поток ледяной реки. — Сначала это были обычные разговоры, в которых я робко спрашивал, кто он такой, а он терпеливо мне всё объяснял. Затем я начал задавать вопросы об устройстве нашего мира, и он давал ответы, которые порой казались мне полным безумием. Помолчав, юноша добавил, что Творец часто рассказывал о скрытых законах мироздания и о том, как именно создавались целые миры. — И сколько же времени на это уходит? — с искренним любопытством поинтересовалась Игритт, подавшись немного вперед. — Миллиарды лет, — произнес юноша термин, который услышал в своих собственных видениях. Одичалая непонимающе заморгала и растерянно тряхнула копной рыжих волос, честно признавшись, что никогда в жизни не слышала о таком огромном числе. — Это гораздо больше, чем количество деревьев во всем нашем мире, и больше, чем капель воды в этой реке, — попытался объяснить Иккинг, подбирая доступные для нее сравнения. Девушка задумчиво прикусила губу, отчаянно пытаясь уложить в голове услышанные невероятные масштабы божественной работы. — И он совсем не устает сотворять все эти миры изо дня в день? — с сомнением спросила она, привыкшая мерить труд человеческими силами. — Он создал великое множество миров, и их число также превышает количество деревьев во всех лесах, — спокойно ответил пророк. — Творец не может устать, потому что он бессмертен и живет вечность, для него попросту не существует нашего понятия времени. Его созидательная сила абсолютно бесконечна и не имеет никаких мыслимых границ. — Ого... И как долго ты с ним общаешься? — впечатленно выдохнула одичалая, окончательно позабыв о своем первоначальном скептицизме. — На самом деле, не так уж и давно, всего около пяти месяцев, — признался Иккинг, вспоминая самое начало своего странного пути. — Впервые он явился мне во сне и сказал, что милосердно дарует мне вторую жизнь. С тех пор мы в основном проводили время в беседах: я задавал вопросы о том, как был сотворен мир, а он объяснял, каким должен быть истинный, праведный человек. Юноша замолчал на мгновение, и его лицо вновь стало суровым, когда воспоминания вернули его к жестокой реальности. — А после того, как мне пришлось бежать из дома, Творец ясно показал мне надвигающуюся тьму, — его голос стал тише, сливаясь с шумом холодного ветра. — Я видел во льдах мертвые синие глаза и чувствовал всепоглощающий холод, способный уничтожить всё живое на земле. Именно Он послал мне Беззубика в качестве защитника, когда драконье яйцо упало прямо с ночного неба, словно пылающая звезда. И теперь мы находимся здесь, за Стеной, чтобы исполнить его великую волю и остановить это зло. Одичалая завороженно слушала эту невероятную историю, и с каждым словом ее глаза все больше расширялись от искреннего удивления. Наличие гигантского огнедышащего монстра, мирно отдыхающего неподалеку, было неоспоримым фактом, который при всем желании невозможно было списать на бред сумасшедшего южанина. Девушка понимала, что обычный человек никогда бы не смог подчинить себе подобную тварь без вмешательства высших сил. Рассказ о бессмертном существе, создающем бесчисленные миры, пугал ее и одновременно притягивал своей непостижимой глубиной. — И как же зовут этого твоего могущественного бога? — тихо спросила Игритт, нервно оглядываясь по сторонам, словно ожидая увидеть невидимое божество прямо среди заснеженных деревьев. — У Него ровно сто имен, — мягко улыбнулся Иккинг, вспоминая древние знания, когда-то открытые ему свыше. — На разных языках и в самых отдаленных уголках мира Его называют совершенно по-разному, пытаясь осознать Его величие. Но я не использую сложных титулов и обращаюсь к Нему просто — Творец. Тем временем вокруг них начал постепенно собираться свободный народ, привлеченный странными утренними ритуалами чужака на берегу реки. Одичалые с любопытством прислушивались к их необычному разговору, совершенно не скрывая своего недоверия. Вскоре некоторые из бывалых охотников начали откровенно посмеиваться, перешептываясь между собой и тыкая в юношу грубыми пальцами. — Сто имен? Ну и сказочник же ты, парень с Юга! — грубо гоготнул один из них, тяжело опираясь на древко своего копья. — Ты, наверное, слишком сильно ударился головой о скалу, когда летел на своей черной твари. Нет в этом лесу никаких богов, кроме тех, что веками живут в корнях чардрев и воют в северном ветре! Однако далеко не все присутствующие разделили этот грубый, вызывающий смех. Значительная часть свободного народа смотрела на Иккинга с благоговейным, суеверным трепетом, прекрасно понимая одну простую истину. Человек, способный приручить дракона, вполне мог обладать прямой связью с высшими силами. Услышав насмешки соплеменников, Игритт мгновенно вспыхнула от ярости, словно сухая хвоя от случайной искры. Она резко развернулась к насмехающимся охотникам, и ее рука инстинктивно легла на потертую рукоять костяного кинжала. — А ну быстро заткнули свои пасти, воронье дерьмо! — яростно рявкнула девушка так громко и властно, что гогочущие мужчины тут же испуганно притихли. — Кто из вас, жалких лесных трусов, хоть раз летал в облаках и смотрел на мир сверху вниз? Кто из вас смог приручить настоящего живого дракона? Никто! Так что держите свои грязные языки за зубами, когда мой муж говорит о вещах, которые ваши крошечные мозги просто не в состоянии осмыслить! Иккинг молча и с нескрываемым восхищением наблюдал за тем, как эта невысокая, рыжеволосая дикарка с яростью свирепой медведицы защищает его перед своими же людьми. В этот момент в его сознании промелькнула поразительно ясная, согревающая душу мысль о том, что Великий Творец никогда и ничего не делает просто так. Все эти тяжелые испытания, вынужденный побег с Юга, случайное приземление в Зачарованном лесу — абсолютно всё вело его именно к ней. Вполне возможно, что эта строптивая, бесстрашная и невероятно красивая охотница и есть та самая спутница жизни, обещанная ему свыше. Судьба преподнесла юноше бесценный дар в самом неожиданном, диком обличье, и Иккинг тепло улыбнулся своим мыслям, решив про себя: «Ну что ж, мне чертовски нравится моя новая жена». Не дожидаясь дальнейших споров, юноша сделал спокойный шаг вперед и мягко отстранил Игритт от хмурых, недовольных соплеменников. Совершенно открыто, на глазах у всего замершего лагеря, он уверенно взял рыжеволосую воительницу за руку. Его сильные пальцы крепко и нежно переплелись с ее мозолистыми пальцами. Одичалая удивленно моргнула от такого публичного жеста, но руку вырывать не стала, а лишь гордо вскинула подбородок, позволяя чужаку увести себя прочь от толпы любопытных зевак. Они неспешно шли по территории временного лагеря, минуя дымящиеся утренние костры и наспех сколоченные палатки из звериных шкур. Враждебность и напряжение раннего утра постепенно растворились без следа, уступив место спокойному, доверительному разговору. Иккинг, желая узнать больше о той, с кем его так неожиданно свела судьба, решил задать давно волнующий его вопрос. — Твоя семья... расскажи мне, какая она и где сейчас твои родные? — осторожно поинтересовался он, мягко поглаживая большим пальцем ее холодную ладонь. Игритт слегка пожала плечами, пряча внезапную грусть, и задумчиво опустила взгляд на свои подкованные сапоги. — У свободного народа всё устроено совершенно иначе, Джон, — с легкой горечью в голосе ответила девушка. — Мой отец был по-настоящему великим охотником, но он трагически погиб от когтей сумеречного кота, когда мне едва исполнилось десять лет. Мать не смогла пережить эту утрату и умерла от бледной трясучки всего годом позже, оставив меня круглой сиротой. С тех самых пор меня растило и воспитывало моё родное племя, заменяя мне семью. У нас за Стеной нет богатых лордов, замков и золота, но мы всегда заботимся о своих людях. Девушка тяжело вздохнулa, вспоминая свое суровое детство среди снегов Зачарованного леса, и посмотрела на Иккинга. — Рик Длинное Копье — мой земляк и наставник, и по нашим вольным меркам мы считаемся довольно близкими родственниками. После смерти родителей именно он часто приглядывал за мной, чтобы я не умерла от голода и холода в суровые зимы. Он терпеливо учил меня правильно держать охотничий лук, выслеживать лесную добычу и драться кинжалом, никогда не давая меня никому в обиду. Для меня, как и для всех нас, весь этот лагерь и наше племя — это одна большая, сплоченная семья. Прогуливаясь по временному лагерю вдали от чужих ушей, Иккинг всё же решился задать вопрос, который не давал ему покоя с самого раннего утра. Минувшей ночью он обратил внимание на отсутствие характерных следов, ясно говоривших о том, что он был у нее далеко не первым. Юноша старался деликатно подбирать слова, боясь нечаянно задеть гордость своей новоиспеченной жены. — Игритт, скажи... у тебя до меня уже были мужчины? — крайне осторожно поинтересовался он, мягко сжав её руку. — Я спрашиваю об этом только потому, что хочу лучше узнать твое прошлое. Девушка ничуть не смутилась от столь прямолинейного вопроса, восприняв его как нечто совершенно естественное. Она спокойно пожала плечами, не видя в своем ответе ничего постыдного или запретного для мужа. — Меня впервые украли четыре года назад, — будничным тоном ответила одичалая, разглядывая заснеженные верхушки деревьев. Иккинг непонимающе нахмурился, сбитый с толку ее странной формулировкой. — Как это украли? — переспросил юноша с явной тревогой в голосе. — На ваше поселение кто-то напал под покровом ночи? Игритт лишь коротко усмехнулась, качнув головой, и принялась объяснять ему суровые обычаи свободного народа. — Нет, обошлось без массовых набегов. Просто к нам в лагерь пришел один парень из соседнего племени, такой же рыжий, как и я. Он захотел взять меня в жены, ну и нагло выкрал прямо из палатки, заодно силой лишив девственности, — совершенно спокойно пояснила она. — Правда, далеко он не ушел: Рик Длинное Копье быстро выследил нас и прогнал этого наглеца, предварительно переломав ему обе руки. Иккинг, мягко говоря, был глубоко шокирован услышанным рассказом. Для него, выросшего в совершенно иных традициях, подобная жестокость по отношению к женщине казалась абсолютной дикостью. — И сколько же тебе тогда было лет? — пораженно выдохнул он, останавливаясь на месте. — Четырнадцать, — беспечно ответила девушка, не придавая этой цифре особого значения. — Потом меня выкрали еще раз, уже другой охотник. Но с тем я разобралась сама: хорошенько отмудохала ублюдка, а когда он уснул, просто перерезала ему горло. По сути, ты — мой первый мужчина, с которым я легла по обоюдному согласию. Одичалая подозрительно прищурилась, заметив явное замешательство на лице своего спутника. — А что такое? У вас там, на Юге, не принято брать в жены не девственниц? — с легким вызовом спросила она, готовая в любой момент ощетиниться и перейти к защите. Иккинг торопливо покачал головой, спеша развеять ее внезапные сомнения и нарастающую враждебность. — Нет, нет, дело совершенно не в этом, клянусь тебе, — искренне заверил он, заглядывая прямо в ее зеленые глаза. Юноша положил руки ей на плечи, стараясь вложить в свои слова всю серьезность своих намерений. — Послушай, Игритт, теперь я твой муж, и если у тебя есть какие-то тайны или тяжелые воспоминания, я обещаю свято хранить их. Я обязан защищать тебя от любых бед, точно так же, как ты бесстрашно защитила меня перед своим народом сегодня утром. В этом и заключается настоящий супружеский долг, ведь теперь мы с тобой — одно целое, одна семья. И, честно говоря, я ведь тоже не девственник: до нашей встречи у меня была девушка в родной деревне. Услышав это неловкое, но поразительно чистосердечное признание, одичалая заметно расслабилась и выдохнула. Враждебность окончательно покинула ее позу, уступив место неожиданной, искренней мягкости. Игритт подняла на него светлый взгляд и тепло, почти застенчиво улыбнулась. Слова этого странного парня с драконом прозвучали так мило, надежно и трогательно, что в ее груди разлилось приятное, согревающее чувство спокойствия. — Ты рассказывал ночью про своих братьев и сестер, — внезапно вспомнила Игритт, с любопытством заглядывая ему в лицо. — Они такие же невыносимо упрямые, как и ты, или тоже со своими странностями? — Еще упрямее, можешь мне поверить, — усмехнулся Иккинг, с легкой грустью вспоминая далекий Винтерфелл. — Мой старший брат Робб никогда не отступает, если твердо уверен в своей правоте. А вот младшая сестра Арья... Боги, да Арья с легкостью могла бы стать одной из ваших лучших копьеносиц! Она терпеть не может шитье и вышивание, зато просто обожает звон стали и тренировки с мечами. На ее девятые именины я сам выковал ей легкий клинок, который она с гордостью назвала Иглой. Юноша тепло улыбнулся своим воспоминаниям, чувствуя легкий укол тоски по дому. — Я абсолютно уверен, что вы с Арьей мгновенно нашли бы общий язык и подружились, — добавил он. — А вот старшая сестра, Санса... Санса всегда была примерной, воспитанной леди, мечтающей о благородных рыцарях. — Понятно, нежная девчонка в дорогих шелках, — пренебрежительно фыркнула одичалая, пнув попавшийся под ноги камушек. — В общем, что-то вроде послушной, красивой домашней зверушки для какого-нибудь лорда. — Можно сказать и так, хотя все люди со временем меняются, — не стал спорить Иккинг, понимая, что в глазах свободного народа Санса выглядела именно так. За неспешными разговорами о родных краях они незаметно дошли до самой окраины шумного лагеря. Здесь скалистое ущелье Клыков Мороза плавно переходило в густой сосновый лес, надежно укрытый седой, искрящейся на солнце изморозью. Гуляя среди деревьев, Иккинг рассказывал спутнице о величии Винтерфелла. Он описывал его огромные гранитные стены, способные выдержать любую осаду, и горячие природные источники, протекающие прямо под фундаментом. Юноша упомянул, что именно эта вода согревает каменные комнаты даже в самые лютые морозы, а в стеклянных садах крепости можно выращивать сладкие ягоды и свежие овощи круглый год. Одичалая слушала его внимательно, затаив дыхание от удивления, хотя на ее лице то и дело проскальзывала привычная скептическая ухмылка. — Горячая вода прямо под каменным полом? — недоверчиво переспросила она и легонько толкнула парня плечом. — Вы, южане, совсем изнежились в своих огромных каменных пещерах, потеряв связь с природой. Вольный народ согревается у ярких костров и под звериными шкурами, как и положено настоящим, сильным людям. А если кому-то так уж хочется помыться в тепле — он просто ищет горячий гейзер в горах, а не строит вокруг него целую крепость! Земля предназначена для всех поровну, а не только для тебя одного. — Люди строят надежные замки и дома не только ради собственного комфорта, но и для защиты своих детей и далеких потомков, Игритт, — терпеливо возразил юноша. — Из нашего разговора я отчетливо понял, что ты сильно недолюбливаешь всех южан и аристократию в целом. — Недолюбливаю — это слишком мягко сказано, Джон, я вас откровенно презираю! — вспыхнула девушка, резко остановившись. — Старые Боги или твой Великий Творец создали эту землю для всех людей без исключения. Но потом с юга пришли жадные короли с золотыми коронами и стальными мечами, нагло потребовав всё себе. Они начали указывать: «Это мои деревья — не ешьте с них яблок, это мой ручей — не ловите в нем рыбу!». Она с вызовом посмотрела ему прямо в глаза, тяжело дыша от накатившего возмущения и обиды за свой народ. — «Моя земля, мой замок, убрали руки, не то я велю их отрубить!» — яростно передразнила она властный тон южных лордов. — А потом они добавляют: «Но если вы покорно поклонитесь мне, я, может быть, и брошу вам жалкий огрызок». Вы, южане, постоянно обзываете нас ворами и дикарями за то, что мы берем своё. Но настоящий вор хотя бы должен быть храбрым, умным и ловким, чтобы выжить, а ваши трусливые поклонщики только и умеют, что гнуть спины. — В чем-то ты определенно права, Игритт, но я не могу согласиться с тобой абсолютно во всем, — спокойно произнес Иккинг, выдерживая ее гневный взгляд. — Творец действительно создал землю для всех, и на ней есть всё необходимое, чтобы каждому хватило для жизни. Однако далеко не всем хочется делиться плодами своего труда, а большинство просто думает о благополучии своих близких больше, чем о незнакомцах. Именно поэтому люди начинают защищать и присваивать то, что считают своим. И в этом нет ничего плохого, если человек сам обработал этот клочок земли, сам посеял зерно и вырастил еду своими мозолистыми руками. Юноша тяжело вздохнул, понимая, что пытается объяснить сложные законы человеческой природы вольной лесной охотнице. — Жизнь — штука жестокая и несправедливая, и в ней всегда работает одно неизменное правило: выживает сильнейший, — твердо продолжил он. — Думаешь, слабый, безвольный король сможет удержать и защитить свои земли от врагов? Нет, правитель, как и вождь одичалых, обязан быть умным, хитрым, а главное — достаточно сильным, чтобы править. Люди преклоняют колени вовсе не потому, что им нравится унижаться, а потому, что признают реальную силу и ищут защиты. Разумеется, всем хочется верить в абсолютное равенство, но это невозможно; в любом племени всегда появится тот, кто сильнее остальных и кто возьмет на себя бремя управления. Игритт недоверчиво фыркнула, скрестив руки на груди, явно не желая так легко сдавать свои позиции в этом споре. Для вольного народа любая власть, передающаяся по наследству, казалась совершенно противоестественной и глубоко порочной. Иккинг прекрасно читал эти эмоции на ее упрямом, но невероятно притягательном лице, однако твердо решил донести свою мысль до конца. Он понимал, что без разрушения старых предрассудков они никогда не смогут по-настоящему доверять друг другу. — Пойми, Игритт, далеко не все аристократы являются безжалостными тиранами, думающими лишь о собственном брюхе и золоте, — мягко продолжил юноша, заглядывая прямо в ее зеленые глаза. — Есть среди них и по-настоящему достойные люди, для которых долг и честь стоят гораздо выше личной выгоды. Возьми, к примеру, лорда Эддарда Старка, человека, который воспитал меня и с самого детства заменял мне отца. Он всегда учил нас, что правитель должен быть верным слугой своего народа, обязан первым идти в бой и лично вершить правосудие, не прячась за спинами палачей. Для него защита своих людей всегда была священным долгом, а не пустым звуком ради хвастовства в теплом трактире. Однако юноша тут же тяжело вздохнул, признавая горькую правду, которую не мог и не хотел отрицать даже перед одичалой. — Но я не стану лгать тебе или слепо защищать всех подряд, потому что ты абсолютно права в своем гневе, — с горечью признал Иккинг, отводя взгляд к заснеженным соснам. — В этом мире полно высокомерных, жестоких и алчных лордов, чьи сердца черствы, словно придорожный камень. Многие из них смотрят на простой народ как на грязь под своими сапогами, вспоминая о крестьянах лишь во время сбора налогов. Для таких правителей жизни тысяч невинных людей — это лишь разменная монета в их бесконечных, кровавых играх за Железный Трон. Игритт внимательно слушала его слова, и в ее напряженном взгляде начало появляться слабое, но совершенно искреннее понимание. Она увидела, что этот необычный парень с Юга, покоривший огнедышащего монстра, не питает никаких слепых иллюзий относительно мира, в котором вырос. — Наш мир чудовищно несправедлив, и я прекрасно осознаю, что большинству королей плевать на тех, кто сеет хлеб и кует для них мечи, — тихо подытожил Иккинг, вновь беря девушку за огрубевшую от тетивы руку. — Но именно поэтому нам так нужны честные люди, вроде Неда Старка. Если мы не попытаемся защитить тех, кто слабее нас, то чем мы тогда будем отличаться от тех самых жестоких тиранов, которых так сильно ненавидим? Девушка несколько долгих мгновений молчала, обдумывая слова своего молодого мужа, пропитанные неожиданной для его возраста мудростью и болью. Ледяной северный ветер тихо шелестел в ветвях вековых деревьев, но между молодоженами больше не было былого напряжения или глухой враждебности. — Ты очень странно говоришь, Джон Старк, совсем не так, как воспевают в своих лживых балладах южные менестрели, — наконец произнесла Игритт, и на ее губах появилась теплая, искренняя улыбка. — В тебе есть настоящая сталь, но при этом ты не ослеплен собственной гордостью. Возможно, если бы все вороны за Стеной мыслили так же, как ты, свободный народ давно перестал бы пускать им стрелы в глотки. — Что вообще растет в ваших хваленых садах? — с любопытством спросила Игритт, пиная носком сапога мелкий камень. — Ты постоянно говоришь про какие-то свежие овощи и фрукты. Я за всю свою жизнь за Стеной кроме кислых диких яблок да жесткой репы ничего толком и не пробовала. — О, там растет очень много всего, — с улыбкой ответил Иккинг, вспоминая ароматы замковых теплиц. — В стеклянных садах Винтерфелла выращивают сладкую морковь, сочные помидоры, хрустящую капусту и зеленый горошек. Из фруктов там круглый год зреют медовые груши, сливы, сладкий виноград и даже персики, которые обычно привозят только с глубокого юга. Все это изобилие возможно исключительно благодаря теплу подземных источников. — И там растет только еда? — с легким недоверием уточнила девушка, пытаясь представить себе эту картину. — Нет, не только еда, там еще цветут знаменитые зимние розы, — мягко произнес юноша, наслаждаясь этой легкой, непринужденной беседой. — Я бы очень хотел когда-нибудь подарить тебе такую розу, Игритт. Она синяя, как самый чистый северный лед, но при этом живая и невероятно красивая. Услышав эти слова, девушка на мгновение замерла, и ее бледные от холода щеки слегка порозовели. Она совершенно не привыкла к подобным ухаживаниям, поэтому тут же попыталась скрыть внезапное смущение за привычной показной грубостью. — Оставь свои нежные южные цветочки для изнеженных лордов, Джон Старк, — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Лучший подарок для настоящей женщины вольного народа — это хороший железный нож или пара метких стрел с крепким луком. Внезапно их спокойный разговор прервал оглушительный свист рассекаемого воздуха, от которого у обоих слегка заложило уши. Густая, огромная тень стремительно пронеслась над скалистым ущельем, на секунду закрыв собой бледное утреннее солнце. Одичалые в лагере вновь тревожно загомонили, по привычке хватаясь за копья и топоры. Однако Иккинг лишь радостно улыбнулся, узнав знакомый звук, и уверенно посмотрел в светлеющее небо. Беззубик заложил крутой вираж над самыми верхушками сосен и с тяжелым, гулким стуком приземлился прямо перед ними, взметнув в воздух облако снежной пыли и сухих иголок. В зубах дракон бережно, но крепко держал невероятных размеров тушу — огромного белоснежного большерогого оленя. Черный хищник небрежно бросил свою массивную добычу прямо к ногам Иккинга, издал довольное, вибрирующее урчание и гордо выпятил грудь, явно ожидая заслуженной похвалы от своего всадника. — Во имя всех старых богов... — потрясенно выдохнула Игритт, широко раскрытыми глазами разглядывая убитого зверя. Белые олени считались настоящей редкостью в бескрайних чащах Зачарованного леса и почитались как священные создания. По древним преданиям, которые старики шепотом рассказывали у костров, человеку, съевшему сердце такого оленя, было суждено стать великим воином и вождем своего народа. — Спасибо, Беззубик, ты просто лучший охотник на свете! — искренне рассмеялся Иккинг, без малейшего страха подходя к дракону. Юноша ласково почесал своего друга под массивным подбородком, отчего Ночная Фурия прикрыла глаза и довольно ткнулась влажным носом в его плечо. — Ты что же, решил в одиночку обеспечить свежим мясом весь этот огромный лагерь? — Ха! Вот это я понимаю — настоящий добытчик! — внезапно раздался позади них раскатистый бас Тормунда. Рыжебородый великан широким, уверенным шагом приближался к паре, с нескрываемым благоговейным восхищением разглядывая тушу священного белого оленя. — Слушай, Джон, если твой черный зверь будет охотиться так каждый день, мы дойдем до Стены толстыми и довольными, как зажравшиеся южные лорды! Тормунд подошел еще ближе, хитро поглядывая то на переплетенные пальцы Иккинга и Игритт, которые они так и не расцепили, то на отдыхающего дракона. Великан громко хмыкнул, поправляя пояс с тяжелым костяным топором. — Вижу, вы двое совершенно не теряли времени даром этой ночью, а? — Тормунд многозначительно подмигнул Игритт, отчего та лишь гордо вздернула подбородок, ничуть не смутившись замечания вождя. — Это очень хорошо. Мужчина, у которого есть верная женщина, сражается вдвое яростнее, потому что теперь ему есть что защищать в этом проклятом мире. Рыжебородый великан внезапно посерьезнел и внимательно окинул взглядом собирающийся вокруг них народ. — Но время отдыха окончательно закончилось, пташки мои, — громко объявил он на всю поляну. — Разведчики только что вернулись с западных склонов и принесли важные вести. Манс Налетчик разбил наш главный лагерь в долине реки Молочной, у самого подножия Клыков Мороза. Там сейчас собираются абсолютно все кланы: тенны, рогоногие, людоеды с ледяных рек и даже настоящие великаны на своих мамонтах, так что мы снимаемся с места прямо сейчас. Тормунд повернулся к Иккингу и с размаху хлопнул его по плечу своей тяжелой, мозолистой рукой. — Готов встретиться с Королем-за-Стеной, Джон Старк? — с любопытством спросил он. — Манс — человек далеко не глупый, хоть когда-то и носил черные перья дозорной вороны. Когда он увидит твою огнедышащую бестию, то сразу поймет, что боги наконец-то по-настоящему улыбнулись вольному народу. Великан зычно расхохотался, добавив, что бывший дозорный будет так же сильно рад, как и напуган, и наверняка обмочит штаны при виде огромного дракона. Иккинг посмотрел на суровое, обветренное лицо Тормунда, обдумывая его слова. Затем он перевел взгляд на Игритт, которая ободряюще сжала его ладонь, и, наконец, посмотрел на Беззубика, уже деловито отрывающего куски мяса от оленьей туши. Липкий страх перед неизвестностью, преследовавший юношу с момента побега, окончательно отступил. Он больше не был напуганным беглецом, ищущим случайного укрытия в снегах. Теперь он чувствовал себя пророком, ведущим за собой непреодолимую силу, способную изменить саму судьбу этого жестокого мира. — Я полностью готов, Тормунд, — твердо ответил Иккинг, и в его глазах ярко вспыхнул ледяной огонь Севера. — Собирайте своих людей, мы полетим к Мансу. Как только вождь отошел раздавать приказы, юноша повернулся к своей спутнице с нескрываемым недоумением. — Он сейчас действительно сказал про великанов? — тихо спросил Джон. — Они что, на самом деле существуют в этих краях? Игритт посмотрела на него с легким смешком, забавляясь неосведомленностью своего южного мужа. — Да, они есть, хотя их осталось совсем мало в этом мире, — серьезно ответила девушка. — Только ты не вздумай пялиться на них слишком долго, когда мы прибудем в лагерь. Они существа робкие, а когда робеют, то мгновенно становятся невероятно яростными и опасными. Я своими глазами видела, как один разъяренный великан одним ударом впечатал взрослого мужчину в промерзшую землю, словно железный гвоздь. — Боже правый, — только и смог пробормотать Иккинг, потрясенно качнув головой. Тем временем лагерь вольного народа вокруг них стремительно приходил в движение. Люди спешно сворачивали свои громоздкие шатры из шкур, собирали нехитрые пожитки и туго привязывали поклажу к спинам лохматых горных лошадей. Иккинг и Игритт не стали задерживаться и направились обратно к своему шатру, чтобы собрать собственные вещи перед долгим путем. Беззубик так и остался лежать на открытой поляне, с огромным аппетитом хрустя ребрами белоснежного оленя. Одичалые старались обходить его стороной, бросая на пирующего хищника благоговейные, но всё еще крайне опасливые взгляды. Собирая вещи, Иккинг задумчиво наблюдал за тем, как ловко и уверенно девушка помогает своим соплеменникам увязывать тяжелые тюки. В высоких залах Винтерфелла благородные леди никогда бы не стали марать руки подобным тяжелым физическим трудом. Однако здесь, за Стеной, каждый человек был жизненно важен для выживания всего племени, и работа находилась для всех. — Игритт, — негромко позвал юноша, нарушая повисшую между ними паузу. — Ты вскользь упомянула своих родителей. Но скажи мне... у тебя остались братья или сестры, или какие-нибудь близкие кровные родственники в племени, кроме Рика? Одичалая остановилась, ловко затягивая тугой узел на кожаном ремне, и откинула за спину огненно-рыжую прядь, выбившуюся из-под капюшона. Ее лицо на мгновение приобрело задумчивое, немного отстраненное выражение, словно она заглянула в далекое прошлое. — У нас нет таких племен в вашем, южном понимании этого слова, Джон, — спокойно ответила она, опираясь руками о перевязанный тюк. — Мой родной клан когда-то кочевал у берегов Ледового залива, там, где море замерзает на сотни лиг вокруг. Мой старший брат ушел на охоту за моржами, когда мне было всего восемь зим, и лед под ним предательски треснул. Младшую сестру забрала бледная трясучка, когда она еще даже не выбралась из колыбели. Девушка тяжело вздохнула, позволяя холодному ветру остудить нахлынувшие грустные воспоминания. — После того как мои родители погибли, Рик стал моим полноправным опекуном и заменил мне родную кровь, — объяснила она, обводя взглядом суетящийся лагерь. — У вольного народа совершенно не принято цепляться за мертвецов и оплакивать пустые, замерзшие стоянки. Мы живем настоящим днем, чтобы просто выжить в этих снегах. Моя истинная семья — это те люди, с которыми я прямо сейчас делю тепло костра и которые надежно прикроют мою спину в жестоком бою. Она замолчала на мгновение, а затем посмотрела на него в упор, и в ее глазах снова хитро блеснули озорные искорки. — А теперь, раз уж мы перешли на такие глубокие откровения, скажи-ка мне, Джон Старк, сколько зим ты сам видел? — спросила Игритт, скрестив руки на груди. — На Юге ваши лорды, наверное, привыкли считать года по теплым летам, но мы считаем по зимам, которые нам удалось пережить. Мне уже исполнилось восемнадцать зим, я взрослая, полноправная женщина вольного народа. А что насчет тебя? Иккинг слегка замялся, почувствовав внезапную неловкость под ее пристальным, выжидающим взглядом. В родном Винтерфелле четырнадцать лет считались тем самым переходным возрастом, когда мальчик только-только начинает становиться мужчиной. Да, в эти годы юноше уже дозволялось носить настоящий стальной меч и сидеть на пирах вместе со взрослыми воинами, но до полного признания было еще далеко. Он глубоко вдохнул морозный воздух, расправил плечи и постарался сделать так, чтобы его голос звучал максимально твердо и уверенно. — Мне четырнадцать лет, — честно признался он, глядя ей прямо в глаза. — Но примерно через луну, а может, и чуть меньше — я немного сбился со счета в долгом пути — мне уже исполнится пятнадцать. Игритт на мгновение замерла, словно не поверив собственным ушам, и медленно моргнула, переваривая услышанную цифру. Спустя секунду уголки ее губ неумолимо поползли вверх, выдавая безудержимое веселье. В следующее мгновение одичалая уже хохотала на весь лагерь, от души хватаясь за живот и привлекая внимание проходящих мимо охотников. — Пятнадцать?! — сквозь заливистый смех выдавила она. — Вы только посмотрите на этого грозного завоевателя! Меня похитил, уволок в облака и сделал своей женой безусый мальчишка, настоящий южный волчонок, у которого даже борода толком не начала расти! Иккинг почувствовал, как горячая краска стремительно заливает его уши и щеки, контрастируя с ледяным северным ветром. Он недовольно насупился, поскольку внезапно уязвленная мужская гордость дала о себе знать, требуя немедленно защитить свое достоинство. — Знаешь ли, возраст измеряется не одной лишь густой бородой, Игритт! — возмущенно парировал он, делая решительный шаг в ее сторону. — Я самостоятельно приручил дикого дракона, пересек ледяную Стену и выжил в этих проклятых снегах. К тому же, прошлой ночью, насколько я помню, ты совершенно не жаловалась на то, что я всего лишь незрелый мальчишка. Смех одичалой оборвался так же резко, как и начался. Ее зеленые глаза вспыхнули диким, обжигающим огнем, и она в один короткий прыжок сократила расстояние между ними. Игритт властно, но без излишней грубости схватила юношу за воротник меховой куртки и с силой притянула к себе. Их лица оказались так близко, что носы практически соприкоснулись, а дыхания смешались в белесом морозном воздухе. — И это чистая правда, мой юный муж, — прошептала она низким, вибрирующим голосом, от которого у Иккинга по спине тут же пробежали мурашки. Девушка смотрела на него в упор, и в ее пристальном взгляде читалось неподдельное уважение, смешанное с первобытной страстью. — У нас, за Стеной, мужчина определяется совершенно не тем, сколько лет он просидел у мамкиной юбки в безопасном замке. Главное для свободного народа — способен ли человек твердо удержать в руках оружие и защитить свою женщину перед лицом смертельной опасности. Ты можешь быть четырнадцатилетним мальчишкой по строгим южным меркам, Джон Старк, но ты сражаешься, летаешь и любишь как настоящий, свирепый мужчина. И горе тому слепому дураку, который рискнет судить о твоей силе и доблести только по прожитым годам. Сказав это, она быстро и жарко поцеловала его в губы, оставляя на них приятное послевкусие морозной свежести. Тут же отстранившись, Игритт мгновенно преобразилась, снова превращаясь в суровую, собранную воительницу, готовую к долгому и тяжелому переходу. — А теперь хватит пустой болтовни, волчонок, бери вон те тяжелые шкуры и давай собираться, — скомандовала она, кивнув в сторону сложенных пожитков. — Король-за-Стеной ждать не любит, и нам давно пора выдвигаться. Мы покажем Мансу Налетчику, кто на самом деле является истинным хозяином северного неба.

***

Над бескрайними северными просторами раскинулось светлое, безоблачное небо, но бледное солнце совершенно не грело промерзшую землю. Воздух был обжигающе холодным и колким, как и в любой другой точке за ледяной Стеной. Тормунд Великанья Смерть и его передовой отряд одичалых уверенно продвигались по заснеженной тропе, первыми прокладывая путь к точке общего сбора. Иккинг и Беззубик всю дорогу непрерывно сопровождали их с воздуха, внимательно следя за окрестностями. Юноша зорко высматривал любые признаки засады или непредвиденной опасности, обеспечивая безопасность колонны с высоты птичьего полета. Грандиозная долина быстрой реки Молочной открылась перед ними совершенно внезапно, когда дракон с оглушительным, режущим слух свистом вынырнул из-за высокого скалистого перевала. Зрелище, представшее перед глазами Иккинга, заставило его потрясенно затаить дыхание и начисто забыть о пронизывающем ветре. Это был вовсе не временный охотничий лагерь, а настоящий кочевой город поистине невероятных размеров. Десятки тысяч шатров, сшитых из грубых звериных шкур, плотными рядами тянулись до самого туманного горизонта. Они сливались в бесконечное, шумное и бурлящее море из людей, деревянных повозок, сотен дымящихся костров и диковинных ездовых животных. — Ничего себе... Вот это да, — потрясенно прошептал Иккинг, не веря собственным глазам и инстинктивно натягивая поводья. Он еще никогда в своей жизни не видел столь колоссального скопления людей в одном месте. Пожалуй, этот масштаб можно было бы весьма отдаленно сравнить лишь с пышной свитой короля Роберта Баратеона, когда тот с помпой приезжал в Винтерфелл. Но в королевской процессии тогда насчитывалось не более тысячи человек, а здесь собрались десятки тысяч суровых северян. Казалось, что абсолютно весь разрозненный вольный народ необъятного Севера стянулся в эту морозную долину. — Это всё наш Вольный Народ, парень, — с нескрываемой ноткой гордости отозвалась Игритт, стараясь перекричать свист встречного ветра. Она сидела позади юноши, крепко обнимая его за талию, и явно наслаждалась каждым мгновением этого удивительного полета. Девушка уже успела привыкнуть к ритмичным движениям дракона и теперь просто получала удовольствие от небывалой скорости. С огромной высоты ей было прекрасно видно, как весь их разрозненный народ наконец-то объединился под властью одного сильного вождя. Как только исполинская черная тень дракона скользнула по промерзшей земле, перекрывая свет солнца, в многотысячном лагере началось невообразимое. Пронзительный свист Ночной Фурии, подобный крику падающей звезды, мгновенно парализовал сотни людей первобытным, сковывающим ужасом. Внизу поднялся неистовый, многоголосый вопль, который за считанные секунды слился в единый оглушительный гул всеобщей паники. Люди в слепом страхе бросали свое примитивное оружие, опрокидывали кипящие котлы с мясной похлебкой и в жуткой давке топтали друг друга. Одичалые отчаянно пытались укрыться на спасительной опушке леса, забиться под скрипучие телеги или спрятаться в самых темных углах своих хрупких шатров. Беззубик утробно зарычал, заложил широкий, грациозный вираж над самым центром растревоженной долины и круто пошел на снижение. С тяжелым, сейсмическим ударом он приземлился на широкую прогалину, подняв вокруг себя настоящую бурю из колкого снега и кусков мерзлой земли. Черный дракон яростно расправил свои гигантские перепончатые крылья, вытянулся во весь рост и издал оглушительный, пробирающий до костей рев. Этот мощный звук эхом прокатился по каменному ущелью, безапелляционно заявляя всем присутствующим об абсолютном превосходстве небесного хищника. Иккинг сидел в кожаном седле, ошеломленно озираясь по сторонам, как вдруг его сердце буквально пропустило удар от неожиданности. По ту сторону прогалины, величественно возвышаясь над самыми высокими мамонтовыми шатрами, неподвижно стояли невероятные существа. Юноша категорически отказывался верить в их существование до этой самой секунды, считая их лишь вымыслом. Это были настоящие, живые великаны — те самые исполины из жутких сказок старой Нэн, которыми издавна пугали непослушных северных детей. Их внушительный рост достигал четырех или даже пяти метров, а некоторые, особо крупные особи, казались высотой не менее шести метров. Одеты гиганты были в предельно грубые, скрепленные толстыми сухожилиями одежды из шкур пещерных медведей, переплетенных костей и засохшего мха. Волосы и бороды исполинов спускались густыми, спутанными космами, обрамляя суровые лица, которые выглядели так, будто их вырубили из цельных кусков серого гранита. В огромных, мозолистых ручищах они намертво сжимали примитивные дубины, представляющие собой целые стволы вырванных с корнем многовековых сосен. Рядом с гигантами, в нарастающей панике переминаясь с ноги на ногу, стояли могучие шерстистые мамонты, поражающие своими габаритами. Исполинские животные испуганно трубили, тяжело вставая на дыбы и отчаянно пытаясь сорваться с удерживающих их толстых пеньковых веревок. Природные инстинкты огромных травоядных вопили о присутствии высшего хищника — опасного существа, несущего с собой всепоглощающий огонь и верную смерть. Беззубик, тонко почувствовав сильный страх потенциальной добычи, плотоядно облизнулся и с нескрываемым гастрономическим интересом уставился на мохнатых колоссов. — Нет, остановись, — твердо скомандовал Иккинг, натягивая ремни и осаживая своего напрягшегося спутника. — Их нельзя есть, братец, это чужая скотина. Умный дракон послушался спокойного голоса своего всадника и с видимым усилием подавил проснувшиеся охотничьи инстинкты. Зверь заметно расслабился, перестав готовиться к смертоносному прыжку, но всё равно издал в сторону исполинов глухое, предупреждающее рычание. Несколько великанов, медленно пятясь назад, завороженно уставились на невиданного черного монстра. Они благоразумно не пытались поднять свои сосновые дубины, инстинктивно осознавая невероятную мощь крылатого создания. Беззубик, заметив их неуверенные шаги, вновь угрожающе сузил изумрудные глаза в узкие вертикальные щелочки. В ответ гиганты поспешно опустили свое тяжелое оружие к земле в знак абсолютного миролюбия и отсутствия агрессии. Они успокаивающе положили огромные ладони на хоботы мечущихся мамонтов, заставляя перепуганных животных постепенно отступить в спасительную тень деревьев. Иккинг, двигаясь медленно, словно в сюрреалистичном сне, отстегнул страховочные ремни и спрыгнул на покрытую колючим инеем землю. Юноша никак не мог отвести восторженного, глубоко потрясенного взгляда от живых исполинов Севера. Весь его прежний, упорядоченный мир и все рациональные знания, бережно почерпнутые из пыльных мейстерских книг в библиотеке Винтерфелла, только что окончательно рухнули. Древняя магия оказалась абсолютно реальной, а чудовища из детских страшилок прямо сейчас тяжело дышали морозным воздухом в нескольких десятках шагов от него. Впрочем, здравая логика подсказывала парню, что если в этом мире свободно летают драконы, то и гигантам вполне есть место под северным солнцем. Над огромным кочевым лагерем нависла звенящая, почти осязаемая мертвая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Фурии. Десятки тысяч глаз из-за перевернутых телег, сложенных шкур и толстых стволов деревьев в благоговейном ужасе смотрели на худенького подростка. Он совершенно невозмутимо стоял рядом с ожившим кошмаром, который был неподвластен простому человеческому пониманию. Воздух был настолько наэлектризован, что, казалось, от малейшей случайной искры вся эта долина немедленно вспыхнет, несмотря на лежащий кругом снег. Иккинг, физически чувствуя на себе невыносимый груз тысяч пристальных взглядов, нервно сглотнул подступивший к горлу ком. Он не придумал ничего лучше, чем сделать один неуверенный шаг вперед, неловко поднять руку в мирном жесте и громко произнести: — Эм... Приветствую всех. Мы пришли с миром. Неуверенные слова юноши тяжелым грузом повисли в морозном воздухе. Никто из многотысячной толпы даже не пошевелился. Суровые воины, сжимающие каменные, медные и железные топоры, смотрели на парня с откровенным недоумением, принимая его то ли за сумасшедшего, то ли за спустившееся божество. Внезапно из-за покосившейся телеги, стоявшей прямо напротив Иккинга, осторожно высунулась перепачканная сажей детская мордашка. Маленький мальчик в грязных, явно снятых с чужого плеча шкурах громко шмыгнул носом. Он во все глаза уставился сначала на огромного черного дракона, а затем перевел полный любопытства взгляд на его всадника. Ребенок робко поднял свою чумазую ручку и неуверенно помахал юноше в ответ. — Привет! А ты бог? — звонко спросил малыш, нарушая всеобщую тишину. — Вовсе нет, — мягко ответил Иккинг, отрицательно качнув головой. Невидимое напряжение, до боли сковавшее грудь юноши, мгновенно исчезло. На его лице появилась теплая, совершенно искренняя и обезоруживающая улыбка, адресованная осмелевшему ребенку. Он приветливо подмигнул мальчишке, и Беззубик, чутко уловив смену настроения своего названого брата, тоже заметно расслабился. Дракон тихо фыркнул, перестал топорщить острые шипы на спине и миролюбиво уселся на землю, аккуратно обернув длинный хвост вокруг лап, словно гигантский домашний кот. — А ну, расступитесь! Дорогу всаднику порождении Молнии и Самой Смерти! — внезапно раздался громкий, властный бас Тормунда. Рыжебородый великан уверенно вышел вперед и с невероятно самодовольной улыбкой оглядел застывших в шоке соплеменников. — Чего уставились, воронье дерьмо?! Я же обещал, что приведу нам достойную подмогу! Не ожидали такого сюрприза, а? Игритт, всё это время сидевшая на спине драокна, ловко спрыгнула со спины Беззубика на утоптанный снег. Она звонко рассмеялась, разделяя триумф вождя, и с явной гордостью встала по левую руку от юноши. — Ну что, идем, — ободряюще кивнула она Иккингу. — Пора представить тебя Мансу. — Да, пошли, — согласился парень, поправляя полы своего черного плаща. Плотная толпа одичалых начала медленно, с явным мистическим трепетом расступаться в стороны. Люди образовывали широкий живой коридор, ведущий к самому просторному шатру в центре долины, где располагалась ставка Манса Налетчика. Иккинг глубоко вдохнул морозный воздух и успокаивающе коснулся горячей чешуи Беззубика. Дракон послушно двинулся следом за Иккингом, заставляя вольный народ в страхе вжиматься в палатки и прятать оружие. Шагая к центру лагеря, юноша внимательно разглядывал окружающих его северян. Он с удивлением отметил, что подавляющее большинство собравшихся составляли женщины, немощные старики и маленькие дети. На каждого взрослого и способного держать оружие мужчину здесь приходилось по три или четыре ребенка разного возраста. — Многие из этих детей не переживут грядущую зиму, — тихо произнесла Игритт, заметив его изучающий взгляд. — Условия здесь слишком суровые, болезни и голод забирают слабых первыми. Поэтому у нас не принято давать ребенку настоящее имя, пока ему не исполнится три года, это считается очень плохой приметой. — Но почему вы так делаете? — искренне удивился Иккинг. — Потому что, называя кого-то по имени, ты привязываешься к нему душой, — с горечью объяснила охотница. — А потом невыносимо страдаешь, когда теряешь. Смерть малыша — это слишком сильное горе для любой матери. Тебе ли не знать о таком? Живя в своих теплых стенах Винтерфелла, ты когда-нибудь видел подобное? Слова девушки заставили Иккинга на миг вспомнить свой родной остров Олух, оставшийся в его прошлой жизни. Там детей его возраста тоже было совсем немного, хотя когда-то деревня полнилась детским смехом. Суровые зимы, частые болезни, а также жестокие набеги берсерков и изгоев безжалостно сократили их число. Среди погибших были его давние приятели по играм и дети нянек, ухаживавших за ним в детстве. Юноша слишком хорошо помнил ту разъедающую горечь потери, когда ему приходилось провожать друзей в последний путь, глядя на их тела, сгорающие на погребальных драккарах. — Да, Игритт, я прекрасно знаю это горе, — глухо ответил он, не поднимая глаз. Девушка лишь покачала головой, глядя на виднеющийся впереди шатер вождя. — Ничего ты не знаешь, Джон Старк, — тихо отозвалась она. Откинув в сторону тяжелый полог, сшитый из толстых мамонтовых шкур, Иккинг уверенно шагнул в теплое, слабо освещенное пространство королевского шатра. Внутри густо пахло костровым дымом, сушеными северными травами и недавно зажаренным на вертеле мясом. Огромная голова Беззубика бесшумно скользнула следом за юношей, но дракон благоразумно остановился у самого входа. Он сумел протиснуть внутрь лишь часть своей массивной морды, оставив всё остальное тело, покрытое жесткой чешуей, снаружи. Зверь явно не доверял собравшимся здесь людям и теперь внимательно сканировал присутствующих своими светящимися в полумраке красными глазами. Следом за Иккингом, осторожно огибая напряженную голову Беззубика, в просторный шатер уверенно вошли Игритт и Тормунд. Рыжебородый великан совершенно не стал дожидаться официальных приветствий или разрешения говорить. С порога он разорвал висящую в воздухе напряженную тишину своим громогласным, жизнерадостным басом. — А вот и мы, Манс! — проревел вождь, довольно потирая мозолистые руки. — Только не бойся, эта черная ящерица не кусается, она лишь жарит врагов пламенем до хрустящей корочки! Я же клялся тебе, что обязательно приведу новых воинов, вот я и сдержал свое слово. Смотри, какой невероятный сюрприз я притащил в наш лагерь сегодня утром! В самом центре шатра, у пылающего каменного очага, сидел мужчина средних лет с тронутыми благородной сединой каштановыми волосами и острым, невероятно цепким взглядом. Во всем его облике не было совершенно ничего от той напыщенной, нелепой роскоши, к которой привыкли короли на Юге. На нем была простая, добротная черная одежда Ночного Дозора, лишь кое-где небрежно залатанная яркими кусками красного дорнийского шелка. Мужчина был явно ошеломлен вторжением дракона, но всеми силами старался не подавать вида. «Интересно, он настолько храбрый и самоуверенный, что даже не вздрогнул, или просто настолько сильно напуган, что ноги отказываются двигаться?» — мимолетно подумал Иккинг, внимательно глядя на неподвижного вождя. Рядом с Королем-за-Стеной сидела беременная женщина с мягкими, спокойными чертами лица — его верная жена Далла. Чуть поодаль, лениво опираясь на центральную деревянную стойку шатра, стояла ослепительно красивая блондинка Вель, рука которой привычно покоилась на рукояти костяного кинжала. Еще несколько суровых вождей одичалых, покрытых шрамами и густыми мехами, замерли по темным краям шатра. Они с нескрываемым первобытным ужасом и суеверным благоговением косились на огромную драконью морду у входа, не решаясь даже пошевелиться. Иккинг замер на месте, вглядываясь в волевое лицо Короля-за-Стеной, и память внезапно подкинула ему до боли знакомый образ из прошлого. Эта характерная лукавая полуулыбка, эти тонкие морщинки в уголках цепких глаз — он определенно видел этого человека раньше. — Вы… — ошеломленно выдохнул юноша, непроизвольно делая шаг вперед и забывая о субординации. — Вы были в Винтерфелле! Вы тот самый странствующий бард, который играл на лютне во время Великого пира, когда мы встречали короля Роберта Баратеона! Я прекрасно помню, как вы пели песню про дорнийскую жену. Манс Налетчик медленно, с достоинством поднялся со своего места, явно удивленный тем, что этот юнец сумел узнать его после стольких событий. Его проницательный взгляд скользнул по фигуре Иккинга, на мгновение задержался на переплетенных пальцах парня и Игритт, а затем прямо встретился с бездонными глазами Беззубика. Бывший дозорный превосходно умел держать лицо перед своими вождями, но даже в его твердом взгляде сейчас отчетливо читалось глубочайшее потрясение. — У тебя весьма хорошая память, парень, — спокойным, но предельно настороженным тоном ответил Манс, скрещивая руки на груди. — Я действительно инкогнито пел в Великом Чертоге твоего благородного отца. И, признаться честно, я тоже тебя узнал. Ты — бастард лорда Эддарда, тихоня Джон Сноу, хотя Тормунд сегодня всё утро кричал на всю долину, что привел ко мне какого-то Джона Старка. «Теперь всё окончательно понятно, — мысленно сложил кусочки пазла Иккинг, анализируя слова бывшего дозорного. — Скорее всего, Манс покинул Винтерфелл еще до того, как пир завершился неминуемым кровопролитием. Значит, он вообще ничего не знает о том жутком хаосе, о том, что король Роберт узаконил меня, который разразился в замке, когда Беззубик начал всё крушить. Наверное, он ушел на Север недели за три до начала той жестокой бойни». — Старк я по крови или Сноу по закону — теперь это уже не имеет абсолютно никакого значения, — твердо ответил Иккинг, спокойно выдерживая тяжелый, давящий взгляд Короля-за-Стеной. — Мое имя просто Джон, и я пришел в ваш лагерь исключительно по своей собственной воле, а не по чьему-то приказу. — По своей собственной воле? — Манс саркастично выгнул левую бровь, и в его негромком голосе прорезались холодные стальные нотки. Заметив этот жест, остальные вожди одичалых инстинктивно положили мозолистые руки на рукояти своих тяжелых топоров. — Сын лорда Эддарда Старка, плоть от плоти Севера, внезапно пересекает Стену верхом на чудовище из древних, забытых легенд. Что ты на самом деле здесь делаешь, Джон? Если твой отец послал тебя за Стену, чтобы добыть голову Короля вольного народа и тем самым выслужиться перед своим жирным другом-королем на Железном Троне, то почему ты просто не сжег меня? Ты ведь запросто можешь сделать это прямо сейчас, тебя здесь ничто не держит, и никто не остановит. Произнося эти слова, Манс резко, с вызовом вскинул руку, указывая обличительным пальцем прямо в лицо невозмутимому Иккингу. Однако одно это резкое, агрессивное движение стало роковой ошибкой в присутствии свирепого хищника. Беззубик, до этого момента лишь спокойно наблюдавший за разговором людей, мгновенно отреагировал на явную угрозу в адрес своего любимого всадника. В широкой груди гигантского черного дракона заклокотало глухое, вибрирующее рычание, от которого задрожала глиняная посуда на полках у очага. Зверь угрожающе обнажил два ряда чёрных, бритвенно-острых клыков, и в глубине его приоткрытой пасти начало медленно разгораться смертоносное, зловещее фиолетовое свечение. Далла испуганно вскрикнула и инстинктивно прикрыла округлившийся живот руками, пытаясь защитить нерожденного ребенка от надвигающейся угрозы. Вель, стоявшая неподалеку, молниеносно выхватила из ножен свой костяной кинжал и приняла глухую боевую стойку. Остальные вожди одичалых в панике отшатнулись к стенам шатра, на ходу выхватывая грубое оружие и готовясь к худшему. — Беззубик, нет, спокойно, брат! — Иккинг молниеносно выбросил левую руку назад, останавливая уже готовящийся залп смертоносного пламени. Дракон раздраженно клацнул челюстями и с явной неохотой погасил разгорающийся огонь в горле. Он с шумом выпустил из широких ноздрей густое облако дыма, резко пахнущего озоном, но продолжил неотрывно сверлить Манса хищным взглядом. Иккинг повернулся обратно к побледневшему, но все еще отчаянно пытающемуся сохранить самообладание Королю-за-Стеной. Юноша гордо выпрямился, и его голос зазвучал абсолютно ровно, без малейшей тени страха или сомнения перед лицом вооруженной толпы. — Я не служу королю Роберту, Манс, и уж тем более я не марионетка лорда Эддарда Старка, — твердо заявил Иккинг, глядя прямо в глаза бывшему дозорному. — Я пришел в ваши земли как посланник, и служу я только истинному Творцу. Услышав это смелое заявление, Манс наигранно округлил глаза и всплеснул руками, пытаясь скрыть за иронией свое недавнее нервное напряжение. — Надо же, сам Божий Посланник пожаловал в мой скромный шатер! — с откровенным сарказмом воскликнул Король-за-Стеной, обводя взглядом своих людей. — Сегодня что, какой-то особенный день под названием «Удивите Манса, чтобы он окончательно охренел»?! Если так, парень, то ты однозначно выиграл главный приз в этой безумной игре. Мои искренние поздравления, я действительно охренел от такого зрелища! Иккинг выдержал небольшую паузу, позволяя вождю выпустить пар и немного успокоиться после внезапной вспышки драконьего гнева. — Нет, Манс, я пришел сюда вовсе не для того, чтобы убивать тебя или выступать в роли забавного шута, — серьезно ответил юноша, и его уверенный тон заставил всех прислушаться. — Творец послал меня в эти заснеженные земли, чтобы остановить Белых Ходоков и спасти тех, кто еще жив. Я прекрасно знаю, от чего именно ты так отчаянно уводишь свой народ на юг. В просторном шатре мгновенно воцарилась абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь треском сухих поленьев в каменном очаге. Даже самые суровые и недоверчивые вожди одичалых замерли на месте, глубоко пораженные невероятной осведомленностью этого странного парня. — Мне снились вещие сны, в которых Творец ясно показывал ту ледяную тьму, что надвигается на вас из пустошей, — тихо, но очень отчетливо продолжил Иккинг. — Я видел плотный ледяной туман, горящие синие глаза во мраке и полчища изувеченных мертвецов, безмолвно идущих по снегу. Я точно знаю, что настоящая война грядет не с теплого Юга, а с истинного, глубокого Севера. И если мы не объединим наши силы — южан, вольный народ и драконов, — то грядущая Долгая Ночь безжалостно поглотит нас всех до единого. Я проделал этот путь именно для того, чтобы помочь вам выжить в грядущей бойне. Тяжелая, почти осязаемая тишина вновь повисла под высокими, закопченными сводами королевского шатра. Снаружи был слышен лишь непрекращающийся свист морозного ветра, а внутри — мерное, тяжелое дыхание Беззубика, из чьих ноздрей всё еще вился тонкий сизый дымок. Манс Налетчик медленно, словно боясь неосторожным движением спугнуть наваждение, опустился обратно на свой резной деревянный стул. Он устало провел огрубевшей рукой по лицу, стирая холодную испарину, выступившую на морщинистом лбу. Бывший опытный разведчик Ночного Дозора, а ныне предводитель сотен диких кланов, лихорадочно перестраивал в своей голове всю привычную картину мира. Король-за-Стеной тяжело наклонился вперед, оперевшись локтями о колени, и его голос наконец-то обрел прежнюю стальную твердость и уверенность. — Ты очень смело говоришь о вещих снах, Джон, но ты лишь видел этих чудовищ в своих туманных ночных видениях, — хрипло произнес Манс. — А мы, в отличие от тебя, вынуждены смотреть в их пустые, ледяные глаза каждый проклятый день нашей жалкой жизни. Мы со слезами хороним наших лучших друзей, а потом сами же сжигаем их тела, чтобы они не восстали и не перерезали нам глотки во сне. Этот смертоносный холод неумолимо надвигается, он тяжело дышит нам в спины и безжалостно гонит нас всё дальше на юг, к ледяной Стене, которую охраняют мои бывшие братья в черном. Иккинг прямо посмотрел в глаза уставшему вождю, совершенно не отводя своего твердого, оценивающего взгляда. — И вы всерьез надеетесь пробить эту многовековую, непреодолимую преграду? — холодно спросил юноша. — Ночной Дозор ни за что на свете не пропустит стотысячную армию дикарей на плодородные земли Вестероса. Черные братья будут отчаянно защищать свои дубовые ворота до последней капли крови, и вы просто утопите Стену в собственных телах. — У нас просто нет другого выхода, парень! — яростно выкрикнул один из вождей, чье лицо было густо обезображено старыми боевыми шрамами. Он угрожающе шагнул вперед, до хруста сжимая рукоять тяжелого топора, но, наткнувшись на предупреждающий низкий рык дракона, тут же благоразумно замер. — Если мы останемся трусливо гнить здесь, то очень скоро сами пополним армию ледяных мертвецов! Мы возьмем Стену кровавым штурмом, даже если нам придется целиком завалить ее трупами наших павших воинов! У нас точно хватит на это сил, ведь ты сам видел наше огромное, непобедимое войско снаружи! — Я очень внимательно осмотрел ваш лагерь по пути сюда, и в нем в основном одни лишь изможденные дети, немощные старики и женщины, — безжалостно парировал Иккинг, одним махом руша их слепые, глупые иллюзии. — У вас нет ни нормального стального оружия, ни прочных доспехов, ни элементарной воинской дисциплины. Вы совершенно не знаете грамотной осадной тактики, поэтому вы все просто бессмысленно умрете под градом каленых стрел дозорных. — Да что ты несешь, наглый южный щенок?! — в бешенстве взревел шрамированный вождь, окончательно теряя остатки самообладания от столь жестокой и обидной правды. — А ну быстро сядь на свое место и закрой пасть! — рявкнул Тормунд, решительно выступая вперед и властно кладя руку на рукоять своего оружия. Рыжебородый великан был готов в любой момент убить зарвавшегося соплеменника, лишь бы не допустить глупого кровопролития в королевском шатре. Хотя Тормунд и Иккинг еще не стали близкими друзьями, опытный воин уже успел признать истинную силу и необычный, трезвый ум этого юноши с драконом. Он прекрасно понимал, что без помощи повелителя чудовищ их призрачные шансы на выживание в этой войне стремительно падают к нулю. — Бессмысленное кровопролитие не спасет вас от Долгой Ночи, — жестко отрезал Иккинг, демонстрируя непреклонность, совершенно не свойственную юноше его лет. — Если вы полностью уничтожите Ночной Дозор, кто тогда будет охранять Стену от белых ходоков? Вы лишь разрушите единственную преграду между миром живых и безмолвной армией мертвых. К тому же, даже если вы перебьете всех черных братьев, следом за вами придет огромное войско моего дяди, которое сметет вас с лица земли. Манс нахмурился, впившись взглядом в лицо гостя. — Дяди? О каком дяде ты говоришь? — О лорде Эддарде Старке, — ответил Иккинг. — Я сын его сестры, Лианны. Короля-за-Стеной словно осенило, и он подался вперед, вглядываясь в черты юноши. — Дракон, — негромко произнес он, указывая на Беззубика. — Ты сын Рейгара Таргариена и Лианны Старк. В твоих жилах течет кровь драконов, и это всё объясняет. Скажи мне, Джон, ты прилетел сюда, чтобы собрать армию одичалых и вернуть себе Железный Трон? В шатре воцарилось гробовое молчание, а лица вождей вытянулись от изумления. — Что?! — ошарашенно воскликнул Иккинг, чьи глаза расширились от абсурдности этого предположения. — Я пришел сюда не для того, чтобы стать вашим королем или заставлять кого-либо преклонять передо мной колено, Манс. — Тогда ответь мне, зачем ты на самом деле сюда прилетел? — прищурился вождь. — Я уже сказал: я послан сюда Творцом, чтобы спасти вас всех от неминуемой гибели. Манс пренебрежительно махнул рукой, скептически поджав губы. — Это полнейший бред, ты просто врешь, чтобы втереться ко мне в доверие. — Ты же сам прекрасно понимаешь, что будь я твоим врагом, то уничтожил бы весь этот лагерь прямо сейчас, не тратя времени на пустые разговоры, — парировал Иккинг, сохраняя ледяное спокойствие. Манс на мгновение задумался, осознавая справедливость этих слов. — Да, пожалуй, ты прав, — признал он, медленно опускаясь обратно на свое место. Иккингу не хотелось продолжать этот бессмысленный спор, и тогда за него вступилась Игритт. — Джон — мой законный муж, и я всецело верю каждому его слову, — твердо заявила она, глядя прямо в глаза предводителю. — Муж? — удивленно переспросил Манс, переводя недоверчивый взгляд с девушки на юношу. — Да, я ее муж, а она моя жена, — подтвердил Иккинг, не отводя глаз от Манса. Король-за-Стеной внимательно разглядывал их, погрузившись в глубокие раздумья. Иккинг, стараясь сохранять невозмутимость, лихорадочно гадал, что же сейчас вертится в голове этого хитрого человека. Наконец Манс, взвесив все услышанное, прервал затянувшуюся паузу. — Хорошо, Джон Старк, — произнес он, впиваясь в него проницательным взглядом. — Допустим, я тебя выслушаю. Скажи мне, как именно ты собираешься нас спасти? — Для начала мне нужно было встретиться со всеми вами и попытаться объединить разрозненные кланы в единый народ. Похоже, ты уже сделал эту сложную часть работы за меня, за что я приношу тебе свою искреннюю благодарность и прошу благословения Творца на все твои дела. Мой план заключается в том, чтобы безопасно переправить всех вас далеко на Юг. Однако я сразу должен предупредить: путь предстоит долгий и очень опасный, а на Стене вас никто не встретит с распростертыми объятиями. Без моего личного вмешательства Ночной Дозор никогда не пропустит вас, а как только вы окажетесь на южных землях, хотите вы того или нет, вам придется соблюдать законы Королевства. По шатру прокатился недовольный ропот, и один из вождей вскочил со своего места, гневно ударив кулаком по столу. — Что ты предлагаешь? Стать коленопреклоненными рабами южан? — воскликнул он, глядя на Иккинга с нескрываемым вызовом. — Никогда мы не пойдем на такое унижение! — поддержали его остальные, и в шатре поднялся шум. Иккинг дождался, пока недовольство немного стихнет, и спокойно посмотрел на рассерженных людей. — А разве у вас остался хоть какой-то другой реальный выбор? Конечно, вы можете попытаться прорваться на юг силой, но там вас мгновенно уничтожат местные лорды, чьи земли вы неизбежно будете грабить ради выживания. Мой же план позволит вам, вашим детям и внукам обрести будущее, а не сгинуть в бессмысленной резне. Я предлагаю равноправный союз: я спасу ваш народ, буду защищать вас во время перехода и помогу пересечь Стену, но при одном условии. Вы обязаны будете соблюдать законы тех хозяев земель, на которые придете жить. Юноша обвел взглядом присутствующих, его голос стал жестким, лишенным каких-либо сомнений или ложной мягкости. — И не смейте говорить мне, что эти земли по праву ваши, а вас прогнали оттуда много тысяч лет назад. Многие достойные люди погибли, защищая Север, но вас среди них не было, так что засуньте свою гордость куда подальше. Будьте любезны стать законопослушными гражданами, если хотите увидеть завтрашний день хотя бы ради ваших потомков, которые скажут вам «спасибо» за это мудрое решение. Перед лицом Творца все мы равны, но мне абсолютно плевать на происхождение того, кто нарушит установленные правила. Я лично казню любого, кто пойдет против моих условий. В шатре воцарилась гробовая тишина, от которой звенело в ушах. Иккинг стоял посредине, высокий и непоколебимый, и в этот момент он был поразительно похож на своего приемного отца, Стоика Обширного. В его ледяной серьезности, не терпящей никаких возражений, чувствовалась непреодолимая сила человека, привыкшего нести ответственность за тысячи жизней. Вожди одичалых переглянулись, осознавая, что перед ними стоит не просто мальчишка с драконом, а истинный правитель, с которым спорить опасно для жизни. Вель, до этого момента молча наблюдавшая за сценой из тени, негромко и восхищенно усмехнулась. Она грациозно оттолкнулась от деревянной стойки и подошла ближе, с нескрываемым интересом разглядывая юного всадника. — А он совсем не робкого десятка, этот твой южанин, Игритт, — с легкой иронией произнесла блондинка. — Отказывается слепо принимать наши условия и смеет диктовать свои правила самому Королю-за-Стеной, стоя прямо посреди его шатра. Это он тебя украл? Игритт гордо вскинула подбородок, крепче сжимая руку Иккинга в знак своей полной поддержки. — Да, и я бы с радостью позволила ему украсть меня еще раз, Вель, — уверенно ответила она. — Мой муж сражается как дикий зверь и летает выше самых высоких облаков. С помощью его дракона мы сожжем любого белого ходока, который осмелится к нам сунуться! Манс перевел изучающий взгляд с упрямого лица Игритт на невозмутимого Иккинга, а затем вновь посмотрел на спящую у входа тварь. Ум Короля-за-Стеной работал как четко отлаженный механизм, просчитывая все риски и выгоды этого неожиданного союза. Огнедышащий монстр, способный в одиночку превратить целую армию нежити в пепел, гарантировал его народу реальное выживание. Это было абсолютное оружие против бесконечного холода, о котором он так долго мечтал. — Раз мы собираемся стать равноправными союзниками, то условия должны быть честными, — наконец произнес Манс, медленно поднимаясь со своего места. — Ты не просишь нас встать на колени, а мы не станем требовать от тебя слепой дружбы, Джон. Вольный народ по своей природе не кланяется никому, но мы всегда признаем истинную силу. Твой дракон станет нашим щитом от надвигающейся зимы, и если ты готов лететь в авангарде нашей армии, выжигать мертвецов в лесах и защищать мой народ в походе, мы примем тебя как своего. Манс протянул юноше свою широкую, мозолистую руку, и в его глазах впервые за долгое время вспыхнул яркий огонь надежды. — Мы вместе дойдем до Стены, — пообещал король. — А как нам договориться с дозорными, мы решим вместе, когда увидим их первые стрелы и услышим их ответ на наши требования. Иккинг ни на мгновение не колеблясь, протянул свою руку в ответ и крепко пожал ладонь предводителя одичалых. Это рукопожатие было скреплением договора, от которого зависела судьба тысяч людей. — Договорились, Манс, — твердо ответил он. — Тогда выступаем немедленно! — прогремел Тормунд, радостно ударив кулаком по ладони. — Пусть трубачи немедленно трубят общий сбор по всему лагерю! Мы покидаем эту проклятую долину прямо сейчас, пока нас не занесло снегом по самые уши!

***

Глубокой ночью в Башне Белого Меча, расположенной в самом сердце Королевской Гавани, стояла тяжелая и давящая тишина. Единственным звуком, нарушавшим это безмолвие, было лишь мерное потрескивание догорающих в камине поленьев, бросавших на стены длинные, дрожащие тени. Сир Барристан Селми, Лорд-командующий Королевской Гвардией, сидел за массивным дубовым столом, склонившись над раскрытым фолиантом в толстом кожаном переплете. Это была Белая Книга — летопись, в которой столетиями фиксировались подвиги и славные деяния рыцарей в белых плащах. Вся его долгая жизнь, все его триумфы и горькие поражения оказались запечатлены на этих пожелтевших от времени пергаментных страницах. Пока в глубоких недрах Красного Замка пьяный король Роберт в слепой ярости рассылал сотни воронов, созывая лордов и требуя от своих братьев, Станниса и Ренли, немедленного сбора армий для карательного похода на Север, душа старого рыцаря была охвачена смятением. Пятнадцать долгих лет он верой и правдой служил узурпатору, упорно закрывая глаза на его пьянство, разгульный образ жизни и неуемную, почти животную ненависть ко всему роду Таргариенов. Барристан постоянно убеждал себя в том, что действует исключительно ради присяги и стабильности в государстве, ведь династия драконов пала, а мир должен продолжать свое движение. Однако шокирующие известия о появлении в северных землях живого черного дракона и выжившем сыне принца Рейгара в один миг разрушили все его самооправдания. Когда сир Барристан получил и прочел письмо, в котором описывались прекрасные черты Джона Сноу и его удивительные и благородные качества, он долго не мог поверить своим глазам, но сердце его наполнилось редкой, почти забытой радостью. Рейгар Таргариен был самым благородным и достойным человеком из всех, кого Селми знал за свою долгую жизнь, полную рыцарских турниров и военных кампаний. Теперь же стало ясно, что его единственный выживший сын, истинный законный наследник Железного Трона, остро нуждается в верной защите, в то время как Роберт Баратеон собирает стотысячную армию, чтобы навсегда покончить с последней надеждой Таргариенов. Старый рыцарь медленно поднялся из-за стола, чувствуя, как с каждым мгновением его решимость становится всё тверже. Он больше не мог прятаться за своим безупречно белым плащом, продолжая сражаться за того, чье правление принесло государству лишь бесконечные раздоры и упадок. Барристан Селми окончательно осознал, что его истинный рыцарский долг заключается не в слепом подчинении узурпатору, захватившему престол силой, а в преданности законной крови и праву. Оглядев свои апартаменты в последний раз, он начал снимать тяжелый церемониальный доспех, готовясь покинуть столицу, которая за долгие годы службы стала для него настоящей золотой клеткой. Твердой рукой старый рыцарь обмакнул перо в чернильницу и вывел на странице своей летописи последние, самые решительные строки. Он писал четким, каллиграфическим почерком, не допуская ни единой помарки, будто подписывал собственный смертный приговор. В летописи значилось: «В год 298 от Завоевания Эйгона сир Барристан из дома Селми добровольно сложил с себя полномочия Лорда-командующего и снял белый плащ, дабы искупить вину перед своим истинным сюзереном и отправиться на Север, на службу к законному королю». Посыпав свежие чернила мелким песком, Барристан отложил перо и тяжело вздохнул, чувствуя странное облегчение в душе. Он аккуратно, с нескрываемым благоговением снял с плеч свой белоснежный плащ, служивший ему верой и правдой долгие годы, и бережно сложил его на столе рядом с открытой книгой. Переодевшись в простую, неприметную дорожную одежду из грубой темной шерсти и накинув глубокий капюшон, он тихо покинул башню. В коридорах замка было пусто, лишь далекий звон мечей стражи доносился с крепостных стен. Старый воин, чьи навыки скрытности ничуть не уступали его легендарному мастерству владения клинком, бесшумно миновал посты, стараясь держаться глубоких теней. Ночной город крепко спал, окутанный прохладой и тишиной, что облегчало задачу опытному рыцарю. Пробравшись в королевские конюшни, Барристан выбрал самого быстрого и выносливого гнедого коня из всех доступных. Он не взял с собой ничего лишнего, кроме небольшого запаса провизии и верного меча, который был скрыт под дорожным плащом. Выскользнув из столицы через небольшие Божьи ворота, которые почти никто не охранял в столь поздний час, рыцарь пришпорил скакуна. Барристан Отважный уверенно направил коня на Королевский тракт, понимая, что его долгий и опасный путь лежит теперь только на холодный Север, навстречу последнему дракону. Утро в Красном Замке началось с неожиданной суматохи. Лорд-командующий Барристан Селми, человек, для которого дисциплина всегда была священна, впервые за долгие годы не явился на утреннюю смену караула у покоев монарха. Раздраженный этим неслыханным нарушением устава, сир Джейме Ланнистер быстрым, уверенным шагом направился в Башню Белого Меча, чтобы лично выяснить причину задержки. Цареубийца без стука распахнул тяжелые двери в скромные покои Селми и замер на пороге. Небольшая комната была совершенно пуста. Узкая кровать оставалась нетронутой, явно свидетельствуя о том, что хозяин не ночевал в ней. На столе, ярко освещенном косыми лучами утреннего солнца, лежал аккуратно свернутый белоснежный плащ, а рядом покоилась раскрытая Белая Книга. Джейме медленно подошел к дубовому столу, и его изумрудные глаза быстро скользнули по свежим строчкам, выведенным знакомым, твердым почерком старика. На губах Ланнистера заиграла кривая, откровенно циничная, но в то же время слегка восхищенная усмешка. Барристан Отважный — живое воплощение абсолютной рыцарской чести, человек, который пятнадцать лет открыто презирал Джейме за убийство Безумного Короля, — сам нарушил свои нерушимые обеты. — Вот так сюрприз, сир дедушка, — тихо хмыкнул Джейме, с легким стуком закрывая тяжелый фолиант. — Значит, драконы действительно не вымерли, раз даже ты, поджав хвост, побежал на Север скулить у их ног в поисках нового хозяина. Не теряя ни минуты, Цареубийца развернулся и направился в Малый Чертог, откуда уже доносились громкие голоса. Король Роберт, мучимый жестоким утренним похмельем, яростно ругался с Питером Бейлишем, мастером над монетой, пытаясь выбить золото на грядущую войну. — Я говорю тебе, Мизинец, мне нужны деньги прямо сейчас! — гремел Баратеон, тяжело нависая над столом. — Нанимай кого угодно: Золотые Мечи, наемников из Вольных Городов, да хоть самих дотракийцев, если они согласятся плыть! Мне плевать, сколько это стоит, найди мне золото на стотысячную армию! — Ваша Милость, казна и так пуста, а Железный Банк не станет кредитовать поход против дракона без твердых гарантий возврата долга, — вкрадчиво, с неизменной вежливой улыбкой отвечал Бейлиш. — Мы не можем извлечь золото из воздуха, даже по вашему королевскому указу. — Ваша Милость, — громко произнес Джейме, перебивая мастера над монетой и небрежно кланяясь. — Боюсь, наши ряды начали стремительно редеть еще до первого сражения с врагом. Лорд-командующий покинул свой пост этой ночью. — Что за несусветную чушь ты несешь, Цареубийца?! — прорычал Роберт, болезненно массируя пульсирующие от выпитого виски. — Барристан Селми никогда в жизни не оставил бы свой караул без приказа! Где этот старый дурак бродит?! — На пути к холодному Северу, смею предположить, — спокойно, с легкой долей ядовитой издевки ответил Ланнистер. — Он оставил свой белый плащ на столе и сделал соответствующую запись в Белой Книге. Сир Барристан официально заявил, что слагает полномочия и отправляется на Север, чтобы присягнуть на верность так называемому «истинному королю», выжившему сыну Рейгара. Лицо короля Роберта мгновенно побагровело, приобретая нездоровый цвет переспелой сливы. Кровь густо прилила к его налитым голубым глазам, а на толстой шее вздулись пульсирующие синие вены. На секунду в зале повисла напряженная, гробовая тишина, после чего король буквально взорвался. — ПРЕДАТЕЛЬ!!! — истошно, с надрывом завопил Баратеон так, что эхо разнеслось по всему Красному Замку. Он с чудовищной силой ударил пудовыми кулаками по дубовому столу. Золотые кубки с вином высоко подлетели в воздух и с оглушительным звоном покатились по каменному полу, заливая красной, похожей на кровь лужей дорогие мирийские ковры. Роберт тяжело вскочил на ноги, с грохотом опрокинув свой массивный стул. В слепой, неконтролируемой ярости он схватил со стола тяжелый серебряный кувшин и швырнул его в каменную стену. Серебро жалобно звякнуло, смявшись в бесформенную лепешку, и отлетело в угол. — Я же пощадил этого ублюдка на Трезубце! Я милостиво сохранил ему никчемную жизнь, оставил его в Королевской Гвардии, сделал своим Лордом-командующим! — ревел Роберт, обильно брызгая слюной от бешенства, пока его широкая грудь тяжело вздымалась. — А он нагло предает меня при первой же поганой новости об этом драконьем выродке?! Кругом одна лишь измена! Я окружен проклятыми предателями и льстецами! Король тяжело облокотился обеими руками о залитый вином стол, дико, затравленно озираясь по сторонам. Он смотрел на съежившихся от страха советников и абсолютно невозмутимого Джейме. — Объявите об этом по всем Семи Королевствам немедленно! — задыхаясь от захлестывающего гнева, прорычал король. — Назначьте огромную награду! Я дам тысячу золотых драконов тому, кто принесет мне отрубленную голову Барристана Селми! Лордство и хороший замок достанутся тому, кто поймает его живым, чтобы я мог лично выпотрошить этого старого, лживого изменника на площади! Никто в этом мире не смеет предавать своего законного короля ради выживших мертвецов! Оставив разъяренного Роберта наедине с разбитой посудой и трясущимися от животного страха членами Малого Совета, Джейме Ланнистер молча развернулся и покинул Чертог. Тяжелые дубовые двери с глухим стуком закрылись за его спиной, отсекая истеричные, пьяные вопли Баратеона. Однако в гулких, прохладных коридорах Красного Замка Цареубийца не нашел желаемого покоя. Яркое утреннее солнце пробивалось сквозь высокие узкие окна, бросая на гладкий каменный пол длинные тени, так похожие на прутья золотой клетки. Джейме шел неспешно, по давней привычке положив ладонь на золотое навершие своего фамильного меча. Внешне он казался абсолютно спокойным, но внутри него бушевала тихая, ядовитая буря из противоречивых чувств. Неожиданный поступок Барристана Селми задел его гораздо глубже, чем он когда-либо осмелился бы показать на публике. Барристан Отважный... Безупречный, идеальный рыцарь, живое, непогрешимое воплощение чести, человек, который все эти пятнадцать лет смотрел на Джейме с нескрываемым, ледяным презрением. Селми безмолвно судил его каждый божий день. Судил за то, что юный Ланнистер нарушил святую клятву, за то, что его золотой меч навсегда окрасился кровью сумасшедшего короля, которого они оба торжественно поклялись защищать до последнего вздоха. А теперь этот всеми уважаемый старый лицемер сам спокойно сбросил свой белый плащ, словно грязную, ненужную тряпку, и трусливо сбежал под покровом ночи, чтобы присягнуть новому валирийскому хозяину с Севера. На красивом лице Джейме заиграла горькая, саморазрушительная усмешка, обнажающая всю гниль их хваленого рыцарства. «Честь... Какое красивое, невероятно гибкое и удобное слово, — с едким цинизмом думал Ланнистер, разглядывая свои искаженные отражения в начищенных до блеска доспехах, выставленных вдоль длинного коридора. — Когда безумный Эйерис заживо жег лорда Рикарда Старка в его собственных доспехах, а его сын в отчаянии удушал себя, тщетно пытаясь дотянуться до меча, благородный Барристан стоял прямо рядом со мной. Он прекрасно слышал те же леденящие душу крики и видел тот же осыпающийся пепел. Но он, как и остальные мои доблестные братья, лишь холодно сказал: "Мы поклялись защищать короля, а не судить его безумие". А теперь, когда с Севера запахло жареным человеческим мясом и реальной властью драконов, его святые обеты внезапно перестали что-либо значить для него». Цареубийца резко остановился у одного из окон, невидящим взором уставившись на мутные, неспокойные воды реки Черноводной вдали. Совесть, которую он так старательно и долго топил в крепком вине, показном цинизме и жарких объятиях собственной сестры-близнеца, вдруг дала о себе знать острой, фантомной болью. Самый великий, по-настоящему героический поступок во всей его жизни — спасение полумиллиона невинных людей от залежей дикого огня, заложенного Безумным Королем под всей столицей, — навсегда превратил его в презираемое чудовище в глазах всего просвещенного света. Никто даже не удосужился спросить, почему он на самом деле это сделал. Все видели лишь коварного золотого льва, подло вонзившего меч в беззащитную спину выжившего из ума старика. Барристан остался всеобщим любимцем и героем только потому, что до конца сражался за проигравшее дело на берегах Трезубца. А Джейме навсегда стал презренным Цареубийцей за то, что спас Королевскую Гавань от неминуемого огненного ада. И вот теперь этот забытый огненный ад с неотвратимостью рока возвращался в их жизни. Только на этот раз это было не зеленое, искусственное пламя, припрятанное в сырых подвалах гильдии алхимиков. Это было настоящее, первобытное черно-красное пекло, стремительно летящее на них прямо с холодных северных небес, и Джейме знал, что от этого огня спасения уже не будет. Мысли Джейме невольно метнулись к прекрасной Серсее. К блестящему золоту ее волос, к ее властному, требовательному шепоту в темноте спальни. Его величайший грех заключался вовсе не в убийстве сумасшедшего Эйериса. Его истинный, смертный грех мирно спал сейчас в шелковых простынях Твердыни Мейгора и беспечно бегал по просторному двору замка со светлыми кудрями Ланнистеров. Джоффри, Мирцелла, Томмен. Они были его собственной плотью и кровью, незаконнорожденными бастардами, усаженными на Железный Трон лишь из-за невероятной слепоты вечно пьяного оленя. «Если этот дикий северный мальчишка со своим драконом перебьет армию Роберта и доберется до столицы, он не пощадит никого из нас, — мрачно осознал Джейме, и холодный ком тяжелого предчувствия скатился в его желудок. — Таргариены никогда не прощают тех, кто нагло узурпировал их законный трон и жестоко убил их семью. Мой родной отец приказал людям Григора Клигана разбить голову младенцу Эйегону об стену и хладнокровно заколоть маленькую Рейнис. Что сделает повзрослевший сын Лианны Старк с ни в чем не повинными Мирцеллой и Томменом, когда узнает страшную правду? Скользит ли его дракон по небесному своду так же быстро, как смертоносно летит тяжелый арбалетный болт?» Он внезапно вспомнил гигантские черные драконьи черепа, которые Роберт сразу после коронации приказал убрать из тронного зала в сырые, мрачные подземелья. В далеком детстве Джейме искренне восхищался старинными историями о храбрых рыцарях, убивавших драконов, и сам мечтал о великих подвигах и чистой рыцарской славе. Теперь же эта пресловутая слава казалась ему лишь грязной, смердящей лужей, в которой отчаянно барахтались все без исключения благородные лорды Вестероса, готовые перегрызть друг другу глотки за власть. Джейме с невероятной силой сжал золотой эфес своего меча, решительно отгоняя прочь внезапную слабость и предательские сомнения. У него попросту не было роскоши трусливо бежать на Север и искать мифического «истинного короля», как это сделал наивный старик Селми. Его собственная судьба была неразрывно, до самого победного конца или бесславной смерти, связана с могущественным домом Ланнистеров, с Серсеей и с теми мрачными тайнами, что они так долго скрывали. Резко развернувшись на каблуках, Цареубийца стремительно зашагал в сторону личных покоев королевы. Ему жизненно необходимо было увидеть сестру до того, как Роберт в своем пьяном безумии натворит непоправимых бед для их семьи. Жестокая война за выживание уже началась, и Джейме Ланнистер без колебаний собирался убить столько врагов, сколько потребуется, чтобы надежно защитить свои тайные грехи. Покои Серсеи в защищенной Твердыне Мейгора встретили Джейме привычным полумраком и тяжелым, удушливым ароматом привезенной мирры, сладких благовоний и дорогого дорнийского вина. Здесь, за невероятно толстыми каменными стенами, истеричные крики ярости короля Роберта казались далеким, совершенно неважным шумом с улицы. Королева грациозно стояла у высокого ростового зеркала в массивной золоченой раме, медленно и сосредоточенно расчесывая свои длинные, цвета спелой пшеницы волосы. На ней был накинут тяжелый халат из плотного багрового бархата, богато расшитый золотыми львами, который идеально подчеркивал её царственную, безупречную осанку. Когда Джейме тихо вошел, она даже не повернула головы, лишь вскользь скользнула по его отражению в зеркале холодным, пронзительным взглядом ярких зеленых глаз. — Роберт всё еще в бешенстве ломает дорогую мебель внизу? — равнодушно спросила она, небрежно откладывая тяжелый серебряный гребень на туалетный столик. — Весь этот огромный замок содрогается от его пьяного бычьего рева. Порой мне кажется, что я по недоразумению вышла замуж за дикого, необузданного кабана, а не за законного короля Семи Королевств. — Всё обстоит гораздо хуже, Серсея, — тяжело вздохнул Джейме и устало опустился в мягкое кресло, бессильно вытянув длинные ноги. — Сир Барристан Селми только что бежал. Он демонстративно снял свой белый плащ, написал в Белой Книге, что отправляется на Север служить выжившему сыну Рейгара, и поминай как звали. Твой венценосный супруг в припадке ярости назначил тысячу золотых драконов за его седую голову. Серсея медленно, с кошачьей грацией развернулась лицом к брату. На её красивом лице не было ни малейшей тени страха, которую Джейме подсознательно ожидал увидеть после пугающих известий о возвращении драконов. Вместо этого её пухлые губы тронула тонкая, откровенно змеиная улыбка, полная глубокого презрения и скрытого торжества. Она сделала несколько плавных, бесшумных шагов навстречу Джейме, шурша тяжелым подолом бархатного платья. Королева изящно опустилась на мягкий подлокотник его кресла, по-хозяйски положив тонкую ладонь на его позолоченный наплечник. — Бежал? Вот уж поистине старый, впавший в маразм дряхлый дурак, — тихо, почти ласково произнесла она, и её голос зазвучал подобно сладкому, тягучему ядовитому меду. — Этот твой хваленый Селми всегда был лишь переоцененным, бесполезным куском старого мяса в белых тряпках. Он преданно служил сумасшедшему Эйерису, потом прислуживал пьянице Роберту, а теперь трусливо побежал скулить у ног мертвой, забытой династии. Это совершенно не потеря для нас, Джейме, это настоящее избавление от лишних глаз. Теперь королевская гвардия будет полностью принадлежать только Ланнистерам. Ты, наконец, станешь Лордом-командующим, как и должен был по праву с самого начала. Джейме недовольно нахмурился, физически чувствуя, как её тонкие, прохладные пальцы мягко, успокаивающе перебирают золотые пряди на его затылке. — Серсея, ты абсолютно не понимаешь всей серьезности ситуации, дело ведь совершенно не в Селми, — с нажимом произнес он. — На далеком Севере сейчас находится живой, огнедышащий дракон. Тот самый парень, которого все эти годы считали жалким бастардом Неда Старка, на самом деле оказался законным, прямым наследником Железного Трона. Если глупец Роберт проиграет эту войну, или если этот Джон Таргариен сам прилетит сюда на своем чудовище... — Пусть летит, — резко перебила его королева, и в её зеленых глазах внезапно вспыхнул опасный, нездоровый лихорадочный огонек. Она хищно наклонилась к самому его уху, жарко обдавая его щеку сбившимся дыханием с терпким ароматом вина и пряной корицы. — Пусть этот никчемный северный выродок и наш жирный, вечно пьяный узурпатор с радостью разорвут друг друга на мелкие куски среди вечных снегов. Разве ты не видишь, какой щедрый подарок делают нам сами боги, мой милый брат? Роберт заберет свою огромную армию на Север, он уйдет очень далеко, туда, где царит лишь пронизывающий холод и верная смерть. И он вполне может оттуда не вернуться живым. Трагический несчастный случай на зимней охоте, шальная стрела из-за заснеженного куста, ледяное копье этих северных дикарей... мало ли что может случайно произойти на большой войне? Джейме напряженно замер, и глубоко внутри него что-то болезненно, почти физически сжалось. Он не отрываясь смотрел на невероятно красивое, но сейчас такое хищное лицо своей сестры и кристально ясно понимал ужасающую вещь. Прямо сейчас она либо начинает плести свою привычную, смертельно ядовитую интриганскую паутину, либо просто окончательно сошла с ума от жажды власти. Она мастерски травила его разум, медленно, капля за каплей, вливая в его смятенные мысли свой сладкий, вкрадчивый яд. Серсея заставляла его видеть весь мир искаженным, подчиненным исключительно её непомерным амбициям и развивающейся паранойе. Она совершенно не боялась дракона, потому что её окончательно ослепила всепоглощающая жажда безграничной, абсолютной власти. Королева расчетливо пыталась превратить его естественный отцовский страх за жизни детей в слепую, нерассуждающую жестокость. — Роберт — законный король, Серсея, — глухо, с трудом произнес Джейме, пытаясь физически отстраниться от нее. Но она только крепче сжала его напряженное плечо, не позволяя прервать этот опасный, почти интимный контакт. — За ним беспрекословно пойдут десятки тысяч мечей. Если мы подло предадим его прямо сейчас, всех Ланнистеров до конца времен возненавидит весь Вестерос. — О, ты всегда слишком много думаешь о том, что скажут эти трусливые, ничтожные лорды! — в голосе Серсеи прорезались капризные, по-настоящему злые и презрительные нотки. Она властно взяла его лицо в свои теплые ладони, заставляя смотреть только в ее пылающие глаза. — Кто они вообще такие? Жалкие, безвольные овцы. А мы — истинные Львы Утеса Кастерли! Когда Роберт навсегда уйдет, на Железный Трон сядет мой родной сын, Джоффри, истинный, чистокровный лев. А ты... ты будешь гордо стоять за его спиной с обнаженным золотым мечом. Ты без раздумий убьешь абсолютно любого, кто только посмеет косо взглянуть на твою собственную плоть и кровь. Разве ты когда-то не обещал мне, что собственноручно уничтожишь весь этот проклятый мир, если потребуется, только чтобы защитить нас? Джейме неотрывно смотрел в её глубокие зеленые глаза и с ужасом чувствовал, как медленно, но верно поддаётся этому гипнотическому, откровенно безумному шепоту. Часть его расколотого существа, та, что слепо и беззаветно любила её с самого раннего детства, отчаянно хотела верить каждому её сладкому слову. Верить, что они непременно справятся, что золотые львы в итоге окажутся сильнее валирийских драконов, что смерть Роберта разом решит все их накопившиеся проблемы. Но другая его часть, та, что до сих пор в кошмарах помнила безумный, пылающий блеск в глазах Эйериса Таргариена, содрогалась от первобытного ужаса. Серсея сейчас говорила в точности так же, как Безумный Король за мгновение до того, как отдать свой чудовищный приказ сжечь всю столицу дотла. Тот параноик тоже видел повсюду лишь скрытых предателей, тоже искренне считал себя выше всех земных законов и богов, тоже маниакально думал, что огонь и кровь могут легко решить любую его проблему. Его любимая сестра на глазах медленно превращалась в бесчеловечного монстра, роскошно окутанного дорнийскими шелками и чистым золотом. И самое страшное заключалось в том, что она расчетливо использовала его искреннюю любовь к ней как обоюдоострое оружие, чтобы окончательно выжечь в его израненной душе последние остатки рыцарской чести. — Я действительно обещал, Серсея, — очень тихо, почти шепотом ответил Джейме, чувствуя невыносимую, свинцовую тяжесть, давящую на грудь. Он аккуратно, но решительно убрал её мягкие руки от своего лица и поднялся с бархатного кресла. — Я обязательно защищу Джоффри. И Мирцеллу. И Томмена, чего бы мне это ни стоило. Но даже не думай, что надвигающаяся война на Севере будет легкой, развлекательной прогулкой для Роберта. Живой, разъяренный дракон — это вовсе не то, что можно тайно отравить за пиром или легко перехитрить на заседании Малого Совета. Это абсолютная, неминуемая смерть, летящая на крыльях с небес. И если мы не будем готовы встретить её холодной сталью, никакой твой хитроумный план нас не спасет от пепла. Серсея лишь глубоко, театрально и разочарованно вздохнула и плавно вернулась к своему высокому зеркалу, изящно накидывая на бледные плечи толстую золотую цепочку. Джейме молча повернулся и тяжело зашагал к выходу из покоев королевы, отчетливо и безжалостно понимая одну вещь. Его разум был окончательно отравлен её ядом, его рыцарские клятвы снова угрожающе трещат по швам. А в грядущей, неизбежной войне ему, вполне возможно, придется совершить грех куда более страшный и кровавый, чем давнее убийство Безумного Короля.